Дисквалификация злодея

      Мэн Яо выскочил на улицу и, не обращая внимания на потрёпанную одежду и гору свитков в руках, рванул в сторону Юньпина. Он бежал без остановки около получаса, и только когда его пульс участился настолько, что сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, медленно остановился...       Мэн Яо оглянулся в сторону, где должна была находиться школа, и как только убедился, что она окончательно пропала из поля зрения, наконец дал волю своим эмоциям, позволив боли, гневу и печали вырваться наружу. Он упал на колени, полностью разбитый, и разрыдался.       Чувствуя, какое отчаяние охватило Мэн Яо тогда, какие страх и беспомощность он испытывал, как же Лань Сичэнь хотел иметь возможность прямо сейчас оказаться рядом с ним, обнять его и сказать, что мир не презирает его, что есть люди, которым он дорог и нужен, сказать, что в этом нет его вины. В этот момент он искренне сочувствовал Мэн Яо. Лань Сичэнь понимал, что если бы хоть кто-то из тех одноклассников, которых тот считал своими друзьями, вмешался, вместо того, чтобы с насмешкой и презрением безучастно наблюдать за происходящим, он мог бы спасти Мэн Яо... Но, к сожалению, этого не случилось.       Лань Сичэнь ужасно сожалел, что не имел возможности познакомиться с А-Яо раньше... Может быть, если бы так случилось, он бы постарался лучше понять его…       Под нежной и яркой улыбкой всегда скрывалась настоящая душевная боль.       Мэн Яо плакал долго и горько, пока не стемнело. Ему следовало вернуться в школу. В конце концов, сейчас он находился за стенами города, посреди дикой горной местности, что очень далеко от Юньпина. Дорога займёт несколько дней пешком. Но Мэн Яо упорно отказывался возвращаться назад. Если на пути ему повстречается разъярённый зверь или вооруженный разбойник, не будет ли это волей судьбы? Возможно, было бы неплохо, чтобы всё так и закончилось. Размышляя таким образом всю дорогу, он, бережно обхватив книги, несколько дней ​​и ночей, без еды и воды, позабыв о сне и отдыхе, проделывал путь домой — обратно в публичный дом.       Как только он вошел в свою комнату, он потерял сознание.       Мэн Ши, конечно, удалось узнать, об унижениях, которые ему пришлось испытать в школе. Тем не менее её сердце неудержимо болело всякий раз, когда она вспоминала о немаленькой сумме денег, потраченных напрасно на учебу. Но, видя убитого горем сына, она так и не решилась его упрекнуть.       Проснувшись посреди ночи, Мэн Яо, всё ещё в полусне, почувствовал, как мать сидит рядом с ним, тихо плачет, и ее плечи слегка содрогаются с каждой скатывающейся по её лицу слезой. Она чуть прижалась к нему, и холодные слезинки капали ему на одежду. Мэн Яо не осмеливался открыть глаза. Он знал, каким сильным характером обладает его мать, и что она не хотела бы, чтобы её видели в таком беспомощном состоянии.       Перед тем, как снова забыться во сне, казалось, он слышал, как она раз за разом шепчет ему слова извинения.       Но почему она считает себя виноватой перед ним? Разве она не должна была его родить? Разве был у неё выбор, кроме как работать проституткой? Разве ей не следовало питать надежды, что его отец возьмёт на себя ответственность, выкупит их и заберёт с собой?       Мэн Яо больше никогда не возвращался в школу.       После того как дорога туда стала закрытой, ему пришлось работать мальчиком на побегушках и браться за любую чёрную работу в публичном доме. В целом он понимал, что чем старше он становится, тем меньше его мать способна зарабатывать им на жизнь. К тому же, учитывая, что она становилась все менее популярной среди клиентов, хозяйка публичного дома начала сомневаться в окупаемости содержания их двоих.       Но им действительно больше некуда было идти.       Чтобы не казаться бесполезным, Мэн Яо отчаянно демонстрировал свою полезность, усердно и кропотливо выполнял всю тяжелую и утомительную работу. Более того, он даже не осмеливался сказать чего-нибудь обидного в сторону сестричек, проживающих в доме. Независимо от того, какими язвительными были их насмешки, он твёрдо решил не говорить ни слова в ответ.       Они решили, что его молчание было невысказанным протестом, и стали ещё более безжалостными.       Поэтому Мэн Яо приходилось улыбаться, насколько бы плохо ему ни было….       Оказывается, что с этого времени у него и появилась эта неуязвимая улыбка.       Когда он был маленьким, его мать считалась объектом всеобщего обожания, она имела множество поклонников, которые становились её постоянными клиентами. Другие сестрицы тоже восхваляли её и не рисковали чем-то обидеть. Таким образом, Мэн Яо, даже будучи сыном проститутки, никогда не чувствовал себя хуже других. Более того, его мать была весьма горделивой, она часто рассказывала, что в нём течёт благородная кровь правителей Ордена Ланьлин Цзинь. Такое воспитание очень повлияло на характер Мэн Яо — он вырос человеком с вполне высокой самооценкой. Но теперь жизнь матери и сына становилась все скромнее и труднее, а их чувство собственного достоинства... уже давным-давно растоптали в прах.       Возможно, если бы с самого начала не предоставилось никакого повода для самоуважения, то не было бы так больно сейчас.       В тот день Мэн Яо, как обычно, выполнял различную грязную работу по дому, как вдруг сверху донёсся шум.       Внезапно раздался громкий крик. Со второго этажа донёсся звон попадавшей на пол посуды, а затем треск сломанного гуциня, который вылетел с лестницы и упал в центре зала.       Мэн Яо воскликнул:       — Мама!       Мэн Яо рванул вверх по лестнице. Прикрывая голову руками, его мать изо всех сил старалась натянуть одежду на плечи. Увидев бегущего к ней Мэн Яо, она поспешила крикнуть:       — Я говорила тебе не подниматься наверх! Ступай вниз! Сейчас же спускайся!       Мэн Яо подбежал, чтобы освободить женщину из рук мужчины, но получил пинок в живот и скатился вниз по лестнице под многочисленные вскрики.       Снова раздался громкий крик матери. Клиент потащил женщину за волосы прямо по ступеням.       Мэн Яо изо всех сил пытался встать, но пинок посетителя был настолько сильным, что боль от удара в грудной полости и внизу живота была столь невыносимой, что он не мог даже выпрямиться. Однако мгновенно зародившийся ужас, что этот человек публично изобьёт его мать, заставил позабыть обо всем. Преодолевая боль, стиснув зубы и извиваясь, как гусеница, по пыльном полу, он постепенно продвигался вперёд:       — Матушка...       Однако чего Мэн Яо не ожидал, так это того, что мужчина не станет бить его мать, а сделает нечто ещё более безобразное. Он снял с нее одежду и вышвырнул на улицу. Он плюнул на её обнажённое тело и выругался:       — Уродины только и знают, что торговаться… старая шлюха думает, будто она — свежее мясо!       Мэн Яо почувствовал, как у него кровь закипает в жилах и внутри всё переворачивается. Впервые в жизни он испытал неодолимое желание убить человека. Слёзы затуманивали его взор, и он с трудом, с тихим задыхающимся хныканьем, как дикий зверь, постепенно подполз к дрожащему и беспомощному телу матери.       В этот момент он хотел было встать, быстро подойти, снять свою одежду и прикрыть материнское достоинство, от которого в конце концов уже почти ничего не осталось.       Но, к сожалению, он был настолько слабым, что даже подняться на ноги не получилось.