Все историки — чёртовы вампиры!

POV Влад:       Вот уже последний класс выходил из моего кабинета. Я со всеми распрощался и закрыл за ребятами дверь. Надо признать, что среди шестых классов именно этот класс мне нравился больше, потому что ребята были честными, озорными, местами даже наивными, а заполучить внимание вообще среди детей довольно легко.       Я не позволял никому среди своих учеников и учениц как-либо лгать мне в выполнении домашних работ и списывать на практических заданиях — сразу по F-баллу. Если человек не может ответить у доски, но при этом говорит, что готовился, я даже не старался особо слушать. Если скажет, что не готовился — этот ученик облегчает мне задачу: не тратит время на уроке. Те, кто старается из-за всех сил, но всё равно есть какие-то промахи — я могу делать поблажки.       Я хотел быть справедливым преподавателем. Должен признаться, что опыта в преподавании у меня нет, но в конце концов я старался быть таким учителем, которого хотел бы иметь в детстве.       В детстве я учился на домашнем обучении, у меня были более углубленные занятия и хорошие репетиторы. Мои родственники никогда не жалели денег на образование, а так как я был единственным ребёнком в семье, то всё внимание уделялось мне.       Я с самого детства увлекался историей. Уже в юные годы я расставил себе приоритеты стать историком.       Я писал многие научные статьи, я смог даже издать книгу, связанная с историей Румынии. С помощью документов в архивах, музеях, я собирал подробную информацию, чтобы воссоздать картину старой Валахии.       Я выступал на различных выставках в музеях, конференциях, посвящённые истории Валахии. Мне довелось даже выступить в одной школе и именно тогда я ещё задумался над тем, что неплохо бы учить детей истории.       Приехав в США, я не целенаправленно пошёл быть учителем. Ехал я туда, чтобы отдохнуть от своей работы, тем более историю этой страны я тоже изучал с интересом. Конечно, не так углубленно, как историей Валахии, но всё-таки любовь к США у меня появилась благодаря американским продукциям: это прежде всего книги, фильмы, сериалы и, конечно же, музыка. К тому же моя бабушка по материнской линии была коренной американкой, и мне доводилось в юношестве несколько раз ехать к ней на каникулах.       Мне вскоре надоело ничего не делать, но уехать из штатов мне вовсе не хотелось. Поэтому я решил занять себя работой, так как сидеть на одном месте я не могу и мне обязательно нужно работать. Я стал искать объявления в Интернете, связанное с деятельностью в истории. Что угодно, лишь бы это была история.       Любовь к ней у меня началась неспроста. Мои родители были фанатиками различных реликвий нашей семьи, они посещали музеи, различные выставки картин и меня они тоже с собой брали. Вначале мне было не особо интересно, я считал это пустой тратой времени, ведь зачем тратить время на разглядывание этих картин, если можно найти их в свободном доступе в интернете, в книгах? Однако моё отношение постепенно менялось. Увы, я не такой ценитель картин, я не назвал бы себя творческим человеком. Поэтому к искусству, имеющее отношение к истории, я отношусь, как к очень важной и ценной вещи, которая может помочь в вопросе о том, как жили люди, какое было значение искусства в истории, какие были выдающие художники, писатели, архитекторы и далее, далее, далее.       Но в конце концов мне нравится классическая румынская литература, особенно поэмы, стихи. Я испытываю большее удовольствие, читая подобное на румынском языке. Какие бы корни я не имел, мне всё равно по сердцу и духу ближе Румыния, а Америку я бы назвал своей второй Родиной.       Возвращаясь к вопросу о семье, мне хотелось бы снова подчеркнуть, что моя семья действительно была группой каких-то фанатиков. У них до сих пор есть пережитки прошлого, которые сильно влияют на их моральные ценности, взгляды на жизнь. Некоторые из них я считаю правильным, но такие лишь единицы.       Уже наша фамилия говорит о том, что мы верим во всякую мистику и читаем газеты в духе «Сверхъестественного сегодня». Мне даже пришлось взять вторую фамилию, но изменять принципам своей семьи я не мог, поэтому у меня двойная фамилия. Тем более она так или иначе связана с историей Валахии. Фамилия «Эванс» — это так, чисто для деловых отношений, чтобы не привлекать к себе внимание, некая оболочка; вторая же часть фамилии «Дракула» — это частичка моей семьи, моей Родины, моих увлечений, связанные с историей Валахии. Очень долгое время я стыдился своей фамилии раньше, когда был довольно мал и юн. Но теперь я понимаю, что если я полностью изменю свою фамилию, убрав «Дракула», я буду сам не свой, исчезнет часть настоящего меня, Влада Эванса-Дракулы.       Напрашивается вопрос: откуда же взялась такая неординарная и на первый взгляд забавная фамилия, как у знаменитого Влада III Цепеша? Я являюсь его потомком? Моя семья является вампирами? Или кто-то из родственников имел бурную фантазию и захотел сменить свою фамилию? Те, кто любят верить в сверхъестественное, скорее бы думали, что верные варианты 1 или 2. Всё не так интересно, как кажется, так что 3 вариант — правильный. В чем же суть?       Один мой пра-пра-прадед был довольно известным писателем. И многие писатели в те времена (да и сегодня) подбирают себе псевдонимы. И мой предок взял именно этот. Понятия не имею, какой смысл он пытался вложить туда, быть может он почитал такую важную историческую фигуру, как Влада Цепеша.       В конечном результате мой безумный дед так привык ходить с этим псевдонимом, что потом он вообще сменил свою старую фамилию на «Дракулу».       Влад Дракула. А ведь мои родители, конечно, просто гениальны, решив назвать меня таким именем.

* * *

      Я иногда бросал свой взгляд на блокнот одной из моих учениц, который случайно она обронила. До сих пор не мог забыть тот момент, когда мои глаза упали на одну из страниц блокнота, где был изображён я.       Очень странно видеть вживую свой собственный портрет. До сегодняшнего дня я и не видел никогда именно своих портретов. Мне было очень неловко, сам не понимал, почему. Мне неудобно от той мысли, что когда я, возможно, давал материал, кто-то не мог отвести взгляд от меня и рисовал. Я не Дориан Грей, чтобы нарцисстически восхищаться собственным портретом, но не могу не признать того, что работа была действительно великолепна. Она была нарисовано в стиле реализма: до такой точности были переданы мои черты лица, такие мелочи. В то же время чувствовалась какая-то отдушина художницей, будто она хотела передать что-то ещё.       Мне было за себя стыдно: я постоянно открывал тетрадку и вновь смотрел на рисунок, выполненный обычным, чёрт возьми, грифелем. Думал, что, быть может, это всё мне почудилось из-за усталости от трудной работы. И я постоянно отвлекался от проверки работ своих учеников и учениц.       Да уж, работенка учителя не такая простая, как казалось. А что такое свободное время — знать не знаю. Но я в небольшой степени авантюрист — нравится пробовать что-то необычное, даже безумное (по крайней мере по моему мнению).       Окно в кабинете было открыто и ветер настойчиво влетел в помещение. Тут он подул на блокнот и некоторые страницы легли влево. За долю секунды я успел увидеть некоторые перечеркнутые быстрые рисунки.       Любопытство вновь взяло надо мной вверх — я, перелистывая страницы, стал рассматривать рисунки. В них я узнавал себя по своей одежде и причёске.       Быстро перевожу взгляд на оставленную тетрадь той художницой «Лайя Бёрнелл» — красивым, аккуратным почерком было написано на ней. Неудивительно, ведь в конце концов у рисующих людей рука во всём легка.       Значит, мисс Бёрнелл. Интересно будет наблюдать, как она будет выкручиваться, так как эту ситуацию я так просто оставить не смогу. POV Лайя:       С учёбы я пришла раньше: нам отменили физкультуру. Придя домой, я сразу же пошла к себе в комнату с рюкзаком и начала класть учебники на рабочий стол. Сегодня у меня впервые появилась такая сильная мотивация как можно раньше сделать домашнее задание, чтобы приступить с лёгкой душой к рисованию. У меня было несколько зарисовок, которые я делала за этот последний месяц. И ведь не просто так я зарисовывала некоторых людей, которые вижу в повседневной жизни: мне хотелось бы, чтобы мои скетчи не просто где-то пылились, а стали бы полноценными рисунками. В общем, в моих планах было с помощью скетчей нарисовать рисунки, если, конечно, у меня на примете есть достойные скетчи.       Мой рюкзак стал пустым за несколько секунд. Я убрала те предметы, которые завтра у нас не будут, достала учебники на завтра. Затем приступила к домашней работе.

* * *

      Положив все книги в рюкзак, я начала наконец-то готовить рабочее место к рисованию: достала пенал с карандашами, краски, кисти, баночки для воды. Мне было намного удобнее работать с кистями, так как от карандашей всегда болели руки: они то натираются, то устают от того, что нужно сильно нажимать на карандаш и раскрашивать. Но для мелких деталей в картинах я всё-таки прибегают к ним, так что без карандашей никак.       Подготовив всё, что нужно, я почувствовала, будто чего-то не хватало. Казалось, что всё на месте: и альбом, и ластик, и палитра, и даже вдохновение (а это самое главное!)! Ну, конечно же! Скетчбук! Как я могу начать рисовать без него, если все мои зарисовки там?       Снова достала рюкзак и среди учебников и тетрадей стала искать блокнот. Проверила первый отдел рюкзака, затем второй. Даже проверила маленький карман, куда я обычно кладу пенал и всякую мелочевку: а вдруг скетчбук уменьшился? Отчаянно думая об этом, я заволновалась. Моё сердце пропустило сильные удары.       Я стала искать среди полок: быть может, я положила его среди учебников? Ох, пусть будет так! Я проверила и другие полки, которые никак не относятся к школьным учебникам. Ну, а вдруг повезёт? Кто меня знает? Но и тут было всё тщётно. Но я не могла оставить сегодня скетчбук дома, потому что помню, что сегодня я рисовала на некоторых уроках, тем более я всегда и везде ношу с собой эту тетрадку!       Так, вспоминай, Лайя. Когда ты брала в последний раз скетчбук? Так. Кажется, вспомнила. Я в последний раз рисовала на истории. Потом я ещё хотела достать скетчбук на химии, но учительница сделала мне замечание, и я оставила эту затею.       Я снова испугалась. До меня дошло, что единственное место, где я могла бы случайно оставить скетчбук — это кабинет истории.       Нет... Я ведь клала его в сумку... А потом мистер Эванс попросил меня оставить тетрадь. Я ещё не закрыла рюкзак, когда уходила. Значит, когда торопилась, я могла обронить блокнот где-то в школьном коридоре вблизи кабинета истории. Чёрт, а вдруг кто-то уже подобрал и сейчас смотрит мои рисунки? Или мой скетчбук лежит где-то в мусорке, оставленная там уборщиком? И все мои труды на ветер! Боже!       Может, всё не так уж и плохо? Даже не знаю, что и предполагать... Надеюсь, что я всё-таки случайно оставила тетрадку в кабинете истории, и она сейчас лежит где-то на подоконнике...       Желание рисовать пропало.

* * *

      — На что делать расклад? — спрашивала Илинка, перемешивая карты, — На любовь, на будущее, на сегодняшний день?       — Даже не знаю. Я хочу на будущее. Слушай, а ты где достала карты? Надеюсь, они не испорченные? Лайя мне просто рассказывала, что у Сандры вообще выпало что-то ужасное.       — Вообще-то не такое уж и ужасное. Карты таро не могут быть испорченными, Лео.       Из моих мыслей вывело случайное упоминание Лео обо мне. Я думала, что он обращается ко мне и подняла голову. Но видя, что он был занят выбиранием карты, я вновь опустила голову. Сандра, которая тоже стояла рядом с партой Илинки, на которой сидел также и Лео, заметила моё состояние. Положив руку на плечо, она спросила:       — Что-то не так? Опять не выспалась?       — Если бы...       — Выкладывай, — бросила девушка, как только я замолчала и ничего не говорила. Я вздохнула.       — Я потеряла свой скетчбук вчера. Не знаю даже, где находится он теперь.       — Не расстраивайся, Лайя. Мы можем подарить тебе новый, — ободряюще сказала Сандра.       — Ты не понимаешь... Там все мои труды, есть несколько незаконченных рисунков, скетчей.       — А где ты могла бы оставить его?       — В кабинете истории, либо где-то в коридоре, который находится рядом с ним.       — Так спроси у историка: быть может, он его где-то видел?       — Я думаю, что у мистера Эванса есть другие важные вещи, чем шастаться по коридорам, что-то высматривая.       — Я серьёзно, Лайя. Не будь такой пессимисткой. Или твои рисунки не так уж и дороги? — специально задала она провокационный вопрос. Я наконец-то оживилась.       — Ладно, спрошу, — улыбаясь, проигранно сказала я. В этот момент Лео победно вскрикнул, после того, как Илинка что-то ему сказала.       — Мне выпало солнце! Меня в будущем ждёт успех! — радостно сказал он и засветился, — Лайя, ты должна попробовать! Вдруг тебе что-то выпадет хорошее!       — Если ей попадёт успех, то я одна, получается, в вашей компании неудачница, — проговорила Сандра, закатила глаза на словах парня.       — Всё зависит от вашего настроя, ребят, — сказала Илинка, — Как говорится: «Надейся на лучшее, ожидай худшего». Так, Лайя, на что тебе сделать расклад? — обратилась она уже ко мне       — Давай на сегодняшний день, — решила всё-таки попробовать я.       Илинка кивнула и стала тщательно размешивать карты. Было видно, что она много практиковалась, ведь на этот раз она размешивала очень быстро, чем в тот раз, когда делала расклад своей сестре.       Я, закрыв глаза, потянула случайную карту. Вытянув её среди других, я открыла глаза. Рыцарь мечей.       — Карта сулит тебе встречу с очень сильным, обаятельным, интеллектуальным...       — Можешь не продолжать, — резко сказала я, отпустив глаза.       «Я же говорила!» — хитро шепнула Сандра, ударив меня локтем в бок. Я засмущалась. Видимо, встреча с Владом сегодня неизбежна. Ну а кто я такая, чтобы противиться судьбе, даже, если их нагадали какие-то обычные бумажные карты?

* * *

      Сегодня он ходил по кабинетам и мне даже стало его жаль. Тем не менее, я сегодня решительно хотела поймать его во время учебного дня. Однако ничего не получалось.       Только выхожу из кабинета, как ноги становятся ватными. Мне было очень страшно от того, что Влад мог увидеть свой портрет. Конечно, вряд ли бы он имел права листать мой скетчбук, но почему-то у меня есть какое-то дурное предчувствие. Либо я себя просто накручиваю.       На предпоследнем уроке я решилась всё-таки прийти к нему. Влад как раз был у себя в кабинете и пока не собирался уходить. Времени на перемене у меня было достаточно. На всякий случай в качестве поддержки я попросила Лео пойти вместе со мной.       — Ну, стучись давай, — сказал Лео, когда мы стояли у кабинета и я не решалась войти.       — Да-да, — растерянно сказала я. Приподнеся руку к двери, уже хотела постучать. Но до сих пор не решалась.       Лео вздохнул и постучал за меня. Мне казалось, что сейчас у меня сердце уйдёт в пятки.       — Войдите, — услышала я голос учителя.       Лео, положив руку на мою спину, чуть ли не пытался затолкнуть меня в кабинет. За это я была ему благодарна: тогда бы я так и продолжила стоять у дверного косяка, как идиотка, не решаясь пойти ни взад, ни вперёд.       — Здравствуйте, — сохраняя внешнее спокойствие поздоровалась я. Влад поднял взгляд. Мне казалось, будто он узнал меня, — Вы не видели тут или поблизости тетрадку с твёрдой обложкой?       Открыв тумбочку, он что-то достал.       — Эту? — подняв в воздухе мой родимый и дорогой скетчбук, спросил мистер Эванс.       — Да! — оживленно и радостно кивнула я.       Он пошёл мне навстречу: спокойно собираясь отдать мне мой скетчбук. «Пронеслось!» — подумала только я, как в этот же момент мужчина снова сказал мне:       — Подождите, мисс Бёрнелл. Нам нужно поговорить.       В его голосе была вся серьёзность, а посмотрев ему в глаза, я поняла, что он видел свой портрет.       Я неловко кашлянула: в нашей компании это был знак того, что кому-то нужна помощь. Лео в этот же момент как можно ненавязчиво вошёл в кабинет. Положив свою тёплую руку мне на плечо, он обратился к Владу:       — Здравствуйте, мистер я-забыл-Вашу-фамилию. Я заберу с собой Лайю, у нас есть срочное неотложное дело, — настойчиво спросил Лео. Хотя, нет, это был не вопрос — это было утверждение.       — Мистер Эванс, — кратко сказал он, с неподдельным интересом рассматривая Лео. В его взгляде была усмешка. Парень в недоумении приподнял бровь, явно недовольный такой непринуждённой реакции Влада, — Будьте внимательны в своих выражениях, молодой человек. Женщина — не вещь, чтобы забирать её, как какую-то безделушку.       В этот момент я покраснела, а Лео неловко опустил голову.       — Вы поняли, что я имел ввиду, мистер Э-эванс, — спокойно проговорил парень, делая акцент на его фамилии.       — Что ж, тогда мы с тобой, Лайя, поговорим после уроков. В первую очередь это будет нужно для тебя самой, — объявил историк, неоднозначно на меня взглянув.       Мы вышли с Лео.       — Спасибо за помощь, — поблагодарила я.       — Я ведь ничего не сделал. Видимо, ты хотела избежать разговора с мистером Эвансом, но вы всё равно поговорите с ним после уроков. О чем, кстати, он хотел с тобой поговорить?       Я тяжело вздохнула.       — Всё очень запутанно. Я не знаю.       Хотя, у меня уже были предположения, о чем мы будем с Владом разговаривать, но до сих пор у меня была слепая надежда, что не об его портрете.       И как только начался последний урок, я заметила, что забыла взять с его рук скетчбук. Класс. Теперь уж точно я не смогу избежать нашего разговора.

* * *

      Урок закончился. Я не спеша стала собираться пойти к мистеру Эвансу. На этот раз уже одна.       В голове уже стала прокручивать, что скажу ему, как поведу себя. Я не знала, что меня ждёт: может, предупреждение? Наказание? Или даже... исключение?       Я уже подошла к двери кабинета. Перед тем, как войти, приложила ухо к двери. Всё было тихо и мне даже показалось, будто там вообще никого не было, что преподаватель будто бы ушёл. Хотя, очень глупое предположение. Он был твёрд в своих словах.       Я постучала, затем сразу же вошла, чтобы не передумать. От того, что я увидела перед собой, заставило меня обомлеть.       Влад будто бы преобразился: он был без своего фиолетового шарфика и без своего пиджака, с закатанными рукавами рубашки, которые открывали его мужественные руки по локоть. Я никогда его не видела таким: раньше он был наглухо закрыт на все пуговицы. Влад будто бы хотел мне своим видом показать, что он открыт, беззаботен, прост. Хотя, всему этому есть объяснение: в кабинете истории постоянно духота и бывает даже жарко. Тем более сейчас окно было открыто нараспашку. Ветер слегка подул в мою сторону и моя кожа то ли от лёгкого холодка, то ли от волнения покрылась лёгкими мурашками. Но никак не от страха: я уже не боялась из-за нового «преображения» Влада.       Он обернулся ко мне. Мы обменялись короткими приветствиями. Подходя к мужчине, у меня аж затекли ноги, и мне казалось, будто я сейчас упаду.       Я не могла оторвать свой взгляд от рук Влада. Они казались мне такими эстетичными (идеально подошли бы для референсов рук!), на запястьях и на тыльных сторонах руках были видны вены. Я всегда с интересом рассматривала Влада, как идеальную фигуру для своих будущих рисунков. Но в этот момент я не заметила то, как стала фантазировать об его руках: как они могли бы заключить моё лицо, положиться на мои плечи, обхватить мою талию... Ох, Лайя! Не то, что любуешься, даже фантазируешь о своём учителе и тебе даже не стыдно!       И вот, руки Влада протягивает мне мой драгоценный скетчбук. Но теперь мне была неинтересна тетрадка, мне были интересны его руки. Я как можно дольше пыталась продлить то, как он передаёт мне тетрадь. Наконец, я подняла голову и, запрокинув её слегка, взглянула в глаза Влада. Я не могла прочитать какие-то мысли или чувства в его лице, но он, не отводя глаз, пристально смотрел на меня, в то же время думая о своём.       И тут я уронила скетчбук в тот момент, когда они оказались в моих руках и Влад убрал с него руки.       Я мгновенно опустила глаза в смятении. Влад сразу же поторопился поднять скетчбук, который будто специально открылся на последней странице, где был его портрет, усугубляя ситуацию.       Соберись, Лайя!       — Я... Случайно увидел портрет в тетрадке, которая открылась на оставленной закладке, — начал разговор он, держа в открытом состоянии скетчбук и бросая взгляд на него.       — Да, я догадывалась об этом. Вы ведь ради этого меня сюда позвали, — нейтрально еле слышно проговорила я.       — У Вас однозначно есть талант, мисс Бёрнелл, — начал он ободряюще, — Но мне кажется, что Вы тратите его не туда, где нужно. Скажите: где научились так рисовать?       — Это... С детства. Потом родители, видя мои таланты, отправили в художественную школу. И началось.       — Любите рисовать людей в живую? С натуры?       — Да.       — И я был одной из этих фигур.       — Вы уже жаловались? — отчаянно и резко спросила я, подняв взгляд на Влада.       Тот странно на меня посмотрел. Но мотая головой, твердо ответил:       — Нет.       — Извините. Я не должна была рисовать Вас без разрешения. Понимаете, я, как художница, просто ищу идею, вдохновение. Не думайте о чем-то большом.       Тут у меня совсем что-то язык разошёлся, и я уже в открытую начала честно признаваться:       — Вы просто оказали на меня большое впечатление, как на художницу. Я не могла не нарисовать Вас, видя Вашу неординарность.       К моему удивлению Влад улыбнулся, но не из-за моего комплимента, а от моей искренности, если учитывать то, что он с интересом наблюдал за мной. Его непринуждённость и спокойствие передались и мне, от всего этого стало так легко и хорошо. Я не заметила даже того, как сама непроизвольно улыбнулась.       — Мне было не очень удобно, когда я увидел собственный портрет. Может, другие бы почувствовали себя гордым, утопая в своём самолюбии, но...       — Хоть и я поступила неправильно, рисуя Вас без разрешения, Вы тоже не должны были всё-таки смотреть мой блокнот, — набравшись отваги резко ответила я.       Это тоже неуважение личных границ. Это всё является пережитками прошлого. Вот честно, реально такое ощущение, будто мистер Эванс — чёртов вампир, живший ещё где-то в XV, а может в XVI веке.       — Хорошо, — не заканчивая улыбаться, согласился мужчина.       Прежде, чем я ушла, он добавил:       — Если я так на Вас влияю своей «неординарностью», то рисуйте спокойно. Ваш талант не должен пропадать.       С этого дня я начала впервые верить в предсказания карт таро.