Прости за ложь

Идёт третья неделя их брака. Прогуливаясь по Парижу, Кристиан не ограничивается подарками для жены, также закупаясь продуктами, тем самым облегчая жизнь Эрике, для которой лишнее общение с кем-либо (разумеется, кроме Кристиана) затруднительно. Между делами, пара выкраивает время для уроков музыки, пусть у них и остаются на это где-то пять часов. В пятницу, когда Эрика торжественно закончила мелодию на органе, Кристиан сел рядом, беря возлюбленную за руки, и не зная, с чего начать разговор, который планировал всю неделю. — Завтра, рано утром, я хотел бы снова навестить отца Валериуса. Он ожидал услышать что-то вроде «Так хочется быстрее отделаться от меня, что ты бежишь рано утром?». Ну, лучше бы ответила так. — Ты, видимо, ожидаешь, что я расстроюсь? — пытается догадаться она. — Ну, разумеется, да, но я буду ждать тебя. Кристиан сглатывает и нервно смеётся. В такой ситуации её гнев успокоил бы его больше, чем такой ответ. — Н-нет. То есть, я также хотел бы познакомить тебя с ним… На несколько секунд повисла гнетущая тишина. Руки Эрики вспотели, но Кристиан всё ещё держит их в своих, волнуясь не меньше неё. — Я уже сказал ему, что женат, я не собирался скрывать это от него. — Он будет счастлив узнать, что ты женился на демоне! — хмуро отозвалась девушка, желая звучать ядовито, но на самом деле боясь даже предполагаемой встречи с месье Валериусом. — Я сказал ему, что наконец решился быть со своим Ангелом, и он спросил, почему же я тогда приехал к нему, если недавно женился, оставив супругу одну. Я ответил, что хотел навестить его. Ты знаешь, он ведь был болен, повезло, сейчас идёт на поправку. Я знаю, что ты боишься, но он примет тебя, в этом я уверен. — Кристиан наклонился, целуя супругу в обе впалые щеки, и со смешком (и лёгким укором), добавил. — Знакомить свою жену с семьёй — это то, что обычно делается в таких случаях. Ты же сама хотела быть, как все. Эрика слабо улыбнулась. — Почему ты не сказал об этом раньше? Ты же, в чём уверена я, планировал свою речь заранее… Кристиан хмыкнул — его жена действительно его знает и просчитала, как мальчишку. — Я хотел, но боялся, что ты передумаешь. Эрика! — воскликнул он, когда девушка, побледнев, обняла его и заплакала, после чего её затрясло. Мужчина, ошарашенный и напуганный, прижал её к себе. — Жалкая… жалкая Эрика! Я только… плачу… Я никудышная жена… Кристиан… Его имя было как просьбой уйти, так и остаться. Кристиан быстро-быстро погладил её по спине, целуя волосы. — Ничего… Всё в порядке. Ты не жалкая, ты — мой Ангел… Скорее всего, у тебя запоздалая реакция на дневную прогулку. Да ещё и моя новость… Ловким, уже привычным движением он подхватил всё ещё дрожащую жену на руки. — Не лги, что… всё в порядке… Кристиан… напуган… — из-за слёз она задыхалась, но даже так, сквозь страх и боль, он слышал усмешку в её голосе. Она снова его просчитала. — Да, напуган, но я пытаюсь быть сильным, ради тебя, — он прижал её к себе ближе, со всей нежностью ответив ей. Медленно, но верно, он отнёс её в спальню и уложил на постель. — Мне остаться с тобой или принести воды? — спросил он, проведя ладонью по немного влажным волосам жены. Девушка замотала головой и с силой, что Кристиану стало больно, но терпимо; сжала его ладонь в своей. — Не уходи… Он лёг рядом, как и она, в обуви (завтра Эрика будет ворчать по этому поводу, мужчина уже об этом знает, и представляя это, усмехается), укутав её и себя одеялом, и снова обняв жену ещё крепче. Её трясло больше пятнадцати минут, столько же она плакала, и, полностью измотанная такой эмоциональной встряской, дыхание девушки наконец выровнялось, и пара уснула.

***

Карета медленно едет к Перросу. Эрика сидит на коленях Кристиана, почти всю дорогу она спит, зная, что путь предстоит не близкий. Проснувшись через час, она глянула в окно, перед этим убедившись, что вуаль закрывает лицо. Почти прибыли. Кристиан боялся, что супруга снова не захочет вылезать из экипажа, но в этот раз она ведёт себя настолько нормально, как только может. Даже если нервничает, сейчас она не подаёт вида. В момент, как Кристиан подаёт ей руку, девушка вспоминает всю заботу, которой он одарил её за эти несколько недель. Это заметно успокаивает её. На пороге (видимо, он заметил гостей ещё в окне) их встретил добродушный отец Валериус. Видя его таким бодрым, Кристиан очень надеется, что тот проживёт ещё достаточно долго. — О, Кристиан, рад тебя снова видеть. Ты приехал не один. Это — твой Ангел? Эрике было не по себе. Как только он увидит, что под вуалью, старика хватит удар! И тогда Кристиан будет зол на неё. — Да, отец, — между тем ответил он, опустив ладонь ей на плечо. — Эрика — моя жена. У неё дрожат руки, но она подняла воздушное кружево вуали, открывая лицо взору старика, не смея сказать и слово (и не в силах хоть что-то сказать совсем). Валериус охает, подаваясь назад, глаза его на секунду расширились в страхе. Старик взволнованно спросил: — Что с тобой случилось, юная леди? «Не дьявол, а юная леди?» Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что старик обеспокоен за неё. — Я родилась такой, — тихим голосом ответила Эрика. — О, — выдохнул старик. — Я ни в коем разе не хотел вас обидеть, юная леди. И у вас действительно прекрасный голос, как рассказывал Кристиан. Супруг, как она успела заметить, густо покраснел, с упрёком воскликнув: — Отец! Валериус проигнорировал просьбу Кристиана. — Он очень часто говорил про некоего Ангела, и теперь я знаю, кто покорил его сердце. Добро пожаловать в семью, Эрика. Затем старик шагнул ближе к паре и взял обнажённую руку Эрики в свои, по-отечески сжав. Девушку несказанно тронул такой ласковый жест. При этом, ладонь Кристиана всё ещё у неё на плече. Она чувствует, знает, что не достойна всего этого. «Никто и никогда ещё не считал меня своей семьёй… И Кристиан… рассказывал месье Валериусу обо мне? Говорил, что… влюблён в меня? Иначе бы месье Валериус был удивлён, что я жена Кристиана, а не девчонка де Шаньи.» Где-то на краю сознания неприятный голос всё твердит, что это — ложь, но даже если это иллюзия, даже если это всего лишь сон — Эрика не хочет просыпаться. Ни-ког-да!

***

Трапезничать с Кристианом было сложно, ведь никто и никогда о таком Эрику не просил. Но сейчас ей предстояло быть не только в его компании, но и месье Валериуса с его сиделкой — девушки с медными волосами и серыми глазами, что всё время сверлила обнажённое лицо Эрики взглядом, отчего Призраку кусок в горло не шёл. Но видимо, не только Эрике было неловко, потому обедали молча. После этого, Валериус взглядом показал, что хочет поговорить наедине с Кристианом. Эрика не хотела оставаться одна с сиделкой, что враждебно пялится на неё. Супруг только улыбнулся, заметив панику Эрики, и поцеловав в волосы, вышел из комнаты. Эрика поспешила ретироваться куда-нибудь, пройти мимо этой девушки, но та как раз шла к ней. Эрика остановилась, ожидая насмешки, возможно, удара, но та остановилась рядом с ней, что-то пробормотав едва слышно. — Сюзанна. — Что? Эрика растерялась, так как то, что она по ошибке приняла на свой счёт за враждебность, оказалось неуверенностью. Даже не страхом. — Я… Сюзанна, — девушка протянула ей руку для рукопожатия, столь робко, будто ей могли отказать. — Я бы хотела… дружить с вами. «Со мной? Дру… Нет, стоп. Так не бывает.» — Только от того, что у тебя нет подруг, не думаю, что я — подходящий вариант. — У меня есть подруги и друзья, — возмутилась Сюзанна, отчего её лоб нахмурился. — Это вовсе не жест отчаянья! — она снова протянула ей ладонь, которую теперь Эрика пожала, продолжая удивляться. — Месье Дае очень много говорил о вас, это правда. И я мечтала с вами познакомиться. — И… не разочарованы? Я некрасива и больше похожа на саму Смерть… — Нисколько! Я вовсе не разочарована, — Сюзанна поняла, что задержала ладонь в её руке, и поспешно разжала пальцы. — Можно дать вам совет? — когда же Эрика вопросительно взглянула на неё, девушка продолжила. — Вам нужно больше есть. Тогда и цвет кожи станет не таким болезненным, и вы поправитесь. — Кристиан и об этом сказал? Что я иногда забываю про еду и сон… — Нет, месье Дае такого не говорил. Ох, получается, я всё-таки права! И сон, это также важно. Тут Эрика была с ней согласна. Раньше она как-то не замечала, но став женой Кристиана, после сна чувствовала себя более спокойной (и вообще, спокойной, чего не ощущала практически никогда), разум был чист, и раздражительность потихоньку стала пропадать. Всё же, действительно, сон — полезная привычка. Пока девушки неловко общались там, в гостиной также велась беседа. — Надеюсь, ты понимаешь, что кольцо на твоём пальце — не просто украшение. Брак — это нелегко, это ответственность. И счастье. — Отец, я не понимаю… Ты недоволен Эрикой? Или ты недоволен мной? — Я просто говорю, чтобы ты был готов ко всему, и знал, что… Дальнейшую тираду о сложностях брака Кристиан почти не слушал. Это было лишним, поскольку с Эрикой он в полной мере это прочувствовал ещё до свадьбы. — Я счастлив за тебя, Кристиан, за вас с Эрикой, — наконец с улыбкой произнёс отец Валериус. — Береги её, я вижу, что она тебе дорога. Но расскажи мне о ней побольше. Говоря о ней раньше, ты рассказывал о чувствах к ней, я думал, что она сама всё расскажет. Но Эрика очень немногословна, и ей неловко даже в такой маленькой компании, как наша. Разумеется, рассказывать о Призраке, о тёмном прошлом — не самое лучшее решение. Но есть и другая сторона. — Эрика — один из архитекторов, кто приложил руку к созданию Оперы Гарнье, — гордо ответил Кристиан. О, он и сам был поражён, когда в одну из ночей Эрика призналась в этом. Одна из бессонных ночей, так как именно об этом пара и болтала всю ночь. Зато теперь он точно знал, как появился дом на озере на пять этажей под землёй. — Девушка-архитектор? — не поверил старик. — Эрика очень изобретательна, отец. Она притворялась мужчиной, чтобы получить эту работу. И в целом, она иногда любит вести себя и одеваться, как мужчина. Старик удивился, видимо, ложная покорность Эрики ввела его в заблуждение. — Она очень талантлива, не только в музыке. Я даже задаюсь вопросом, есть ли что-то, чего она не умеет… Лёгкость в его голосе также ложная, наполовину. Ведь действительно, есть ли что-то, что она не умеет? Есть ли что-то ещё, что он не знает о её тёмном прошлом? Также он не мог не заметить, что с трудом концентрируется на чём-то, кроме чувств к ней, и так всякий раз, когда отец спрашивал его.