Парамнезия

Я пялюсь на него неотрывно, как последний дурак, не в силах отвести взгляд. Острые черты лица, точеные скулы, странной формы тонкий шрам, скрытый челкой, легкий румянец от холодного ветра. И глаза. Глаза… Клянусь Богом, я никогда в своей жизни не видел таких глаз. Они просто огромные. Огромные и зелёные. Нет! Они не зелёные. Они изумрудные. Ярко-нефритовые. Цвета свежескошенной травы. Цвета лета. Цвета пенных непослушных волн. У людей не бывает таких глаз. Это невозможно. Это абсолютно невозможно. — Что ты делаешь? — его бархатный голос заставляет меня смущённо отвести взгляд. — Работаю, — отвечаю, и голос дрожит. Как грубо. — Нет, — брюнет вдруг подаётся вперёд, заговорщически шепча. — Что ты делаешь здесь? — я нахмуриваю брови на переносице. Он пахнет до боли уютно. Тёплым травяным чаем. Имбирным печеньем. Сахарной корочкой тыквенного пирога. Молочной пенкой. Рождественскими карамельными леденцами. Лучами солнца. Домом. — Я просто пытаюсь принять Ваш заказ, - говорю как можно ровнее, но голос предательски срывается. Его запах щекочет мои ноздри. Внутри всё переворачивается. — О, — выдыхает посетитель, тут же отстраняясь. Я готов поклясться, что вижу блеск в изумрудных глазах. Неловко поправляю кепку, вцепляясь вспотевшими пальцами в козырёк. Отчего-то чувствую странное разочарование. — О, простите. Я… Я признал Вас за другого человека. Ради Бога, простите! Я… Боже правый, мне так неловко… — он переминается с ноги на ногу, поправляя очки на тонкой переносице. — Всё в порядке. У меня довольно заурядная внешность для Нью-Йорка, — говорю с улыбкой, а где-то на границе сознания плещется вопрос о том, кем ему приходится этот человек. Знакомым? Другом? Любовником? Щеки непозволительно быстро теплеют. — Нет, Ваша внешность абсолютно не… — брюнет замолкает, впиваясь взглядом в мой фартук, — Это Ваш бейдж? — коротко киваю, поправляя табличку с именем на груди. — Вы готовы сделать заказ? — поторапливаю его, завидев ещё пару человек, выстроившихся в очередь. — Дрейк… — произносит он, смакуя моё имя, — Один Флэт Уайт, Дрейк. И один кофе на Ваш выбор, — вбиваю наименования в программу, косясь на него из-под зелёного козырька. — Позвольте мне извиниться, — говорит он с улыбкой, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — В этом нет необходимости. Напитки для персонала бесплатны, — компьютер странно глючит, словно живя своей жизнью, в списке вдруг появляется двойной эспрессо. — Я настаиваю. Это было крайне грубо с моей стороны, — в желудке теплеет; я стараюсь игнорировать это чувство, возвращаясь к программе. Чёрт с ней. Всё равно, Бьянка уже начала готовить эспрессо для меня. — Как подписать Ваш напиток? — говорю дежурную фразу, но всё внутри звенит от желания наконец услышать его имя. Будто, это что-то изменит. Будто, это, действительно, очень-очень важно. — Г-Грегори, — отвечает он, хмурясь и высвобождая кошелёк из кармана твидового пиджака. — Один Флэт Уайт и один двойной эспрессо для Грегори, — говорю я Бьянке, уже подоспевшей к кассе с моим напитком. Грегори отходит в сторону, пропуская новых покупателей к кассе. Я то и дело поглядываю на него украдкой, подмечая всё новые и новые детали. Пиджак у него дешёвый, а вот джинсы, судя по узнаваемому крою Дольче, стоят не меньше трёхсот баксов. Обычно люди, которые хотят блеснуть своим материальным достатком, поступают наоборот - предпочитают пускать пыль в глаза дорогими рубашками или шерстяными пуловерами из новых коллекций. Он не такой. Это подкупает. — Ванильно-сливочный фраппучино для Эда, — передаю заказ Бьянке, снова возвращаясь мыслями к посетителю в твидовом пиджаке. Кофе он тоже выбрал довольно простой — много молока, но зато никаких вопросов о вкусах сиропов и жирности взбитых сливок. Хотя, может быть, он в нашей кофейне впервые? У него странный акцент — британский, похоже. Приезжий, наверное. Может, турист. Глухой стук стаканчика о прилавок вырывает меня из мыслей — заказ Грегори готов, и он мгновенно оказывается рядом, забирая кофе из моей руки. Кончики его пальцев аккуратно касаются тыльной стороны моей ладони — всего на секунду, но это лёгкое прикосновение разгоняет табун мурашек по моей спине — от шеи до лопаток. Господи, да что со мной такое? Прошу подоспевшего Лиама подменить меня на кассе и скрываюсь в подсобке, стягивая зелёную кепку и прижимая её к груди. Сердце колотится, как сумасшедшее. Я не в порядке. Совершенно точно не в порядке, если абсолютно незнакомый человек может довести меня до состояния сопливой школьницы за несколько несчастных минут. — Странный он, да? — Бьянка появляется в подсобке, протягивая мне кофе. — Кто? — хмурюсь, забирая стаканчик из её пальцев и делая первый живительный глоток, от которого желудок приветствовано урчит. — Этот Грегори. Мутный тип, — отвечает она, стряхивая с фартука несуществующие пылинки. — Не знаю. Он показался мне… Ну… — Бьянка неотрывно смотрит на меня прямым взглядом, выжидая, — Милым? — пожимаю плечами, проводя рукой по волосам. — Милым? Ди, он жуткий! Так пялился на тебя всё время, будто маньяк какой-то, — она кривит лицо, я делаю ещё один глоток кофе — ее слова меня задели. — Я тоже, — отчеканиваю, делая вдох. — Что? — непонимающе спрашивает Бьянка, прихватывая с полки упаковку салфеток. — Тоже на него пялился. Как маньяк, — не знаю, почему я так злюсь. — О… — она выглядит удивленной. — Ну раз так, советую поторопиться, потому что он, кажется, собрался уходить, — сердце падает куда-то в пятки, и я молниеносно возвращаю кепку на место, вылетая из подсобки. Скольжу взглядом по залу — несколько зевак расположились за столиками в ожидании своих заказов. Поддавшись порыву, выхожу на улицу, поеживаясь от промозглого ветра. Смотрю по сторонам, чувствуя, как он хлещет меня по щекам и задувает за воротник. Но это уже неважно. Грегори исчез. Испарился. И всё, что я знаю, о нем, — это имя. Просто имя. Проклятая капля в море. Прислоняюсь затылком к витрине кофейни, судорожно вздыхая. За грудиной невыносимо колет. Кажется, я упустил что-то невероятно важное. На мгновение — всего на одно мгновение — когда его рука коснулась моей, я вдруг впервые за долгое время почувствовал себя на своём месте. Одно короткое прикосновение выкрутило настройки яркости этого мира на максимум, и сейчас — когда тёплые пальцы вдруг исчезли — я больше не смогу видеть его прежним. Устало потираю переносицу, поворачиваясь к стеклянной витрине. Я слишком долго стою на улице — ребята уже зашиваются, Бьянка даже почти роняет стаканчик с пластиковыми ложками, спотыкаясь о тонкую книгу в красной обложке. Сердце пропускает удар. Книга в красной обложке. Грегори её не поднял.