Во дворце заговор

      Чужая жизнь со стороны почти всегда кажется если не лучше, то уж побогаче, покомфортнее своей точно. А что уж говорить о том, как виделось простому люду королевское житьё-бытьё. На пуховых перинах целыми днями принцессы возлежат. Не вставая, прям на кровати, с золота едят-пьют, думать ни о чём не думают-не тревожатся. Спору нет, комфорт имелся. Вкусная еда, красивая и удобная одежда, драгоценные украшения. Кронпринц Зимовит был щедрым мужем, одаривал супругу к важным датам подарками с выдумкой, не скупясь, да и про всякие пустяки «без повода» не забывал. Королевские такие пустячки — подвеска с изумрудом к балу и новому платью, открытый экипаж для прогулок к лету, веер с серебряной инкрустацией — для коллекции. Спала вот только на тончайших льняных простынях с дорогим ристеонским кружевом Ирена всегда плохо. И не в перине крылась причина — её как раз служанки взбивали, не жалея сил. Принцесса с самого детства засыпала с трудом, постоянно вздрагивала, вскидывалась от каждого шороха. После переезда в Лэнтэрон, замужества, стало немного лучше, а вот сейчас, со дня гибели супруга она и пяти часов полных не спала ночью. Забыться удавалось на час-два, да и то после принятых зелий. Слишком часто пить лекарские настойки Ирена не любила — голова от них становилась тяжёлой, мысли тусклыми, тело вялым. Лучше уж почитать, или выйти в сад, пока погода позволяет. Вот и сегодня принцесса неторопливо шла по тропе, кутаясь в тёплую шаль. За ней бесшумной тенью следовала дама-телохранитель, что приехала вместе с юной тогда принцессой ещё из родного замка. Отец-король отправил с дочерью трёх отлично обученных женщин-воинов, прекрасно понимая, что Ирене не помешает защита в пути, да и после. Осталась только одна. Первая девушка погибла в дороге — свадьбе своего кронпринца лэнтэронцы не радовались изначально. На кортеж принцессы напали якобы разбойники, устроив засаду в узком ущелье, но охране удалось отбиться. «Про́клятые принцессы». Каждый раз, когда Ирена слышала эти слова, её сердце переполнялось лютой злостью. Почему они? Почему не их отец — «про́клятый король»? Когда в Глаилоре, под влиянием империи, начали преследовать магов, ведьм, нелюдей, — не притеснять, заставляя бросить дома и уехать в другую страну, а именно уничтожать, — когда ведьм стали жечь на кострах, они, умирая, твердили одно и то же. «Будь проклято семя вашего рода. Да родят ваши жёны только дочерей, а сыновья мрут в их утробе. А дочери, если кто возьмёт их в жёны, породят только гнев и отчаяние». Каждый раз, на каждом костре, одни и те же слова. Конечно, строки стирали из летописей, хроник, запрещали повторять и цитировать, но люди-то помнили. Сама Ирена, в любое время дня и ночи, могла повторить их слово в слово. За что её прокляли? Отец, к слову, таки исхитрился завести наследника. Сватаясь к своей третьей жене, он зачал ребёнка до свадьбы и привёз супругу глубоко на сносях. Родился сын, а после всё равно только дочери. Старшая сестра, Ларика, когда отец к шестнадцатой весне подыскал ей мужа, достойного, из королевского рода, богатого и властного, предпочла сбежать. Болтали, что Ларика очаровала, влюбила в себя сына королевского поэта, юного барда. Семья парня, мол, опасаясь за жизнь мальчишки, наняла беглеца из Цитадели, что в Ристеоне, жуткого убийцу-мага, отступника. И он вывез про́клятую принцессу, устилая дорогу трупами. Ирена знала, что всё это ложь, кроме побега. Никого Ларика в себя не влюбляла — юный бард был её другом и помог из жалости. Никакого убийцу они не нанимали, хотя беглецам действительно везло. Но сестра предпочла отказаться от семьи, скрыться. Бросила её, Ирену, которой тогда исполнилось всего двенадцать. «Прости, — быстро шептала она, забежав попрощаться. — Прости меня. Но я не хочу закончить, как наша мать, которую не выпускали даже из покоев, пока не родит сына. А рождались или дочери, или мёртвые младенцы. Прости, но… каждый должен сам позаботиться о себе. Я оставила тебе подарок, в «нашем» месте. Прощай». Тонкие пальцы принцессы любовно оглаживали крестик на крепкой цепочке — она с ним почти не расставалась. Прощальный подарок сестры, который Ирена осмелилась забрать, только отправляясь в чужую страну. «Каждый сам за себя». Тщательно отполированное серебро — никаких острых граней, округлые окончания. Если проглотить — не застрянет, не оцарапает горло. Четыре камня-кристалла, изготовленные искусным эртейским алхимиком. Сильный яд, без вкуса и запаха, что растворяется в кислой среде. К примеру, в вине, в соке. Одного кристалла хватит, чтобы человек умер спустя сутки. Четырёх — через полчаса. Хороший прощальный подарок. Пальцы привычно скользят по серебру. Два кристалла на ощупь немного отличаются от другой пары, впрочем, это если знать, как оно было изначально. В предрассветный час всегда становится прохладнее. Принцесса-Регент закуталась в шаль поплотнее и повернула к галерее, дабы по ней неторопливо вернуться в свои покои, особо не тревожа челядь. Взошла вторая луна и сад в серебристом свете казался сказочным, словно замер — ветер к утру стих. Потому особенно отчётливо и громко разлетелась по замковому двору ругань стражи, грохот открываемых ворот. К дальнему крылу неслись всадники, мужчины быстро спешивались, явно спешили.       — Возвращаемся, — возле Ирены тут же материализовались и охранительница, и двое гвардейцев, что стояли поодаль, за деревьями.       — Немедленно отправьте слугу, я хочу знать, что случилось. Почему дознаватели носятся по замку среди ночи? Не дожидаясь их отчёта, немедленно, слышите? — под резким тоном принцесса старательно прятала страх. Ей нельзя показывать слабость, у неё никого нет, кто действительно защитил бы, бескорыстно помог, выслушал. Как же она жалела, что погиб её супруг! Только Зимовит осмелился пойти против «якобы» проклятья и сам посватался к глаилорской принцессе. Хотя он и не пылал страстью, как-то с этим у них не сложилось, но ценил и уважал жену. Посещал её спальню достаточно часто, чтоб по замку не бродили пересуды, пусть боги и не дали им иных детей, кроме первенца. Среди мужских фигур, что торопливо скрывались в служебном крыле, Ирена узнала Анджея Паковски. Вспомнила про своё приглашение и прищурилась. Она сегодня не только узнает, что там стряслось, но и с подробностями.       — Я войду через «Хрустальные» двери. Не вижу смысла сохранять тишину, раз весь замок уже гудит, как улей, — подобрала юбки её высочество и вышла с тропы на мощеную дорожку, громко стуча каблуками. *** Весь специально созданный отдел дознавателей выстроился вдоль коридора и чуть ли не дыхание затаил. Фляга Анджея давно опустела, о чём он немного сожалел. Поделился с сотоварищами. Ночь, как и предчувствовал, вышла долгой, прохладной, муторной. Тело главы гильдии пекарей, которое выудили из воды, тщательно упакованное, укреплённое чарами от тления, было только что запечатано в отдельной клети подвала. Это после составления протоколов и освидетельствований прямо на месте, а затем в участке городской стражи, чтоб по всей форме. Родичи дважды усопшего, ясное дело, взвыли. Анджей буквально видел, как ошалеет от радости тот законник, контору которого они прям с утра возьмут штурмом, горя праведным негодованием. Потому что дознаватели, гнева божьего на них нет, снова тело изъяли. И кары небесной не убоялись — Паковски с Яреком, как самым не особо задействованным, пришлось прогуляться до храма, испросить у жрецов разрешение. Начальник отдела, конечно, послал именно Анджея не без умысла — за разрешение всё одно пришлось доплачивать, Храму то без разницы, по какой надобности ты в двери святилища среди ночи ломишься — личной, али служебной. Жертвуй!       — Так, — оглядел подчинённых глава отдела. — Судя по протоколу, тело того «пекаря», что погиб здесь, сохранилось вполне неплохо, очевидно, он вошёл в оранжерею одним из последних. Проверим. Ярек Шпак где? Есть? Ты, значит, будешь записывать всё, что господин некромант надиктует. Заходишь следом за ним. Ясно? И Шпак, и некромант протолкались и стали возле двери.       — Следующим заходит артефактор, проверяет блокирующие амулеты. Господин Паковски? Отлично, на месте. Ну и из дознавателей, кто у нас… сударь Глочек, вы идёте за Паковски. Остальным — в двери не заглядывать, не мешать, ждём, господа.       — Милсдарь Штемпач, вы уж говорите погромче, — не выдержал стоящий в самом дальнем конце младший помощник. Разрядил обстановку — кое-кто из уставших сотрудников хмыкнул.       — Не тревожьтесь, — некромант поднял тяжёлый взгляд. Голос его звучал в подвальном помещении глухо, но раскатисто, вполне отчётливо. — Услышите. В хладнике, на специально сколоченных столах, находились тела (или их части) всех погибших во время взрыва, кроме кронпринца. Так как на особе королевской крови почти с рождения была печать от магического ментального воздействия в посмертии, то, что осталось от тела, сожгли, и хранили в фамильном склепе после церемонии прощания.       — Следов смещения тела не обнаружено, — между тем диктовал некромант. Пропитанные спецсоставами покрывала также без следов повреждения. Господин атефактор? Анджей поднёс лупу к печатям на кристаллах.       — Охлаждающие и блокирующие кристаллы также без следов повреждений. Коснулся рукой граней.       — Чужого магического воздействия также не ощущаю. Снимаем покрывала. Вдвоём с некромантом они подняли довольно тяжёлую, из-за пропитки, ткань, отложили. Ярек не выдержал первым и шумно выдохнул.       — Что там? — тут же раздалось из коридора от его приятеля, младшего помощника.       — Записывайте, — невозмутимо продолжил некромант. — На теле имеются явные следы проведения ритуала обезличивания. Лицо умершего отсутствовало, как и иные особые приметы — словно глиняную куклу забыли в печи, и она растеклась, оплавилась. Специалист по посмертию глянул Анджею в глаза, мол, как же так, мы пропустили. На что тот только повёл бровями. На каждого непревзойдённого мастера всегда найдётся другой, более умелый.       — Что же, — похлопал глава отдела ладонью по столу, когда все собрались в просторном кабинете наверху. — Сейчас отправляетесь есть, два часа на отдых, а потом за работу и отчёты, господа. Свои соображения также не забудьте изложить. Не задерживайтесь, время пошло.