Между сладким и горьким

— Как ты всех напугал — сказал Челик, выходя с другом из отделения. — Мы уже не знали, что думать. Хорошо, что меня ты предупредил, и я смог решить проблему — мы добились того, чтобы никто не узнал о случившемся. Всё для твоей репутации. Тебе, кстати, может съездить в больницу? — Ты про это? — он показал на рассечение и шрам в районе руки — Нет, думаю я сам справлюсь, здесь ничего серьёзного. Кстати, ты не в курсе, как там Нургюль? — Я был у неё в палате с утра. Она очнулась, спросила о сыне и тут же собралась на работу. " — Трудоголичка » — подумал актёр про себя и немного улыбнулся. — А что с Османом? — Ничего, родители Хакана отправили его утром в школу. Мы проверили его состояние — оно вполне стабильное. Спросили его — не сказал ничего особенного. С виду это и в правду была просто поездка до бабушки дедушкой, но видимо Хакан хотел ещё отдельно поговорить с госпожой Ешилчай. Мужчина увидел, как собеседник тут же напрягся. — Слушание будет сегодня. Не знаю, как вы явитесь в зал, я сегодня постараюсь присутвовать, но ничего не обещаю. — Уже сегодня? — Да, должно быть одно из последних. — Хорошо. Спасибо тебе. — актёр пожал ему руку и чуть приобнял, хлопая по плечу. — Ты знаешь, чем мне отплатить. — юрист улыбнулся. — Тебя подбросить? — Нет, спасибо, брат. Не нужно. — Как скажешь. Куда сейчас направишься? — Решу вопрос с машиной и поеду на заседание. — Оооо, ну ты звони мне, если что. Они улыбнулись и актёр поспешно кивнул.             *спустя пару часов* — Почему ты мне ничего не сказала? — произнёс Демирджи, подходя к женщине. — Исмаил? — она на мгновение прижалась к нему всем телом и облегченно выдохнула, но потом, будто вспомнив что-то серьёзное, отпрянула. — Это я у тебя хотела спросить. Она хотела сказать ещё, но увидела адвоката. — Пойдем, не хочу убивать тебя в здании суда. Актёр едва улыбнулся, не смотря на тянущую боль в мышцах, позволяя цепкой ручке провожать его к выходу. Они отошли за здание, Исмаил впервые за долгое время достал сигарету. — Рассказывай, что это за новости? С каких пор ты решил искать приключения на свою голову? — Это всё благодаря тебе. — он провел руками по царапинам. — С каких пор ты решила, что скрывать факт опасности нашего ребёнка будет лучше всего? — он заметно помрачнел. — Я просто не понимаю! Ты думаешь я не способен решить проблему? Ты думаешь, я не достаточно «отец»? Зачем ты позвонила Батуру, а не мне? Мне очень хочется услышать твои оправдания. — сказал он, позволяя ей видеть, как беспрестанно сжимаются мышцы его рук.Не смотря на то, что он сдерживался, от него без труда можно было бы зажечь лампочку. — Исмаил, прошу, послушай меня внимательно, ладно? Ты в праве злиться, в праве задавать вопросы, но не требуй от меня того, что я не в силах дать. Ты хочешь знать ответ? Я испугалась. Просто испугалась за Османа и за тебя. Доволен? — Это мой родной сын — что может быть важнее его? — Тебя не было с ним! Я привыкла одна решать проблемы, мне трудно доверять тебе такие решения, понял! — последние слова она выкрикнула со слезами на глазах. Он помолчал, делая затяжку. — Так вот оно что… Ты не доверяешь мне. Мои старания недостаточно убедительны для тебя, так ведь? — Исмаил, я… Он жестом показал ей молчать и направился ко входу. — Рад вас видеть — поприветствовал Исмаила адвокат Ешилчай. — Взаимно — они пожали друг другу руки. — Слушание уже началось? — Да, было первое. Сейчас должно быть второе. Из-за угла появился мальчик, шедший по направлению к ним. Он нахмурился, увидев Исмаила, а после медленнее продолжил ход. " — Он ещё не принимает меня. Я ещё чужой для него» — подумал смотрящий на него мужчина. — Привет, Осман. Ты как? — спросил он, дождавшись, когда мальчик подойдёт к ним. — Откуда вы… Ты… Я нормально. Я пойду. — сказал он, увидев вдалеке мамин силуэт. — Да, конечно. Актер проводил взглядом сына и обратился к адвокату. — Я отойду ненадолго, на слушании буду присутвовать инкогнито. Предупредите, пожалуйста, госпожу Нургюль об этом, чтобы избежать неприятностей со стороны Хакана. Вы сможете оказать мне такую услугу? — спросил он, крепко сжимая в рукопожатии застывшую руку. — Да, конечно. Как будет угодно… Мужчина удалился, через минуту Омер обернулся и увидел женскую фигуру, идущую навстречу мальчику. — Осман, вот и ты, слава Богу — произнесла Нур, едва ощутив прикосновение детских ладоней. Она нежно провела по его лицу, незаметно проверяя температуру. Вместе они подошли к мужчине, взволнованно потирающему лоб. — Господин Омер, что-то случилось? — Нет, пока всё стабильно. Вы уже придумали, что скажете на втором слушании? — Я уже ничего не придумываю. Я устала и полагаюсь на вас. Вы в курсе, какие у нас шансы? Он набрал воздух в легкие, чтобы что-то сказать, но посмотрев на Османа, передумал и произнёс: — Мы будем надеяться на светлый ум нашего мальчика, и на великодушие судей. — Я отойду попить воды. — Осман попытался освободиться от женской руки. — Мам? — Прости. Не могу тебя отпустить. Я всё ещё боюсь. — Мам я же вот тут, рядом. Скоро мы все будем рядом. Она грустной улыбкой ответила на его улыбку и ослабила руку, проводив его взглядом. Адвокат тихонько спросил: — Госпожа Нургюль, не поймите неправильно, но что вы думаете на счёт Османа? — Надеюсь, что он послушает меня. После того, как забрала его, он ещё больше отдалился от общения со мной. Когда спрашивала у него, не сказал ничего особенного — Хакан дал ему напутствие, попил с ним чай и отвез к бабушке. Клянусь, запустила бы в него пулю вместо вазы, если бы не сын. — На каком основании он проник в дом и забрал с собой Османа, который даже не до конца выздоровел? — Пока ещё он является его опекуном и хозяином этого дома. Этим он и воспользовался. — Ну… — он громко выдохнул, — Вы думаете, ваш сын поверит ему, если узнает о случившемся? Женщина помрачнела. — Заседание скоро начнётся — она обратилась к нему — во сколько допустят Османа?       …через несколько часов… — Значит, вы действительно состояли в связи с Исмаилом Демирджи, будучи в браке с господином Хаканом? Как вы это объясните? — Ваша честь, мой бывший муж в очередной раз изменил мне. Я просто устала это терпеть. На последних словах актёр резко посмотрел в её сторону, пытаясь понять, верно ли он все услышал. — Вы говорили об измене, и ваши адвокаты на прошлом заседании доказывали виновность господина Хакана. Суд поверил вам. Но почему вы не говорили о том, что были грешны и сами? Вы думали, что это останется вне поле нашего зрения? — Ваша честь, позвольте, я скажу несколько слов в защиту своей подопечной. Госпожа Ешилчай несколько лет была жертвой жестокого и холодного обращения со стороны своего мужа. В один момент рядом оказался человек, способный обеспечить ей защиту и опору, а самое главное — подарить чистую и верную любовь. — Это не имеет значения, в семьях бывают разногласия. Ни один из родителей не позаботился о психике ребёнка, раз решил допустить такое. Это не терпит отлагательств. Мы забираем ребёнка до тех пор, пока ему не найдётся достойная семья. — Но ваша честь… — Довольно!                         *** Мужчина быстро спустился к ней, чтобы помочь ей выйти из зала заседания. Она никак не отреагировала на то, что он на самом деле всё это время был рядом. Ей не нужно было говорить ничего — он видел всё, он всё слышал. Когда они вышли за дверь, адвокат спросил её о чем-то, но женские глаза лишь с просьбой посмотрели на Исмаила. — Нет, ничего не нужно. Это был хорошо спланированный ход. — ответил он и предложил встретиться послезавтра. Дальше короткая череда кадров — машина, дорога, дом, стол, чай и на двоих съедавшее молчание. Чрево голодало, но голова была сыта этими пятью минутами. Нур не знала, как быть дальше, что делать — в голове не укладывалось, что на слушании Осман выразил особое желание остаться с Хаканом. Мало того, так и документы, предоставленные Хаканом запрещали ей оставаться в доме. Это она предугадывала и потихоньку отправляла вещи к родителям. Но осознание того, что у неё отобрали её ребёнка не могло убедить женское сердце. Исмаил видел, как сильно она страдала, какая буря самоуничтожения гремела внутри неё, хоть и снаружи её существо оставалось неподвижным, словно его поставили на паузу. — Не жди к ужину — сказал он и поспешно вышел. Она и не знала, чего подумать. Выбежала за ним во двор, но успела только увидеть движущиеся шины его машины. Актёра не было долго. Без него обдумать что-то было сложнее. Трубку он не брал, сейчас звонить было бесполезно. Дверь уличного забора была заперта, сбежать бы не вышло. Но даже если бы и вышло — то куда? Не зная, что делать, женщина стала прогуливаться по дому. Смогла обнаружить шкаф с книжной полкой, который раньше почему-то не замечала, определённую последовательность, несколько заметок на полях, его украшения, виниловые пластинки и громофон. Актриса набрала знакомый номер ещё раз спустя пару часов. — Может ты скажешь мне, куда уехал? — Не могу. Не получается. — Хорошо, можешь не говорить. Я всё узнаю сама. — Обязательно узнаешь, но не сейчас. Побудь пока у меня. — Ты вернёшься? — Мне нужно время. — Если ты не вернёшься к одиннадцати, лишишься и ужина, и любимой женщины. Если она, конечно, ещё до сих пор любимая. — Не волнуйся, упрямцы достаточно жертвенны, чтобы завоёвывать цель снова и снова. — Ваша цель завоюется только тогда, когда сама этого захочет. — Безусловно. Только не разбивай стекло. — С него и начну. Она сбросила вызов, прижимая телефон к улыбчивым губам. По телу прошлось ощущение дежавю. Актриса взглянула на синюю рубашку, висевшую в шкафу, ею открытом, когда это ощущение вновь повторилось. Потирая виски руками, женщина спустя время успела уже подумать обо всех вариантах событий, и самообладание постепенно её покидало. «Если судьба решила поквитаться со мной, она выбрала удачный день» — пронеслось в голове. Решила набрать Батуру, но передумала. Время было уже позднее, да и ошибки вновь повторять не хотелось. Женщина догадывалась, что Демирджи ещё в обиде за её недосказанность. Но почему именно сейчас? Сейчас, когда у неё отняли её душу, её радость, её гордость — их общего сына, он не утешает её, не сидит рядом, не говорит, что всё будет хорошо. Почему? Почему не хочет разделить эту боль также, как делил радость и постель? Она молча глядела в потолок, сидя на полу, среди осколков её души и хрусталя следила за потоком навязчивых мыслей. Несколько даже вызвали у нее горькие слёзы, которым она позволила стечь сначала на подбородок, затем на шею, промочить блузку. Запустила руки в волосы и вцепилась в них до боли, почти до крови, так стало легче. Посидела так часа полтора, решила отвлечься, чтобы окончательно не сойти с ума, потому что надоело бороться с желанием причинить себе боль. Женщина всё время думала о сыне, что он скажет если узнает, что она сдалась? Он не простит.Исмаил не простит. Нельзя поддаваться. Нельзя. Ни в коем случае. Время уже дошло до девяти, когда она проскальзывала пальцем по страницам одной из книг, в которой находила редкие заметки своего мужчины. Это отвлекало и доставляло ей определённое удовольствие — Нур словно заглядывала в его тайник, находя там различного рода сокровища. Когда приехал Демирджи, терпкий месяц светил ему в затылок. Он застал её в полулежащей позе на кухне, за столом. Возле неё лежала какая-то книга в толстом переплёте, которую успели осилить, видимо, на несколько страниц. Одна рука красавицы была согнута и прижата к подбородку, другая вытянута, которая служила чем-то вроде подушки. Демирджи ухмыльнулся, убавил ночной свет, расправил постель и аккуратно ее перенёс. Поправив волосы на лице он собирался уйти, когда услышал голос: " — Надеюсь, это стоило того, чтобы оставить меня одну, иначе можешь не надеяться ни на какие долго и счастливо» Актёр улыбнулся, а потом подошёл обратно, поцеловал её куда-то в голову и сел в кресло напротив. Он молча глядел в потолок, осознавая, что всё только начинается. — Это значит, что ты всё-таки простил меня? — Тебе всё-таки очень идут эти духи. — Спасибо… Но не думай, что тебе… Что теперь ты так легко отделаешься. — И не собирался… В течении недели Нур и Хакан проходили этапы судебного процесса. Долгое время следователи разбирались в случившемся тем вечером. Несмотря на уловки Хакана и фактическую измену со стороны госпожи Ешилчай, из-за нападения на неё, суд постановил, что дом, принадлежащий Хакану, остаётся за ним, однако ему присуждается штраф за моральный ущерб и за скрытие этих фактов при первом слушании. Моральную компенсацию господин Айдын должен выплатить не позднее, чем через четыре месяца после развода. В виду заявленных суду результатов экспертиз и тестов ДНК, с Господина Хакана снимается опека над Османом, которая переходит к Господину Демирджи, который доказал свое родство с ребёнком. Сейчас она, подавленная, пьёт чай на террасе родителей и озвучивает им судебное решение. — Аллах, доченька, хорошо что всё обошлось — обнимая её крепко, слёзно прошептала Назлы. — У тебя всё-таки особый дар иметь отношения с мерзавцами — саркастично произнёс отец. — Один бросил, а другой чуть не изнасиловал. — Аллах, дай мне терпения — вслух сказала Нур. — Папа, может уже хватит меня критиковать? — Что папа, что папа? Разве это нормально по-твоему? Я даже ждать не буду, они у меня оба хорошенько получат, а этому Хакану шею сломаю, и пусть судям потом меня, пусть судят! — Родной, ты что говоришь такое? А как же я буду без тебя, как мы все будем? Пожалуйста, успокойся, прошу тебя! — Я тебе ещё раз говорю, я им обоим жизни не дам! Никто не смеет так поступать с моей дочерью! Уж я найду управу, не беспокойся! Но и ты в этот раз выберешь достойного - обратился он уже в дочке, — я об этом позабочусь. — Папа, я жить пытаюсь, я живой человек! Разве живой человек не допускает ошибок? Отец хотел что-то добавить, но был остановлен взглядом своей жены. Он сделал 30-секундную паузу, восстанавливая дыхание и успокаиваясь. — Я надеюсь, ты усвоишь урок. Главное, что всё прошло. — он прибрал её к себе рукой. Обнимался он редко когда и с кем. — Спасибо, что разрешили мне пожить у вас. Я найду дом и перееду, не буду вас смущать. — Ну что ты, доченька, зачем ты так говоришь? Это же твой родной дом, мы тебе всегда здесь рады! — растроилась Назлы. — Мама права, дочка. Как бы то ни было — семья есть семья. Мы тобой гордимся и всегда ждём в гости. Они обнялись. — Ну а где же Осман? — Он должен вот-вот приехать. Я записала его на приём к психологу и сегодня у него была первая беседа. Папа, не злись, прошу тебя — попросила дочь, увидев недовольное лицо. — К психологу? Осман у нас разве неуравновешенный? Зачем ему этот дурацкий мозгоправ? Надавит на него и сделает закомплексованным! — Прошу, послушай меня! Осману нужна помощь специалиста, да! Ему за последние несколько месяцев пришлось пройти через столько лжи и обмана, что я боюсь за его психику! Он её совсем ребёнок и специалист может помочь ему пережить это! — Всё родители постарались — саркатично заметил он. — Послушай, мы бы справились и сами — окружили бы его вниманием и заботой, и рана бы затянулась. Любовь и ласка лечит людей получше любого лекарства. — Я приняла решение. На этом тема закрыта. — она развернулась и пошла навестить сад. — Аллах, ну ты слышала? Она отвела ребёнка к мозгоправу! — спросил у жены Шюкрю. — Жизнь моя, может это и к лучшему. Назлы аккуратно погладила его по плечу. После чая, выпитого в саду, Нургюль поехала в продуктовый, хотела взять что — нибудь для Османа и родителей. Подъехала, припарковалась, стала выходить и чуть не упала — оказывается, кусочек её оверсайз рубашки, накинутой сверху, оказался прикованным к закрытой двери. Ешилчай негромко выругалась и освободила себя, после чего бодро направилась за продуктами. По пути кто-то толкнул её плечом, на одной полке возле неё упала пачка с фруктовыми чипсами. " — Что сегодня за день такой» — думала она, молча возвращая пачку на место. Неожиданно для себя столкнулась с чьей-то рукой, когда выбирала клубнику. Обернувнишь, её брови заметно расслабились, а губы сдались в тёплой улыбке. Это был он. — Что ты тут делаешь? — шёпотом сказала она, — знаешь же, что у папы тут везде глаза и уши. — Так пусть скажут ему, что я краду его дочь — сказал он ей, легко касаясь губами её ушка, и быстро потянул за руку. — Исмаил… Нам нельзя… Подожди… — впопыхах говорила Нур. Пробегая мимо кассы, он достал пару бумажек и оставил на столике, проговаривая на одном дыхании: — Извините мы очень спешим вот держите сдачи не надо досвидания! — Где твоя машина? — спросила актриса, когда они уже очутились на улице. — Я оставил чуть дальше. Поедем пока на твоей. — Нет, уважаемый. А заправлять мне её кто будет? Раз уж крадёшь, кради достойно! Он хотел ей что-то сказать, хотел дотронуться, но лишь улыбнулся широчашей улыбкой. — Тогда пойдём. — Нет, ну что за дела такие? Не пойду я с тобой, надо было припарковаться прямо тут! Я сегодня не намерена гулять пешком, если ты не заметил. На них уже стали обращать внимание поотдаль проходящие люди. — Хорошо, жизнь моя, пусть будет по-твоему. — в этот момент один из неизвестных людей начал двигаться к ним, Демирджи схватил её на руки и побежал в сторону соседнего здания. Она, смеящаяся с трясущимся в руках пакетами фруктов и клубники, и он, весь красный то ли от напряжения, то ли от смеха, бежит в сторону солнца, стараясь успеть раньше, чем этот странный мужик у них за спиной. Быстро опустив её на переднее, он рывком перескакивает капот машины и садится за руль, уже по пути закрывая водительскую дверь. Человек останавливается и подносит телефон к уху, видимо диктует номера. Они оба, красные и счастливые, едут куда-то вдаль, расстворяясь в солнечных лучах. — Зря ты, конечно, явился. Сейчас папа только и ждёт, когда объявится Хакан, но если узнает, что это был ты, он и за тобой с радостью поохотится. — сказала Нур, немного отдышавшись. — Зря, ты думаешь? А я так не думаю — он сделал резкий разворот и прибавил ход. — Я думаю, что хочу воссоединиться с семьёй, быть частью этой семьи и пусть даже если ради этого меня захотят убить. Она ничего не ответила, и Демирджи продолжил: — После той ночи ты ушла так рано, что я не успел заметить. С тех пор мы даже не виделись — ты уехала к родителям и не приезжаешь на съёмки уже три дня. Я захотел узнать, что случилось. Может быть есть что-то, что я должен знать? — он на секунду посмотрел на неё, встречаясь с её бесзрачковым взглядом. —… Нет, на самом деле. Просто перевозила вещи, которые успела, договаривались на счёт праздника, общалась с докторами, адвокатами, садовниками, кондитерами. Выделила время для сына — с ним тоже мы многое обсудили, и мне показалось, впервые за долгое время мы оба почувствовали облегчение. Он крепко меня обнял и это было бесценно. Я записала его к специалисту, чтобы помочь ему пережить боль. — она рассказывала это так легко и непринуждённо, что со стороны можно было подумать, будто рассказывает она не о себе, а о другом человеке. — И это ты называешь — нечего рассказывать? - он резко выдохнул. В машине на минуту воцарилась тишина, и где-то внутри женщина догадывалась, что происходит в его душе. Вероятно, им невозможно было не наносить друг другу раны, также, как и невозможно было представлять свою жизнь рядом с кем-то другим. —Ты к психологу его записала, верно? — Да, к тому, что ты рекомендовал. Ему пока нравится... Он кстати должен скоро приехать. — она заметно погрустнела. — Тебе совсем не интересно, ради чего я забрал тебя? — Интересно. Для чего же? — Закрой глаза. Мы почти приехали.