Скажи мне дышать, и я задохнусь.

Вся следующая неделя была тихой. Ну как тихой: Чимин больше не ходил, но, вместо этого, они конкретно ебали друг другу мозг и испытывали терпение на прочность. Чимин все время лез под руку, вставал очень близко, дышал в затылок, был таким себе сталкером на минималках. Чонгук терпел, не обращал внимания, но не потому что он не замечал, а скорее просто позлить и повеселиться. Ему самому это откровенно нравилось. Они — странная парочка, и оба уже это поняли. Они оба получают какое-то садистское удовольствие от того, что дразнят друг друга, но не получают того, на что так откровенно намекают, это такая себе затянувшаяся прелюдия, а сам акт обещает быть ещё жарче. Выходные начинаются уже привычно. Чимин просыпается первым, разворачивается лицом к лежащему к нему спиной Чону и залазит к нему под одеяло, обнимая за талию и прижимая ближе к себе. — Как спалось? — выдыхает прямо в ухо Чона, а следом, совсем легко, касается губами, ощущая, как Чонгук вздрагивает под его руками. — Все ещё спится, — бурчит хриплым голосом Чонгук, не желая просыпаться и открывать глаза, пусть утро и прекрасное, но все ещё не идеальное, потому что для идеального он должен вдавить этого Пак Чимина в матрас своим телом и никуда не выходить целый день. — Кто это у нас тут такой бука, — наигранно сладким голосом тянет Чимин, прижимаясь ближе и зарываясь носом в Чоновы волосы на затылке. — Что хочешь сделать, чтобы я перестал им быть? — разворачивается в его руках Чонгук и сталкивается с ним носами. — Хмм, — подзадумывается Чимин. Уже по знакомой ему привычке, проводит пальчиком по щеке, опускается на подбородок и чуть надавливает на эту родинку под губой. — Может быть… — придвигается ближе, прикрывает глаза и Чонгук всего на секунду думает: «вот оно». Весь его мир в этот момент исчезает, а перед глазами только эти губы, что тянутся к его, и он сам по наивности закрывает глаза, совсем забывая, с каким дьяволом спит в одной постели, — ничего, — выдыхает Чимин в его губы, тут же вылазя из постели, боясь мести. Чонгук даже не думает двигаться. Так и застывает с закрытыми глазами не желая принимать реальность, а хочет погрузиться в сон, где у этого момента будет более интересное продолжение. Но он не жалуется, нет. Он соврет если скажет, что такого не было, когда они только начали общаться. И, если честно, он скучал по тем моментам, когда оба хотели поцеловать друг друга, но это осознание скорее подстегивало их. Они наращивали свой интерес друг к другу, бесили, злились даже моментами, но потом это вылилось в такую страсть. Чонгук скучал по этому, потому что после не было и дня, когда бы он не целовал Чимина. Но всё ещё помнил тот огонь. У них грандиозные планы на этот уикенд. Сегодня Чонгук хотел наконец свозить Чимина в танцевальную студию, где он занимался, познакомить наконец с Хосоком, который не находил себе место все этого время. Когда Хосок узнал, что Чимин не помнит целый год, год в который они и познакомились, он также как и Чонгук решил, что это не такая уж страшная проблема, они смогли подружиться всего за день тогда, смогут и сейчас, а все воспоминания они могут либо вернуть, либо есть шанс создать новые. Этот парень самый главный оптимист планеты, только благодаря ему солнце все ещё встаёт, а не забило хер на эту бренную землю. Но встретиться лично не представлялось возможности. Чон Хосок, безумно горящий своей работой в студии и живущий на другом конце Сеула, это может быть слабой отговоркой, но, в какой-то степени, сам Чонгук находил это все сложным. Стоит вспомнить хотя бы то, что все прошлые выходные он боролся с решившим походить под луной Чимином. — Расскажешь, куда мы сегодня поедем? — уже сидя на кухне и попивая кофе, спрашивает Чимин. — На танцы, — с довольной улыбкой говорит Чонгук, предвкушая реакцию, а ещё понимая, что сегодня, спустя столько времени, он увидит, как танцует его Чимин. — Я говорил, что ты решил снова заняться танцами до того, как попал в аварию. Хочу свозить тебя в ту студию. — На какие танцы я ходил? — понимает, что никогда не интересовался данным вопросом Чимин. В студенческие годы он занимался современными танцами и ему это нравилось, но рутина, работа — все это затянуло его слишком глубоко и надолго. Как должно быть хорошо ему было с Чонгуком или как сильно заебала его жизнь, что он решил вернуться к этому, спустя столько времени. — Латино, — с довольной улыбкой говорит Чонгук и не сводит с Чимина глаз, ожидая реакции. — Латино? — и вот она реакция. Чимин в ступоре, явно не понимая на чем именно был основан его выбор. — Какого черта я пошел на латино? — задаёт вопрос сам себе. Хотя, в душе может и понимает. Чонгук смотрит с поднятой бровью типо «ай эм сори, бро?!». Этот парень для него всегда излучал энергетику латиноамериканских мотивов. Что сказать, они прямо сейчас как будто танго танцуют. Чимин тоже начинает обдумывать и пытается понять, что им двигало. В голове неожиданно всплывают старые воспоминания, как он любил крутить бедрами, как все обращали внимание на его походку от бедра и как, даже будучи школьником и ходя в огромных высоких кедах и шортах, он мог покорить все модельные агентства Кореи. — Ааа, да не, понятно, почему латино, — сам себе улыбается Чимин. Дорога до студии оказывается не такой долгой, как могла бы. Субботнее утро не прельщает водителей. Через сорок минут они уже стояли у здания, увешанного различными вывесками с выступлениями, танцующими парами и кричащими надписями, агитирующими прийти к ним в студию. — Это же у черта на куличиках, я что не мог найти что-то поближе? — Тренер понравился, — с предвкушением говорит Чонгук, уже представляя это долгожданное воссоединение. Заходя в душное, влажное и пропахшее чужим потом и дезодорантом помещение, глаза начинает жечь, а нос пощипывать. Они подошли к концу занятия, когда ученики уже прощаются с тренером, забирая свои телефоны, бутылки с водой, натягивают сумки и что-то обговаривают с высоким, достаточно худым, но заметно натренированным парнем, с яркой улыбкой, заразительным смехом и острым подбородком. Первое время он не замечает их, но, когда находит, его глаза сначала просто скользят, ни на чем не задерживаясь, а затем останавливаются на Чонгуке с вопросом и радостью, а потом, кажется, осознание, улыбка спадает и он быстро переводит взгляд на стоящего рядом Чимина и снова буря радости, настолько, что его щёчки приподнимаются, поблескивая от пота под яркими лампами и создавая очаровательные ямочки. Хосок быстро прощается с учеником, несколькими шагами пересекает танцевальный зал, уже порываясь обнять Чимина, но одна мысль бьёт его слишком сильно, этот Чимин ещё или уже не знает Хосока и, кто знает, как именно он может отреагировать на такой контакт с незнакомым человеком. Становится как-то грустно, он не видел его столько времени, безумно рад встретить старого и такого милого, горячо любимого донсена, но не может даже обнять его, чтобы не напугать и не нарушать такую нежную гармонию. Этот малыш сейчас превыше всего. Его чувства и здоровье — это все, что может заботить. Неловкость. Хосок застыл с распростёртыми руками и широкой улыбкой с этим громким и очень высоким «Чимини», но пробежавшие всего за секунду мысли заставляют его сдуться, улыбку сползти с лица, заменив ее такой максимально натянутой и неестественной, руки, они так и застыли и понемногу опускаются вниз. Неловкость, как ни странно, разряжает Чимин. Кто бы мог подумать, что ее уничтожит тот, кто всегда любил наводить. Смуту в народ. — Чонгук был прав, ради такого тренера я бы и в другой город за уроками ездил, — воодушевленно произносит Чимин, понимая, что вся эта неловкость завязана на нем. И ему правда хочется приобнять этого парня, но это как будто бы момент упущенной славы. — Чимин, это Чон Хосок, вы познакомились где-то полгода назад, и да, это тот самый тренер. А ещё вы почти сразу превратились в ещё более хаотичную парочку, чем ты и Тэ, — вступает в разговор Чонгук, а потом подходит к Чимину чуть ближе, кладя ему руку на поясницу и чуть подталкивая, шепча в самое ухо. — Что подсказывают тебе твои инстинкты? У тебя же руки чешутся обнять его, разве нет? И вообще-то да. Момент упущенной славы есть, но это странное ощущение чего-то правильного и того, что должно случиться и то, что действительно хочется сделать. Первый шаг делает Чимин, он понимает, что это все для него. Он делает шаг вперёд, обвивая руками чуть вспотевшую от тренировок шею, а Хосок, как-то очень аккуратно, боясь, как будто сломать, обвивает талию Чимина. Стоит ли говорить, что чувствовалось все это так правильно и гармонично и все было так, как оно и должно быть. Чимин всегда обнимал Хосока за шею, а Хосок всегда прижимал Чимина очень крепко за талию. Тела и правда все помнят, душа, кстати тоже. Чувствуется такая гармония, покой и умиротворение, это уже не незнакомый человек, это уже на сто процентов родной, знакомый, тут нет сомнений. На опять же своей инстинктивной манере, Чимин зарывается носом в чужую шею, вдыхая полной грудью аромат, такой знакомый, сладковатый, он навевает воспоминания, но какие? За них невозможно ухватиться, Чимин как будто пытается поймать воздух или ветер, вот ведь он, но опять ускользает сквозь пальцы. — Ты вкусно пахнешь, — говорит, когда они уже снова просто смотрят друг на друга, не касаясь. А Хосок и Чонгук, переглянувшись, начинают как-то по доброму и с облегчением посмеивается. — Ты сказал тоже самое, когда впервые увидел меня, — даря уже по настоящему яркую улыбку, говорит Хосок, пытаясь скрыть слезу радости, а может грусти, что скатилась, по румяной щеке. — Ты не сказал, что приедете, — обращается уже к Чонгуку. — Решил сделать сюрприз и для тебя, и для Чимина, — просто отвечает Чонгук, пожимая плечами. — Подумал, может покажешь Чиму то, что вы последнее изучали. Я думаю, у тебя получится вспомнить, — с последней фразой поворачивается уже к Чимину. В действительности, нагло умалчивает о том, что для него величайшее наслаждение смотреть на танцующего Чимина. Он не так часто приходил на тренировки, но когда был, получал такой заряд энергии и позитива, и, казалось, заново влюблялся в своего Чимина. Эти парни вечно дурачились, смеялись, обнимались. Хосок поддерживал эту вечную манеру Чимина падать на пол или на кого-то, когда заливался смехом, но тут не было ревности, и Чонгук сначала не понимал почему. Но спустя время понял, что это настолько братское и сильное между ними, тоже самое, что и с Тэ. Чимин тот человек, что притягивает к себе соулмейтов. По началу, все идет как обычно, Хосок помогает Чимину сделать разминку, а затем показывает небольшие связки, которые Чимин повторяет удивительно легко и быстро, удивляясь сам себе, но что совсем не удивляет Чонгука. Когда включается музыка, Чимин уже полностью в танцах, так, как и всегда. Его тело, душа, все танцует. Одни эмоции сменяются другими, полностью пропуская через себя музыку, наслаждаясь, живя ею, живя танцем. Чимин словно самый живой человек этой земли и эта одна из причин, почему Чонгук не может оторвать от него глаз. Он сам себя видит в зеркале, сам видит свою тупую улыбку на все лицо, чувствует эту лёгкость в душе и тягу обнять этого парня, но ему все равно. Он продолжает смотреть, чувствовать, наслаждаться, как в последний раз. Чимин все подхватывает, тело помнит практически каждое движение, от чего тот получает удовольствие и особенно громко и задорно смеётся в конце получая такой же радостный, заразительный смех от Хосока и дарит ему удивленный взгляд, а затем снова обнимает. Чонгук не слышит, что тот говорит из-за музыки, он все ещё достаточно далеко, но у Хосока как будто бы глаза снова наливаются слезами и он стискивает Чимина сильнее. Это трогательно. Безумно трогательно и драгоценно для Чонгука. Ему всё ещё кажется нереальным, что Чимин, вышедший из комы Чимин и забывший почти самый насыщенный год своей жизни так легко смог адаптироваться. Он с самого начала был смелее Чонгука, а сейчас, без особых, на первый взгляд, усилий, принял и открылся Хосоку, которого видел впервые. Но Чонгук понимает почему. Чимин всегда умел доверять себе и, даже спустя все это время, он все ещё продолжает это делать. Он четко уяснил, что раз он когда-то стал близок с этими людьми, то это был правильный выбор для него, он доверился ему, себе, своим чувствам и плыл по течению, а иногда грёб напролом, как делал с Чонгуком. Эти парни наконец отцепляются друг от друга, подходят к Чонгуку и ему не нравится этот взгляд. — Чонгук, ты танцуешь? — заговорщицки спрашивает Чимин. — Нет, — как отрезает, не колеблясь ни секунды. — Хосок, он танцует? — О даа, — посмеиваясь и протягивая последнюю гласную с хитрыми искорками во взгляде, — он определенно танцует. Вокруг одни предатели. Чимин встаёт чуть ближе к Хосоку, оба смотрят на Чонгука. Хосок просто с хитрой улыбкой, они опять замутят с Паком шалость, как в старые добрые, Чимин смотрит с откровенным желанием и любопытством, облизывая бедра взглядом. — Что он танцует? — говорит Чимин не очень громко, давая понять, что обращается только к Хосоку, но даже глаза на него не переводит, продолжая разглядывать Чона. Это все напоминает какой-то подростковый фильм. — Просто заставь его двигаться, тебе понравится, — говорит тоже не очень громко. Они похожи на заговорщиков, так показательно наигранно. Как эти дурацкие сцены в фильмах, когда двое открыто пялятся на третьего и обсуждают его, даже не скрывая, а Чонгук вообще-то здесь. — Я все ещё здесь, спасибо, — складывает на груди руки Чонгук и вздыхает. Его собираются заставить танцевать, какой ужас. Чимин делает несколько решительных шагов вперёд, подходит максимально близко к Чонгуку, а тот даже не дёргается, уже привык к таким выходкам, но все равно сердце чуть замирает в такие моменты. Они смотрят друг другу в глаза, почти сталкиваются носами, Чонгук буквально чувствует горячее дыхание на своих губах, а Чимин наглеет больше, укладывая свои руки на его бедра. — Покажешь, на что они способны? — Могу показать дома, — с вызовом отвечает Чонгук. — Дома тоже покажешь, но я хочу тут. — Тут нельзя, это уже будет считаться оргией, — за что получает шлепок по груди и довольное хихиканье, а ещё покашливание со стороны Хосока, явно не рассчитывающего участвовать в чем-то таком. — Ну потанцуй, — канючит Чимин. — Хочешь вместе? Что тебя может заставить? — тактика подкупа вошла в чат. — Заманчиво, — делает вид, что задумался, а сам спустя всего секунду, наклоняется уже сам ближе, уже сам выдыхает горячий воздух на чужие губы, на что глаза Пака прикрываются, ресницы начинают трепетать. — Сока, я включу? — уже громче говорит Чонгук, от чего Чимин вздрагивает и недовольно смотрит, его продинамили, наебали и плевать, что он сам занимается подобным сутками, злит безумно. Хочется схватить Чона за плечо, развернуть к себе, зарыться в эти волосы и целовать, целовать, целовать. Даже плевать, что тут все ещё ученики Хобы, плевать, что тут сам Хоба и даже может быть есть камеры, они ходят по грани уже неделю, думают, распаляют огонь страсти, не осознавая, что своей энергетикой, сжигают все вокруг. Это достаточно неловко, танцевать вот так одному, когда на тебя смотрят, но потом он понимает, что один из этих людей Чимин, второй — его друг Хосок, а он, благодаря Чимину, знает и о более неловких ситуациях, к тому же, велика вероятность, что как только он начнет двигаться, его подхватит и Хоба. И, если честно, он абсолютно точно не хочет сейчас вытанцовывать что-то серьезное, его просили продемонстрировать всю мощь его бедер и он это сделает. Как-то раз, когда они с Чимином только начали встречаться, они гуляли по осеннему Хондэ, где как и всегда была куча танцоров. Это один из тех неловких для Чонгука случаев, который любил вспоминать Чимин. Тогда, на всю улицу разносилась песня EXID «Up Down», а Чонгук почему-то подумал, что станцевать будет хорошей идеей. Чимин долго смеялся, так что да, идея была неплохой. Это маленькое, потерянное воспоминание, и они не на Хондэ, но почему бы его не вернуть даже на минималках. Он сам включает музыку, смотрит на непонимающие лица парней, которые явно ждали чего-то другого, а не песню женской группы пятнадцатого года, но, когда Чонгук начинает слишком по-мужски, немного грубо, но в тоже время, с огромной амплитудой, двигаться, парни просто валятся на пол от смеха, Чимин утаскивает за собой Хосока, а тот всегда рад поваляться на полу со своим другом, они в этом удивительно похожи. Парни буквально прокатываются, оба уже вытирают слезы и продолжают громко смеяться, а Чонгук доходит до второго куплета и выключает звук, понимая, что второй заход эти парни просто не переживут. — Он может лучше, Чимин, — еле дыша произносит Хосок, поднимаясь на ноги. — Нет, нет, — почти умоляет Чимин, вытирая слезы. Он весь красный, на лбу появилась испарина и тяжело дышит, а ещё опирается на Хосока, потому что все ещё не может нормально стоять на ногах, периодически загибаясь от смеха. — Где ты научился этому? — уже чуть успокоившись, спрашивает Чимин. — Бурная студенческая жизнь. Я выступал с этим танцем на конкурсе талантов, взял главный приз. — Правда? — Чимин готов поверить, ибо своими глазами видел, что выглядит это вполне неплохо на самом деле, если бы Чонгук кривлялся чуть поменьше. — Нет, — отрезает Чонгук, улыбаясь глядя на Чимина. — Мне просто нравятся женские танцы. Они сидят ещё немного до следующего урока Хосока, а потом начинают собираться. — Тэхен приезжает сегодня ночью, — как будто невзначай кидает Хосок и как будто бы двое других не замечают снова накатившей на него радости. — Не хотите собраться завтра у меня? Чонгук посматривает на Чимина, тот согласно кивает, и они договариваются встретиться снова уже завтра вечером. Это их торжественное воссоединение спустя три месяца. Сначала не было Чимина, потом уехал Тэхен, и пусть он не давал Чимину и дня без себя прожить, все равно не хватало тех посиделок. — Они ведь оба дикие, да? — заговаривает Чимин, когда они идут по оживленной улице. Для него это будет первая встреча с этой парочкой. Он помнит, что говорил Чонгук тогда в больнице. Зная Тэ и зная сейчас Хосока, они напоминают их с Чонгуком, тоже смахивают на тех кто на своей волне и готовы творить все, что приедет в голову, даже самые странные вещи. — Своеобразные, — усмехается своим воспоминаниям Чонгук и сглаживает углы таким способом. Он может рассказать Чимину, что его ждёт, но в действительности, не хочет делать это ни под каким предлогом, это стоит того, чтобы лишиться памяти и увидеть снова. Чимин тоже только хмыкает. — Ты уже танцевал это для меня? — снова довольно улыбается, вспоминая танец Чонгука. Хосок не обманул, да и сам Чон тоже, он потрясно двигает бедрами и, если честно, прямо сейчас, думая об этом, его воображение подкидывает самые разные картинки, не самые невинные. — Танцевал. Мы тогда гуляли по Хондэ и ты так же заразительно смеялся на всю улицу, — никто из прохожих тогда не обращал внимания на странную парочку, таких там сотни если не тысячи, но от этого даже было лучше, это был только их момент. — Спасибо, что показал снова, — заглядывает Чонгуку в глаза Чимин и переплетает их пальцы, желая сначала слегка прогуляться, а уже потом уезжать домой. В голове Чимин ещё делает пометку, что это именно та студия из видео, что показывал ему Чонгук в его первый день дома и это именно тот родной смех за кадром, от которого душа рвалась наружу.