Скажи мне дышать, и я задохнусь.

С момента, как Чимин вернулся из больницы, прошло уже две недели. За это время их отношения заметно потеплели. Чимин изначально не строил из себя скромняжку, а спустя все это время и Гук стал раскрепощеннее. Он больше не боялся прикасаться, для него было так естественно погладить по голове, зарыться пальцами в волосы Чимина, взять за руку. Они проводили дома практически все свое время. У Чимина всё ещё был больничный, а Чонгук привычно работал из дома. Они выходили, в основном, гулять или в магазин. Естественно, все не могло быть так прекрасно и радужно. Последствия комы давали о себе знать. Чимин быстро уставал и был в принципе достаточно слабым, ему сформировали комплекс тренировок, и для поддержания духа ему помогал Чонгук, он буквально все делал вместе с ним, помогал с техникой, морально и прочим. Чимин пытался найти в этом что-то хорошее, ибо тренировки изматывали и выжимали его, и нашел. Он мог вдоволь насмотреться на тренирующегося Чонгука — тот гонял себя сильнее, но Чимин временами просто просил его показать технику того или иного упражнения, и в этот момент беззастенчиво наблюдал за парнем — это была его релаксация. У Чимина всё ещё были проблемы с памятью. Это не было чем-то серьезным, он просто забывал, что говорил ему Чонгук, не ставил пароль на телефон и мог терять вещи, элементарно не помня, где их оставил. Чонгук в сотый раз за свою жизнь обрадовался выбранной работе и возможности делать все на дому. Он бы умер, если бы пришлось оставлять Чимина одного здесь. Хотя, не имей Чонгук возможности полноценно помогать Чимину, то и Чимина бы здесь не было. Но больше Чонгук боялся за характер Чимина. Доктор Ким открыто говорил о том, что после комы люди становятся более тревожными и раздражительными — это закономерность, скорее факт, чем исключение, и Чимин был тем самым исключением. Его характер не изменился, он был прежним: весёлым, забавным, часто смешил Чонгука и разряжал обстановку, но это все ещё не весь он. Он много читал, но расстраивался, что не запоминал какие-то детали, стал более задумчивым, часто выпадал из реальности, как будто отключался. Возможно, это лучше, чем раздражительность. Чимин из тех, кто всегда добр к людям, если бы он стал срываться, это была бы не его вина, но он начал бы заниматься самобичеванием и, скорее всего, стал бы замкнутым. Чонгук этого не хотел, так что выбирал меньшее из зол. Сегодняшний день они проводили как обычно. Завтрак, тренировка Чимина, работа Чонгука, обед, работа Чонгука и совместный просмотр фильма. Они уже привычно ютились на маленьком диване, касаясь только бедрами, но Чимин все менял, как только наступал какой-нибудь смешной момент — он валился Чонгуку на колени всем туловищем и громко, заразительно смеялся, прежде чем остаться в таком положении с лёгкой улыбкой, сказав что-то вроде: — Здесь удобнее. А потом они расходятся. Чимин идёт к себе в спальню, все ещё не пытаясь утащить Чонгука за собой, а Чонгук остаётся на диване. Их графики жизни всегда совпадали, они были именно теми людьми, что активничали по ночам, но сейчас, из-за того что Чимин спал больше, чем обычно, он уходил в кровать раньше, чем это делал Чонгук. Младший посвящал это время изучению реабилитации после комы, хоть и понимал, что интернет скорее загонит его, чем принесет пользу, но навязчивая мысль, что Чимину могут вернуться все воспоминания и что они все ещё где-то там, не давала покоя. Это глупо, наивно и прочее. Глупо и наивно цепляться за прошлое, но их прошлое было прекрасным, и, если есть хоть малейший шанс заставить Чимина снова издеваться над ним, поддразнивая из-за всех косяков, что совершал младший, он это сделает. В два часа ночи глаза уже начинают гореть от телефона, а голова болеть от всей информации, так что Чонгук устраивается на своем диване удобнее, насколько это возможно, и потихоньку засыпает. Его тело успевает пару раз дернуться от судорог, что обычно бывают в таком состоянии, а в голове появляются туман и картинки прошедшего дня, прежде чем Чонгуку кажется, что его одеяло откидывают и кто-то ложится рядом. Естественно, не кто-то, а Чимин, но это все ещё не кажется чем-то настоящим, до того момента, пока на его талию ложатся руки, а между лопаток не тычется что-то, как Чонгук может предположить, один конкретный носик. Это одновременно отрезвляет, и в тоже время не хочется менять ровным счетом ничего. Все ещё хочется убедить себя, что это сон, что не стоит обращать внимания, просто принять ситуацию, но эти действия заставили сердце Чонгука биться быстрее, адреналин в крови подскочил, и он уже был абсолютно бодр. — Чимин? — пробует Чонгук позвать совсем тихо, дотрагиваясь своей рукой до руки Чимина, что лежит сейчас у него на животе. Реакции ровно ноль. Дыхание в его лопатки ровное и глубокое, и либо Чимин мастерски умеет прикидываться спящим, либо тот и правда уже спит, хотя это кажется ровным счетом невозможным. Чонгук медленно, настолько, насколько это возможно, пытается перевернуться на другой бок, чтобы лежать лицом к Чимину, ибо то положение, в котором он сейчас, заставляет его волноваться от неведения. Но даже когда он поворачивается, ничего не меняется. Чимин лишь придвигается чуть ближе, чтобы уткнуться носом в Чонгукову шею, и снова замирает. Это всё выглядит натурально. Чимин в такой ситуации обязательно бы попробовал пошутить, полезть к Чонгуку больше, но вот он здесь, просто замирает, продолжая мирно посапывать. Но эта близость — она сводит с ума Чонгука. Чимин приятно пахнет, его макушка сейчас прямо напротив носа Чона, и он вдыхает запах его шампуня, заполняя лёгкие таким привычным ароматом. Прошли долгие дни и многие походы в душ, чтобы Чимин вернул себе этот запах. Когда они только приехали, он буквально был пропитан больницей, казалось, запах медикаментов течет по его венам, проник в его ДНК и больше никогда не исчезнет. Но вот они здесь, и Чонгук сходит с ума, потому что снова чувствует его, запах того самого Чимина и никакой больницы. А ещё, несмотря на то, что они взаимодействуют довольно много, и Чимин себе ни в чем не отказывает, лежать вот так, обнимать его, чувствовать его руки у себя на талии и иметь возможность положить на них свои, прижать ближе, смелее зарыться носом в макушку — это такое исцеление для души Чона. Он так чертовски скучал и, наверное, никогда не перестанет повторять это, потому что на своей шкуре ощутил, как прекрасна и в тоже время болезненна может быть любовь. Он был там, Чонгук мог до него дотронуться, прикоснуться, но он все равно скучал. И даже находясь сейчас в Чиминовых руках, он все равно все ещё скучает, ибо эта разлука в полтора месяца, полтора месяца без его касаний, объятий и поцелуев вызвала в Чонгуке адский голод, и, кажется, даже за всю жизнь его не получится утолить. Заснуть так и не выходит. Чонгук вдыхает уже такой знакомый запах, зарывается рукой в мягкие волосы, смотрит на подрагивающие ресницы, чувствуя, что, кажется, готов смотреть, лежать и ощущать все это вечно. Когда на стенах уже появляются утренние тени от восходящего солнца, глаза начинают слипаться и Чонгук все-таки проваливается в сон. Чон не знает, сколько он спал, но просыпается от того, что Чимин начинает ворочаться, а потом и вовсе вскрикивает, потому что почти падает с узкого дивана. — Что? — произносит хриплый утренний голос Чимина, наконец окончательно вырывая Чонгука из царства Морфея и заставляя проснуться. И повисает тишина. Они оба смотрят друг на друга, находятся практически нос к носу, с всё ещё переплетёнными конечностями, и Чонгуку стыдно и неловко, хотя не должно быть, наверное. Но почему-то именно сейчас ему показалось, что он воспользовался положением и нахально нарушил чужое личное пространство. Все бы было куда проще, если бы Чимин сам не был растерян. Он осмотрел их положение за секунду, а потом с полным непониманием уставился на Чонгука. — Ты удивлен, — констатирует факт Чонгук. — Я на диване, — тоже констатирует факт Чимин, и у обоих в головах шестеренки работают на полную, пытаясь понять, что происходит. — Мне немного страшно. Я помню, как заснул в кровати. — И ты не помнишь, как пришел сюда ночью, — опять факт. Это, черт возьми, пугает. Они оба слегка напуганы. Первым приходит в себя Чимин и уже более расслабленно и спокойно произносит: — Наверное, я просто луначу или соскучился по тебе, — говорит с улыбкой, явно пытаясь скрасить положение вещей. Это странное чувство непонимания и пустоты. Он давно уже смирился с ним, оно преследует его с тех самых пор, как он вышел из комы, но сейчас оно обострилось особенно сильно. Это мелочь, наверное. Он оказался в чужой постели, всего-то. К тому же, это Чонгук. Но опять эта некая беспомощность, ощущение, что он ничего не контролирует, оказывается, даже свое тело. На этом их разговор заканчивается. Они оба встают, занимаются своими утренними делами, завтракают, Чонгук занимается с Чимином, потом работает. Опять каждодневная рутина. Ситуация могла бы быть самой рядовой для обычного человека, тысячи людей лунатят и творят ещё более странную дичь, но дело в том, что мало кто из них до этого побывал в коме. Каким бы здоровым ни выглядел Чимин, они оба знают, что эти последствия до конца жизни будут преследовать его, а самое ужасное, они ещё даже не до конца знают, какие именно последствия могут быть. Мозг непредсказуем. Сегодня Чимин пришел к Чонгуку, а завтра он может выйти за дверь, в окно, поранить себя, это может быть симптомом и патологией, а может быть просто ничем. Тут не угадаешь. Но мозг человека как гениален, так и прост. К концу дня они оба достаточно уставшие, чтобы утренний инцидент не казался таким уж страшным. Ощущения подтерлись и кажутся уже не столь значительными. Они снова смотрят сериал, снова сидят на диване, снова касаются только бедрами друг друга, а когда Чимин начинает засыпать, то устраивается у Чонгука на коленях, желая досмотреть серию. Затем уходит спать. Чонгук ещё сидит у телевизора некоторое время, но бессонная ночь даёт о себе знать, а желание и даже обязанность убедиться в том, что с Чимином будет все хорошо, никуда не уходит. Чонгук идёт на кухню, делает себе кофе, думая о том, не слишком ли сильно он параноит и загоняется, но потом вспоминает Чимина всего в трубках среди белых стен и понимает, что лучше он будет трястись над каждой пылинкой, коснувшейся его, чем позволит случиться чему-то подобному снова. Он как-то прочитал, что излишняя любовь, как и недостаток ее, могут убить. Он боится переборщить и придушить Чимина своей заботой, перекрыть ему кислород, стать вместо любящего парня такой себе курицей-наседкой, мамочкой; боится, что не может смириться с тем, что ее ребенок вырос. Он уже и сам понимает, что кое с чем перегибает палку, но страх — это то, что живёт в нем. Но хорошая черта страха в том, что к нему привыкают. Вот почему тоталитаризм — это не самая лучшая форма правления. Людям надоедает бояться, это чувство притупляется и исчезает совсем. Чонгук думает, что его страх тоже скоро исчезнет, и тогда он снова сможет расслабиться. Возвращаясь с кружкой горячего кофе в гостиную, он замирает на пороге. Чимин снова лежит на диване, свернувшись клубочком, и мерно и глубоко дышит. Один раз случайность, второй раз совпадение, стоит ли ждать третьего, чтобы позвонить врачу и бить тревогу? Подходя ближе и оставляя кружку на журнальном столике, Чонгук присаживается на корточки напротив Чимина и слегка поглаживая по голове, зовет по имени. В ответ уже знакомая тишина, тот даже не дёргается, продолжая тихо посапывать. Этому нет объяснения. У Чонгука закрадываются мысли, что это опять может быть что-то на рефлекторном уровне, но они никогда не спали здесь, нет причин, чтобы Чимин возвращался именно сюда. Можно было бы подумать, что Чимин ищет именно общество Чонгука, но и это не подходит, если бы было так, Пак бы точно прошел лишние три метра, чтобы найти Чона. Непонятно ещё и то, что изменилось за последние дни, что Чимин начал вставать по ночам, сам того не осознавая. Они жили в импровизированной рутине, не было ни стрессов, ни чего-то необычного, что могло бы вызвать это, что пугало ещё больше. Значило ли это, что причина ночных похождений не в среде, где живёт Чимин, а в том, что творится в его голове и что запустило этот процесс? Искать в чем-то подобном смысл бессмысленно. Чонгук говорит себе, что дождется точки три — статистика. А пока чуть двигает Чимина, придвигая его ближе к спинке дивана, чтобы тот опять не начал падать утром, если начнет ворочаться, накрывает обоих одеялом и чуть замирает, когда не знает, куда пристроить руки. А подумав, понимает, что прошлой ночью смог дотронуться до всего, что не казалось бы домогательством, так что приобнимает Чимина за талию, пододвигаясь ближе, и, снова зарываясь носом в волосы на макушке, глубоко вдыхает. Прошлая бессонная ночь берет свое. Чонгук начинает засыпать почти сразу, стоит ему устроиться удобнее, а когда ему кажется, что он уже видит сны, ощущает, как его приобнимают за спину и горячо дышат в шею. Это хороший сон. Чонгук просыпается оттого, что его волосы пропускают между пальчиками, импровизированно расчесывая, массируют кожу головы и слегка тянут некоторые пряди. Если бы Чон Чонгук был котом, он бы точно в этот момент замурлыкал и начал ластиться. Чон Чонгук не кот, так что первое он однозначно сделать не сможет, а вот второе вполне себе да. Он придвигается ближе к Чимину, зарываясь носом в футболку в районе груди, и обхватывает руками талию ещё сильнее, стискивая в объятьях. Чимин на это только довольно хихикает, прекращает копошение в чужих волосах, но только для того, чтобы притянуть голову Чонгука ближе к своей груди, такие себе странные объятья. — Я снова пришел ночью? — спрашивает Чимин достаточно тихо, чтобы не нарушить царившую вокруг атмосферу. В ответ ему только мычание. Чонгук категорически не хочет отвлекаться. Ему так комфортно и так приятно получать утренние обнимашки. Он все ещё сонный, разморенный, а лёжа вот так, он чувствует, что не нужна никакая работа, и завтрак не нужен, и зубы чистить тоже совсем не обязательно. Вот здесь, в этом самом месте, так прекрасно, что гори весь мир — ему будет плевать. Чонгук отпустил себя и наконец перестал загоняться относительно того, нарушает он чье-то личное пространство или нет, он уже понял, что не нарушает. Только Чонгук строил между ними стены, а Чимин на самом деле их даже и не видел. — Что думаешь по этому поводу? — снова спрашивает Чимин, закидывая свою ногу на чужое бедро. Чонгук вовсе не против, что на него закидывают ноги, но они должны это обсудить, так что отрывается от чужой груди, чтобы вздохнуть воздуха и отодвинуться всего на сантиметр. — Как насчёт того, чтобы подождать ещё пару дней? — неуверенно говорит Чонгук. Вчера он готов был бить тревогу, а сейчас планировал ждать ещё. Но, если честно, у него было веское оправдание. — Сегодня выходной, Сокджин, наверное, не работает. Мы можем дождаться понедельника и в любом случае с ним свяжемся, независимо от того, повторится все ещё раз или нет. Чимин согласно кивает, а затем они продолжают вот так валяться, даже не пытаясь подняться. Сегодня воскресенье, у Чонгука нет работы, а Чимин пользуется этим и давит на жалость, говоря о том, что ему тоже нужен отдых от всех тренировок. — И почему ты все ещё не спишь со мной в одной кровати? — спрашивает Чимин, снова перебирая чужие волосы. — Может, мое подсознание добивается именно этого? Чонгук довольно хмыкает, понимая, что вчера тоже думал о чем-то похожем, но есть ли в этом логика. — Это ведь не шутка, Чимин, чтобы затащить меня к себе в постель? — Ну нет. На такой случай у меня есть более надёжные и быстрые методы, — явно с довольной улыбкой тянет Чимин, и Чонгук знает эти методы, он лично с ними столкнулся, когда они только начинали тусоваться вместе, и это одна из причин, почему они так быстро съехались — против очарования этого парня просто невозможно устоять, а Чонгук даже не пытался. Его нахально соблазнили и обласкали, чему он был рад, как кот сметане. — Но все-таки, Чонгук, почему нет? — Я набиваю себе цену? — сам у себя спрашивает Чонгук и приподнимает голову. Они встречаются взглядом, а если он чуть опустит свой, то будет прямо напротив припухших после сна губ Чимина, сейчас таких соблазнительно красных и соблазнительно влажных, что чертовски сложно оторвать глаза, и понимает, что подзалип и, даже более того, облизывает свои и подаётся всего на сантиметр вперёд ,чтобы… В следующую же секунду закашляться и сделать вид, что вовсе не думал прямо сейчас поцеловать Чимина. Вот ответ на вопрос, какого же все-таки черта Чонгук спит на этом жёстком диване. Чимин соблазнителен, молод, прекрасен, он абсолютно очарователен и полностью во вкусе Чонгука, который все ещё помнит, какие у него губы на вкус, как именно ощущается эта тонкая талия в его больших руках и как именно этот парень может выгибаться. А ещё этот парень недавно вышел из больницы и все ещё не может нормально сидеть на стуле, чтобы не свалиться с него, хотя такое с ним было и раньше. Все ещё огромный конфликт между гравитацией и Пак Чимином. И Чон Чонгук не животное, он может себя контролировать, что он и делает. Но контролировать себя в постели с НИМ — это выше всех сил. И может, дело не только в контроле, а в физиологии, они оба взрослые мальчики, которые по утрам сталкиваются с ощутимыми проблемами; но одно дело столкнуться с ней и обоюдно решить, а другое — обоюдно проигнорировать и ещё более неловко свалить в туалет для ее решения. И прямо сейчас он почти сорвался и поцеловал Чимина. На что тот только довольно усмехнулся, растягивая губы в улыбке, даже, кажется, не смущаясь. — Как же ты мне дорог, Чонгук, — наигранно по-братски похлопывает Чонгука по груди, а потом, перекидывая через лежащего Чонгука ногу, всего на секунду седлает его, чтобы ещё через секунду с какой-то прежней и необычной элегантностью скрыться за дверью ванной, оставляя Чонгука шокированным и неудовлетворенным, смотрящим в потолок. Кажется, ему только что объявили войну в собственном доме. Несмотря на то, что они ничем конкретным не занимались, день пролетает слишком быстро. Чимин успел с час поговорить с Тэхеном, который обещал вернуться уже через неделю, они с Чонгуком погуляли, а потом, как истинные молодые люди в возрасте уже слегка за двадцать, устроились на диване с пачкой чипсов и все тем же сериалом. Все опять повторяется. Они смотрят, Чимин почти засыпает, но ждёт конца серии, уходит в душ, а затем в комнату, на пороге которой все-таки останавливает и кидает на Чонгука вопросительный взгляд, получая в ответ такой же вопросительный и прекрасно понимая, что Чон решил строить из себя дурачка. Он хмыкает и без какой-либо обиды, а скорее со злорадством и разыгравшимися бесами в глазах наконец уходит. Сегодня Чонгук решает продержаться как можно дольше и не спать. Он решает, что никакой кофе ему не нужен, как и полностью отрицает все позывы природы, решая, что прокараулить Чимина будет страшнее. Когда время переваливает за два часа ночи, Чонгуку уже кажется, что ничего не случится, и они все-таки останутся на точке «совпадение», но кровать в соседней комнате поскрипывает, слышатся как будто бы шаги, а затем ручка двери поворачивается, и на пороге появляется Чимин. Это выглядит…устрашающе. Нет, не то слово, это выглядит странно, крипово, пугающе и как-то по особенному нереально. Чимин прямо сейчас не косплеит зомби, у него не вытянуты вперёд руки и он не идёт заваливающейся походкой. Его шаги вполне уверенные, но его глаза… Они стеклянные. Лицо совершенно ничего не выражает, никаких эмоций, чувств, глаза смотрят словно сквозь, и это похоже на то, как выглядят незрячие люди: для них не существует этого мира глазами. Так и Чимин, он моргает и даже смотрит на Чонгука, но словно не видит. Чонгук про себя думает, что это невозможно изобразить. Его Чимин, конечно, мастер разных фокусов, но провернуть такое и сдержать смех он бы точно не смог. Чимин делает несколько уверенных шагов и замирает у сидящего на диване Чонгука, который не может даже руку протянуть, пытаясь на дне чужих глаз разобрать хоть одну живую эмоцию. — Чим? — пробует Чонгук, прекрасно зная по прошлым случаям, что это ровным счетом ни к чему не приведет. Но сейчас возникает ещё один вопрос. В прошлые разы, Чимин мирно устраивался на диване, но что он сделает сейчас? Чонгук не лежит, Пак не может пристроиться рядом. Так что он сделает? Чимин делает и делает самую ужасную вещь для Чонгука. Он седлает его бедра таким привычным и отточенным движением, которое они наработали за весь тот год, что были вместе. А Чонгук теряется. У него в момент спирает дыхание, руки повисают в воздухе в жесте «я сдаюсь». Он не знает, куда уместиться, и совершенно не знает, как поступить. Лунатиков нельзя будить. Так какова вероятность, что, если сейчас Чонгук постарается снять Чимина с себя, тот просто привычно уснет на диване? В прошлые разы он не просыпался. Так и пытается поступить Чонгук, когда укладывает свои руки на бедра Чимина, чтобы встать вместе с ним, а потом переложить на диван. Но Пак как будто бы этого и ждал и как будто бы это был его спусковой крючок, ибо именно в этот момент он наклоняется и почти касается своими губами губ Чонгука, на что тот успевает быстро отвернуть голову.Однако это было настолько близко, что на губах ощущается горячее дыхание, а на щеке мокрый след от касания Чиминовых губ. Так какого черта?! Кажется, Чимина особо не заботит, куда именно поцеловать Чонгука, так как он не обращает внимания на неудавшуюся попытку, все равно обнимает Чона за шею, придвигается ближе и всего раз целует того в шею, чтобы в следующую секунду уткнуться в это же место носом и замереть. Чимин полностью успокаивается. А Чонгук ещё с минуту сидит в полнейшем ступоре, не понимая, что только что произошло. Он все ещё держит Чимина за бедра, а дыхание его чуть сбивчиво. — Ты прикончишь меня, Чимин, ты знаешь об этом? — еле слышно произносит Чонгук, прежде чем встать, и на этот раз решает послать к чертям этот диван, уходит вместе с Паком в комнату, укладывая в постель. После дивана кровать кажется подарком богов. Она мягкая, большая, и, даже лёжа с Чимином, он имеет ещё больше места, чем одному на той развалюхе, что стоит в гостиной. Сна опять ни в одном глазу. Чонгук как есть: в кофте и спортивных штанах лежит на своей половине кровати, закинув руки за голову, и, всматриваясь в потолок, пытается найти смысл во всем происходящем, а Чимин мирно сопит на соседней половине, укутанный в одеяло почти с головой. Чонгук всегда любил эту черту в нем. Чимин во сне — полная противоположность Чимину во время бодрствования. Он всегда очень тихий, никогда не толкается, не пинается. Он всегда засыпает и просыпается в одной и той же позе, что прекрасно подходит на роль маленькой ложечки, а ещё он занимает так мало места, всегда сворачивается почти клубочком, поджимая ноги к груди и устраивая ручки под щечкой, как это делают маленькие детки. На такого спящего Чимина хочется смотреть бесконечно, точно так же, как и на смеющегося или сексуального. В Чимине Чонгук нашел свою константу. Что-то, на что он может смотреть постоянно и постоянно восхищаться. Каким бы ни был Чимин в тот момент, все его фильтры невероятным образом прекрасны и очаровательны. Они уже достаточно обнимались за эти два дня, так что Чонгук решает, что уже просто нечего терять. Он пододвигается ближе, перекидывая руку через Чиминову талию, а потом, чуть подумав, закидывает ещё и ногу. Чимин никак не реагирует, а Чонгук, полежав так ещё чуть чуть и насладившись моментом, тоже засыпает. — Подожди, повтори ещё раз последнее, — Чимин слегка теряется от последней фразы, что ему сказали. Они проснулись полчаса назад, и Чимин был слегка удивлен, когда понял, что находится в своей кровати, и еще больше был удивлен, когда позади себя, на этой же кровати, обнаружил Чонгука. — Ты пытался поцеловать меня, — чуть смущённо произносит Чонгук, но с интересом поглядывает на лицо Чимина, пытаясь распознать там все эмоции. — Я что, стал маньяком за этот год? — чуть настороженно произносит Чимин. — С каких пор я начал ходить по ночам и зажимать по углам людей? Может, у меня и правда с головой проблемы? И это слегка удивляет. — Эй, Чим, иди сюда, — тянет за руку Чимина сидящий на диване все это время Чонгук, желая и Пака тоже усадить рядом. — Ты не стал никаким маньяком. Не загоняйся, хорошо? Это же я, да? Чимин смотрит на него внимательно несколько секунд, а потом, видимо, все-таки успокаивается. Первая волна страха прошла, он и правда завелся на ровном месте. Ну попытался он чмокнуть парня, ну что тут такого, ну не совратил же он его, в самом деле. Хотя, тот факт, что они проснулись вместе в одной кровати, чем не удача и не один из лучших раскладов ситуации вообще? — Кажется, ты очень желанный, да, Гука? — наклоняется чуть вперед Чимин, заправляет отросшие волосы Чонгука тому за ухо, замирая пальчиком на подбородке, и чуть надавливает, горячо выдыхая. А затем, так же неожиданно, как появился этот жест, Пак отодвигается, ещё раз окидывает Чонгука изучающим взглядом и уходит первым в душ. Кажется, это уже входит в привычку, нет? Чонгук тут жертва. Им играют, манипулируют, соблазняют и гипнотизируют, как удав мышку. Да, Чонгук сто восемьдесят сантиметров ростом, да, у него огромные руки, да, его грудак может скрыть всего Чимина, но это не отменяет того факта, что им крутит этот самый Чимин.

***

Решая разобраться во всем этом и не мучать себя лишними волнениями, они снова оказываются в больнице, где встречают доктора Кима. — Ну что, ребятки, решили сходить со мной на рыбалку? — с довольным лицом заходит в кабинет Сокджин с уже такой знакомой, но слегка надоедливой фразой, Чонгук ее два с половиной месяца слышал. — Вообще, Сокджин, у нас немного другая проблема, — начинает первым Чонгук, поглядывая на Чимина, на что тот согласно кивает. — Как часто люди после комы начинают ходить во сне? Доктор Ким в удивлении поднимает брови и просит рассказать все подробнее, что Чонгук и делает, описывая последнюю ночь, когда лучше всего смог рассмотреть повадки ходящего Чимина. — Вообще, подобное бывает скорее после лекарств, чем от комы, так что я тоже склонен считать, что это побочное действие. Мы же, Чимин, сменили тебе снотворное на более лёгкое на той неделе? Чимин согласно кивает в ответ и, кажется, начинает понемногу понимать и даже успокаиваться. Чонгук, заметно неспокойный оттого, что они опять оказались здесь и что это не связано с плановым осмотром, был напуган, но, осознав, что ситуация в разы проще, чем он думал, успокаивается, понимая, как сильно был напряжён все это время. — Это, конечно, мое ещё предположение, но люди часто сталкиваются с подобным, когда принимают снотворное. Помню, у меня наблюдалась одна гимнастка, так она не могла понять, почему набирает вес, а потом оказалось, что по ночам она бегает к холодильнику. Другая женщина по ночам звонила родственникам и разговаривала с ними, а на утро не помнила. Твой случай Чимин, очень похож скорее на воздействие снотворного, чем на то, что это какое-то последствие от комы. Мы можем провести тесты, а можем, для начала, просто исключить снотворное. Как ты смотришь на это? — Мы поступим так, как вы говорите, доктор Ким. — Отлично, — с одобряющей улыбкой говорит Сокджин. — Но ещё, я хотел бы не заменять тебе эти таблетки другими. Нам стоит отказаться от снотворных, ты должен уже приходить в норму. Последние новости, кажется, немного заставили Чимина поволноваться, он хотел что-то сказать, а потом глянул на Чонгука, что смотрел на него в ответ, и снова дал свое согласие, обращаясь уже к доктору. — Ты молодец, Чимин, хорошо справляешься. Если будут какие-то проблемы со сном, то приходите, будем искать решение. А пока, — доктор Ким обращался уже к Чонгуку. — Приглядывай за ним пару ночей, таблетки не вывелись из организма, так что Чимин может ещё пару раз совершить ночные прогулки. Чонгук согласно кивает, помогает Чимину одеться, и оба выходят из кабинета врача, заметно успокоившиеся и расслабленные. Уже идя по серой от недавнего дождя улице, Чимин внимательно осматривает Чонгука, что сейчас одет в серую, самую обычную кофту, узкие синие джинсы и массивные ботинки, которые будто вдвое увеличивают длину его ног. — Ты всегда так одевался? — продолжая осматривать Чонгука, спрашивает Чимин. Он и так меньше Чона, но из-за этих ботинок достает ему только до плеча, и это уж слишком сильно похоже на насмешку. Сам Чимин тоже приоделся. На нем его привычные сапоги на небольшом каблуке, что порадовало, так как за год он не изменил своим привычкам, узкие черные джинсы, черная футболка с джинсовкой сверху, неизменная шапочка — он воспылал к ним особой любовью. — Да, — с осторожностью отвечает Чонгук, явно не понимая, к чему этот интерес к его стилю. — Мм, — без каких-либо лишних слов, кидает лишь последний взгляд на длинные ноги, а затем отворачивает. — И что значит это «мм»? — начиная чуть злиться, хоть и понимает, что Чимин в очередной раз насмехается над ним, желая повеселиться. — Это одобрительное «мм», значит, мне нравится, — с широкой улыбкой говорит Чимин и отворачивается. В тишине они доходят до дома. Вернувшись домой, Чонгук снова вернулся к работе, а Чимин вошел во вкус ничего неделания, так что просто крутился рядом, заглядывая в экран ноутбука, шептал на ушко, что очень сильно, вообще-то, сбивало Чона, но он стоически молчал, ибо сбивало его это с работы, которая сегодня была совершенно не в приоритете. Злополучные таблетки были задвинуты в дальний ящик, так что Чимин смог просидеть с Чонгуком чуть больше, но, скорее по привычке, все равно ушел спать достаточно рано по меркам самого Чона. Перевалило за два часа, последние ночи выдались особенно бессонными, так что, хоть Чонгук и пытался отрицать сон, его глаза закрывались, а голова заваливалась набок, так как он категорически отказывался ложиться, ибо тогда точно бы сам не заметил, как уснул. Он все-таки отключается на пару секунд, но просыпается оттого, что дверь из спальни с тихим скрипом приоткрывается, являя на пороге гостиной Чимина. «Ну пиздец». Мысленно матерится Чонгук, но какое-то странное чувство не даёт покоя, что-то не так. Чимин все также стоит неподвижно, глаза чуть стеклянные, но походка кажется более неуверенной в темноте, чем это было раньше, тогда он шел словно по интуиции, а сейчас пытался ступать твердо, но было в этом что-то от бодрствующего Чимина, или Чонгук просто пытался себя в этом убедить. Чимин пересекает комнату, опять замирает напротив Чонгука, упираясь своими коленями в его, смотрит, но не сквозь, а изучающе, от чего мурашки бегут по коже и сердце в груди делает особенно сильный толчок. — Чимин? — неизменная традиция, но есть все основания полагать, что именно сегодня ему ответят. И отвечают, но не буквально. Чимин залезает к нему на колени, все так же устраивая свои бедра по обе стороны от Чонгуковых, и наклоняется особенно медленно, глядя в глаза и оставляя горячее дыхание на щеке. Он шепчет: — Я пришел, чтобы забрать тебя, — чуть хриплый голос. На ушной раковине отпечатывается влажный след от губ, и Чонгука начинает потряхивать. Руки с большей силой, чем того требуется, сжимают бедра, словно в отместку, что его опять напугали и заставили так чертовски сильно волноваться. — Для тебя это шутка? — чуть зло произносит Чонгук, но не повышает голос. — Хочу убедить тебя, — отклоняется Чимин и заглядывает в глаза Чона. Он внимательно осматривает его лицо, задерживается на губах и, как и тогда утром делал Чонгук, облизывает свои. — Убедить в чем? — уже тише, почти шёпотом. Дыхание сбивается, а голова начинает кружиться. — Убедить в том, что ты творишь хуйню, ночуя тут, — шипит Чимин в самые губы Чона, почти задевая их, опаляя горячим дыханием, и не двигается ни вперед, ни назад, так и замирает. — Для тебя стараюсь, — тоже не двигается Чонгук. Злость потихоньку возвращается, но злость скорее на себя, что, может, он и правда творит какую-то чушь, пытаясь отталкивать Чимина. И совсем немного зол на Чимина за то, что тот опять дразнит. — Мне это не нужно, не обманывайся, — подается вперёд и упирается свои лбом в чужой. Устраивает свои руки на твердой груди Чона, ощущая, какая гора мышц под ним, невыносимо хочется подвигать бедрами, но он понимает, что парень под ним и так через раз дышит. — Я и так держусь из последних сил, — совсем задушенно, сжимая руки на Чиминовых бедрах сильнее, притягивая к себе. — Мне это не нужно, — ещё раз повторяет Чимин, указательным пальчиком проходясь по подбородку, как будто заманивая. А в следующую секунду вовсе скатывается с бедер Чонгука, вставая на ноги и протягивая тому руку, чтобы следовали за ним и не вздумали отлынивать. — Вообще-то, меня лишили снотворного, и я не могу с непривычки уснуть. Есть предположение, что с тобой этот процесс ускорится, — совершенно меняет настрой Чимин. Уснуть? Спать? Его таким наглым и стоическим, как и все в его штанах прямо сейчас, способом пытались просто заманить поспать? Вообще, весьма в духе Пак Чимина. Чему тут собственно удивляться. Чонгук идёт, молча идёт к знакомой и даже родной кровати, а в голове обдумывает план мести. Его слабую сторону нашли, его дразнят, манят и не дают, а Чонгук может купиться на провокации, и тогда самодовольство Пак Чимина взлетит ещё выше. Или он может принять правила игры и тоже начать дразнить, они в равном положении. Даже несмотря на потерю памяти, Чонгук знает, что все ещё привлекает Чимина, как и раньше. Теперь его очередь наводить в этом доме суету и смуту. А сегодня они, оба измученные и уставшие, наконец полностью осознанно засыпают в одной кровати, обнимая друг друга, и довольствуются только этим.