Extra 5: 2016 Chinese New Year Special (aka Fishing King Extra)

На мне был налобный фонарь — лучшая штуковина для пещер из всех, что я пробовал. Пусть и не светит далеко, зато поворачивается вместе с головой. Единственный косяк — ослепляешь любого, кто посмотрит тебе в лицо. «Отвернись» стало нашим девизом. Как только Молчун спустился, мы закрепили на веревке блок-ролик и подвесили на него все снаряжение. Сами решили спускаться по веревке, а оборудование опускать через ролик, когда будем внизу. Так и груз не давит, и силы экономим. Толстяк пошел вторым. Каменный ход был не прямым, а уходил под таким уклоном, что напоминал горку. Было видно, что его вырубили люди, но «горка» эта оказалась очень длинной, с массой острых выступов. Сорвешься при спуске — и тебя превратит в фарш. Так что мы ступали по этим выступам с предельной осторожностью, предпочитая спускаться как при скалолазании. Минут через десять спуска в рыбьем тоннеле стало совсем темно. Во всех моих вылазках я ненавидел пробираться в темных узких пространствах. Невозможность свободно двигаться вызывала у меня жуткую тревогу. Местный каменный ход был шириной всего в предплечье, от чего мне становилось не по себе. Лэй Бэньчань проходил через такое впервые, и я видел, как его дыхание участилось, а руки и ноги дрожали. Еще при входе я понял, зачем Молчун велел нам молчать. Он прислушивался к потоку воздуха — слабому, но турбулентному в каменном ходе. Ветер слегка свистел, пробираясь сквозь расщелины и шевеля наши волосы. Я вслушивался, пытаясь уловить какую-нибудь информацию. Сквозь шум ветра доносились какие-то мелкие движения. Я не знал, что это было, но Молчун казался полностью поглощён этими звуками. Мы продолжили молча спускаться и вскоре нашли место для привала. Молчун перестал ходить на цыпочках и снова начал шуметь. Мы перекусили беконом и заговорили. «А думал ли ты, как мы потом поднимемся? — спросил Толстяк. — Похоже, Фестиваль фонарей (1) нам встречать тут, внизу. Нехороший знак, я тебе говорю. Точно нехороший.» «Черт, а почему ты не сказал этого, когда брался за работу?» — отругал я его. Мой налобный фонарь выхватывал скальную стену, и я видел следы водной эрозии. Стена была окрашена в разные оттенки серого, и я не мог не думать о воде. Куда делась вода из этого рыбьего тоннеля? Судя по нашему местоположению, мы были уже гораздо ниже уровня первого глубокого бассейна. Если водные системы связаны, почему здесь сухо? Я потрогал камни, пытаясь найти следы влаги на поверхности, но они были сухими. Вся влага шла только от сырого воздуха. Толстяк с довольным видом посмотрел на меня сверху вниз: «Знаешь, когда я вижу, что ты пытаешься углубиться в детали, мне становиться спокойно.» Я потер пальцы — каменная пыль на стене была очень сухой. Такой сухости тут быть не должно. «Почему?» — спросил я его. «Потому что ты институт окончил. Надо же смотреть на вещи с разных сторон, в конце-то концов», — ответил Толстяк, запыхавшись. Он был весь в поту. Институт. Этот не к месту всплывший разговор вызвал у меня внезапное озарение. Я недавно думал, чем бы заняться, но мысль вернуться к учебе даже не приходила в голову. В свое время я учился без особого удовольствия, так что после выпуска даже и не думал о возвращении. А теперь идея отвести обоих своих друзей в институт показалась мне неплохой. По крайней мере, там есть чем заняться, и это даст им больше шансов понять этот мир. И больше не придется после полугодового отдыха снова лезть под землю. Толстяка уж точно не откажется от места, где полно студенток. Этот проход был слишком сухим и совсем не походил на горный тоннель. Неужели это и вправду рыбий тоннель, ведущий к подземному озеру? Мы сложили снаряжение и закрепили ролик на случай, если веревка закончится. Внезапная прихоть — я посмотрел на свои пальцы, затем лег на камень и лизнул его. «Опа, господин Наивняш, извращенец! Что это ты делаешь?» — возмутился Толстяк. Я причмокнул губами — камень был очень соленым. «Соль», — сказал я. Местная порода содержала соль. В Фуцзяни хорошо развита добыча морской соли, так что на мелкие горные соляные шахты всем было плевать. Неужели здесь в горных породах есть соляной пласт? С этой мыслью я лизнул еще раз. Лэй Бэньчань счел мои действия странными, но тоже скопировал и лизнул. Толстяк последовал его примеру и тут же выплюнул. Занятно, подумал я. У меня появилась пара теорий. Раньше я бы не сдержался и тут же вывалил их, как лягушка, внезапно выпрыгнувшая из травы. Меня это самого раздражало, но теперь я мог держать свои мысли при себе. Я знал, что стоит найти еще одну зацепку — и картина прояснится, так что пока не стоило забивать себе голову. Мы спускались еще часа три, как вдруг начали попадаться крупные скопления каменных кристаллов. Отломив один кусок, я обнаружил, что это тоже соль. В свете наших фонарей эти соляные наросты сверкали, словно драгоценные камни. Это была соляная шахта. Если подземное пространство имело такую геологическую структуру, то озеро внизу могло оказаться не пресным. А ведь горные водоемы — все пресные. В голове у меня начала складываться теория, но в этот момент я почувствовал неладное. Живот скрутило болью — значит, в соли были плохие примеси. Я схватился за живот и терпел больше десяти минут, но лицо побледнело, а спазмы усиливались. Неужели придется сделать это прямо на склоне? Но если оно покатится вниз, Толстяку и Молчуну достанется по полной. Мой многолетний образ крутого парня летит к чертям. Видимо, у меня был ужасный вид, потому что Лэй Бэньчань спросил, что со мной. Я отмахнулся. Как эксперт и лидер, я должен был решить эту проблему самостоятельно. Да еще и максимально изящно.