Lügengeschichte

— Так... Это твоя квартира? Питер беспечно улыбается на вопрос, пропуская Звягинцева. Обувь перед дверью, оставлена на полке, куртка — на крючке вешалки, всё создано для того, чтобы ковры не были испачканы свежей и не очень грязью. Квартира его, но по документам всё немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Питер платит налоги, ЖКХ, за парковку тоже отдаёт деньги, но по факту квартира — подарок. От него ему, но с неофициального теневого имени. Чтобы нигде даже не вздумало появиться надписи «Пётр Егорович», кроме как в паспорте и документах о дарении. Запутанно, сложно, но действенно. На всякий случай, чтобы полиция квартиру не отняла в какой-нибудь небольшой шумихе. — Моя. — Выглядит слишком богатой для... А-а... Стажёра? — Да, — кивает Петербург, медленно показывая свои владения. Коридор, кухня, ванная, санузел, две спальни, балкон. Привычный минимум. Трёхэтажную квартиру в новостройке было бы сложно объяснить финансово, а так два миллиона и всё хорошо. — Отец подарил. — На День рождения? — в голосе Алексея слышатся странные интонации, которые Питер пока что не может разобрать. — Нет, на день, когда я потерял девственность, — на такой ответ Звягинцев только негромко смеётся. — Отец подарил мне квартиру, когда я решил переехать. И машину тоже подарил он, хотя у меня всё ещё нет прав. — Твой отец либо богач, либо взял несколько кредитов, чтобы тебя порадовать. Парень на это лишь качает головой, не отвечая. Лишняя информация ни к чему. Тем более они здесь не ради болтовни, у них, как-никак, четвёртое свидание. В кавычках. Так проще. По крайней мере Питеру, который всё ещё ходит по острию ножа, чтобы получить по итогу послушный канал информации. Ещё секс. Но второе больше бонус, чем сама цель. Они проходят на кухню под короткие комментарии Звягинцева по поводу квартиры. Небольшие мелочи, призванные немного погордиться жилплощадью. Питеру тоже всё нравится, начиная от мебели — особенно ему нравятся мягкие пуфики, на которые можно положить ноги, когда он смотрит фильмы — и заканчивая цветовым решением. Если в начале ремонта он хотел выбрать что-то суровое и тёмное, то к начале работ он полностью поменял цвета, убрав серый, чёрный и множество других неприглядных оттенков, заменив их на белый, бежевый и цвет слоновой кости, которые разбавляли кофейные шторы и некоторые другие вспышки более тёмных тонов. По итогу квартира стала выглядеть не как гроб, а как просторный и светлый... дом. Да, слово дом больше всего подходит. — Знаешь, это очень странно, — начинает Звягинцев, пока ему наливают чай. — Что именно? — Такое быстрое развитие событий. Питер лишь фыркает: — Может, это любовь. — Да ну? — скептически выгибает бровь Алексей. — Ещё скажи, что с первого взгляда. — С четвёртого. Мы же приехали ко мне лишь во время четвёртого свидания. И то, из-за моветона про отсутствие секса на первом, — хмурится Петербург, надувая губы. Он уже знает чужой план по его обольщению, а после попытке сквозь него узнать о наркотрафике. Но Питер мальчик хороший, и играет пока что по правилам, ведя себя по-детски наивно. Как бы наивно, потому что ему очень хорошо удаётся избегать лишних наводящих вопросов. Генерал-майор ГУНК МВД только отводит взгляд. Санкт-Петербург давно заметил, что он делает это каждый раз, когда дело заходит о сексе. Вариант с девственностью Питер отогнал сразу, когда получил на руки все данные о своём — ха-ха-ха! — бригадефюрере. У него были отношения как минимум с четырьмя девушками в разные периоды времени, один раз была даже помолвка, но её расторгнуло внезапное признание невесты, что она любит другого. Даже данные медкарты об Алексее Семёновиче Звягинцевом имеются, начиная с детства и заканчивая сегодняшним днём. Вчера он, кстати, заходил к урологу. Интересненько... К чему бы это? — Меня немного напрягает твоё желание секса в твои двадцать. — А меня пугает твоё нежелание секса в твои тридцать девять, — парирует Питер, окуная печенье в чай. От кипятка шоколад на обратной стороне лакомства немного тает и становится только вкуснее. Он даже на всякий случай проверил, чтобы нигде не было мёда. Это, конечно, будет очень мило с его стороны — спасти человека с начинающимся отёком Квинке, но всё же не очень приятно. По крайней мере до аптеки бежать далековато, а дома у него нет таблеток от аллергии из-за неимения этой самой аллергии на что-либо. Он уже привык к тому, что единственный аллергик в семье имеет аллергию на редкость. Для себя, а не для Петербурга. Морфий он продаёт в достаточных размерах и, возможно, кто-то от аллергии на него и умер. В этом нет вины Питера. Совсем нет. Каждый человек должен знать свои аллергии и по возможности сообщать о них. Чаепитие ни разу не накаляет отношения между ними. Просто чай, просто шоколадное печенье, просто зефир и простенький фильм на фоне их диалога. Даже скучно становится от такой простоты. Обычно люди, которых приводил Питер, сдавались на втором свидании и пытались завалить его в постель. Становилось очень смешно, особенно когда они узнавали, что худой подросток далеко не пассив. А выбирал он обычно крупных мужчин, которые изредка были даже на голову его выше. Обычно таких выбирают хрупкие мальчики, принимающие член, а не наоборот — дающие. Питер сам по себе ломал множество канонов, написанных непонятно где и непонятно кем. — Петь, — Петербург хмурится. Петя-петушок, золотой гребешок... Как же он не любит это имя. Его зовут Питер. Петерхен. Но никак не Петя или Пётр. — Питер, — быстро исправляется Алексей. — А ты не мог бы показать мне паспорт? — А зачем? — по-детски отвечает Питер, едва удержавшись от панической улыбки. Вот этого ему не хватало. Тот паспорт, который он обычно показывает, хранит в себе его возраст в семнадцать лет, и это может очень сильно уронить всё то, что он строил. Именно в паспорте с цифрой 2000 в строчке года рождения написано, что его зовут Петерхен Байльшмидт. В другом же Пётр Егорович. И вот второй он показывать не хочет. Что ж... Придётся ломать и пугать. В голове уже идёт крупная перестройка мыслей, чтобы избежать коллапса. Паспорт Петербург достаёт из верхнего ящика шкафа, проверяет — 2000 год, 19 число, всё правильно — и приносит опасную бумажку Звягинцеву. Тот несколько секунд пристально разглядывает, а затем раскрывает документ на нужной странице. Пара секунд молчания, шок, а затем паспорт закрывают с тихим хлопком. — Ты ребёнок. — Подросток, — поправляет Питер. — Тебе семнадцать. — Да..? — тянет Петербург, обхватывая собственное запястье, когда Алексей беззвучно матерится, впиваясь ладонями в волосы, заглаживая их назад. — Ты понимаешь, во что ты нас ввязал? — Мне больше шестнадцати, так что всё по закону. Не беспокойся. — Тебе легко говорить, — тяжело выдыхает Звягинцев. — Не тебе может угрожать тюрьмой малолетка. Питер только цокает языком. — Не малолетка, а подросток. И мне почти восемнадцать. Чуть меньше месяца до Дня рождения осталось. — Ты поэтому пытаешься загнать меня в постель? Чтобы потом написать заявление об изнасиловании несовершеннолетнего, показать все следы и провести экспертизу, а после этого с меня снимут погоны и кинут в тюрьму. Это твой план? — Какой ты подозрительный бука, — качает головой парень, садясь на чужие колени и обхватывая шею полицейского рукой. — У меня нет никаких планов тебя посадить. Зачем мне это? — вторая рука скользит по чужим губам, чуть оттягивая нижнюю. — Я просто тебя хочу, — шепчет Питер, подключая всё своё обаяние. Поцелуй вынуждает Алексея успокоиться и обхватить чужую талию, сжав до едва слышимого хруста рубашки на худом теле. Чужой язык вполне уверенно скользит по губам и зубам, пытаясь покорить, но Петербург легко перехватывает инициативу. Тихий стон вырывается из чужой груди, когда Питер хватает чужие волосы, вынуждая запрокинуть голову. Следующий поцелуй приходится в горло, накрывая движущийся под кожей кадык. — Только... — шепчет парень, вылизывая адамово яблоко, — Я сверху. — Что? — чужой смех расходится по коже горла, впиваясь маленьким статическим электричеством. — Я актив, — отвечает Питер, выдыхая и отстраняясь. Засосы на мощном горле выглядят красиво. Ему хочется узнать, что будет дальше, когда они доберутся до постели. — Удивлён? — Не очень, — хрипит Алексей, расстёгивая пуговицы рубашки кремового цвета. — Я... — Я знаю, — ухмыляется Петербург, втягивая Звягинцева в очередной поцелуй. У него не стоит на девушек, а если даже и стоит, то ему недостаточно стимуляции и он не может кончить. Питер понимает и принимает лишь один из возможных вариантов. Может, во всём виноват один из тех незадокументированных перепихонов в юношестве, когда он мог переспать с парнем в роли нижнего. Питера это не волнует. Вот совсем. До двери спальни они добираются раскидывая мешающиеся вещи и врезаясь в каждую стену для нового поцелуя или засоса, которые Петербург довольно оставляет на чужой коже, изредка прикусывая розовеющие участки до бордово-фиолетовых следов. Алексей отвечает ему тем же, расцвечивая чужие плечи кровавой палитрой. Он вскидывает бёдра, когда Питер стягивает последний бастион защиты — боксёры, и отирается влажным членом о чужое бельё с непонятными CK по резинке. Собственное бельё Ленинград попросту стягивает до приемлемого уровня, сжимая оба члена — у Звягинцева он длиннее и немного загнут влево, очаровательно — и мягко надрачивая, ведя ладонью по естественной смазке. Алексей ударяется затылком о стену, шипя от одновременной боли и удовольствия, когда Питер сжимает головку его члена, легонько царапая уретру ногтем. Смазки столь много, что она пачкает кулак и сползает ниже, попадая первыми каплями на бёдра. Петербург на это лишь вгрызается в чужие губы грубым поцелуем, отрываясь почти в ту же секунду, как Звягинцев пытается ответить ему. Это игра им обоим нравится, но полицейскому меньше, что Питер понимает по тихому скулежу и частому движению в его кулак. Петербургу нравится эта отзывчивость и влажность. Ещё никогда он не находил настолько чувствительного партнёра. Такого внешне сурового, а на деле нежнейшего. Питер доводит Алексея за несколько грубых движений от основания к головке, мастурбируя себе отдельно, когда Звягинцева оргазм выбивает из сознания на несколько долгих секунд чистого удовольствия. Собственный оргазм заставляет пальцы на ногах поджаться, а губы сжать и всосать чужую кожу на стыке плеча и шеи, глуша грудной стон о солёный и покрытый тонким слоем пота покров. Алексей, смазывает собственную сперму с их животов, хмурится, а затем стирает следы о свою футболку, которую он поднимает с пола. Урождённый Ленинград улыбается на это, прикусывая припухшие губы, и вталкивая Звягинцева в спальню, опрокидывая на кровать. — У меня к тебе один вопрос, — предупреждает Питер, устраиваясь на краю постели, лаская взглядом голую кожу. Сразу видно, что это не зажравшийся мент, а настоящий полицейский, готовый догнать любого преступника. Это открыто говорят ровный живот с четырьмя кубиками. Дёшево и сердито, Петербургу нравится. — Ты делал чистку? — Что? Питер выгибает бровь, но после закатывает глаза. В общем-то это можно было ожидать, но он надеялся на волю случая и неожиданный сюрприз. Лёгкое разочарование он скрывает за такой же лёгкой улыбкой, протягивая ладонь удивлённому Алексею, а после утаскивая его в небольшую ванную комнату рядом со спальней. — Если мы хотим заняться сексом, — душ включается сразу горячим, едва ли не температуры крутого кипятка, — то тебе нужно сделать чистку. Поэтому, — Питер достаёт из-под раковины небольшую коробку, из которой достаёт клизму и смазку, — это тебе. — Ты сейчас серьёзно? — Серьёзнее меня сейчас только камни. Если тебе нужен таз, то он под раковиной, — Петербург кивает в сторону. И правда, под раковиной обнаруживается розовый таз с жёлтой уточкой. — Даю короткие инструкции: набираешь тёплую воду в клизму, кончик которой ты предварительно должен смазать для более лёгкого входа, затем всовываешь клизму и выливаешь внутрь воду. И так до тех пор, пока выливающаяся вода не будет чистой. Понятно? Алексей только застывает в ступоре, глядя то на таз, то на Питера, то на ужаснейшую клизму. — А я оставлю тебя на время пока ты будешь готовить себя морально и физически, — улыбается Питер, скрываясь за дверью. Спустя пятнадцать секунд раздаётся короткий поток нецензурной брани и, несмотря на это, звуки удара воды о пластик таза. За этим звуком Звягинцев не слышит, как Петербург ухохатывается, пока достаёт из закромов несколько презервативов и смазку с обезболивающим эффектом.