Во дворце заговор

      Первую ночь новобрачные должны провести под родительским кровом — ведь только он может по-настоящему обогреть и защитить. И только кровные родственники могут на совесть бдить до рассвета, отгоняя злых духов, что слетаются, почуяв зарождение новой жизни. Родня действительно старалась — Анджей оказался прав. Супруг уснул, как только устроился на своей половине кровати и закутался в покрывало, уступив супруге пышное одеяло. Оно оказалось большим и тяжёлым — Вете сразу стало жарко, потом, когда сбросила половину — холодно, потом снова жарко. Только приноровилась, как за дверью начался шум, который всё нарастал — крепко выпившие гости собрались прямо у спальни и затянули святой гимн хриплыми голосами. Вразнобой, но душевно. Хотелось натянуть одеяло на голову, но Вета уже знала, что так упарится — комнату для молодых протопили на совесть. Оставалось только сожалеть о выпитом вине, ведь пусть она и старалась только пригубить, а не опустошать бокал до дна, в голове всё равно шумело и кровать словно покачивало. Вот и сон пришёл тревожный и рваный, укутал серым туманом, как… как марево в Пустоши! Вета хотела проснуться, кричала себе беззвучно: давай, ну же, давай, просыпайся! Но вот уже скрипит под ногами гравий, и она спешит по дорожке к знакомому флигелю, живописно скрытому в облаке зелени. Отпуск капрал Неруд всегда проводила в Лоунце — небольшом городке, что славился лечебными водами и грязями. Ни на какие грязи она, естественно, не ходила. Просто наслаждалась тем, что отъехала почти на день пути от своей военной части. Снимала у одной и той же хозяйки на две недели пристройку, гордо именуемую флигелем, из двух комнатушек и крохотной террасы. Пила по утрам чай за небольшим столом, на этой самой терраске, любуясь на разноцветье в саду. Стол хозяйка накрывала непременно белой скатертью и сервиз ставила настоящий — с блюдцами и пузатым заварочником, сахарницей и вазой, полной ароматного печенья. И солнце светило ярко, и облака лениво плыли по небу, и Вета бережно смаковала каждый новый день, словно душистый крепкий чай из нарядной чашки. По вечерам надевала одно из трёх летних платьев, ходила прогуляться в парк или на набережную, а днём погружалась в приключенческий роман — брала напрокат в книжной лавке. Обедала в уютной таверне, но чаще перекусывала у себя, стараясь поменьше пересекаться с другими отдыхающими. Никаких знакомств заводить не хотелось — побыть в одиночестве уже счастье, а если видела гурьбу офицеров, что вырвались в увольнение, обходила десятой дорогой. Иногда всё же приходилось здороваться, не убегать же. А однажды её окликнули по имени, возглас казался удивлённым, Вета удивилась тоже, обернулась, пытаясь понять, кто же позвал. И широко распахнула глаза, а сердце предательски ухнуло где-то под рёбрами, когда узнала. — Томаш? — Ветка! Это точно ты, а я сомневался. Узнал от твоих, что ты в армию подалась, думаю — должна же в мундире быть. А ты така-а-ая, — широко улыбался ей щеголеватый офицер. Бывшему жениху шла форма, больше даже, чем штатское. А ещё он возмужал, раздался в плечах, загорел и смотрел на Вету с жадным мужским интересом, совсем не дружески-романтично, как вспоминалось. Про робкие поцелуи в уголок губ и невесомые касания тоже пришлось забыть — завертелось у них как-то быстро и сразу, по-настоящему — ярко, пылко, так что и времени на разговоры не оставалось. Было немного стыдно перед хозяйкой дома за помятые в саду цветы, когда в темноте пробирались к двери, но Вета была так счастлива, что ничего вокруг не замечала. Со счастливой улыбкой она вернулась в часть, с ней же засыпала, перечитывая короткие строки писем Томаша, с ней же мечтала о новой скорой встрече. И замужестве — теперь-то им ничего не помешает! Томаш разорвал выгодную помолвку, из-за которой расстался с Веткой, сразу как узнал, что по завещанию дядя оставил ему немного денег. Их хватило на офицерский патент и обмундирование. Он теперь сам себе хозяин, может жениться на ком захочет. Стало грустнее зимой, когда письма почти перестали приходить, но Вета ещё не тревожилась, знала ведь, что такое служба. Просто ждала. И когда распечатывала послание из дому ничего не чувствовала тоже. Сёстры прислали очередные открытки к Колесу года, матушка долго перечисляла приветы и пожелания от родни, друзей, соседей, и вот среди них посетовала, как сочувствует матери Томаша. Что, мол, какое горе — и сын погиб, и внуков не оставил. А ведь должен был как раз к празднику приехать, подписать брачный договор с дочкой хозяина маслобойни. Может помнишь, бегала такая рыжая девчушка, дружила с нашей Жданкой? В очень интересную барышню выросла, тем вот придётся ей искать нового жениха. На этих словах Вета выронила письмо и медленно опустилась на стул. Долго соединять одно с другим не пришлось — Томаш ведь ничего не обещал, она, выходит, сама всё сочинила. Говорил, что будет в родном городке, заглянет к ним в гости, так ведь не намекал ни на что! Просто решил, что вместе весело отпуск провели, а она размечталась. Навыдумывала себе — слёзы текли по щекам, Вета их даже не вытирала — сама. Перебрала мысленно строки из его коротких писем — не проскользнуло там ничего «такого». Как добрался до части, какие гостинцы купил семье, про погоду, про сослуживцев — было. Ни слова про чувства — не было! Как же так… Не то, чтобы Вета хотела умереть — причинить себе вред желания не возникло. Хотелось просто исчезнуть. Перестать быть. Чтобы закончилась череда серых дней, которые всё тянутся, и тянутся, без всякой надежды на перемены. До выхода в патруль оставалось несколько часов, а ноги сами несли капрала Неруд к туманной дымке, что зрительно отделяла Пустошь от более здоровых земель. На самом деле никакой границы там не проходило — в дымке можно бродить часами и до Пустоши так и не добраться — некоторых она словно выталкивала. А можно сделать пару шагов и исчезнуть навсегда. До Веты, сквозь шум ветра, — какой ветер, откуда? Вышла же из палатки в тишину утра, — доносились крики часового. Кажется, что-то про бурю, что сейчас грянет, и что она, Веатта, должна немедленно вернуться. Но ветер заботливо подталкивал в спину, помогал выбрать направление и даже удерживал от падения, если она спотыкалась, пока не сбил с ног возле обломка скалы, под который Вета забилась, даже не поднимаясь. Взвизгнула, когда нащупала рукой мягкое, тёплое, явно живое. Зверь зарычал, но не укусил, девушка осторожно устроилась рядом, а когда задремала, то почувствовала, что шерстяной бок придвинулся. Буря выла, грохотала, но всё же закончилась. Наступившая тишина непривычно давила — Вета выбралась, наружу, отряхнула одежду, оглянулась вокруг. Поняла, что понятия не имеет, где находится и куда теперь возвращаться. Зверь сидел возле скалы, деловито выкусывал шерсть и обернулся, только когда девушка начала болтать. — Ты случайно не знаешь, как дойти до пограничного форта? Наверняка ведь знаешь, — улыбнулась, распутывая волосы. Разговаривать со степным волком — такое себе, конечно, но хоть не сама с собой! И замерла, когда волк обернулся. На неё уставились две пары глаз — одна располагалась чуть ниже, по бокам морды, а вторая повыше, у переносицы, если эта самая переносица у зверя есть. Взгляд казался пристальным и вполне человечьим, Вете стало не по себе. Вроде и пора за три года возле Пустоши привыкнуть ко всякому, но всё равно… жутковато. — Извини, — махнула она рукой. — У тебя наверняка полно своих, волчьих дел. Оглянулась снова, вздохнула. Волк неторопливо протрусил немного, посмотрел на неё через плечо и тоже, казалось, вздохнул. Он отбегал и оглядывался на непонятливую человечку, так что попытки с третьей Вета догадалась, что зверь зовёт её за собой. В какую сторону идти она так и не определилась — куда ни глянь, везде простиралась одинаково унылая картина. Ни тропок, ни хоть дерева кривого, в качестве ориентира, потому что солнце, как и луна со звёздами, давно покинули Пустошь. Даже про наличие неба люди лишь помнили, но серая дымка, висевшая тут постоянно, не давала его рассмотреть. Почему бы и не отправиться за тем, кто явно знает местность? О том, что волк с человеческим взглядом вывел её к покинутому городу, Вета догадалась много позже — пелена здесь стала гуще, порой и пальцы на собственной вытянутой руке не удавалось рассмотреть. А что спотыкается она не о просто камни, а обломки ограды особняка, от усталости сразу и не поняла. Пока в эту самую ограду не уткнулась практически лбом. Погладила каменную кладку, пощупала кованную решётку, не веря своим глазам. Капрал Неруд знала и про город-призрак Фрамбект, захваченный Пустошью, и про то, что до него от пограничного кордона с полсотни миль — ну никак она не могла в нём оказаться! Скорее всего добралась до уединённого поместья, расположенного по пути к городу. Богатого поместья — особняк и сейчас впечатлял роскошью, ведь обстановка полностью сохранилась, разве что покрылась ровным слоем пыли. А самое главное — во дворе уцелел колодец! И когда измученная Ветка дрожащими руками вытащила почти полное ведро, в нём плескалась самая настоящая чистая и прохладная вода. В том, что она вышла именно к Фрамбекту — городу, из которого лэнтэронцы бежали в спешке, побросав всё нажитое годами добро, потому что Пустошь стремительно приближалась к их порогу, — Вета убедилась через несколько дней. Когда отдохнула, пришла в себя и принялась искать возможность вернуться. Табличка на углу здания, старательно очищенная от пыли, не оставляла сомнений. На ней витыми буквами, но довольно разборчиво указаны были и город, и улица, и номер дома. Но это потом, когда вышла к этой самой улице. А тем вечером, когда добралась до колодца, она проснулась в сумерках и чуть не поседела от страха. Потому что во дворе ярко полыхал костёр, а вокруг него двигались покорёженные, уродливые силуэты. И ведь видела же костровище! Но решила, что старое. Хотелось спрятаться, да хоть с головой под покрывало, которое наспех отряхнула от пыли, прежде чем укрываться. Зажмурить глаза и заснуть, чтобы проснуться в казарме, а того лучше — в родительском доме. Но если уж стать невидимкой нет возможности, то Вета пошла… знакомиться. — Привет, красотка, — голос раздавался вроде как в голове, потому что тощая женщина у огня точно рта не открывала. Она посматривала на варево, которое помешивала в котле, тянула пар хищным носом, так что крылья его трепетали, но губами не шевелила. А Вета слышала отчётливое: «И чего стоишь, подходи ближе. Убегать здесь всё равно некуда» И карканье, вроде как смех. Господа маги и лекари, позже, в госпитале, не единожды спрашивали капрала Неруд, действительно ли Ведьма из Пустоши — шестирука? Как твердят народные байки. Вета не могла сказать наверняка. Иногда руки женщины двигались настолько быстро, что казалось их три, четыре, но точно больше двух. Порой силуэт Риа, так она назвалась, выглядел угловато-ломанным, словно выглядывает лишний локоть там, где его быть не должно. Но чтобы рассмотреть её отчётливо — нет, не удавалось. — Пей, — женщина плеснула варева в кружку и не сводила взгляда, пока Вета не пригубила. — Садись ближе. К огню. Ночью холодно. Слова она произносила медленно, подбирая каждое, как тычет совсем мелкий ребёнок картонки в новой мозаике — этот кусок подойдёт? Или этот? Звуки словно царапали ей горло — сипели и скрежетали, прежде чем вырваться наружу, и Риа гордилась, что у неё получается. — Не с кем говорить, — раздавались более длинные фразы уже в голове. — Забываю, как это. — А в уме? Я же слышу твои слова? — удивлялась Вета. На что ведьма качала головой. — Слова твои, сама их выстраиваешь. Мои только мысли. Ведьма приходила и уходила, порой пропадала на несколько суток, но Вета исправно находила на крыльце ягоды, завернутые в листья. Или тушку кролика со свёрнутой шеей, или степную куропатку. Она свежевала, варила, ела. Запивала всё ягодным варевом из кувшина, который почти всегда стоял у колодца, пока не осознала, что потеряла счёт дням. Что не может вспомнить, какой сейчас месяц, год и кому из королей приносила присягу. Почему-то именно невозможность вспомнить имя короля повергло её в ужас. Ветка металась по поместью, собирала вещи, а их уже накопилось в шкафу немало. Сунула в заплечный мешок недочитанную книгу из библиотеки в поместье — сколько она их уже прочла — три? Пять? Глянула на себя в зеркало — чёлка спадала на лоб даже не по брови, отросла почти до ресниц. Целый день она бежала, шла, спотыкалась, падала, но брела. Чтобы в сумерках оказаться у знакомой ограды. И увидеть Рию возле костра. — Отпусти меня, — взмолилась она, падая на лавку. — Пей, — ведьма протянула кружку. — Хорошо спать. Говорить завтра у костра. Здесь. Выручил её волк. Подкрался из-за спины и мягко толкнул кружку из её руки. Варево выплеснулось в пыль, Ветка еле успела посудину удержать в руках. Смотрел он так пристально, что девушка вздрогнула, отодвинулась. — Этих не бойся, — по-своему поняла её испуг ведьма, махнула рукой на зверей, что жались поближе к огню. Покорёженные, иные с парой коленей на лапах, с крыльями у головы, с огромными клыкастыми мордами при тщедушном туловище, они появлялись бесшумно возле костра и так же исчезали. — Бойся тех, — Риа через плечо ткнула в темноту. Там, за кругом света тоже кружили твари жуткого вида. Эти к огню никогда не приближались, таились в темноте. — Что были людьми. С того вечера, как Вета перестала пить ведьмин отвар, в голове постепенно прояснилось. Её не кружило больше вокруг ограды поместья, она могла бродить по улицам, заходила в покинутые дома и лавки. Люди, к слову, успели уйти не все — их тела, заботливо укутанные в пыль, как в саван, встречались в жилищах. И охотники на сокровища тоже сюда добирались, ну, наверное это их останки грызло в тёмных углах всякое зверьё. Но выход найти не получалось. — Отпусти меня! — просила Вета мысленно и вслух. — Отпусти, а то удавлюсь. Отпусти! — Хорошо, — улыбнулась однажды Риа. — Иди утром. И кружку не протянула, пила своё варево сама. — Правда? Не обманешь? В голове раздалось бульканье и хрип — смех. — Иди. Он проводит, — ведьма кивнула в сторону волка. — А взамен приведёшь ко мне… Впрочем, об этом тебе лучше забыть, — раздалось в голове, ведьма перегнулась через пламя и ткнула пальцем Вету в лоб. Кого? Кого приведёшь? — мучительно пыталась вспомнить Ветка и проснулась. В объятиях новоявленного супруга. Который довольно пристально заглядывал ей в глаза. Впрочем, ничего романтичного в моменте не было — Анджей оказался полностью одет, а Вета вся вспотела, пока металась в кошмаре. — Вы кричали во сне, — Анджей смотрел на неё серьёзно и настороженно. — Ваша компаньонка дала вам с собой какие-нибудь капли? Или послать за ней? За лекарем? — Нет. Да. Простите, — не без помощи мужа Вета села. — Ничего страшного. Капли у меня с собой, сейчас приму. Да и Аделия наверняка уже приехала, — за окном заметно светлело, а значит и преданная компаньонка торопилась, чтобы подготовить госпожу ко второму дню торжеств. — Это всё вино. Не нужно было вчера пить второй бокал. Да и все следующие, — попыталась пошутить. — Сейчас умоюсь и приду в себя. Извините, если напугала. — Ничего страшного, — Анджей подхватил сюртук и направился к двери. — Уверенны, что я могу вас оставить? Хорошо, раз так бодро киваете. Пришлю к вам служанку. И вашу Аделию, если встречу.