Скажи мне дышать, и я задохнусь.

На следующий день, уже ближе к вечеру, они начинают собираться, чтобы поехать к Хосоку на небольшую, импровизированную вечеринку только для них четверых. — Тэ сказал, что он за нами заедет минут через двадцать, — кричит одевающийся в спальне Чонгук Чимину, что уже сидит наготове в гостиной. Чимин только угукает, полностью погруженный в свой телефон, и отрывается от экрана только в тот момент, когда Чонгук появляется на пороге гостиной и замирает, ловя на себе очередной изучающий, облизывающий и даже восхищённый взгляд. Не то что бы он не привык к этому, ему однозначно нравится. Чонгук не изменяет своему онли блэк стилю, ему удобно, комфортно, а ещё он точно знает, что смотрится в этом дико ахуенно. Вот и сегодня решает надеть самую простую черную кофту и узкие черные джинсы с прорезями на коленях, ничего особенного если честно. — У тебя слюнка потекла, — говорит Чонгук, когда подходит к дивану к все ещё не оторвавшему от него взгляда Чимину, касается его подбородка, совсем рядом с губой, словно и правда хочет вытереть слюнки. Чимин только хмыкает, никак не пытается оправдаться или скрыть своего восхищения, но телефон наконец откладывает, поворачивается вполоборота к Чонгуку. — Я тут спросить хотел, — начинает Чимин и тянется к уже отросшим волосам Чонгука, чтобы убрать длинные пряди за ушко и так и оставить свою руку у него на плече, пододвигаясь чуть ближе. — Как, где и когда мы впервые поцеловались? — говорит совершенно буднично, без доли застенчивости и только похлопывает ресницами, когда ловит удивление и замешательство на лице Чонгука. Этот парень. Он опять начинает свои изощрённые игры, а Чонгук в них уже как свой. — Здесь, — Чонгук похлопывает рукой рядом с собой. — На этом диване. — Поподробней, пожалуйста, — с долей азарта и интереса. — Знаешь, эти моменты в кино, когда один щекочет другого, они валятся на горизонтальную поверхность, их взгляды встречаются, а потом бум… — Чонгук говорит это с предыханием, как будто рассказывает самую трепетную историю, наигранно конечно, с огромным сарказмом. — Так вот, у нас не так. Ты меня заебал и я сорвался. Чимин громко смеётся. Они оба понимают, что Чонгук по сути своей добряк и никогда не сделает ничего насильно. Значит, они уже давно шли к этому. — У нас были такие же отношения, что и сейчас? — имея ввиду то, что они ходят вокруг да около, прекрасно зная, что нравятся друг другу. Чимин испытывает терпение Чонгука, а Чонгук показывает, что у него его море, но и Сахара когда-то была морем. Может, когда Чонгук сорвался и все-таки поцеловал своего парня год назад, эта дамочка и стала пустыней. — Да, — не колеблясь отвечает Чонгук. Чимину нравится эта его прямота и краткость. Этот парень честен, не юлит, и это однозначно привлекает. — Как долго я тебя окучивал? — имея ввиду дразнил и крутил своей очаровательной попкой перед его носом. Кидал в него откровенный флирт и подкаты. — Недели две, — чуть подзадумавшись отвечает Чонгук. — И кто первый сорвался? — две недели кажется дофига много. То что происходит между ними сейчас, длится всего неделю, а у него уже руки чешутся и звенит все, что может звенеть. Чимин бы не удивился, если бы первым в прошлый раз сдался он, в этом нет ничего постыдного, но он реально считает и себя и Чонгука упрямыми баранами. — Я, — самодовольно улыбается Чонгук. — А ты крепкий орешек, — честно гордится и восхищается. Не то чтобы он считает себя таким привлекательным и гуру во флирте, но он просто здраво оценивает всю ситуацию. Они постоянно тусили вместе, он провоцировал, как и сейчас, Чонгука по несколько раз на дню самыми изощрёнными способами, просто потому что ловит наслаждение от своего влияния на людей. Садюга? Да кто бы спорил. — А ты сомневался? — приближается Чонгук. — Ни на секунду, — отвечает тем же Чимин. Между ними пара сантиметров, они чувствуют парфюм друг друга, горячее дыхание оседает на губах и это тот же диван, было бы поэтично или романтично. Смотря в глаза друг друга, каждый не желает сдавать позиции, они приближаются, сокращая расстояние до миллиметров, как… В дверь звонят и Чимин подскакивает уже в следующую секунду, на мгновение задерживаясь у двери, чтобы перевести дыхание и открывает. — Вы к кому? — совершенно естественно, серьезно, с непониманием, пусть и лживым в глазах, произносит Чимин. Чонгук на диване зажимает себе рот рукой, чтобы не засмеяться. А парень, что стоит на пороге, выдыхает и округляет глаза в полном непонимании и недоумении, явно растерян и напуган сложившейся ситуацией. Он смотрит на своего друга, а Чимин от удивленного лица друга начинает медленно расплываться в улыбке. — Ах ты мерзкий Пак Чимин, чтоб тебя динозавры покусали. Я подумал, что у тебя окончательно кукуха поехала, — кричит на друга все ещё стоящий на пороге Тэхен и, делая шаг в квартиру, начинает колотить Чимина, а Чонгук уже не сдерживает свой смех. Когда удары были нанесены, злость прошла, Тэхен без лишних слов, прямо на пороге, даже не перекинувшись приветствиями, крепко стискивает Чимина в объятьях, явно готовый растрогаться. — Я скучал, — еле слышно произносит Ким, зарывается носом в шею парня и ни в коем случае не хочет признаться, что эта шутка, была лучшим приветствием, вполне в стиле Пак Чимина. Да, они общались каждый день и по многу, это могли быть переписки или звонки, но это впервые, когда Тэхен видит своего друга не в больничной палате, а смеющегося, улыбающегося, с этим румянцем на щеках и с тупыми шутками. Он видит его вживую впервые за три месяца и наконец может убедиться, что вот он — теплый, уже не такой истощенный, пахнущий не больницей, его друг. — Я тоже скучал, Тэ, — сейчас, это уже не тот момент, когда он будет шутить. Сейчас, тот момент, когда он открыт и благодарен, и когда он тоже говорит о своих чувствах, ведь он скучал. Чонгук наблюдает за этой сценой все ещё с дивана, не желая нарушать гармонии, прекрасно понимая, насколько эти парни дорожат друг другом и как любят, и, осознавая всю глубину их преданности, сам становится слегка сентиментальным. — Ну что? — первым разжимает объятья Тэхен, смотрит уже на Чонгука, качая ему головой в приветствии и, хватая Чимина за руку, не желая отпускать его похоже весь предстоящий вечер. — Мы едем? Все выходят, садятся в машину Тэхена и направляются к Хосоку. Чонгук предсказуемо оказывается один на заднем сиденье, пока эти две подружки щебечут на переднем и даже не пытается вникнуть в их разговор. Он прекрасно понимает, насколько они скучали друг по другу, а он тут кто? Всего лишь парень, пфф. Но он не в обиде. Доезжают, как и обычно, минут за сорок и, выбираясь из машины, Чимин с нескрываемым интересом обращается к Тэхену. — Вы ведь не виделись два месяца, да? — явно желая увидеть воссоединение той самой парочки, о которой столько слышал. — С чего бы? Хоба забрал меня вчера из аэропорта, — одновременно чуть смущённо, но в тоже время, совершенно не стесняясь данного факта. — А нам почему не позвонил? — бурчит чуть обиженно Чимин. — Потому что я хотел, чтобы забрал меня он, — говорит так, как будто это само собой разумеющееся. Тэхен идёт вперёд, даже сам не замечает, как ускоряет шаг, Чимин чуть посмеивается над пусть и скрываемой, но нервозностью друга, эти парни виделись вчера, но Тэ буквально летит на крыльях любви к своему ненаглядному. — Они странные, — замечает Чимин к подходящему к нему Чонгуку. — Ты ещё не слышал их разговоров, у них своя волна. — Они все ещё открыто не встречаются? Почему? — А почему мы все ещё не поцеловались? — идёт в нападение Чонгук и чуть понижает голос из-за слишком хорошей акустики в подъезде дома. — Хмм, потому что это забавно? — веселится Чимин и поглядывает на Чонгука ожидая реакции. — Ну вот и они тоже придурки, — открыто говоря о том, что вообще, они все просто теряют время друг друга и уже давно бы могли начать нормально встречаться, а не выводить друг друга на эмоции или старательно не замечать их, когда это по сути логично. Чимин ничего не успевает на это ответить, они подходят к открытой двери квартиры, где уже снимает обувь Тэхен, а стоящий рядом Хосок забирает у него пакет с едой. Квартирка небольшая, в ней по сути одна отдельная комната — судя по всему спальня, а вторая, где все сейчас и находятся, совмещённая гостиная с огромным угловым диваном и кухня, что разделены друг от друга стойкой, которая заменяет кухонный стол. Все устраиваются на этом самом диване, что вмещает в себя сразу всех без какого-либо стеснения и ещё добрые полчаса выбирают фильм. Это занимает столько времени просто потому, что все достаточно долго не виделись, так что фильм они в действительности выбирали всего минуту, а потом, забив на это дело, решили просто выговорить все, что накопилось за это время и вообще что нового произошло. — В общем, Сингапур конечно конфетка, но слал я его на три буквы, родной Сеул самый лучший, — последним высказывается Тэхен, когда за окном уже село солнце, пицца заметно подъедена и все выпили, должно быть, бутылки по две пива, но все уже достаточно опытные, чтобы на них это никак не повлияло. — Так обычно и говорят старперы, — дожевывая пиццу, говорит Чимин. — Засесть на одном месте и быть довольным, как кот. — Женатикам слово не давали, — тут же отвечает Тэхен. — Ты год живешь с парнем, а ваши счастливые выходные заключаются в том, чтобы сходить до супермаркета. — Вообще-то, наши счастливые выходные начинаются как раз после того, как мы сходим до супермаркета и купим все, что требуется взрослым людям в их взрослой жизни, — чуть наигранно и слишком нагло вступает в разговор Чонгук, заступаясь за своего парня и закидывает тому руку на плечо, поигрывая бровями. По реакции Тэхена Чимин понимает, что Ким стушевался, явно понимая о какой «взрослой жизни» идёт речь. Просидев ещё час, Чимин чувствует, что его начинает понемногу вырубать, так что он решает хоть немного освежиться и сходить до ванны, где умывается и смотрит на горящую лампочку, чтобы точно проснуться. Когда он вернулся в гостиную, Хосок и Тэхен о чем-то оживлённо спорили, а Чонгук смотрел на них чуть улыбаясь. Чимин понимает его, эти двое смотрелись довольно забавно и мило и вполне подходили друг другу. Чимин осматривает весь огромный диван, что находится в его распоряжении, он может выбрать любое место, но находит для себя самое лучшее. Встаёт прямо напротив Чонгука, упираясь своими коленями в его, заставляя Чона в удивлении и с вопросом глянуть на него, на что просто качает головой и боком усаживается на его колени, сразу забрасывая ноги на диван и утыкаясь носом в шею Чонгука. — Ты устал? — обнимая и прижимая ближе к себе спрашивает Чонгук. Одна рука сама ложится на острые коленки, что выглядывают из рваных там джинсов и, не удерживается, проводит пальцами в эти дырочки, начиная легко поглаживать, пуская по телу Пака мурашки. Чимин не отвечает, ближе прижимается к Чонгуку, водит носом по его шее, пуская ответные мурашки и чувствует себя удивительно хорошо и спокойно, жалеет только о том, что они сейчас не дома, дома, он мог бы позволить себе гораздо больше, но не сейчас, когда они буквально делят один диван с ещё одной парочкой. Впервые за то время, как он вернулся в комнату, Чимин решает прислушаться к той беседе, что так оживлённо ведут эти двое. — Вот если бы ты мог стать динозавром, то кем бы ты был? — с самым заинтересованным видом спрашивает Тэхен, но в действительности, тянет на ребенка переростка, который спрашивает у мамы, почему трава зелёная. — Вот я бы хотел быть брахиозавром. Видел его шею? Прикинь окинуть кого-нибудь презрительным взглядом с такой высоты, этого чела можно было бы урыть, буквально. Нельзя сказать, о чем именно думает Хосок, но на его лице отражается смесь паники и восхищения. Восхищение наверное от того, что рядом сидит Тэхен, он на него смотрит так все часы, что они здесь, а паника, паника наверное потому, что Хосок понятия не имеет ничего про динозавров, потому что следующее, что он говорит, является: — Тирексом, — пощелкивая пальцами в воздухе, явно вспоминая на ходу всю школьную программу. — Они маленькие, да? Травоядные, люблю травоядных, — у парня аж испарина на лице проступила, а Тэхен смотрит на него бегущей в глаза дорожкой слов: «тирекс? милашка?». — Хоба, милый, — наигранно слащаво, понимая, что парень рядом явно в душе не ебет ни о каких динозаврах. — Ты знаешь, как выглядит тирекс? Дайте Чон Хосоку бумажный пакетик, ему надо подышать. — Разве не та милаха из «Истории игрушек», зелёненький такой, у него ещё лапки передние такие буньк-буньк? — имитирует маленькие передник лапы тирекса, как будто бы те хлопают в ладоши. — Да, Хосока, буньк-буньк, — громко смеётся Тэхен. — И твои очаровательные щёчки кусь-кусь, — на секунду прикасаясь к щечке Хосока, но сразу отдергивает со смущением, а у Чона буквально сердечки в глаза в этот момент. — Они что, правда говорят сейчас о динозаврах? — прыскает в шею Чонгука Чимин. — Я же говорил, у них своя волна, — тоже чуть посмеивается Чонгук, и Чимин впервые замечает, что именно находится под его руками.  — Боже, Чонгук, так ты же просто огромный, — уже кажется чуть проснувшись и избавившись от той дремоты, что была на нем, без стеснений ощупывает Чонгука, ощущая под своими пальцами накаченную грудь, что прямо сейчас обтянута этой черной тканью и, если честно, не скрывает ровным счетом ничего, как и любая другая одежда, как давно убедился Чимин, но одно дело представлять и видеть очертания, а совсем другое понять масштабы всего этого, ощущается это все гораздо массивней. Этот грудак реально давит. Давит на всего Чимина и заставляет гореть. — Откуда ты знаешь? — с озорной улыбкой и с огромной кучей дьяволят в глазах. Этот парень абсолютно точно понимает, о чём идёт речь, но решает ещё больше подстегнуть загорающийся интерес Чимина. Пора им выбираться из этой френдзоны. А Чимин всего секунду думает типа: «да вот же ты», а потом у него просто отваливается челюсть и его щеки заливает румянец. Он понимает, почему когда-то подцепил Чонгука или тот его, нужно иметь и правда огромный талант, чтобы смутить Пак Чимина, чья обязанность в этом мире в принципе смущать людей. — Не надо так, это моя тема, — приближается чуть ближе к Чонгукову лицу и уже без смущения заглядывая тому в глаза. — Тогда перестань меня уже лапать, — говорит еле слышным шепотом в чужие губы. Эти манипуляции ему безусловно нравятся, но не в гостиной Чон Хосока, его совсем нового друга. — Я ловлю дзен, — не сдается Чимин и не отстраняется от чужих губ. Разговаривать вот так уже даже и не напрягает. — Не хочешь поехать домой? — спокойно спрашивает Чимин и отстраняется. Чонгук без лишних слов качает головой, понимая, что день для Чимина был тяжёлый и он почти засыпал у него на груди всего минуту назад. Они долго прощаются, обещая собраться как-нибудь ещё, а Чимин последним обнимает Тэхена и шепчет в самое ухо. — Ты же не сядешь сегодня за руль, да? — Конечно нет, я планирую остаться здесь, а это отличный предлог, — тоже еле слышно произносит Тэхен и отступает от Чимина, даря ему самодовольную улыбку и подмигивая. Чимин на это широко улыбается, тем самым подбадривая друга и давая понять, что завтра ждёт подробностей. Ночной Сеул прекрасен. Яркие огни, вывески, совершенно ни о чем не волнующиеся прохожие. Но ещё в Сеуле непредсказуемая погода. Они сидят в такси, а за окном идёт ливень, отдаваясь шумом по крыше машины и из-под колес. В машине тепло, играет негромко музыка, исключительно чтобы избавиться от тишины, а это один из тех моментов, когда вы смотрите в окно и вам кажется, что на вас направлена камера, чтобы отснять клип или фильм. Они сидят близко друг к другу, переплетая пальцы, а Чимин уложил свою голову на Чонгуково плечо и мерно выдыхал горячий воздух в шею Чона. Дорога занимает чуть больше времени из-за непогоды, они возвращаются домой через час, уже глубокой ночью. Все меняется в тот момент, когда они выходят из машины. Такси сразу отъезжает, а они остаются под проливным дождем, что бывает только в мае. Чимин поднимает лицо к небу с абсолютным наслаждением и безмятежностью, погружается в момент, а Чонгук упивается им, смотрит, как капли задерживаются на его ресницах, оседают на губах, скатываются по длинной шее, скрываясь за воротником полностью промокшей и прилипшей к телу футболки. Самая завораживающая и прекрасная картина из всех, что когда-либо видел Чонгук. Чимин нутром чувствует этот изучающий взгляд, но продолжает стоять, пусть его и прошибает дрожь, она совсем не из-за дождя, она из-за него, из-за его взгляда на нем. Он хочет продлить этот момент, хочет сделать его достаточно особенным и запоминающимся, привязать к чему-то. В этот раз, от поцелуя, его первого поцелуя с Чонгуком, который он надеется запомнить уже навсегда, хотелось чего-то большего, чего-то более неуловимого, эфемерного, романтичного, черт возьми. Насколько удачно целоваться под дождем? Это также ужасно, как под душем? Вода заливается везде и вы вместо того чтобы наслаждаться друг другом просто отплевываетесь? Будет ли здесь так же? Хочется узнать, насколько данная сцена вообще романтизирована всеми. Чимин разворачивается к Чонгуку, ловя его взгляд, полный восхищения и обожания, готов поспорить, дарит в ответ такой же. Чонгук тоже весь мокрый, его волосы волнами висят по бокам от лица с каплями на концах, губы мокрые и он периодически проводит по ним языком, чтобы собрать лишнюю влагу, эта черная кофта, что сводила с ума Чимина сегодня весь день, полностью намокла и облепила тело Чонгука, как вторая кожа. — Хочу исправить одну ошибку, — подходит Чимин ближе, не колеблясь укладывает руки на Чонгуковы плечи. — Хмм? — в вопросе приподнимает брови Чонгук, но руки тут же оказываются на чужой талии, прижимая Чимина к себе всем телом. Он жадный. Не важно, Чимин сейчас снова шутит или нет, Чонгук его не отпустит, он хочет этого, уже очень давно. Чимин приближается ближе, как и в десятки раз до этого, выдыхает горячий воздух на губы Чонгука. — Ждать две недели будет ошибкой, — произносит в самые губы, а потом прижимается ими к Чонгуковым, что сначала замирает в неверии, что Чимин и правда это сделал, не пошутил, не увернулся, а правда поцеловал его. Все происходит за секунду, которая тянется вечность. Чимин накрывает губы Чонгука своими, что замер, а когда приходит в себя, Пак уже отстраняется, смотря расфокусированно, а Чонгук жадный. В нем ожил этот дикий голод, похожий на дикого зверя, что не кормили долгое время, но зато дразнили, каждый день и не по разу, изощрённо, жестоко, и Чонгук не зверь, он принимал правила игры и наслаждался до определенного момента. Но он голоден. Чимин не успевает вздохнуть, как Чонгук впечатывает его в себя, заставляет Пака встать на носочки и целует, горячо, страстно, так, как они почти всегда это делали, так, как знает, как привык, как нравится обоим, пусть с большей жаждой и желанием, но они всегда такие. Чимин знает это, все это, все эти ощущения, руки на талии, горячее дыхание, желание, жадность, все знакомо, где-то глубоко в его сознании что-то рвется наружу, а из груди вырывается сердце. Он тянется к чужим волосам, зарывается в мокрые пряди, тянет, сжимает, сам прижимается ещё ближе. Какое счастье, что сейчас ночь. Какое счастье, что на улице из-за дождя ни души, а из окон из-за его мощи невозможно ничего рассмотреть. Какое счастье, ибо они могут в полном уединении насладиться друг другом. Они добираются слишком быстро до лифта, где изо все сил пытаются сдерживать себя, ибо эта камера в углу смотрит прямо на них, так и мечтая заснять все самые интимные сцены. Возня у замка длится слишком долго. У Чонгука трясутся руки, Чимин совсем не помогает, обнимая за талию, шепча что-то со спины на ушко, кусая шею, потираясь пахом, давая понять, что все вот так на поцелуе не закончится. Входная дверь открывается и также быстро закрывается. К ней припечатывают сидящего на бедрах Чонгука Чимина, у которого в голове так и крутится это назойливое «покатушки снова в деле». Именно то, что заставило Чимина усмехнуться даже будучи в коме, именно то, благодаря чему он смутил Чонгука впервые. Сказать может и хочется, но не дают. Горячие губы везде, на щеках, губах, шее, ключицах, везде куда может дотянуться Чонгук, а Пак оттягивает мокрые волосы, сцепляет ноги на пояснице крепче, имитируя толчки. Путь до спальни занимает целую вечность, желание прижать, собрать все горизонтальные поверхности превращается в необходимость. Чимин уже сам на ногах, не отстаёт, тоже зажимает Чонгука на всех возможных углах, сцепляя пальцы на руках друг друга, поднимая их над головой, с секунду рассматривает тяжело дышащего, покрасневшего, с припухшими губами Чонгука и наклоняется к шее, оставляя там лёгкий укус и спускаясь ниже. Первым летит на кровать Чимин. Совершенно не смущаясь изучающего взгляда Чонгука, наоборот, принимает, как ему кажется, ещё более сексуальную позу, облизывается и манит к себе. А Чонгук не торопится. Задерживает взгляд на этой полосатой футболке с глубоким вырезом, что сейчас сбилась и оголяет острое плечо и ключицы, задралась выше, показывая плоский, подкаченный живот, с соблазнительными ямочками, что скрываются под поясом узких джинсов, что облепляют эти потрясающие бедра и показывают острые коленки. Чимин потрясающий. С этим прогибом в пояснице, узкой талией, потрясающими бедрами, он успел вернуть себе даже дома неплохую форму, Чонгук искренне гордится им и восхищается, так восхищается, что не может оторвать глаз. Его манят, соблазняют, а он не против — с головой ныряет в этот омут. Разобраться с футболками оказалось не проблема, но стянуть узкие, мокрые джинсы с обоих, оказалось тем, что может вполне остудить весь пыл, но пламя разгоралось не для того, чтобы вот так просто потухнуть. — Я думал, ты устал, — улыбается Чонгук, когда уже полностью голый Чимин, переворачивает на спину полностью оголённого Чона, нависая сверху. — Я соврал. Просто хотел потрахаться, — отвечает кратко и сбивчиво, не желая отвлекаться и отстраняться от горячего тела, которое он сейчас изучает своими губами. Это впервые для Чимина, когда он может вот так рассмотреть Чонгука. Совершенно голого Чонгука, без его этих привычных домашних футболок, одновременно огромных, но в тоже время, ничего не скрывающих кофт. Чимин впервые может во всех подробностях рассмотреть тело, что сейчас под ним. Он пробегается пальчиками по накачанной груди, обводит ореолы сосков, проводит по рёбрам, от чего Чонгук тут же дёргается и смеётся, хватаясь за запястья Чимина, чтобы не дать тому снова повторить это. Вообще, вся эта тема с эрогенными и чувствительными зонами была дико странной для Чонгука. Он никогда не боялся щекотки, до тех пор, пока его не стал пытаться щекотать Чимин и пока он не начал делать это в основном в постели или когда Чонгук уже был чуть заведённый. В такие моменты, Чонгук всегда становился здесь особенно чувствительным, именно рядом с Чимином, тот умел потянуть за нужные ниточки. Вот и сейчас, действуя исключительно по наитию и изучая тело Чона, Пак сходу нашел его слабое место. — Ты чувствительный или тебе щекотно? — спрашивает Чимин замечая все эти подёргивания и участившиеся дыхание Чона под ним. — Первое, — честно признается Чонгук. Чимин кивает с лёгкой улыбкой, она не кажется хитрой или злорадной, скорее слегка утешающей, и до Чонгука наконец доходит — для него это все привычно, пусть они и не занимались этим давно, но все-таки, это не первый раз для него вместе с Чимином, в отличие от него самого. Это волнение сейчас кажется очень даже оправданным, но Чонгук решает пока ничего не предпринимать. Он скорее физически поддерживает Чимина, укладывает тому руки на бедра, сжимает их, чуть царапает ногтями, видит, как бегут мурашки и Чимин начинает двигать бедрами, потираясь своим вставшим членом о член Чонгука, что лежит на подтянутом животе. — Что будет, если я сделаю так? — спрашивает Чимин, когда практически укладывается своей грудью на грудь Чонгука, продолжая смотреть тому в глаза и касается губами там, где до этого пальчиками, находя те самые чувствительные места, но из-за того, что область касания губами небольшая и сами прикосновения почти невесомы — только лёгкие поцелуи, Чонгук не дёргается, но ощущается это настолько хорошо, что он несдержанно выдыхает, закрывая глаза и сжимает уже Чиминовы половинки, толкаясь своим тазом вверх. — Думаю, это значит «хорошо», — наслаждается реакцией Чона Чимин, спускаясь чуть ниже по рёбрам и повторяя тоже с другой стороны. У Чонгука кружится голова, он не может перестать облизывать губы, уже хаотичней толкается бедрами вверх, это происходит совершенно не по его воле, тело само реагирует на особо чувствительные манипуляции со стороны Чимина и это кажется невероятным. Он не выдерживает, подтягивает Чимина к себе за подбородок, глубоко целуя, переходя на шею, находя там ту самую зону, от которой уже Пак становится чувствительным, прикусывает ее, получая в ответ что-то отдаленно похожее на стон, но скорее просто выдох от неожиданности. Чонгук покрепче перехватывает Чиминовы бедра, перекатывается, переворачивая Чимина уже на спину и, как давно и мечтал, вжимает его в постель своим весом, упиваясь тем, как прогибается этот парень в пояснице, как округляется его грудь, как эти бедра находятся по обе стороны от его собственных. — У нас же есть? — спрашивает Чимин, прикусывая слегка нижнюю губу в предвкушении. — У нас есть все, — чмокает Чонгук эту губу и тянется к тумбочке, открывая нижний ящик. — Ты что, даже не порылся тут за целый месяц? — Такие тумбочки всегда таят в себе кучу секретов, не хотел зря распаляться, от тебя же не дождешься. — Ну точно, — скидывает на кровать, вытащенные из ящика баночку смазки и презервативы Чонгук. — Дождался же, — нависает над Чимином и касаясь его губ своими, спускаясь ниже по груди, останавливаясь на впалом животе, целуя тут чуть больше и дольше, наслаждаясь тем, как мышцы там напрягаются и начинают сокращаться от прикосновений. Крышка лубриканта щелкает, Чонгук перехватывает взгляд Чимина, и получая небольшой кивок, подставляет один палец ко входу. Все действия очень медленные. Это не только будет первый раз для Чимина, который он будет помнить, это ещё и первый раз Чимина за столь продолжительное время. Чонгук отвлекает, целует тазовые косточки, играется языком, опускается еще ниже, целует мошонку, пытается удовольствием перекрыть тот дискомфорт, который может доставить, но Чимин как будто не замечает некомфортной стороны вопроса. Он отвечает, расслабляется, снова закусывает губу, стараясь быть тише, но по итогу, все равно роняет стоны, что только распаляют Чонгука и дарят ему уверенность. Входя третьим пальцем, Чонгук сжимает в руке красный с налившейся головкой член Чимина, начиная тот массировать, совершать фрикции, все ещё облизывая мошонку, на что получает громкий скулеж и его хватают за руку. — Нет, этого много, — произнося еле слышно, перехватывая руку Чонгука, в которой он держал его член и сцепив пальцы, перекладывает обе ладони к себе на бедро, чтобы Чон даже не пытался повторить это снова. Ощущается всего так много и сразу. Чимин точно может сказать, что этот парень знает его тело вдоль и поперек, что подстегивает ещё больше, хочется как можно быстрее наверстать упущенное, но в данный момент ему так хорошо, ноги как будто немеют, а губа уже наверное распухла от того, как сильно он ее кусает, хотя толку в этом никакого. Когда три пальца входят уже спокойно, Чонгук останавливается, давая время Чимину прийти в себя, выровнять дыхание и хоть чуть-чуть сфокусировать взгляд. Он медленно целует эти острые коленки, на пробу опускается по внутренней стороне бедра, замечая, как Чимин снова дёргается от такой простой манипуляции и, улыбаясь сам себе, снова отстраняется, давая уже Чимину спокойно привести свои мысли в норму. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук, когда Чимин прикрывает глаза и делает глубокие вздохи. — Боже, я такой чувствительный, как будто бы девственник, — сам над собой смеётся Чимин и поднимает с кровати презерватив, протягивая его Чонгуку, тем самым давая понять, что он уже в норме, и они могут продолжить. Чонгук обещает действовать медленно, что безукоризненно выполняет, устраиваясь между разведённых ног Чимина, входя только по головку и продолжая время от времени целовать его коленки и сжимать руками талию, массируя тазовые косточки, тем самым отвлекая. Чимин шумно выдыхает, когда Чонгук оказывается полностью внутри. Стенки немного жжет, но это ощущение заполненности, ощущение, как внутри все сжимается вокруг его члена кажется потрясающим. Чонгук замирает, когда входит целиком, начинает двигаться с самой минимальной амплитудой давая привыкнуть, но в действительности, это все становится просто ненужным, Чимин справляется хорошо, так что Чонгук наклоняется вперёд, нависая над Паком, выдыхая на его губы, почти касается их своими, совершая чуть более глубокие толчки с большей скоростью и более размашистые. Чимин наконец даёт волю рукам, зарывает их в черные, все ещё чуть мокрые волнистые волосы, оттягивает, пропускает сквозь пальцы, опускает ниже, царапая шею, плечи, бицепсы короткими ногтями оставляя только небольшие красные полосы, которые почти сразу исчезают, а после, опускает руки вниз по груди, задевая соски и снова временами находит то место на ребрах, от которого Чонгука начинает скручивать и потряхивать. Чонгук ощущает это как их первый раз, пусть даже этот первый раз и не его даже, но ответственность лежит именно такая. Но как объяснить тот факт, что и его тело это ощущает особенно остро. Узкие стенки сжимают его член внутри так плотно, что каждое движение отдается дрожью, прикосновения Чимина это чувство только удваивают, а его губы, что прямо напротив его и эти стоны, что с них срываются — кружат голову, но это он вполне может решить, в отличие от всего остального. Толкаясь вперёд и впиваясь в губы напротив, в которых тонет громкий стон Чимина, потому что Чонгук не собирается страдать в одиночестве. Он обвивает рукой горящий и сочащийся смазкой член Чимина, массируя головку, за что получает громкие стоны, из-за чего поцелуй постоянно прерывается. Когда тело Чимина начинает подрагивать сильнее, рука на члене становится слишком влажной, а стоны практически не прекращаются, Чонгук снимает руку с сочащегося органа, замирая, но все также находясь глубоко внутри, оставляя Чимина таким же наполненным и наверняка задевая его простату в этот момент. — Прекращай трогать мой член, — охрипшим голосом, едва переводя дыхание, говорит Чимин. Всего просто слишком много. Его член чувствителен, Чонгук входит очень глубоко и достаточно быстро, задевая простату, от чего Чимин не может просто заткнуться и перестать кусать губу. Он кажется сам для себя слишком громким, невероятно громким, если честно, и не он один это замечает. — Но мне нравится, как ты стонешь, — шепчет Чонгук, наклоняясь совсем близко, все-таки убирая руку с члена, но вместо этого, резко толкается вперёд, от чего по комнате разлетается пошлый шлепок, а Чимин от неожиданности давится стоном. — Но ты прав, — наблюдая за всей этой картиной и повторяя снова, напрягает бедра и толкается вперёд, — можно и без рук. Чимин хочет ответить что-то колкое, но из головы вылетают все мысли, из груди выбивают весь воздух, а под пальцами скользит влажная кожа, не давая ни за что зацепиться. — Боже, я связался с садистом, — стонет Чимин. — И это был полностью твой осознанный выбор, — заверяет его Чонгук, наконец давая отдохнуть и себе тоже. Он утыкается в шею Чимина, медленно целуя, следя за тем, как выравнивается дыхание, как тело под ним содрогается в судорогах уже реже. — Не хочешь побыть сверху? Чимин встречается взглядом с Чонгуком, без слов кивает и, позволяя Чону перевернуть их обоих, оказывается сверху. Возвышаться вот так, видеть подтянутое тело под собой, иметь больше власти и контроля — Чимин это любит, очень любит, он как будто бы в своей стезе. Он становится смелее, ещё более похотливым и слегка доминантным. Чимин на пробу крутит бедрами, наслаждаясь тем, как глубоко в нем находятся и как хорошо это ощущается. Самозабвенно улыбаясь, снимая Чонгуковы руки со своих бедер и переплетая их пальцы, он заводит их Чону за голову, не давая прикоснуться, обездвиживая и упиваясь ещё большим контролем, что попал к нему в руки. — Привычки не меняются, — замечает Чонгук и, даже несмотря на момент, не может не умилиться тому факту, что даже здесь проступает старый добрый Пак Чимин. Чимину даже спрашивать не надо, он понимает, что угадывает сегодня десять из десяти, наклоняется ближе к Чонгуку мокро целуя того в губы, опускаясь на шею, пуская уже в ход зубки и язык, начиная медленно двигаться упиваясь реакцией на свои манипуляции. Чонгук прикрывает глаза, подставляет шею, тяжело дышит, сжимает в своих руках пальцы Чимина, не сдерживая изредких стонов. В конце концов просто срываясь, начиная подкидывать бедра вверх, помогая Чимину насадиться глубже и заставляя того так и замереть в его шее, тяжело дыша. — Ты устал? — хватка Чимина ослабевает, он валится на Чонгука всем телом, тем самым подтверждая его слова, а Чонгук, высвободившимися из плена руками, обнимает его за талию, легко поглаживая и успокаивая. — Я переверну нас. Уже не спрашивает. Чимин под ним, мягкий, податливый, становится невероятно чувствительным, когда Чонгук осыпает его шею и грудь поцелуями, начиная двигаться сначала медленно, а потом все быстрее, ощущая, как наслаждение уже начинает разливаться по венам. Чимин стонет громче, впивается ногтями в бедра Чонгука, оставляя там царапины, ещё сильнее прикусывает губу, в которую его тут же целуют. Чимин кончает прогибаясь в пояснице над кроватью, теряя ориентацию в пространстве и зарабатывая головокружение, а потом ещё и сверхстимуляцию, когда Чонгук продолжает в нем двигаться, добивая оргазм до конца. Доводит себя уже рукой, стянув и скинув презерватив на кровать, кончает на живот Чимина, прямо рядом с его же спермой. — Ты обязан на мне жениться, после такого, — чуть переведя дыхание замечает Чимин. Он лежит на Чонгуковой руке, всю сперму с его живота уже стёрли и заботливо укутали в одеялко. — Обязательно, крошка, — говорит уже чуть задремавший Чонгук. — Оуу, — тянет Чимин тут же взбодрившись и приподнимаясь, чтобы посмотреть на Чонгука. — Как часто ты меня так называешь? — Каждый раз, когда ты говоришь о замужестве со мной именно после секса. — Ты пытаешься меня задобрить, чтобы я не клянчил кольцо? — Именно, крошка, — снова повторяет ласковое выражение Чонгук, утаскивая Чимина на себя и давая понять, что они прямо сейчас собираются спать. — Я прощу тебя на первый раз, — не сопротивляется Чимин, а сам рассчитывает разбудить Чонгука минут через двадцать и продолжить их ночной марафон.