Османский принц

      Никогда ещё лица евнухов не казались молодому шехзаде такими подозрительно спокойными и учтивыми. Перекатываясь с пятки сапога на носок, Узумаки размышлял, что ему сказать своему отцу, когда наконец разрешение войти будет получено. Что-то на подобии: "Вы помните о моем существовании?" - будет излишне мелочно. Ребячество, просто ребячество! Но начинать совсем издалека тоже глупо. Что же ему делать? Как не выйти из себя? Но получить желаемое тоже важно! Отец же не мог позабыть о своем наглом сыне и о его наивной любви? - Пусть заходит, - послышалось из-за прикрытых дверей, и по шее мальчика заходили табуны мурашек. В голосе отца не было ничего такого, но предчувствие было скверным. Может, стоило прекращать верить в знаки? - Падишах, - Боруто услышал, как за ним захлопнулась дверь, учтиво склоняя голову перед отцом. Когда он поднял свои глаза, то заметил, что Наруто неотрывно на него смотрел, и на губах султана играла добрая, очень теплая улыбка. Залюбовался сыном? Даже приятно как-то! - Проходи, Боруто, - старший Узумаки отложил перо и сложил локти на стол, опираясь на руки подбородком: - Я как раз-таки подумывал о том, что мы давно не виделись. Ты хоть отдохнул после нашего похода? - Конечно, отец, - шехзаде ответил на улыбку улыбкой, чуть вздергивая тонкий подбородок. В его голове невольно проявлялись воспоминания: он помнил, прекрасно помнил, как в самом начале этой безумной истории его силой держали слуги перед этим самым столом. Казалось бы, и года не прошло с тех событий! Но как же все поменялось... Голубые очи блеснули восторгом: - Я спал столько, сколько не спал ни разу в жизни, и съел столько, что, наверное, такими темпами потолстею! Конечно Султан заметил враньё - в этом младший Узумаки ничуть не сомневался: лицо его наследника было действительно весёлым, но ничуть не свежим из-за бессонной ночи. Слава Аллаху - отец мудро промолчал. - Ну-ну! - он рассмеялся своим звонким смехом, которым покорял тысячи сердец своих подданных: - Чтобы потолстеть тебе нужно перестать постоянно куда-то бежать, влезать в дуэли и забросить любимые тренировки! - Да никогда! - То-то же. На минуту в кабинете воцарилась тишина. Юноша явно смущался чего-то. Не знал, с чего начать? Властитель полумира всегда старался выслушивать любого своего подчинённого (даже если речь заходила о наследнике) до конца, но в этот раз беседа не клеилась. - Я... - Боруто после короткой паузы, переминаясь с ноги на ногу, решился наконец подойти к теме визита: - Хотел кое о чём поговорить с Вами. Если Вы, конечно, не заняты. - Для тебя я всегда свободен, - Наруто несколько раз непроизвольно качнул головой. Конечно он понимал. Прекрасно понимал! Даже дураку было ясно, зачем этот мальчишка явился к нему. Но как не выслушать? Как прогнать? Не сможет же он вечно бегать от сына! - Я хотел поговорить с Вами о Сараде Учихе. Помните ли Вы свое обещание, мой Султан? - Обещание, - Падишах рассеянно качнул головой, словно за мгновенье уснул. Он чуть нахмурился, но лицо его было скорее грустным, нежели гневным: - Конечно, сын мой. Но - увы! - я не могу его исполнить. На то более нет моей воли. - Как?! - Боруто встрепенулся, неосознанно шагая ближе к столу своего отца. Голубые глаза испуганно забегали по лицу султана, видимо, надеясь отыскать ответ на свой вопрос. Найти объяснение, найти причину: - Что Вы такое говорите? Неужели Вы отказываетесь от своих слов? Но как так, отец?! - Я не властен над теми, кто уже кому-то обещан. - В смысле? - Мой шехзаде, - как можно мягче начал старший Узумаки, устало потирая глаза. У него и так уйма дел, а он с мальчишкой влюбленным мается! Ну, что поделать. Дабы быть не только хорошим властителем, но и сносным родителем приходилось идти на многое. Но в этой ситуации у Наруто действительно практически не было выхода: - Сарада Учиха чуть более, чем месяц назад, была обвенчена с другим мужчиной.        Не может быть! Юноша почувствовал, как поначалу ему стало страшно смешно. Султан же шутит, да? Но серьезное выражение лица повелителя говорило об обратном. Посему почти истеричной веселье быстро сменилось паникой. Словно испуганная мышь, пойманная в мышеловку, мальчик неотрывно глядел на отца. Его Сараду... Его милую иностраночку вот-вот выдадут замуж! Какой ужас, какой кошмар! И Наруто никак этому не помешал! Паника также быстро, как и смех, сменилась злостью. Младший Узумаки с такой силой стукнул по столу Падишаха, что тот, кажется задрожал. Чернильница вылилась на стол, забрызгав какие-то документы. - За что? - сжав зубы, грозным шепотом спросил Боруто, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Его молодая грудь так резко и грубо вздымалась, что Султан с каким-то ужасом подумал, что его лёгкие от такого напора лопнут. - Боруто я... - За что?! - громче крикнул шехзаде, сотрясая воздух. Уши и скулы мальчишки покраснели, но взгляд ярких глаз, чьи зрачки уменьшились, казалось бы, почти до размеров рисинок, был таким холодным и статным, что почти пугал его отца: - Вы нарочно, да?! - Боруто, я не хотел, ты же знаешь, - попытался спокойно продолжить диалог Наруто, потреся документы, чтобы с них стекли чернила. Ругать сына рука не поднималась: - Мы вместе были в походе... Вернулись бы раньше, все было бы иначе. - Вы и не хотели этого! - не унимался мальчик, прерывая оправдания своего властелина. Никогда ещё старший Узумаки не слышал такой знакомый голос с такими нотками слепого гнева: - Вы и не собирались выполнять обещание! - Мой шехзаде, - не скрывая горечи, повелитель поднялся на ноги, возвышаясь над сыном: - Мой любимый и единственный сын. Ты знаешь, что я искренне желал этого, и что собирался сделать все, что я смогу. Но меня опередили. И я.. - Кто, - спросил Боруто, но это скорее звучало, как приказ. От такой информации мужчина опешил, непонимающе хлопая глазами. - Кто..? - Кто Он, - отчеканил юноша, чувствуя, что гнев уже настолько сильно плескался в его душе, что начал выплескиваться за края и в итоге почти весь выплескался: - Кто её жених? - Ты его не знаешь, Боруто, - как можно мягче ответил Наруто, обходя свой стол и подходя к своему ребенку. Тот не отстранился, но и не ответил на лёгкое прикосновение своего родителя к своему плечу: - Вряд-ли тебе что-то скажет его имя. - И все равно, - шехзаде чуть дёрнул плечом, из-под лобья глядя на Султана: - Скажите мне, кто он. - Сын одного Румынского врача. Этот врач учил Саске основам жизни, когда тот был юным. А его сын активно помогал средствами и влиянием, когда подавляли восстание в Румынии несколькими месяцами назад. - Нет...- прошептал младший Узумаки, отшатнувшись от правителя. Не может быть! Нет, он знал этого человека! Прекрасно знал, и пропитался к нему той симпатией, которую невозможно просто по щелчку превратить в ненависть. Мицуки Саксонский... Вот, кто он. Боруто тряснул головой, пытаясь успокоиться, но никак не справлялся с этой тяжкой для трепещущего сердца задачей: - Не может быть! - Увы, Боруто, - Султан второй рукой схватился за другое плечо своего сына, встряхивая его ослабевшее тело, в эту минуту похожее на соломиную куклу: - Я знаю, что он тебе не ровня, но Саске... - Когда они вернутся? - осипшим от горечи голосом спросил юноша, не в силах вырваться из крепких рук своего повелителя. Его голова, казалось, еле держалась поднятой, болтаясь из стороны в сторону: - Скоро? - Я не знаю, мой сын, я не знаю. - Но... - Боруто, Господарь не сказал мне ничего определенного, когда покидал Стамбул, - старший Узумаки упёрся своим лбом в лоб шехзаде, пытаясь заставить его взглянуть на себя и прийти в чувства. Лоб у Боруто был страшно горячим, видимо, от волнения, и его отец ещё больше распереживался: - Я не могу ответить тебе иначе, так как не собираюсь врать.       Вырвавшись из рук Падишаха, мальчишка наконец поднял на его голову. Сколько обиды! Сколько горечи! Отцовское сердце сжалось от непередаваемой боли. Ни один человек не сможет испытать что-то подобное (да и не захочет), покуда не разочарует собственное дитя настолько, что потеряете, казалось бы, его навсегда. Ничего не ответив, шехзаде развернулся и пошел в прочь из комнаты отца. Конечно, такие резкости могут быть наказуемы - плевать! Да пусть ему хоть голову снесут! Зачем нужна такая священная власть, такие почести, если ты не можешь просто сделать счастливым своего собственного ребенка?! Младший Узумаки захлопнул за собой двери комнаты и с такой скоростью пошел по каменному коридору, что каждый его шаг, казалось бы, сотрясал весь дворец. Он шел к себе в комнату, давясь горечью и печалью. Никогда до этого этот смелый, весёлый юноша не был таким жалким, таким бессильным. Ни один служащий не смел сейчас подходить к нему. Все чувствовали, что молодой наследник в таком состоянии, в котором лучше его не трогать.

БАМС!

       Боруто схватился за свою светлую непутевую голову, нечаянно делая несколько шагов назад. Звон от удара стоял в ушах. Только сейчас он наконец взглянул на того, в кого врезался. - Прошу прощения, юный Господин, - голос Хатаке Какаши был тихим, очень спокойным, несмотря на то, что правой рукой он держался за ушибленный подбородок. Склонившись в коротком полупоклоне, Великий Визирь оценочно оглядел своего спутника, который из-за маленькой неприятности пришел в ярость. - Куда Вы так спешите? - грубо бросил мальчик, поглаживая то место, на котором у него должна была вот-вот выскочить шишка: - К моему отцу, небось? - Это почти догадливо, - усмехнулся старик: - Ведь я служу нашему Падишаху. Да, я направляюсь к нему. Вам что-то нужно передать Султану? Я передам, не стесняйтесь. - О, я уверен, нашему Падишаху не до просьб такого, как я. - Вы не правы, и знаете это, - в беспечном голосе Визиря, второго человека в Империи после, конечно, самого Султана, появились металлические нотки. Он всячески старался не злиться, но поведение этого мальчишки каждый раз легко выводило его из себя: - Мы оба с Вами это знаем. - Да ладно?! - Боруто недовольно всплеснул руками, недобро сверкая глазами и переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Пора было убираться отсюда, но неторопливый мужчина, конечно, никуда не спешил (юношу всегда интересовало: неторопливость - это качество личности Хатаке или рано пришедшая старость?): - Вы будете меня учить, что я знаю, а что нет? - Кому-то всё равно придется это когда-либо сделать, - беззлобно улыбнулся Хатаке, пожимая плечами, словно не сказал ничего грубого и циничного: - Я предпочту, чтобы это сделал я, а не Аллах, которому одному ведомо, как именно он преподаст нам жизненный урок. - О, мне уже преподал. - И Вы уверены, что верно его истолковали? - Ещё раз спрашиваю: Вы намерены поучать меня? Вы лучше знаете, что мне знать? И как мне "это что-то" толковать, видно, тоже?       Какаши на минуту замолчал. Он был более, чем на голову выше упрямого шехзаде, и глядел на него сверху вниз, почти насмешливо и глумливо. В черных глазах не было ничего злого, но что-то нехорошее явно читалось в них даже самым непроницательным человеком. Паше стояло уйти: наследник мог лишить его головы, если бы очень пожелал. Но старик был то ли не менее наглым и уверенным в себе, чем стоящий перед ним Узумаки, то ли попросту уже не боялся смерти. Возможно, в нем сочеталось и первое, и второе. - Я знаю Вашу беду, шехзаде, и я Вам сочувствую, пусть и советую не рубить с плеча. - Ох, - агрессивно усмехнулся будущий Султан, уже не зная, откуда брать злость. Казалось, что за сегодняшний день он столько злился, что в душе осталась только пустота и смех, много смеха: - Даже Вы уже в курсе этой ситуации? Все знали, кроме меня! Мой отец посвятил каждого, но... - Но, да будет Вам известно, что я - не каждый, - почти приветливо прервал поток саркастичных утверждений Великий Визирь, послушно складывая стёртые до мазолей (ох уж этот многолетний военный опыт) руки в замок: - И - пусть это тоже не останется для Вас тайной! - в свое время я обучал не только нашего Падишаха. У меня ещё есть те, кто посвящают меня в последние новости. - Правда? И кого же ещё столь длинного на язык Вы обучали? - - Господаря Валахии, Саске Учиха, когда он был примерно Вашим ровесником. То ли спокойствие и дружелюбие, то ли сказанные как бы невзначай слова - Боруто не знал, что сильнее на него действовало. Господаря! Он обучал самого Учиху! Волей-неволей шехзаде отшатнулся от Какаши, словно тот напугал его или страшно обидел. Но в простых фактах этого человека не было ничего из рода вон выходящего - просто подобного меньше всего ожидал сам наследник. Тишину, звенящую в воздухе, ещё недавно разрезаемую агрессивными и неумелыми выпадами мальчишки, прекратил Хатаке. - Вы очень эгоистичны, мой юный Господин, - тихо-тихо молвил он, наклоняя голову набок. В такие минуты второй человек в Империи был схож со старым филином и, наверное, мог бы вызывать насмешки, но только ни в этот самый день и ни в этом самом месте: - Наивны, и эгоистичны. Я понимаю, что Вы чувствуете... - Правда? - через силу Боруто выдавил из себя иронию, но явно подавился ею, поэтому не смог продолжить череду гневных вопросов. Его от этой надобности избавил Визирь. - Конечно. Но - поверьте старику! - подобные эмоции коротки и временны. А самое главное - они являются порождением той самой наивности, о которой мы с Вами уже говорили. - Разве грешно горевать по любви? Разве грешно делать это в моем возрасте? - "Ваш возраст", - внезапно крайне холодно, жестоко и агрессивно вторил мужчина, и от реакции подобной Узумаки весь съежился и, кажется, стал ещё меньше Паши и ещё глупее. В обычные минуты беседы этот человек не позволял себе выйти из себя, разгневаться или обидеть кого-либо прямолинейно. Но не в эту секунду откровения... Очень странно было видеть его таким: - А чем Ваш возраст такой особенный? Считаете себя ребенком? Да будет Вам известно, что многие другие юноши в Ваши года являются пленниками! Драют конюшни, отстирывает навоз от сапог всяческих господ, скашивают в зной траву и постоянно получают плевки в лицо...- последние слова Какаши почти выплюнул, видно, настолько противными были они для него: - И им не делают скидки на возраст. - Если я правильно понимаю Ваш намек... - сипло поинтересовался Узумаки, ощущая, как от слов Визиря у него покраснели уши: - Господаря унижали?.. - Господаря! - злобно хохотнул Хатаке и сделал шаг навстречу шехзаде. Тот невольно попятился, не думая о том, что подумают случайные евнухи, проходящие мимо: - Конечно, ему доставалось. Но он был будущим вассалом - "меры воспитания", прокладываемые к нему, были не настолько ужасны, - старик чуть сильнее наклонился к юноше, вновь переходя на свистящий шепот, похожий на колыхания ветра в безлюдном поле где-то на окраине столицы: - А попытайтесь Вы, мой уважаемый Господин, представить, что бывало с теми, кто не был будущим наместником. - Неужели, - Боруто заговорил отчего-то таким же шепотом, видимо, невольно подстраиваясь под учителя своего отца, который так лихо нарушал то малое личное пространство, которое было у наследника (Что уж врать! У любого человека) в этом дворце: - Неужели Вам это известно? - Известно ли мне? О, поверьте, известно. - И откуда же? - Я испытал это на собственной шкуре.       Шехзаде, даже если очень этого хотел бы, не был властен над своим телом в эту минуту. Его всего передёрнуло, он вновь сделал несколько почти автоматических шагов назад, натыкаясь спиной на стену. Его широко распахнутые глаза говорили красноречивее глупо открытого в немом вопросе рта, яснее, чем издаваемое этим самым ртом мычание. Мальчишка мотал из стороны в сторону головой, будто старался высвободиться из наводнения, проснуться. Этот день был настоящим кошмаром! Нет, даже не день... Все после его возвращения было сущим кошмаром! Ужасом! Может быть, будущий Султан умер на войне? Может, ему это только кажется? Может, предсмертная лихорадка посылает ему эти страшные диалоги, раз за разом посвящая его наивную нагую душу в те подробности, о которых он и не хотел знать? Милостивый Аллах, только бы он проснулся! Словно осознав свою оплошность, Какаши кашлянул в кулак и отошёл от своего господина подальше, отряхивая с него несуществующую пыль. - Мой Шехзаде, Вам нужно выспаться. Пойдёмте, я провожу Вас до Ваших покоев. Я знаю один прекрасный рецепт, - Визирь подмигнул юнцу своим черным глазом, поперек которого красовался страшный шрам. Только сейчас Боруто заметил, что Хатаке действительно не похож на османского подданного. Он, пожалуй, слишком высокий, кожа его, пусть и загорелая (видимо, от привычки) бледновата, да и волосы как снег белы. Кто же он такой? Шехзаде отшатнулся от человека, с которым провел одну треть своего детства, от того, кого мог назвать своим дядей или почти дедушкой: - Не беспокойтесь. Эти дни были непростыми для Вас. Пойдемте-пойдемте. - Кто Вы? - Кто я? - переспросил Хатаке. Голос у него был слишком сладким и весёлым - чувствовалось, что он выдавливает из себя всё своё человеколюбие, только бы не сказать чего ещё лишнего. Реакция наследника, видно, привела его в чувства: - Ну как же? Великий Визирь Османской Империи, верный раб Вашего отца...- заметив, что ответ не удовлетворил полноценно этого несносного мальчишку, Какаши, подхватил его под руку, желая увести из коридора, в котором начали появляться невольные слушатели из рядов персонала: - Если поподборнее - учитель Вашего отца. Ну и ученик Вашего деда, пусть будет благословлен он на небесах. Пойдете же! - Я никуда не пойду, пока Вы не объяснитесь... - прошептал Боруто, останавливаясь на месте. Ему показалось, что он услышал скрежет зубов Паши. - А я ничего не скажу, пока Вы не пойдете. Может, Вы не против выпить чаю со мной, в таком случае? Где-нибудь в Ваших покоях... Или в моем кабинете?        Боруто без какого-либо энтузиазма смотрел на кружку, которую поставил перед ним Визирь. Сам Какаши сидел напротив, выгнав из покоев всех служанок. Вид его был наивным и приветливым, даже почти весёлым, но теперь уже Узумаки знал наверняка - все это напускное, ненастоящее, деланное. В душе этого воина и дипломата было что-то такое, что могло бы помочь понять душу Саске Учиха. А может быть, и не его одного? Будущий падишах не знал, но не отрывал глаз от беспечного чиновника. Тот даже не притронулся к чаю, видимо, не желая снимать тканевую маску. - Вы ведь не мусульманин по рождению? Не турок? - Аллах да выведет меня на праведный путь. - Вы юлите, - не сдержался и обиженно фыркнул юноша, смешно сморщив острый загорелый нос: - Что с Вами не так? Кто Вы такой? Если Вы пленный, то как Вы смогли оказаться здесь? Стать Великим Визирем? Да и откуда Вы родом? Хатаке в ответ промолчал. Он безцельно постукивал подушечками пальцев по чашке, выбивая незамысловатую мелодию, похожую - быть может, Боруто показалось - на одну из самых популярных на западе (где они были в походе) Империи сама‘. - Я скажу просто: не всё так, как Вам кажется, мой Господин. Вы злитесь, Вы не понимаете Господаря, но я... Я не могу его осудить, - внезапно голос старика стал вкрадчивым, даже интимно-трогательным. Его взгляд заметно потеплел, будто, пусть тело его и находилось здесь, душа и мысли его были далеко отсюда: - Мы, пленники, десятилетиями не видим своей родины (если видим ее когда-нибудь после пленения вообще). Лично мне повезло - меня, по неведомой мне причине, выбрал в услужение тогдашний шехзаде, быстро ставший султаном. Ваш дед был человеком мягким и справедливым, он обучал меня так, как большинство не обучают своих детей, - Какаши улыбнулся под маской, чем страшно удивил своего младого и горячего от буйства страстей собеседника: - Я люблю Вас, Вашего отца, весь Османский род благодаря нему. - Поэтому... - шехзаде наконец отпил чая, и кипяток неприятно обжёг небо и глотку. Правда, уже ничего не могло обжечь его сильнее, чем этот страшно длинный день, который раз за разом поворачивал во все более и более бешеные и необычные стороны: - Вы и служите Империи? - Империи? - Визирь поморщился, отмахиваясь рукой от неприятного вопроса, словно от мухи: - Нет. Я не служу Империи. - Как это? - чуть не подавился напитком молодой Узумаки, настолько сильно распахнув глаза, что они, казалось, норовили выпасть из округлых глазниц: - Вы? Не служите? - Мой Господин, - Хатаке похлопал юношу по плечу и поднялся на ноги, жестом указывая своему собеседнику сидеть на месте: - Я служил Вашему деду. Служу и Вашему отцу, да и, если доживу, буду служить Вам так преданно и верно, как никто никогда никому не служил, не служит, да и не будет служить. Но, поверьте, это никак не связано с Империей. Личная благодарность, что ли... - Шайтан побери, тогда на кой Вам это всё надо? Попросили бы моего отца - он бы точно дал Вам возможность вернуться. - Куда? - горько спросил старик, низко кланяясь будущему Падишаху: - У меня больше нет родины. Ни родины, ни имени, ни дома. Именно поэтому, - внезапно тон Паши стал серьезным, растеряв все нотки теплоты, так внезапно в нем возникнувшие: - Я понимаю Господаря. Он обижен на Империю, и будет, в глубине души, (даже если будет страшно верен Вашему отцу) до конца своих дней эту обиду помнить. Вам и не стоило влюбляться в его дочь - она один из поводов его ненавидеть всю Вашу семью. - Но за что это Сараде? За что мне? - младой Узумаки отчаянно схватился за рукав платья Какаши, когда тот уже собирался уходить из покоев наследника: - Разве из-за ошибок прошлого мы, дети, должны расплачиваться? Терять любовь, терять свое будущее? - Мне жаль, мой Шехзаде, - Визирь легко выреднул свою руку из хватки мальчика, сочувствующие качая головой. Он, ничего не сказав, пошел к деревянной двери, за которой стояли служанки: - Мы все наследуем что-то в той или иной степени. Славу или позор родных, проклятья и дары старших. Смиритесь, мой Господин. Горе не идёт Вашему прекрасному лицу, а печаль и страх, бороздящие Вашу душу, делают ее черствой и жестокой.