Прости за ложь

Срок настал чуть раньше, чем ожидалось. Шёл восьмой месяц, вторая неделя, когда у Эрики начались преждевременные схватки. Вся семья была дома и собиралась завтракать, но, что уже понятно, пришлось отвлечься. Доктор, что сообщила о беременности, также поспешила развеять сомнения Эрики, сказав, что ребёнку не передадутся дефекты матери. Но Эрика до самого конца об этом переживала. И волновалась снова, от того, что роды начались не в срок. Кристиан мигом перенёс её в спальню, вслед за ними в комнату вбежала повитуха, что жила этот месяц у Валериуса. Пухленькая, но очень резвая старушка — самая опытная в округе. Затем Сюзанна и повитуха выставили обоих — Валериуса и Кристиана, за дверь, чтобы не мешали. Но, слыша душераздирающие стоны Эрики, Кристиан чудом ворвался заново в спальню. — Я буду держать её за руку. Ей нужна моя поддержка сейчас, — настоял он и тут же бросился к супруге. Мучение длилось два часа, а может, и больше. Эрика то сжимала, то разжимала его ладонь, не прекращая стонать от боли. Иногда боль была особенно нестерпимой, Эрика ругалась. Кристиан старается не слушать её проклятья, хотя ему больно слышать, что она его ненавидит — его предупредили доктор и отец Валериус, что во время беременности девушка может ненавидеть отца своего ребёнка. Когда же комната наполнилась детским плачем, Эрика плотно сомкнула глаза. — У вас девочка! — воскликнули повитуха и Сюзанна почти одновременно. Даже когда они вышли, оставляя новоиспечённых родителей наедине с малышкой, Эрика всё ещё не открывала глаз. Кристиан держал дочь в руках, укачивая ту и что-то ей напевая. — Разве ты не хочешь её увидеть? — спросил он у супруги. — Нет, — она замотала головой. — Я не хочу знать, что мой лик дьявола испортил моему ребёнку жизнь. Мужчина, поняв, что она имеет в виду, ответил. — Не беспокойся. Наша дочь больше всего похожа на мою мать. Лишь тогда Эрика с опаской открыла глаза, взглянув на новорождённую, а после тут же бросила гневный взгляд на супруга. Их дочь — круглоликая малышка, у неё уже видны чёрные, как у Эрики, волосики, голубые глазки, как у Кристиана, носик-кнопка, тонкие губы и высокий лобик. — Больше всего она похожа на меня! — Прости за ложь, — мягко усмехнулся Кристиан. — Но иначе ты бы до последнего не решалась взглянуть на неё. Видишь? Она обычный здоровый ребёнок. Девочка снова заплакала, сильнее, чем было, трепыхаясь в руках у отца. — И, мне кажется, она голодна, — задумчиво пробормотал он, протягивая дочь Эрике. Он боялся, что её будет раздражать плач собственной дочери (доктор предупреждала, что такое может быть). Или она не возьмёт её на руки, боясь, что дочка заплачет сильнее в «руках дьявола». Эрика сильно растерялась, но стоило ему ещё чуть-чуть приблизить дочь к ней, как малышка, видимо, почувствовав источник молока, протянула к ней свои пухленькие ручки. — Она хочет ко мне? — удивлённо обратилась Эрика к мужу и, не дождавшись ответа, взяла свою дочь на руки. Это было так странно. Эрика никогда не думала, что когда-то будет держать своё дитя в руках, что это дитя будет прелестным, даже если больше похоже на неё, чем на Кристиана. И уж точно никогда не думала, что плачущая дочка, оказавшись в её руках, потихоньку успокоится и станет лишь всхлипывать. О, будь Эрика спокойна в этот момент, то обязательно бы усмехнулась, ведь было похоже, что всхлипами девочка без слов жаловалась матери. Дети всё чувствуют, и Эрика собрала всю свою уверенность, чтобы притянуть дочь ближе к себе. Улыбнулась ей и с помощью мужа спустила сорочку так, чтобы обнажить плечо и всё остальное, что требовалось, чтобы в первый раз покормить малышку. Девочка обхватила своим маленьким ротиком её сосок и принялась сосать, опустив свою маленькую ладошку ей на грудь. Эрика вздрогнула и вскрикнула. От прикосновений собственной дочери, таких непривычных, по спине девушки пробежали мурашки. — Какое необычное ощущение… — поведала она мужу, после чего внезапно опустила его, что любовался такой картиной первого знакомства матери и дочери, с небес на землю. — Если хочешь бросить нас, то я не стану останавливать тебя. — Что? — Я столько раз кричала, что ненавижу тебя, не только во время родов, но и все эти месяцы. Кристиан, но ты… Разве не… — Нет, боже, я не собираюсь вас бросать! Это даже справедливо — ненавидеть меня, ведь из-за меня ты так мучилась. Отец Валериус предупреждал о таком периоде. Даже самые покладистые девушки не выдерживают во время беременности, — он выдохнул. — Я понимаю, почему ты ненавидела меня. — он наклонился и поцеловал растерянную жену в щёку. — Всё в порядке, — погладил дочь по головке. А ещё, Эрика уловила его уже привычный потемневший взгляд — за эти шесть месяцев он ни разу больше не исполнял свой супружеский долг — сначала потому, что отрабатывал отпуск, потом живот Эрики вырос. — Я погляжу, не только наша дочь голодна, верно, мой Ангел? — усмехнулась она. — Увы, но мне нельзя ещё неделю, если не хочу причинять тебе боль после родов, доктор об этом предупредила. — И никуда уходить не собираешься? — на всякий случай, снова спросила Эрика. — Нет, — просто сказал он, улыбнувшись. — Вы моя семья. — Ты сказал, малышка похожа на твою маму… — задумчиво протянула Эрика, глядя на девочку, что всё ещё сосёт молоко, изучая лазурными глазками обнажённое лицо матери. — И снова прости меня, Ангел мой, — молвил Кристиан. — Нет… Она похожа на нас, а не на твою маму. И называть её малышкой постоянно мы не можем, — она подняла голову к мужу, усмехнувшись. — Что скажешь, если её имя будет Хизер? Мужчина просиял, поняв, что она сказала. — Ты не возражаешь? — Я это предложила! — усмехнулась Эрика и зевнула, утомившись за этот день. Малышка, наконец наевшись, вынула сосок матери изо рта и тоже зевнула. — Думаю, Хизер тоже хочет спать, — Кристиан забрал у жены живой, но уже сонный свёрток и бережно опустил в колыбельку — молодая чета Валериус когда-то купила для своего ребёнка, но увы. Зато теперь пригодилась Хизер, что тут же уснула в своей первой тёплой колыбельке. Эрика поправила сорочку ленивыми, сонными движениями. Она сменила одежду и снова легла в постель. Кристиан прилёг рядом опустив голову ей на плечо, и пара тут же заснула.

***

Эрика проснулась, чувствуя, что по щекам текут слёзы. Рядом с ней, что также спал до этого, проснулся и Кристиан, вздрогнув. — Что-то не так? — заботливо спросил он, стирая слёзы с её щёк большими пальцами. — Нет… То есть, наша дочь… она приняла меня, — всхлипнула Эрика. — Она смотрела на меня, она касалась, и не боялась. Я думала, она заплачет, закричит и будет всячески сопротивляться быть рядом со мной… У меня даже не тёплые руки, а ледяные, но она… Кристиан улыбнулся, целуя жену в волосы. — Конечно же, Хизер приняла тебя. Ты её мама. И, кажется, капризный характер у неё тоже в тебя, — мягко усмехнулся он. — Ты считаешь Эрику капризной? — спросила девушка, но поняла, что он шутит, и усмехнулась в ответ. — Уже лучше? Ты была очень утомлена после родов, — он погладил её по щеке, но ответить Эрика не успела. В дверь постучали, отчего проснулась и Хизер. Но, что удивительно, не спешила плакать, только открыла глаза и смотрела в потолок. За дверью были месье Валериус и Сюзанна, что до этого не входили, чтобы дать новоиспечённым родителям немного прийти в себя. Кристиан разрешил им войти, Эрика в эти секунды старалась сделать вид, что не плакала. А Хизер что-то лепетала на своём особом языке, будто звала к себе. Месье Валериус, подойдя к колыбельке, взял на руки лепечущую малышку. Девочка протянула к нему свои пухленькие ручки. — Ну здравствуй, — улыбнулся ей старик. — Как её имя? — обратился он к родителям малышки. — Хизер, — ответила Эрика, и Кристиан обнял её за плечо. Было приятно знать и слышать второй раз, что она сама выбрала их дочери такое имя. Старик и Сюзанна догадались, что это имя дано в честь матери Кристиана, и судя по всему, это предложила Эрика. — Я могу подержать её? — спросила Сюзанна, обращаясь к паре на постели. Те переглянулись и кивнули. Месье Валериус передал ей ребёнка. — Ну, здравствуй, малышка Хизер. Я — твоя тётя Сюзанна. — Тётя? — подняла едва заметную бровь Эрика. «Нет, ну какая она подруга, если всегда ведёт себя, как моя сестра!» — Ну, да, — ответила Сюзанна. — А как ей ещё меня называть? Эрика промолчала, закатив глаза.