Книга I. Глава I «Обыденность»
24 марта 2021 г., 20:47
Примечания:
* и цифра - смотрите примечание в конце главы.
298 год, первый лунный месяц
Какой ужасный сон. Казалось, мир был вот-вот готов разорваться от грома и нечеловеческого воя. Над огромным полем, украшенным трупами, словно цветами, раздирая облака, сражались два дракона. У красного ящера был ужасный шрам через морду, он поливал своего врага струей пламени, в то время как золотой, разбрызгивая огонь, изо всех сил отбивался — чудища кусали и разрывали плоть друг друга. Стайка напуганных воробьев быстро пролетела рядом, когда светлое небо стали закрывать тучи, и белый снег, закружившись в вихре, обрушился на землю… И он словно рухнул в пропасть, провалился в черную бездну, в которой не было ничего, даже оглушительный шум схватки драконов в мгновение затих. Он пребывал в странном состоянии, словно левитируя, он двигался вперед, будто подвластный некой страшной силе. Его щек что-то коснулось. Вдруг стало очень холодно, по ушам прошелся шум снежной бури, а снежинки — или это была ледяная пыль — ударились о его лицо, оставляя ужасные царапины. Сквозь тьму прорезался странный сумрачный свет, раздался непонятный искаженный звук, исходивший сразу отовсюду и похожий на треск колотого льда. В бездне он был не один, начали проступать смутные черты, тварей, копошившихся вокруг него, но разглядеть их тела и формы не представлялось возможным. Хотелось съежиться, но странная сила продолжала контролировать его тело, тянуло вперед… вперед… и что-то жуткое и мрачное неотвратимо следовало за ним, как бездомная собака, с лаем преследующая повозку мясника. Его озарили сотни ярко-синих глаз, сквозивших могильным холодом… и в грудь ударило что-то неведомое, вырвавшее его из объятий сновидений. «Вот если бы сны имели возможность сбываться…» Эйгон проснулся, откинув одеяло. Было рано, принц часто просыпался еще до рассвета, в последние месяцы его стали мучить кошмары. Но на удивление сейчас он чувствовал себя спокойно, и паника, связанная с бездной, осталась позади. Он поднялся с кровати, невзирая на ломоту в костях, открыл дверца арочного окна, разделенного колонной на две части. Поежился, по телу пробежали мурашки, когда струи бодрящего холодного предрассветного воздуха коснулись его кожи. Пара-тройка сизых облаков медленно плыли по небу, предвещая утреннюю зарю, а над серо-синей рекой плавно кружили точки — морские птицы. Внизу кругом раскинулась Королевская Гавань: бордели, таверны, харчевни и рынки, ремесленные цехи, — все были окружены кучей старых глинобитных, известняковых и деревянно-кирпичных домов с кровельными и соломенными крышами; рядом, ближе к королевской крепости стояли новые выстроенные уже при реконструкции короля Рейегара строения из белого мрамора и тесанного бело-желтоватого камня — здание королевского правосудия, счетная палата, торговая палата, великолепный доходный дом Вельберга*(1) из сырого гранита — и особняки из кремового камня, принадлежащие осевшим в столице дворянам и торговцам; зелёные верхушки обрастающих листвой деревьев, там, где разбиты новые парки и фонтаны, проходили широкие проспекты. Когда, наконец, на востоке сверкнуло солнце, повсюду заблестели окна, статуи из цветного стекла на крышах самых роскошных зданий, вбирающих солнечный свет, днем сияли подобно драгоценным камням. На двух холмах, справа и слева, возвышались величественные постройки — Септа Бейлора и Драконье Логово, разрушенное, превратившееся в руины. Как и Красный замок, каждое сооружение в ясные дни отбрасывало длинную тень на нагромождение зданий. На стыке Рыбной и Грязной улиц уже поднимался дым производств со стороны знаменитого района стеклодувов, прибывших из вольных городов Тироша и Мира. К юго-западу, за могучей крепостной стеной, темной змеей перекинулся через Черноводную реку длинный мост Рейегара. На промежуточной его части располагалась мощная башня из бледного камня в двадцать футов, с собственными воротами, прямо над водой. С северной стороны находилась лестница, что предполагало угрозу именно от Королевского леса. Купол башни, помимо уродливых горгулий, украшала высокая фигура, исполненная в виде трехглавого дракона, сделанная и привезенная из Волантиса как подарок на свадьбу кронпринца Эйгона и внучки триарха от воинствующей партии тигров, валирийца Малакво Мейгира, чей род прослеживается еще до времен существования Фригольда. — Мне холодно, — сквозь сон пропела Талиса*(2). Ее прекрасный звонкий голос заставил повиноваться, и принц задвинул ставни. Она имела на него странное влияние, с которым Эйгон не мог ничего поделать, может из-за того, что была старше его на три года, или из-за чарующей внешности. Накинув портки и белую тунику с длинными рукавами, стягивающими его узкие запястья, он вышел в горницу. Было тепло, прислуги, зная про ранние подъемы принца, уже распалили огонь в камине. Мелькающие тени прыгали по стенам и полу, словно борясь с оранжевым светом. Выпив воды и перекусив фруктами, Эйгон упал в мягкое кресло рядом — предстояло все обдумать.***
Двери отворились со стуком, и группа людей, разодетых в дорогие одежды, мантии и платья, вошла в зал малого совета. — Его величество сегодня не придет. Ему не здоровится, — объявил Джон Коннингтон, лорд Грифоньего Насеста. По залу прокатилась волна сочувственных вздохов. Коннингтон осторожно положил на стол красную бархатную подушку с короной Рейегара, прямо перед креслом короля. Это была восхитительная корона, исполненная в виде трехглавого дракона, выкованная мастером Тобхо Моттом из переплавленной валирийской стали — туловища и крылья были украшены серебром, головы драконов сделаны из черного оникса с глазами бусинками из кровавого рубина. — Неудивительно, у моего отца столько забот, — разочарованно сказал Эйгон. — Король не против, если мы начнем без него, — добавил лорд Коннингтон и жестом руки пригласил советников сесть на свои места, а сам занял место десницы. Джон был одет в тяжелую красно-белую мантию несмотря на жару, а на плечах у него поблескивала золотая цепь из золотых рук, каждая из которых сжимала запястье другой. Он был человек крепкого рыцарского телосложения, густая рыжая борода была едва тронута сединой, а волосы на голове с выбритыми висками коротко подряжены. Заскрипели ножки кресел, когда те начали отодвигаться из-за масивного дубового стола, покрытого темным лаком и заваленного кренящимися кипами бумаг. Морщась, Эйгон уместил свой зад на твердое деревянное сиденье, просунув длинные ноги под столешницу. — Где Верховный Септон? — спросил Монфорд Веларион, красивый человек средних лет с длинными светлыми волосами, кивнув в сторону пустого кресла. Одетый в вычурный дублет и плащ цвета морской волны, скрепленный серебряным морским коньком, лорд Дрифтмарка занимал должность гранд-адмирала. — Вы же знаете, какой он толстый… — Ему трудно подняться в гору? — нервным голосом Эйгон перебил Джастина Масси, лорда-камергера королевского двора, фактически главного управленца столицей. — В таком случае, зачем мой отец позволил ему заседать в государственном совете? Сам же Эйгон был стройным и хорошо сложенным юношей, поэтому чьи-то проблемы с лишнем весом его интересовали меньше всего. Но верховного септона он не любил не за это, в прошлую их встречу на совете, Толстый — так его прозвали — («Хотя следовало называть его жирное уебище, дофига возомнившее о себе») тряся своими подбородками, доказывал королю Рейегару, какой богохульник его брат Визерис. Рассказывал об эскападах принца с молодыми проститутками Староместа — говорили, младшей не было и тринадцати —, накормленных какой-то отравой, вызывающей безумное вожделение, впоследствие высеченными им хлыстом; со всеми он совокупился, в то время как его оруженосец, Жак Кокшо покрывал его сзади. И лорд Лейтон Хайтауэр не прекратил безумства только потому, что в компании принца были замечены два его младших сына, Гюнтер и Хамфри. Но Рейегар лишь отмахнулся, сочтя это лишь грязными слухами. — Верховный септон, человек возлюбивший сытую кухню больше чем веру, — хихикнул Варис. Мастера над шептунами, Вариса, Эйгон считал самым опасным из всех советников своего отца. Толстый и гладковыбритый евнух сидел через кресло от Эйгона в просторной пурпурной мантии, поверх которой он нацепил дорогой жилет, чересчур украшенный золотой нитью. Евнух, выписанный вроде бы из Пентаса еще его дедом, Эйрисом II Безумным, сумел твердо закрепится на своем месте. — Прошу прощения, милорды, у нас есть множество дел, которые требуют обсуждения, — Верховный мейстер Пицель потер сонные слезящиеся глаза, прикрытые тяжелыми веками, зашевелился и пошелестел кучей бумажек. Его старческий, испещренный морщинами лоб и длинная молочно-белая борода, пушистая, словно шерсть ягненка, придавали ему вид мудрого старца. Эйгон посмотрел на источник звука и скривил лицо, как если бы хлебнул мочи. Он не любил этого старого ублюдка, в нем чувствовалось что-то мерзкое. Эйгон часто задавался вопросом, может он просто ненавидит уродливых людей, или мейстер, прислуживающий уже четвертому королю и не способный спасти его мать, Элию Мартелл, во время третьих родов, изначально не может вызывать доверия. — Дела королевства не ждут, — сказал Коннингтон. — Приступим… — Лорд Сумеречного Дола, Ренфред Риккер, — сразу же начал Пицель, перебивая десницу. — Просит короля прислать помощь. Его стража не справляется, а с каждым днем все больше горожан хватается за оружие и нападает на солдат, — каждое слово мейстер растягивал, будто вот-вот готовился умереть. — И если мы не отправим помощь, в городе случится бунт, а за бунтом следует и восстание, — в голосе Герольда Хайтауэра, Лорда-командующего Королевской гвардией, прозванного Белым Быком за свое могучее телосложение, звучало железо. Но выглядел он, откровенно говоря, плохо, ему было уже за семьдесят, и вряд ли Белый Бык все еще оставался таким же грозным рыцарем. — Уверен, за этим стоит купеческая гильдия Дола. Недовольные новыми пошлинами, гады взвинчивают цены, настраивая народ против нас, — высказался Эйгон, небрежно поднимая бокал с вином и делая глоток. — Возможно, публичное наказание преподаст им урок, — предложил Варис. — Не будем злить их еще сильнее, усилим гарнизон и они успокоятся. Скольких мы можем отправить? — Милорд десница, — бесцеремонно влез Джастина Масси. — Королевская Гавань сама нуждается в увеличении численности стражи. — Мы можем нанять дополнительные двести стражников. Не более. Я повторюсь, сейчас казна перенапряжена, — начал Роланд Крейкхолл, зеленоглазый статный мужчина, широкий в плечах, с небольшой аккуратной бородкой и каштановыми волнистыми волосами чуть ниже плеч, имевший должность лорда-казначея. — Через два месяца состоится свадьба принца Визериса и принцессы Дейнерис, которая закончится великолепным королевским турниром. А на начало следующего года у нас запланирована последняя выплата по займу Тиреллам. — Если Визерис вообще прибудет на собственную свадьбу, — фыркнул Эйгон. — Тем более, в столицу съедутся десятки, а то и сотни лордов, и все со своей свитой, — не обращая внимания на замечание Эйгона, начал атаку Масси. — Будут попойки, драки, а сколько же здесь соберется воров, карманников, люди со всей страны приедут поглазеть на празднество, по столице и предместьям пройдет волна изнасилований и убийств. Вы уже третий год говорите, что государственные доходы растут, неужто не найдутся деньги на увеличение количества стражников больше, чем на двести человек? — Также растут и расходы. Шесть лет назад мы и так после долгих споров увеличили золотые плащи на шесть сотен мечей, а теперь вы просите еще. Притом, что последний подобный напряженный год был в дни восстания Брэйта, и как только состояние казны началось выравниваться, вы хотите опять уйти в долги? Может быть в следующем году. — В следующем году… — обиженно повторил Масси. Облокотившись на спинку кресла, он скрестил на груди руки. «Что-то слишком быстро сдался». Эйгон знал, да и все знали, что Масси был человеком Рейгара и наравне с лордом Коннингтоном Джастин должен был разбавлять совет, заполненный Ланнистерами. Свои выпады на ставленников Запада он продолжал совершать даже после отставки Тайвина. Но Эйгон понимал, что в малом совете нельзя верить даже союзникам, готовым в самый важный момент подставить клинок к горлу, поэтому сам ко всем относился с недоверием. — Ну мы можем попросить лорда Тирелла привести свою гвардию. Думаю, за внука с королевской кровью в жилах Мейс сделает все, что нам угодно. — Пожалуй, мы остановимся на этом варианте. — подытожил десница, — Пицель, сообщите лорду Риккеру, что мы пришлем сотню мечей. Великий мейстер подрагивающей рукой сделал пометку на пергаменте. — Милорды, позвольте продолжить мне, — с приторной сладостью в голосе сказал Варис, — Но пока мы далеко не ушли от темы восстания, я расскажу о сведениях, полученных этим утром. Мои пташки нашептали, что новой проблемой может стать крестьянский бунт, и снова в Речных землях. Там появился человек, называющий себя Кузнецом, он месяцами перебирается из деревни в деревню, подпитывая недовольство и сея семена неповиновения. Он подстрекает крестьян на бунт против лордов и против короля. Речи все те жи, гнусная ложь, что король поклоняется лжебогам, что его прокляли, что достопочтенная супруга кронпринца ведьма, и что простые люди ничуть не хуже господ. При этих словах у Эйгона что-то засосало под ложечкой, а желваки непроизвольно заходили, словно распаляя его гнев: «Это же полная идиотия, Талиса не может быть ведьмой!» — Почему он не арестован? — спросил Джон Коннингтон. — Его пытались задержать в Солеварнях, но собравшаяся толпа не дала это сделать, что помогло ему скрыться. — Он просто ничтожный трус, — тявкнул Пицель, отчего его белая борода заходила взад и вперед. — Нельзя допустить, чтобы этот конфликт перерос в состояние открытого мятежа, — сердито пробурчал Хайтауэр, старательно двигая губами. — После этого случая группа крестьян вооружилась и отказалась разойтись, и только угрозы сира Квинси Кокса во главе конного отряда заставили оборванцев разойтись по домам. Эйгон, стараясь всячески подавить гнев от оскорбления супруги, заговорил раздраженным голосом, прервав Вариса: — Методы запугивания мало помогут. Рано или поздно восстание вспыхнет, с еще большей силой. Это лишь вопрос времени. Нам надо пойти на уступки крестьянам. Переложить бремя налогов на лордов. — Но ваше высочество, — успокаивающе начал Крейкхолл, пытаясь скрыть свое ошеломление от предложенного. — Вам не кажется это немного несправедливым? Только за последние десять лет налоги с добычи золота в Западных землях увеличились на шесть процентов. Да две пятых всего бюджета составляют налоги с лордов, куда еще выше? Такие действия только сильнее раззадорят и без того неспокойную знать, а что несет большую опасность, мятеж оборванцев или господ, способных выставить рыцарей? Лорд казначей прищурился так, словно говорил: «Как выше высочество планирует становиться королем, если вы так невежественны?» — Система налогообложения моего отца немного поизносилась. Она нестабильна. Если вы не желаете изменить ее, тогда надо хотя бы восстановить указы Эйгона пятого, чтобы обезопасить крестьянство от своеволия лордов, и защитить права на обрабатываемую землю, — не сдавался принц. — Которые были отменены вашим сюзереном. Роланд Крейкхолл неодобрительно фыркнул: — Это может разозлить ло… — Да плевать кого это разозлит! У Таргариенов династический союз с тремя великими домами, и только полные идиоты могут открыто выступить против трона. — Я поговорю об этом с королем, — пытаясь снизить напряжение, начал Джон Коннингтон. — Мейстеры из цитадели все еще занимаются составлением «Статута о пахарях», но это займет много времени. — Я сам способен поговорить со своим отцом. «Ничего, — подумал Эйгон, — когда я стану королем, им придется считаться со мной». — Как пожелаете, мой принц, — Коннингтон бросил на него холодный взгляд своих пронзительных льдисто-голубых глаз, — Но для начала следует разослать письма речникам, чтобы те своими силами прочесали леса, пещеры и руины и нашли мерзавца. Пообещайте какую-нибудь символическую награду и благодарность короля. — Сразу же после заседания, милорд Десница, — кивнул Пицель. — Как только появятся новости от ваших пташек, лорд Варис, о местоположении этого, так называемого, Кузнеца, сообщайте немедленно.***
Так и продолжалось дальше, пока утро не перешло в день, и полосы света из окон не переползли на кипы бумаг, лежавших на широком столе. Перо скрипело о шершавые листы пергамента, перекладываемых из стопки в стопку один за другим. — Его величеству надо будет подписать указы о тратах на ремонт боевых галер «принцессы Рейнис» и «Морской дракон». — Держите еще указ о начале чеканки монетным двором новых монет. На четвертом часу голоса стали сливаться в монотонные жужжанья и даже сами советники начинали споры все реже и реже. Эйгон всеми силами пытался отдохнуть, насколько это было возможно, вжимаясь в неудобное кресло. Слуги наполняли его кубок раз за разом, пока и выпивка не наскучила тоже. Высокие окна были закрыты, а Эйгону так не хватало спасительного ветерка, вот только бы тот проник в зал совета, овевая разгоряченные лица лордов. Он сидел, устало разглядывая вино в бокале, будто там плавает что-то дохлое. Палата Малого совета выглядела весьма богато, но Эйгону казалось тесной и жаркой, даже давящей — она была обшита панелями из черного дерева, на стенах висели дорогие пестрые ковры, привезенные с Летних островов, замечательные гобелены квохорского и норвосского производства, выполненные по заказу и отражающие почти триста лет истории дома Таргариенов; а по бокам от тяжелых массивных дверей стояла пара матово-черных валирийских сфинксов с драконьими телами и с глазами из полированного красного граната. Он сидел там, где величаво заседали короли прошлого — Джейхейрис Миротворец, Визерис второй, Дейрон Молодой Дракон и его тезка, Добрый король — можно было бы обсудить, заседал ли тут Эйгон, ведь к моменту смерти Завоевателя Красный замок еще не был достроен, да и резиденцией своей он считал Драконий Камень. «Наверное существуют же идиоты, у которых захватывает дух от подобных соображений». В этот момент Эйгон зевнул, и мысли его сбились, а из-за туманной пелены забвенья послышались голоса. — Меня сильно беспокоит новое объединение Лиса, Мира и Тироша, — кашлянул и сморщился Андрос Бракс, человек лет за пятьдесят и довольно невыразительной внешности, имевший должность лорда-консула. — Лиандор Ксадр был выбран триархом, а в его речах все чаше слышны обещания, что Три Дочери снова станут великими. — Три шлюхи, не более… — каркнул Эйгон, голова его немного кружилась от выпитого вина. Монфорд Веларион сладко чавкнул и потянулся, привлекая внимание. — Я слышал они строят флот, — ради этой заметки, гранд-адмиралу пришлось проснуться, — Представляете, у них и без этого внушительный флот, но каждую неделю на воду спускаются новые галеры. В то время как наши корабли помнят еще короля Мейкара. — Вы хотите сказать, что Триархия готовится к войне с нами? — Джон Коннингтон хмыкнул. — Наша работа состоит ведь в том, чтобы предупреждать угрозы государству, — возразил Бракс. — Позвольте спросить, лорд-адмирал, сколько кораблей в королевском флоте, двести, триста? — Двести двадцать семь боевых кораблей с командой. Четверть пребывает все еще плачевном состоянии после войны за Ступени, а их восстановление идет очень медленно, и вряд ли они смогут пережить длительное плаванье, если хоть какое-нибудь смогут. — Это небольшая погрешность. Еще столько же смогут выставить Редвины и Грейджои. Поэтому вряд ли вольные города осмелятся лезть к нам. По залу пролетела волна воинственных выкриков, словно собравшиеся принялись соревноваться, чьи патриотические восклицания окажутся воодушевленнее. — Раздавим гаденышей! — Мы это умеем. — Закончат как девятигрошовые короли, — негромко произнес Хайтауэр. — Может тогда нам следует нанести стремительный удар? — Мой принц, в такие сложные времена, королевство как никогда нуждается в стабильности, а новая война может растормошить прочие кризисы, нависшие над страной. А мы не должны этого допустить, — подвел итог Коннингтон. — Насколько хорошо охраняются Ступени? — обратился Эйгон теперь к верховному адмиралу Велариону. — Ваше высочество, основные силы закреплены на Солнечном острове, ближайшем к Дорну. Отдать остров во владения Мартеллов было мудрым решением короля Рейгара. Там около четырехсот копий и пятьдесят кораблей королевского флота под руководством лорда Сангласса — и все на содержании принца Дорана. На остальных же островах в бывших пиратских логовах и мелких городах стоят наши гарнизоны, они не большие, но успеют предупредить нас, если заметят что-то подозрительное. — Я думаю, это сверх чем достаточно, — сказал кто-то. — Может быть. — Не волнуйтесь, ваше высочество, — обратился к Эйгону Варис ласковым голосом, словно говорит с умалишенным, — Мои пташки возьмут вопрос на контроль, если уследят хоть капельку угрозы, они сообщат. Коннингтон мрачно поднялся с кресла. — Милорды, тогда на сегодня все. Малый совет дважды просить не пришлось. Заскрипели стулья, когда советники стали подниматься с мест, зашелестели одежды, кто-то зашуршал бумагами — Пицель стал распихивать доклады по карманам, Варис что-то прятал в глубоких рукавах мантии, а лорд Крейкхолл защелкал счётами. У дверей Эйгона ждал Джонотор Дарри, рыцарь королевской гвардии. Он уступал своему лорду-командующему в габаритах, а его блистательный белый доспех был уже в плечах, но был куда младше Хайтауэра, лет на десять или пятнадцать. Джонотор простоял тут больше четырех часов, но его серьезное лицо не капли не колебалась. — Я хочу отдохнуть и поесть. Кругом мучительно пахло едой — свежеиспеченный хлеб, жареное мясо всех возможных видов со специями и пряностями. Они прошли сквозь высокие ворота, около которых стояли на страже драконьи рыцари в черно-красных панцирях, воины из элитного королевского отряда, сформированного Рейегаром, задачей которых являлось охрана Красного замка. Шлемы, украшенные перепончатыми крыльями, стражники держали в руках, но их лица были столь невыразительны, что с таким же успехом они могли бы надеть шлемы и спрятаться за забралами. За воротами располагался восточный двор, с четырех сторон огороженный кучей зданий, примыкающих к стенам, выстроенным из бледно-красного камня. Здесь были псарни, конюшни, большие и малые чертоги, свинарни, но чуть южнее от центра возвышалась огромнейшая башня десницы. Башня была столь высока, что с нее можно было видеть не только город целиком, но и просторы, поля и деревни далеко во все стороны. — Я чертовски хочу есть, — сказал принц и направился к Твердыне Мейгора.***
Парой часов позже, он уже находился в своих покоях, расслабленный и усталый после скучного дня он полулежал в кресле, и любовался своей женой, сидевшей рядом и листавшей какую то книжку. — Мы пойдем на ужин с твоим отцом? — на валирийский языке спросила Талиса Мэйгир. Общий языка она не любила, но знала, хотя и говорила на нем с акцентом. Уже наступил вечер, солнце опускалось за горизонт, и Королевская гавань словно пылала красным. — Нет, — ответил Эйгон, — Я не хочу видеться с Серсеей. — Да? — отложив книжку, Талиса закинула свои босые ножки на его колени, по волантийской моде ногти на ее пальчиках были выкрашены в багровый цвет. — Ты ведешь себя как ребенок, словно пытаешься не принимать случившиеся. — Серсея ненавидит меня, ведь по ее мнению я отнимаю у ее любимых детишек трон. Талиса фыркнула. — Такое я и раньше от тебя слышала, как вижу, твое отношение к ней без особых подвижек. — А должно? Я могу прийти туда с тобой и весь вечер говорить на валирийском, мы будем шутить и смеяться, вгоняя ее в краску, хочешь? И только отец сможет понять нас. Ну, возможно, еще Мирцелла. Вроде как она занималась изучением языка. — Мне она кажется порядочной девушкой. — Да. По словам отца, характером Мирцелла пошла в бабушку: угодливая, милая и невероятно обаятельная. Талиса резко подалась вперед и схватила его за естество, отчего принц дернулся. Гладкую фарфоровую кожу покрывало легкое волантийское сиреневое платье, под стать моде Вольных городов; длинные серебряные волосы с платиновым отливом опускались ей до пупка; глаза были темно-фиолетовыми, на шее у нее висела толстая серебряная гривна, покрытая какими-то росписями. Волосы были украшены бусами из черного жемчуга и темплетом, восхитительным тонким обручем с золотыми листочками и лепестками непонятного цветка. Изящная шея была полностью открыта, и Эйгон видел ее ключицы, и как двигались мышцы, когда она дышала и говорила. — Не заставляй меня ревновать. — Как… как пожалеешь, — сдавлено пролепетал он, балансируя на грани возбуждения и боли. — Да и какая ревность, ей же всего одиннадцать. — Чем скорее у твоего отца появится внук, тем сильнее ты разозлишь королеву, не так ли? — На лице ее блеснула ухмылка, огни заплясали в глазах. — Так. — Тогда почему мы все еще разговариваем. Талиса вильнула вправо, потянув принца за собой и толкнув его на их ложе, и залезла сверху, ее бедра намертво прижали его кровати, она стала быстрыми движениями своих длинных пальцев с крашеными ногтями расстегивать дублет и. кажется, оторвала пуговицу. Эйгон ощущал ее тепло, ее дыхание, отдававшее вином, на своем лице. Она пахла розами и фиалками. Как только одежды были сняты, он повалил Талису на спину, беря над ней власть. Его лицо потерлось об ее — она чувствовала гладко бритую твердую челюсть —, ткнулся носом в ее нос, зарылся в ее шею, и из груди Талисы исторгся трепетный смех. Она улыбалась, кожу холодило сквозняком от окна, знакомо щекочущим нос смесью запахов работающих цехов, вони дерьма, специй и рыбы, деревьями и цветками с цветущих клумб, в разбитых Рейегаром парках. Одной рукой он сжал ее ладонь, отведя в сторону, другая зашла с фланга, скользнула вверх по бедру через поясницу, нырнула под груди, большой палец елозил туда-сюда на соске, несколько приятно и неумело. Ее свободная рука потерлась об его член, уже затвердевший и готовый, вверх-вниз, влажной липкой кожей на ладони. Он подняла ногу, уперев ее в стенки их большой кровати, широко раскинула бедра. Его палец задвигался вперед-назад между ними с мягким хлюпаньем. Она расслабленно закрыла глаза и раскрыла рот, растопыривая пальцы настолько широко, насколько это возможно, и прерывисто выдохнула. Ее правая рука скользнула по его подбородку, потянула за ухо, повернув голову вбок, большой палец проник в рот, раздвинул его так, что она смогла протолкнуть туда свой язык. Причмокнув, она влажно поцеловала его, почувствовала вкус крепкого красного дорнийского, любимого вина кронпринца. Она притянула его ближе, прижалась к нему, кожа скользила о кожу. — Возьми ты меня уже наконец, — приказала Талиса. — Хорошо, — прохрипел он, подцепив ее под колени, поднял на кровать и опрокинул на спину, ложе была хорошее и не заскрипело от резких движений. Талиса изогнулась, освобождая место, и он опустился между ее раздвинутых коленей, проталкиваясь вперед, бросая вниз ухмылку. Такую же, как у нее, страстно спешащую продолжить. Она почувствовала, как его член проскользнул между ее бедер, с одной стороны, потом с другой. — Сейчас… — Ты издеваешься? — она макнула пальцы в слюну на языке, приподнялась, подпираясь локтем, дотянулась до него и взяла дело в свои руки, направляя член, пока не обнаружилось искомое место. — Ах. — Да, — проурчала она в ответ. — Вот так. Он вращал бёдрами, протискиваясь глубже с каждым взмахом. — Вот… так… — руки перебрались выше по ее ляжкам, касаясь длинных волос, кончики которых уже стали мокрыми от пота. Он начал медленно обводить по кругу средним пальцем. На мгновение его член выскочил, когда он продвинулся вперед, падая на руки сверху, но она с легкостью засунула его обратно. Они вместе отыскивали нужный ритм, терпеливо, но раз за разом все интенсивнее. Она открыла глаза, глядя ему в лицо, он глядел в ответ. Оба тяжело дышали, оскалив зубы. Он открывал свой рот, приглашая ее, затем резко убирал голову, когда она вытягивала шею, чтобы поцеловать его, всегда едва за пределы досягаемости, до тех пор, пока она не откинулась плашмя со вздохом, от которого ее охватила мелкая дрожь. Она положила правую руку на его зад, впиваясь и царапая ягодицу длинными ногтями, пока та сжималась и расслаблялась, сжималась и расслаблялась. Влажная кожа шлепала, и она снова оторвала голову от кровати, кусая его губы, касаясь языком его зубов, а он впивался в нее со стоном в глотке, и она стонала в ответ. Ее ноги были не на кровати, а в воздухе, его рука запуталась в ее волосах среди украшений и ожерелий. Ее лицо было прямо напротив него, и она всасывала его язык из его рта в свой, кусая и облизывая его. Страстные, слюнявые, голодные, ворчащие поцелуи, если это было можно назвать поцелуями вообще. Издавая легкое уханье, он запрокинула голову назад, на вытянутой от напряжения шее проступили вены. С каждым движением она издавала рычащие стоны сквозь стиснутые зубы, пыталась что-то говорить на смеси валирийского и общего, но Эйгон не мог разобрать. Он провел рукой по ее выступающим ребрам, и, испугавшись щекотки, Талиса схватила его и отвела руку, до боли сжала запястья. Он нагнулся и облизал ее маленькие розовые соски, она ответила стоном. Шлеп, шлеп — его лобок хлопал ее по заднице. С каждым движением она вскрикивала, до боли туго напрягая все мышцы тела. Потом обдала его струей жидкости, и тело, забившись в конвульсиях, медленно начало расслабляться. — Я больше не могу… — лишь успел сказать он и излился в нее. Они оставались в таком положении какое-то время, потом Эйгон нагнулся, придвинул ее голову к своей и поцеловал. Она ответила, но очень небрежно и устало. Затем он отодвинулся от нее и упал рядом. Талиса согнулась, обмякнув, как мокрый лист. Медленно она соскользнула с кровати, собрала простыню в горсть и вытерла ей промежность. Эйгон лежал на спине, неотрывно глядя на свою Талису, рваное дыхание царапало в глубине глотки, потная грудь учащенно вздымалась и опадала, широко раскинутые руки комкали ткань простыни — Мы еще успеем на ужин с отцом? Талиса повернулась и обнаженная склонилась к нему, прижав руками его плечи. — Если только не будем принимать ванну.***
Примечание: 1. Доходный дом Вельберга — первый в Вестеросе банкирский дом, сформированный богатым купцом Яном Вельбергом из Староместа по личному указу Рейегара. Был создан для кредитования вестеросских лордов вместо Железного Банка Браавоса, чтобы уменьшить влияние последнего. 2. Талиса Мейгир — дочь Малакво Мейгир, триарха, упомянутого в книгах. Персонаж не соответствует сериальному, я позаимствовал только имя (Талиса) и условное происхождение (Волантис). В отличии от сериальной версии, Талиса обладает среднестатистической валирийской внешностью.
