Lügengeschichte

Питер прикусывает подушечку пальца, разглядывая стоящего перед ним мужчину. Немного смущённого — маленькие змейки в голове Петербурга смеются от этого факта, — чистого до фантомного скрипа кожи и лёгкого аромата геля для душа и, самое главное, всё ещё хотящего секса. Даже несмотря на невероятную неприязнь большинства мужчин к гомосексуальным контактам. Или... Оу. Точно. Всё ради цели. Это даже немного весело. — Не передумал? — спрашивает Питер, вытягиваясь на постели, закинув ногу на ногу. Может, он не выглядит столь сексуально, сколько обычно выглядят люди нормальной комплекции, но ему плевать. Его всё устраивает. Алексея, судя по странному, но вполне понятному взгляду, ползущему по коже, всё устраивает тоже. — После того, что я прошёл? — интересуется Звягинцев. — Нет. Этот ответ заставляет легко улыбнуться и поманить Алексея пальцем, вынуждая нависнуть над Питером и замереть в ожидании... Чего-то. Этим чем-то становится поцелуй, жадный и кусачий, заставляющий застонать в чужой рот и приоткрыть губы, позволяя ловкому языку скользнуть между ними. Ладони Петербурга скользят по чужим бокам, задевают спину и ползут ниже, сжимая твёрдые ягодицы, чем-то и правда напоминающие тот самый орех. Звягинцев на секунду вздрагивает, но затем расслабляется, перемещая всё своё внимание на чужие губы, а не на пальцы, на пробу оглаживающие сжимающийся анус. Питер вылизывает и покусывает чужие губы, ведёт языком по чужой скуле и прикусывает мочку уха, довольно выдыхая «перевернись», освобождая одну из рук, чтобы легко толкнуть Алексея в грудь. Команду он выполняет немного заторможено, замирая, едва Петербург нависает над ним, ведя пальцами по груди, легонько пощипывая соски. Чужое шипение вынуждает прекратить в ту же секунду. Так бывает, не всем нравится. — Прости, — извиняется Питер, смотря истинно-детским взглядом. Алексею от этого взгляда на момент становится плохо, а после хорошо, едва бывший Ленинград двигает бёдрами, отираясь о стоящий член. Звягинцев отвечает ему полузадушенным стоном сквозь ладонь, когда Петербург заводит руку за спину, сжимая текущую головку и быстро проводя по ней пальцами вверх-вниз. «Твои бывшие так не делали, м?» — мысленно интересуется Питер. — «Даже так?» — он самыми кончиками ногтей слегка царапает член у основания, получая в награду очередной стон на грани со скулежом. Алексей слишком отзывчивый, на грани с провокацией. Но Питер хороший мальчик. А хорошие мальчики доводят до провокации. Несколько плавных движений, и последний элемент одежды оказывается на полу, позволяя Звягинцеву полностью оглядеть его всего. Худой, но не лишённый мышц, пусть они не настолько явно заметны как у самого генерал-майора, гибкий, несмотря на угловатость, и, самое главное, Алексей не видит в нём ребёнка. Парня, пусть и несовершеннолетнего, да, но не ребёнка. Это не убавляет в голове мыслей о том, что он свихнулся. Во-первых, у него стоит на парня. Во-вторых, на парня семнадцати лет. В-третьих, он, вроде как, гетеросексуал и любит женщин. Кажется, всё, кроме третьего, настоящая правда. Питер сползает с чужих бёдер, на минуту прекращая ласки члена, но быстро заменяет их своим новым открытием — Алексей Семёнович Звягинцев оказывается очень чувствителен к ласке бёдер, в особенности их внутренней стороне. Настолько чувствителен, что его член прижимается к животу, пачкая пресс вязкими каплями естественной смазки, едва Петербург пару раз с нажимом проводит пальцами по скрытым под кожей мышцам. Питер на пробу касается кончиком языка головки, слизывая полупрозрачную каплю. Гримасу брезгливости он уверенно скрывает, а Алексей даже не замечает никаких изменений, стараясь удержать стоны внутри. Мужчины ведь не стонут от того, что их трогают за бёдра, верно ведь? Нормальным мужчинам ведь не должно такое нравиться? Питер чувствует его сомнения самыми кончиками пальцев, испачканными в выдавленной из тюбика смазке, которыми он касается Звягинцева между ягодиц, размазывая анальгетик по коже, втирая его плавными движениями. Одна фаланга указательного пальца легко входит внутрь, скользя по немного разработанным стенкам, но дальше палец не пускают сжавшиеся мышцы. — Трусишка, — веселится Петербург, оставляя засос на чужом бедре. — Расслабься. Пожалуйста. Алексей через неожиданную для себя панику выполняет просьбу, пропуская смазанный палец дальше. Пока что только один палец, Питеру ведь некуда спешить. Так что он делает всё в своём темпе. Медленно, безболезненно и... — М-м..! — Звягинцев обхватывает лежащую под головой подушку, закусывая её угол. От прикосновения к чему-то внутри становится слишком хорошо. Бывший Ленинград на это лишь расплывается в улыбке, целенаправленно лаская подушечкой пальца чувствительное местечко. Ему нравится реакция. Но больше сам факт того, что у него в руках — и на руке, но это всё так, патетика — красивый и отзывчивый мужчина. Очень отзывчивый, потому что Питер никогда не видел, чтобы от одного пальца внутри уже хотели кончить. — Перевернись на живот и встань на колени, — просит Петербург. Ему немного жаль потерю вида чужого лица, но чужой комфорт волнует немного больше. Но да, поплывший взгляд болотно-зелёных глаз ему нравится чуточку больше, чем мышцы спины. И, конечно же, ягодицы с очаровательной ямочкой над ними. Просьбу выполняют, не выпуская подушку из рук. Алексей прячет в белой ткани лицо, выстанывая в преграду всё то, что он чувствует сейчас. А чувствует он выворачивающее наизнанку удовольствие и жар в самом низу живота, но он даже не пытается коснуться себя, чтобы сбросить напряжение. Станет только хуже. Если он и вовсе не потеряет сознание от оргазма. Питер ненадолго вытаскивает палец, чтобы долить смазки, излишки которой он вталкивает внутрь уже двумя пальцами, но некоторые линии полупрозрачного анестетика текут вниз по промежности, а после и мошонке, стекая на член и простыни. Едва-едва тёплая почти-жидкость заставляет Алексея задрожать и беззвучно всхлипнуть, едва пальцы расходятся ножницами, чтобы после вжаться в простату. Свободной ладонью Петербург ласкает чужую спину, ласково царапая пальцами, сползая от лопаток до поясницы, чтобы затем сползти к лобку. Пальцы почти сразу путаются в густой поросли волос, но Питеру плевать. Его больше волнует глухой молящий стон и дёрнувшийся член, выпустивший очередную порцию смазки. Собственный член пульсирует тупым удовольствием, и Петербург попросту трётся о постель, получая кайф от имитации. Внутри полицейского оказываются три пальца, беспрестанно массирующие все чувствительные точки внутри, в особенности лаская простату. Ладонь Питера сползает на член, пережимая его у основания, а затем ползёт вверх, оглаживая безымянным пальцем пульсирующую вену, останавливаясь лишь на едва ощутимом шраме. Ум-м... Обычно обрезанные так не текут. Алексей оказывается мужчина многих талантов. А Петербург не очень-то и внимательный. Но это не так уж и важно. Питер поднимается, вытаскивая пальцы и обтирая их о простынь — всё равно её кидать в стирку, — чтобы после удержать ими презерватив, который он раскрывает зубами. Ещё больше смазки, которую он всё же проливает на чужие бёдра, а затем прикосновение губами чуть ниже лопатки — выше Питер попросту не дотягивается. Плавный толчок, негромкий стон и пульсирующие вокруг скрытой латексом головки мышцы. Звягинцев привыкает к новым ощущениям, стараясь отвлечься от сумасшедших мыслей. Те всё равно царапают черепную коробку изнутри, шипя, что теперь он пидорас, но все они резко исчезают, когда Петербург совершает второй толчок, задевая членом простату. Подушка больше не сдерживает ни стоны, ни слюну, текущую из приоткрытого от удовольствия рта. Бывший Ленинград хватает Алексея под грудью, заставляя сесть и показать себя. Питеру даже нравится, что он в первом порядке решил повесить зеркало над кроватью. Оно показывает раскрасневшегося Звягинцева с влажным от слёз, слюны и соплей. Эмоционально. Питеру нравится. Даже несмотря на его брезгливость. Алексей обхватывает его за шею, делая первое пробное движение на чужом члене. Стоны сами вырываются из груди, заставляя отчасти стыдиться. Петербург этот стыд игнорирует, удерживая мощное тело за бёдра, двигаясь в удобном для них обоих темпе. Губы сами исследуют влажную от пота кожу, вжимаясь в неё до появления новой метки. — Ах! — Питер останавливается лишь на несколько секунд, едва входит полностью. Звягинцев сжимается, вызывая у парня шипение, но медленно расслабляется, едва одна из удерживающих его ладоней поднимается на мошонку, легко сжимая и перекатывая яички пальцами. По смазке это получается слишком плавно. Настолько, что Алексей плавится в его руках. — Х-гх... Звягинцев случайно поднимает взгляд вверх и, кажется, теряет остатки убеждённости в том, что он гетеросексуал. Ему нравится то, что он видит. Это не нормально, не адекватно, но ему нравится видеть это и ощущать. Ощущать сильные толчки внутри, приносящие невероятное удовольствие, нравятся чужие губы на шее, оставляющие засосы, и ему нравится искусительный шепот от этого парня, смешанный с движениями его руки. — Ещё, — просит Алексей, двигая бёдрами вниз, чтобы насадиться на член, и сжимая внутренние мышцы. Питер отвечает ему ускорившимися толчками и немой просьбой повернуть голову. Влажный поцелуй оказывается той гранью, которую он хотел пересечь последние... часы? Минуты? Года? Он не знает. Оргазм оглушает его на какое-то время, вынуждая закрыть глаза и осесть на коленях Петербурга. Из всех ощущений внутри отдаются лишь ощущение двигающегося члена и теплота чужого дыхания, обжигающая кожу на шее и заставляющая волоски на ней двигаться, поднимаясь как у возбуждённого животного. Гетеросексуальность окончательно пакует чемоданы и на прощание машет ему белым платочком. Сознание возвращается лишь тогда, когда Питер касается пальцами его, Алексея, губ. Может, оно не полностью возвращается, потому что Звягинцев послушно вбирает пальцы в рот, слизывая свою приторно-сладкую сперму. Он точно псих. Главное, чтобы игра стоила свеч, иначе он точно отправится на принудительное лечение. Петербург получает какое-то ненормальное удовольствие от имеющейся картины. Может, в этом виноват сам генерал-майор, может, Питер нашёл в себе то самое "странное" ядро — которое Гилберт описывал нецензурным эпитетом, — а может одно наложилось на другое, но факт есть факт, ему нравится вся эта... гадость. Несмотря на то, что в любой другой ситуации и, может быть, с другим мужчиной он бы точно прекратил всё это, едва бы увидел. Но Лекс ему нравится. Своей чувствительностью, послушанием и тем фактом, что из-за Питера он в прямом смысле течёт из всех дыр. За все девяносто семь лет Петербург впервые такое видит. И впервые получает удовольствие от такого. Даже оргазм кажется не просто пунктиком в сексе, а полноценным блаженством. Он пробивает на сквозь, бьёт током по всему телу, самой толстой и мощной молнией ударяя в пах, вырубая все рецепторы кроме тех, что отвечают за удовольствие. Собственный стон кажется слишком громким в наступившей тишине, которую разбавляет их загнанное дыхание. Едва Алексея отпускают, как он падает на кровать, блаженно растягиваясь на испачканных простынях. На шуршание сбоку он не обращает внимания, пытаясь утихомирить хаос внутри. Не на ту плату он рассчитывал, когда думал о том, как использовать Питера. Совершенно не на ту. Какие-то мысли и правда рассчитывали на то, что у них будет секс, но не в тех ролях. Чёртовы черти и чёртов омут, Господи, помилуй грешную душу. — Умираешь? — интересуется Петербург, оглаживая чужое плечо. — Морально я уже мёртв, теперь жду физической смерти. — Только не на моей кровати, пожалуйста, — надувает губы Питер. И вот этот ребёнок актив в постели? — Пойдёшь в душ? — Опять чистка? — голос звучит холодно, но в нём слышится ужас. — Нет, просто душ. Смыть пот и... сперму. Алексей оглядывает себя и Питера. Если второй выглядит презентабельно, с парой едва заметных засосов, то, судя по отражению, сам Звягинцев выглядит... на двойку с огромным плюсом. Да, душ ему сейчас необходим. Он приведёт в порядок и тело, и пытающуюся оторваться от бренного и грязного тела голову. — Сейчас, дай мне пару минут. — Хорошо, — кивает Петербург, сползая с кровати, шлёпая босыми ногами до шкафа, где выбирает новое постельное бельё. Алексей смотрит на худую и жилистую спину, отмечая несколько шрамов, один из которых выглядит странно. Знакомо, но мысль об этом ускользает, не позволяя себя поймать. Едва Звягинцев уходит в ванную, заперев дверь — пускай, личное пространство в его ситуации необходимо, — Питер долго выдыхает. Секс сексом, а его план всё ещё не имеет чётких границ. Это опасно. А теперь могут появиться новые вопросы, на которые придётся придумывать ответы, которые обязаны сойтись с другими ответами на другие вопросы. Возможность раскрытия личности в обмен на корни в ГУНК... Несопоставимая цена. Придётся выкручиваться. Снова. Но Питер хороший мальчик. Очень хороший. Он ведь ребёнок для всех и вся, а значит сможет придумать выход. Имитировать любовь звучит как самый лучший вариант на данный момент, пусть это и будет... нечестным. Разбитое сердце в обмен на корни является адаптивным и приемлемым вариантом цены. Пока что он будет плыть по течению, наслаждаясь тем, что он имеет и будет иметь. Классный секс звучит вполне хорошим вариантом досуга.