Его внимание

      Фрэнк зашел в аудиторию, разглядывая листочки с замечаниями по проекту от преподавателя. С чем-то был согласен, с чем-то собирался поспорить.       Он уселся за парту и достал пенал с канцелярией специально для таких случаев, в котором можно было найти стикеры разных размеров, маркеры и цветные гелевые ручки.       Фрэнк налепил розовый листочек возле первого замечания и только начал писать, как к нему подсела Джамия. Фрэнк удивленно на нее посмотрел и захлопал глазами.       — Ты молодец, — сказала девушка. — Может быть, ты тоже таким способом добиваешься внимания, но он, по крайней мере, полезный.       Фрэнк все еще продолжал удивляться. Но через минутку после объяснения Джамии он, наплевав на лекцию и цветные стикеры, бежал по лестнице в фойе.       На стендах, демонстрирующих студенческую жизнь, в специальной рубрике «Социальная работа» среди фотографий студентов, посещающих детские дома, пожилых людей, подобранных иллюстраций и информацией, где конкретно проявили свою заботу учащиеся, нашлись две фотографии Фрэнка Айеро. На одной из них парень, одетый в белый халат и прозрачную полиэтиленовую шапочку протягивает миску с супом женщине в старом пальто с плешивой горжеткой. На другом фото он, прикрыв глаза, обнимает малышку Суп.       У Фрэнка даже не вырвалось легкое «Черт возьми», не говоря уже об остальном. У него не было слов.       Эту рубрику вела Линдси. Она же нередко ходила по аудиториям и агитировала помочь социально незащищенным слоям. Редкие молодые люди все же находились. Поэтому Фрэнк продолжил занятия бегом, на этот раз до кабинета декана.       — Линдси! — влетел он в кабинет.       — Приветик, — улыбнулась девушка. — Я так рада, что ты все-таки воспользовался моим списком для благотворительной работы.       — Откуда? — только и смог спросить Фрэнк, хотя ответ был очевиден.       — О, это принес твой друг. Темноволосый такой, в смешной вязаной жилетке. Такой мииилый, — протянула Линдси, улыбаясь, сморщив нос и прищурив глаза. — Слушай, а он занят? У него есть пара?       — Занят, — покачал головой Фрэнк. — Еще как занят.       И под бурчание «Потому что будет со мной разбираться долго» выскочил из кабинета. На всех пытается впечатление произвести: на маму, Джамию, Линдси. На всех, кроме… Фрэнка!       Пока Фрэнк ехал на автобусе, его гнев постепенно сходил на нет, а злость сменялась мыслями «То есть, он меня фотографировал?», «А, может, для себя?», «Вдруг я ему нравлюсь».       Фрэнк выскочил из автобуса и направился к уже знакомому офисному зданию по улочке с магазинчиками и кафешками, в которых бродили и обедали работающие в этих местах сотрудники.       На первом этаже здания, где располагался кабинет доктора Уэя, находилась кофейня известной сети Данкин Донатс. И из ее дверей выходил Джерард, неся в руках бумажный пакет с, наверное, какой-то вкусняшкой и большой стакан. Но психотерапевт был не один. Он беседовал с высоким темнокожим парнем, улыбался.       Из дверей кофейни выскочил смешной маленький мальчишка в яркой куртке и ухватился за ногу Джерарда.       Фрэнк застыл. А он ведь никогда не думал о том, есть ли у доктора Уэя парень или девушка. Может быть, он счастлив в браке? А Фрэнк развел тут «Вдруг я ему нравлюсь»…       А мальчишка, подняв голову, понял, что схватился за чужую ногу, тут же отскочил и подбежал к спутнику доктора Уэя. Джерард широко улыбнулся, пожал руку собеседнику, и они разошлись в разные стороны. Фрэнк неосознанно облегченно выдохнул.       Джерард его заметил. Взглянул на наручные часы. Потом подошел ближе.       — Что-то случилось, Фрэнки? Почему ты не в колледже?       — А как вы думаете?       — Думаю, что ты не привык к вниманию общественности другого типа. Когда тобой гордятся.       «А еще, когда приглашают на свидания, переживают за тебя, поддерживают, обнимают…» — подумалось Фрэнку.       — Надо было со мной посоветоваться, — сказал Фрэнк, глядя в тротуарную плитку.       — И ты бы позволил?       Фрэнк вздохнул и не ответил.       — Вот именно, — произнес доктор Уэй. — Но тебе нужно понять, что не только жалостью и показухой можно добиться признания. Если ты делаешь что-то хорошее, или что-то, что хочешь сам… Раз уж ты все равно прогуливаешь занятия, пойдем-ка со мной.       Джерард недолго вел Фрэнка какими-то переулками, пока они не вышли к парку. Это был небольшой островок с газонами, дорожками, фонарями, деревьями, ныне голыми, с ковром опавших листьев под ними. Наступивший недавно декабрь никак не хотел становиться зимой, поэтому нигде не было видно ни снежинки.       Где-то посередине парка были возведены скромные декорации, в которых происходило некое представление. Вокруг стояли редкие зрители и аплодировали.       — Это ребята из театрального колледжа, — пояснил Уэй. — Иногда они устраивают интерактивный спектакль.       — Что это означает? — поинтересовался Фрэнк.       — Любой из зрителей сможет поучаствовать в представлении. И сейчас я привел к ним актера. Давай подержу сумку.       — Я не буду ни в чем участвовать, — возмутился Фрэнк.       — Эй, ребята! — закричал мистер Уэй. — Есть желающий!       Фрэнк подумал, что Джерард только и ждет, что он развернется и уйдет. Но нет. Он ночью до дома доехал один. Чтобы его испугало выступление перед небольшой незнакомой толпой! Пусть смотрят. И Фрэнк протянул Уэю сумку. Тот повесил ремень на плечо.       — Добрый день, я Джуди, — одна из девочек с заплетенными косичками, взяла Фрэнка за руку. — Суть нашего представления — показать, каково детям-аутсайдерам, застенчивым, стеснительным. Твое дело — играть школьника. Пойдем. Как тебя зовут?       — Фрэнк.       — Приятно познакомиться! Это Эдвард, — Джуди указала на высокого кудрявого парня, а потом на пухленького паренька. — Это Дэн. А вон та девочка — Тереза. Ребята, объявляем и поехали! Фрэнк, не стесняйся, импровизируй.       И Фрэнка просто вытолкнули на площадку. Он посмотрел на зрителей. Доктор Уэй смотрел на него и улыбался. Уголки губ Фрэнка сами поползли в стороны. Парень застенчиво отвернулся.       Площадка представляла собой уголок учебного класса: пара столов, на которых были разложены листочки и фломастеры, нарисованная на фанере школьная доска.       — Привет, ты новенькая? — Джуди обратилась к Терезе, которая с рюкзаком за плечами появилась на площадке.       — Я переехала из Висконсина.       — Я — Джуди, глава ученического совета, участвую в группе поддержки. Вот это Эдвард, он капитал футбольной команды, а Дэн — он у нас заводила.       — А этот мальчик? — Тереза указала на Фрэнка.       — Я — Фрэнк, — решил проявить инициативу новоявленный актер и протянул руку. — Привет.       Джуди фыркнула.       — Не обращай внимания, — махнула рукой актриса и, приобняв Терезу за талию увела за импровизированные кулисы — за фанерные декорации.       В последующие десять минут Фрэнка старательно игнорировали, посмеивались над ним, и даже пару раз толкнули, когда он пытался познакомиться с Терезой или вообще с кем-то поговорить. Он даже пытался использовать свою прежнюю тактику, пытаясь пожаловаться «новенькой», как его тут обижают. Но это вызвало лишь смешки «одноклассников». И тогда Фрэнк, вернее, его герой, решил, что не будет пытаться. Он уселся за столик и взял в руки фломастер. Нарисовал простенький пейзаж: горы, елочки, солнышко над ними. Пусть они там разбираются со своими делами крутых ребят, а его герой будет таким скромным ребенком, но талантливым, предположим.       Через минутку к нему подсела Тереза.       — Я тоже люблю рисовать, — сказал она. — В Висконсине я даже устраивала свою гаражную вставку. Не скажу, что много людей захотели купить мои картины…       — Я бы посмотрел, — улыбнулся Фрэнк. — Знаешь, в этой школе есть хороший художественный кружок. Хочешь, познакомлю тебя с ребятами?       Тереза кивнула, улыбнулась и, подняв руку вверх, щелкнула пальцами, завершая представление.       — Молодец, — тихо сказала она Фрэнку.       Фрэнк посмотрел на аплодирующих людей. Но интересовал его всего лишь один человек. Джерард смотрел прямо на Фрэнка и легонько хлопал ладонью по стакану из кофейни.       Фрэнк попрощался с ребятами и поспешил к своему психотерапевту.       — Итак, что ты сделал? — спросил доктор Уэй, когда они с Фрэнком медленно брели к выходу из парка. — Почему ты решил не бороться за внимании новенькой девочки и вообще бросил попытки понравиться?       — Я придумал своему герою историю. Да, он скромный, но хорошо рисует. И поэтому в один момент он решает сосредоточиться на своем любимом деле. Просто делать его и все. Вступает в художественный кружок и находит единомышленников. Получает внимание за счет своего таланта и от тех людей, которые ему действительно важны и нужны.       — То есть, — подвел итог Джерард. — Необязательно выставлять из себя того, кем не являешься, жаловаться, делать неестественные громкие поступки, чтобы добиться признания. И совсем необязательно получать это признание от всех? Нужно просто делать то, что хочешь, говорить то, что хочешь сказать. И кому-нибудь это понравится или даже поможет.       — Ну как-то так, — пожал плечами Фрэнк. — Но ведь можно остаться и одному в итоге.       — Не нужно бояться идти по этому миру одному, — сказал Джерард. — Но ты молодец. Хочешь пончик? Я не скажу твоему гастроэнтерологу, что ты его ел.       Джерард, придерживая стакан, стал открывать бумажный пакет.       Вдруг Фрэнк почувствовал удар в спину. Он охнул, потерял равновесие и завалился в сторону доктора Уэя, коснулся ладонями его груди. Джерард выронил пакет и машинально приобнял Фрэнка за талию. Но другой рукой неожиданно сдавил стакан, густой молочный коктейль вырвался наружу на одежду двух молодых людей.       — Простите, сэр и… сэр, — раздался виноватый мальчишечий голос. Ребенок поднял свою фрисби, которая улетела Фрэнку в спину и быстро ретировался. Рыжий спаниель побежал вслед за ним.       — Все хорошо? — спросил Уэй у Фрэнка. Тот кивнул. Джерард потрепал его по спине, которой досталось, но потом отстранился. — Пойдем в офис, замоем пятна от коктейля.       — Вы держите в офисе чистящие средства? — поинтересовался Фрэнк, оттирая губкой пятно на куртке.       Он и доктор Уэй стояли в туалетной комнате на этаже офисного здания.       — Бедные дети иногда очень сильно переживают. Приходится чистить ковер и обивку, — сполоснув часть куртки водой, Джерард встряхнул ее. — Как дела? Пойдем в мой кабинет, повесим куртки сохнуть на радиатор. И заодно мне поможешь.       — Вы наряжаете елку в кабинете? — удивился Фрэнк, открывая цветную коробку с украшениями.       — Еще цепляю гирлянду на шкаф, фонарики на окно. Детям так уютнее, они расслабляются, радуются… В прошлом году ко мне ходила девочка, которая не отмечала Рождество из-за трагедии в семье, которая случилась в этот праздник. И мне приходилось все убирать к ее приходу, а потом оформлять обратно.       — И как? После ваших сеансов она снова стала радоваться елкам и Санте?       — Нет. Она ходила сюда по совсем другой проблеме. А о Рождестве я ей не напоминал. И так вся улица в огнях. Зачем провоцировать у ребенка плохие воспоминания?       — И вы ни разу не коснулись темы развода моих родителей. Тоже, чтобы не провоцировать меня?       — Твоя проблема — не следствие этого события, — Джерард вытащил из коробки блестящий шарик и подошел к уже установленной искусственной ели.       Фрэнк, схватив парочку игрушечных снеговичков, подошел к Уэю. Они разговаривали так нормально, так спокойно и по-дружески. Может быть… Может быть, стоит сделать первый шаг? Ведь это не страшно… ведь так хочется, чтобы он обратил на него внимание, относился не как к интересному пациенту. Вдруг он тоже этого хочет, но просто соблюдает субординацию. Конечно, если бы Уэй признался первым, было бы проще. Но ведь Фрэнк может дерзко с ним говорить, почему он не может… Не надо бояться темноты, людей, вызвать такси, надо просто успокоиться… Фрэнк сделал вид, что ищет место, куда повесить украшение, и якобы случайно врезался в доктора.       — Ой, — произнес Фрэнк.       А потом подтянулся на носочках и поцеловал Джерарда в щеку.       Нет, Джерард не стал отпрыгивать, как ужаленный, отталкивать Фрэнка или кричать на него. Он повесил на лапу ели шарик и отошел. Медленно прошелся по кабинету и уселся за свой стол.       — Присаживайся, Фрэнки. Давай-ка поговорим.       То, что он опять принял вид психотерапевта, не сулило разговора об их совместном будущем. Да ему ведь не в первой чувствовать на себе влюбленность человека напротив! Он слышал это от Мэдди в школе и, возможно, еще от некоторых детей постарше в этом кабинете. Потому что он их понимал, как никто другой. Как музыкант, который, кажется, поет о тебе. Фрэнк закрыл глаза. Что Джерард сейчас будет делать, опять смеяться? Доказывать, что Фрэнк не влюблен в него по-настоящему? Только вот Фрэнк докажет обратное.       Парень смело сел в кресло напротив.       — Я никогда не смеюсь над признаниями, — начал Джерард. — И я могу понять, почему такое ложное чувство пришло в голову ребенку напротив, который влюбляется в одноклассника, актера из сериала, поп-исполнителя, или во всех одновременно, а потом лежит и страдает на кровати под песни о несчастной любви, глядя на плакат напротив, прижимая к себе школьный ежегодный альбом. И не могу издеваться над чувствами, про которые ребенок думает, что они настоящие.       — Я не ребенок, — нахмурился Фрэнк.       — То есть, над твоими чувствами поиздеваться можно? — приподнял бровь доктор Уэй.       Опять эти усмешки. Фрэнк откинулся на кресле и сложил руки на груди.       — Я бы хотел, чтобы ты понял, что, возможно, тебе нравится образ…       — Мне нравитесь вы, — брови Фрэнка сложились домиком. — Я… я вас люблю.       К глазам подступили слезы. Фрэнк закусил губу: еще не хватало расплакаться.       — Ты ведь понимаешь, что…       Но Фрэнк опять не дал психотерапевту закончить:       — Вы сами сказали: я готов драться за любимых. Вот я и буду.       — Только бороться тебе придется за меня со мной же. А мне бы так не хотелось, чтобы все пошло прахом, и ты опять требовал внимания к своей персоне.       — Ничьего больше внимания я не хочу, — отрицательно покачал головой Фрэнк. — И не такое внимание, как раньше, мне нужно от вас. Мы с вами стали близки, и я…       Фрэнк замолчал. Не смог дополнить свою фразу словами «и я подумал, что нравлюсь вам тоже». И так наговорил. Вместо этого он произнес:       — Вы не подадите мне мою куртку? Я уйду.       Джерард откатился на стуле, снял куртку Фрэнка с радиатора и молча протянул через стол.       Фрэнк понуро плелся домой по своему району. Его терзали разные переживания и думы. Не надо было признаваться! Он испортил все свои грезы. В конце концов он распрощался бы с психотерапевтом и, возможно, забыл бы… Да как он может так думать?! Доктор Уэй замечательный. С ним здорово. С ним хочется быть чаще. Тянет на физический контакт: ощутить эти тонкие пальцы на своих плечах, почувствовать объятия и подарить свои. Фрэнку представилось, как бы доктор Уэй возвращался уставший домой, вымотанный чужими несчастьями, а Фрэнки (он ведь называет его именно так!) встречал бы его, помогал бы справиться. Они бы устраивались на диване с чашками горячего шоколада, Фрэнк бы выслушивал его, целовал, клал голову на плечо…       Щелкнул замок от ключа, Фрэнк толкнул дверь и зашел внутрь. Соскучившаяся Суп бросилась к нему.       — Привет, девочка, — Фрэнк присел на корточки и почесал собачку за ушком. — Знала бы ты, что я сегодня натворил.       Фрэнк подогрел приготовленный мамой суп и молча, без удовольствия съел миску, хотя было вкусно. Но ощущению наслаждения от еды мешала безответная любовь.       Зачем доктор Уэй подзадоривал его быть смелее? Фрэнк захныкал и поднялся в свою комнату. Верная Суп следовала за ним, поскуливая в унисон для поддержки.       Парень стащил с себя свитер и завалился на кровать. Он притянул к себе подушку и обнял ее. Не представляй, не представляй, что ты кого-то другого обнимаешь!       Но признание запустило процесс и разрушило мост на обратную безопасную сторону.       Ну что ж. Плыть туда он и не собирается. Он докажет доктору Уэю, что достоин его.       Размышляя, мечтая и строя планы, Фрэнки задремал.       — Сынок, милый, прости, что бужу, но мне надо уйти, — мамин голос донесся из реальности и вырвал из сна.       Фрэнк протер глаза и повернулся на звук. И тут же сон как рукой сняло, маму было не узнать.       Линда Айеро стояла в красивом, цвета спелой черешни платье. На ногах были надеты замшевые черные сапоги на каблуке. В ушах — блестящие длинные сережки, а волосы собраны в специально небрежный пучок.       Фрэнк сел на кровати и присмотрелся к маме, которая не знала, куда ей деть руки.       — Мы куда-то идем? — спросил Фрэнк. — В театр?       — Я иду, — покраснела Линда. — А ты посидишь один пару часиков? Я недолго…       — У тебя свидание? — улыбнулся Фрэнк.       — В общем… — Линда замялась. — Да. Понимаешь… я, когда разговаривала о тебе с доктором Уэем, наверное, слишком разоткровенничалась. Рассказала, что после твоего папы у меня отношений не было, что я все еще миссис Айеро. А он выслушал меня, как психотерапевт, и даже дал совет. Спросил, не пыталась ли я с кем-то встречаться. Я ответила, что мне ведь уже сорок четыре. А он сказал «Всего лишь сорок четыре»… И вот я сегодня решилась. Ты ведь не против?       — Я? — переспросил Фрэнк. — Нет, не против. Я даже рад.       Фрэнк действительно радовался, что сегодня хоть кому-то повезет в романтических вещах. Наверное, маме стоило пообщаться с кем-то, кроме ее сына.       В дверь раздался звонок.       — Я пойду? — спросила мама. Фрэнк кивнул.       Женщина застучала каблучками. Фрэнк тихонько вышел из комнаты, чтобы незаметно прокрасться к лестнице и глянуть в гостиную. Но то, чьим голосом, таким знакомым, было сказано «Добрый вечер», заставило его застыть на полпути.       Нет, нет, нет!       — Мистер Уэй, здравствуйте! — ответила его мама, и внутри Фрэнка все смешалось.       Как же так?! Он бросился в свою комнату и повалился на кровать. Не рыдать, не рыдать!       С мамой он соперничать не мог.