Дисквалификация злодея

      Следующие два дня Мэн Ши провела как в бреду: то просыпалась от беспокойного сна, то засыпала снова. Всё это время Мэн Яо сидел на стуле у её кровати, не смыкая глаз, ухаживал и помогал справляться с повседневными потребностями. Однако его мать уже пребывала почти что на смертном одре и не требовала много еды. Таким образом, большую часть своего времени Мэн Яо просто сидел рядом с ней без дела. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний из детства, счастливые моменты жизни, связанные с мамой. Чем больше он думал об этом, тем тяжелее становилось осознавать неминуемость предстоящего расставания.       Понимая, что её уже не спасти, он всё же разыскал знакомого целителя, чтобы узнать, существует ли какой-нибудь способ помочь его матери прожить ещё немного.       — Дело не в том, существует ли он… — доктор высокомерно взглянул на него, вытирая пыль с книжного шкафа: — Можно использовать столетний горный женьшень. Вероятно, это средство способно подарить твоей матери ещё два дня, не больше. Но важно то, что это лекарство очень дорогое. У тебя есть деньги?       Мэн Яо разузнал у него адрес аптеки, где можно приобрести горный женьшень, и отправился туда. Действительно, небольшое растение стоило двести таэлей. Мэн Яо был ошеломлён.       Сы-Сы оставила ему сто пятьдесят таэлей, а сбережения его матери почти закончились.       Его мать все равно в конечном счёте умрёт, а деньги пропадут. Даже если бы получилось немного сбить цену, оставшихся денег хватило бы только на первое время… Вдруг перед глазами мелькнуло лицо матери, такое худое и бледное, что казалось призрачным. Мэн Яо, приподняв полы мантии, плюхнулся на колени и начал уговаривать владельца аптеки продать лекарство за сто пятьдесят таэлей.       Хозяин, естественно, не желал соглашаться. Разговор всё перетекал с пустого в порожнее, пока сзади не раздался чей-то голос:       — Мэн Яо?       Мэн Яо повернулся и увидел своего бывшего одноклассника. Это был тот самый одноклассник, который когда-то разболтал всей школе о его происхождении. Оказалось, что его семья открыла ломбард напротив этой аптеки, и он был хорошо знаком с её владельцем.       Едва заметив Мэн Яо, одноклассник приветливо улыбнулся ему, принялся расспрашивать обо всем случившемся, а затем предложил помочь договорится с хозяином аптеки.       После некоторых колебаний аптекарь всё же согласился продать лекарство подешевле, только из-за благосклонности к семье этого одноклассника.       Знакомый помог Мэн Яо упаковать целебное снадобье и немного проводил его, после чего с сочувствующим выражением на лице по-дружески посоветовал обращаться к нему в случае чего, хотя насмешку в уголках глаз скрыть так и не удалось.       Мэн Яо стиснул зубы и смог лишь выдавить из себя вежливую улыбку, после чего последовало несколько любезных замечаний, как будто ссоры между ними вовсе не существовало.       Попрощавшись с одноклассником-лицемером, Мэн Яо, бережно держа лекарство, пошатываясь, поковылял до дома. Из головы не шли воспоминания о днях, проведённых в школе, о лёгкости и непринуждённости того времени, о горе и страхе, что он испытывал в данный момент. Весь обратный путь до полуразрушенного дома покоя не давали мысли о больной матери, которая лежала одна дома, а он даже не знал, жива она сейчас или нет. Негативные эмоции, накопленные за последние несколько дней, внезапно вырвались наружу. Он остановился, чувствуя дрожь во всём теле, и не осмеливался открыть дверь.       Мэн Яо беззвучно рыдал, стоя у двери. Прошло немало времени, прежде чем он справился со своими эмоциями и вошел в дом, чтобы приготовить отвар из горного женьшеня. После дождался, пока его мать проснётся, и дал ей лекарство.       Горный женьшень, как и ожидалось, оказался очень хорошим средством, и на следующий день после его приёма состояние матери заметно улучшилось.       В глубине души Мэн Яо, конечно, знал, что это всё временно, последняя яркая вспышка перед угасанием, однако он хотел помнить каждую деталь, навсегда сохранить в памяти последние несколько дней жизни своей матери. Он старался обращаться с ней так хорошо, как только мог, постоянно находился рядом, ухаживал и угождал всем её прихотям.       Мэн Ши, вероятно, отлично понимала переживания сына, так что за эти дни никто ни разу не упомянул о её болезни и оба они вели себя как ни в чем не бывало.       Когда наступил подходящий момент, мать попросила его сбегать за жемчужной пряжкой, которую она хранила в шкатулке с драгоценностями. Она взяла Мэн Яо за руку, умоляюще разжала пальцы и вложила пряжку в ладонь. Заливаясь слезами, она зарыдала:       — Дитя… Отправляйся в Ланьлин, отправляйся в Ланьлин ради своей матери… Отправляйся в Ланьлин. Спроси его… почему он нас оставил…       Мэн Яо кивнул со слезами на глазах.       С недавних пор погода наконец-то улучшилась и выдался солнечный день. Мэн Ши лежала на кровати и выглядывала в окно. Она внезапно приподнялась и дрожащим голосом велела Мэн Яо принести гуцинь — ей вдруг захотелось прикоснуться к струнам и исполнить хотя бы простенькую мелодию… Мэн Яо отошёл только на минуту, а когда вернулся, обнаружил, что мать сидела, прислонившись к спинке кровати, склонив голову набок. Мэн Яо коснулся её руки. Она уже не дышала.       За последние несколько дней он бесчисленное множество раз психологически настраивал себя к наступлению этого момента. Когда этот день действительно настал, Мэн Яо почувствовал, как внутри у него всё сжалось и замерло.       Он поднял голову и посмотрел на время, глубоко вздохнул, медленно поставил цинь на стол Восьми Бессмертных рядом с кроватью, сел и, наконец, сыграл любимое произведение своей матери, полагаясь на ранее приобретённые навыки игры на инструменте… Он не был искусен в этом, так как не очень добросовестно учился, так что играл с перерывами, часто спотыкаясь. Когда мелодия стихла, по его лицу текли слезы.       Мэн Яо использовал последние сбережения матери, чтобы сколотить небольшой гроб и похоронить её на окраине города. По истечении месяца траура он отнёс семейные драгоценности в ломбард и заложил их. В Юньпине был только один ломбард, который принадлежал семье его одноклассника. Это случилось как раз накануне Нового года, шёл сильный снег, и его родители неохотно согласились открыться.       Выслушав наигранные вздохи сочувствия и слова соболезнования одноклассника, он попрощался, после закинул поклажу на спину и, оставив Юньпин, устремился в долгий и нелёгкий путь в Ланьлин.       Выйдя за пределы города, он оглянулся на знакомые улочки, раскрашенные огнями тысячи фонарей, что загорались с наступлением ночи, наполненные звонкими голосами счастливых людей и ароматом еды, витающим в воздухе, и внезапно рассмеялся над самим собой.       Затем он больше не колебался, решительно шагнул вперёд и, помахав на прощание родному городу, один-одинёшенек отправился в дорогу.       В период между смертью матери и тем временем, когда он покинул свой родной город, в памяти Мэн Яо ясно и отчетливо сохранилась каждая деталь, каждая мелочь и даже каждый прохожий, которого он встречал на пути.       Это воспоминание запечатлелось в каждой клеточке его детского сознания, даже спустя годы после того, как он скончался, он всё ещё помнил цвет бахромы на передней двери домика, что стал последним пристанищем для него и его матери…       А затем всё вокруг постепенно начало становиться размытым и нечётким.       Внезапно налетел вихрь, отчего у Лань Сичэня закружилась голова. Прежде чем он успел предположить, что произошло, по всему его телу пошли пульсирующие вспышки тупой боли…       «Что это?»