Мы встретимся на берегу Рейна.

Арсений меланхолично наблюдает, как по столу ползает толстая муха, шустро шевелящая черными лапками, и неспешно помешивает чай в своей любимой кружке. Погода сегодня пасмурная, сонливая, и уделять внимание какой-либо работе совершенно не хочется. Хочется лишь укутаться в тёплый плед и впасть в спячку, как сурок, где-нибудь на месяцев так десять. — Арсений Сергеевич, всё в порядке? — Брюнет поднимает глаза от созерцания столь уникального животного, и встречает взволнованный взгляд Марии, — Вы уже как пять минут размешиваете чай, в котором даже сахара нет. — Действительно, писатель сегодня крайне рассеян, подолгу совершая какие-то незамысловатые действия. Не трудно догадаться, что послужило этому причиной — прошла уже неделя после его последней встречи с Антоном, а тот до сих пор не объявился. Быть может, брюнет дал слишком сложные характеристики, и парень попросту не справился? Но в таком случае он бы уже организовал новую литературную встречу или что-нибудь наподобие её, дабы связаться с Арсением. Или он вовсе не хочет с ним связываться? — Глупые мысли лезут в голову. — Шепчет он, мученически опуская голову на сложенные перед собой руки. Мария смотрит испытующе, вероятно, силясь понять, что на этот раз тревожит её давнего друга. Обычно он не рассказывает о волнующих душу вещах, и ей приходится догадываться самой. — Отчего-то мне кажется, что Вы столкнулись с тем, с чем ранее Вам не приходилось сталкиваться. — Загадочно изрекает женщина, хитро улыбаясь, и копошится неспеша приборами в своей тарелке, — Вас тревожит литературный критик из Германии, не так ли? — На одном дыхании говорит она, будто самую очевидную истину упоминает. — Как Вы?... — Юноша выпрямляется резко и растерянно опускает неспокойный взгляд куда-то под стол. Он никогда не умел скрывать свою нервозность в отношении чего-либо, в точности, как и сейчас. — Когда Вы вернулись неделю назад с литературой встречи, Вы выглядели крайне взволнованно и воодушевлённо, Вы будто цвели! К тому же, — Женщина делает выразительную паузу, с ухмылкой поглядывая на писателя, — Ваш критик переполошил всю нашу улицу, разыскивая, в каком именно доме Вы живёте. Мои знакомые через дорогу говорили, что этот юноша обошёл каждую из них, вымаливая рассказать ему, где живёт "Невероятно очаровательный писатель по имени Арсений, у которого очень нежные руки и милая родинка над правой бровью". — Мария мечтательно вздыхает, подпирая щеку рукой, а Арсения будто перемыкает. Он, кажется, впервые в жизни смущённо краснеет, прикрывая глаза стыдливо, и скомкано выдавливает: — И что они ему ответили? — Они подумали, что он какой-то одержимый фанат и выгнали. — От этих слов брюнету только хуже становится, и он вновь утыкается лицом в сложенные руки. — Он же Вам нравится, да? — Осторожно спрашивает женщина, наблюдая за ним чутко. Арсений сжимается сильнее, стараясь унять беснующееся сердце, и шумно вздыхает. — Получается, никто так и не сказал ему, где я живу? — Приглушённо бормочет писатель, словно не слыша заданный вопрос. Домработница молчит недолго, смотря на него с прищуром, но, поймав пронзительный взгляд, мельком показавшийся из-под кудрявой челки, кажется, понимает что-то, и улыбается ласково. — Неужели вы думаете, что он Вас не найдет с таким то упорством? — Медленно произносит она, словно наперёд всё знает. Арсений слегка приподнимает голову, дёргано ведёт плечами. — Его нет так долго... Быть может, он уже не хочет найти меня. — Писатель берёт в руку ложку и вновь начинает бессмысленно водить ей в остывшем чае. Не самая лучшая привычка. — Я уверена, всё сбудется. Нужно только подождать. — Ободряюще утверждает женщина и спрашивает вдруг невпопад, — К слову, я давненько хотела навестить одну свою старую знакомую, она живёт в соседней губернии. Не могли бы Вы отпустить меня на денька три? — Арсений сначала смотрит на неё удивлённо, будто в первый раз видит, а потом кивает заторможено — после всего, что сделала для него Мария, она имеет право даже на бо́льший отдых, чем этот. — Конечно, езжайте. Уж три дня я как-нибудь без Вас проживу. — Брюнет натянуто улыбнулся, всё ещё слабо понимая, отчего домработница так неожиданно решила сделать визит к подруге, но уточнять ничего не стал. — Благодарю Вас, Арсений Сергеевич. Пойду соберу нужные вещи. — Женщина выходит из-за стола и с заметным энтузиазмом направляется на второй этаж, а писатель так и сидит неподвижно, осмысливая всё произошедшее. *** Мария уехала несколько часов назад, предварительно оставив писателю запас еды и постиранной одежды. На улице темно совсем, промозгло — недавно начался сильный ливень, звонко барабанящий по крыше, будто домой просится, а тёмные тополя гнутся под циклонным ветром, листьями шуршат беспокойно. Арсений любит такую погоду. Она рождает в душе некий мрак, заставляет ощущать себя по-особенному — будто всё тебе подвластно в этом грешном мире. Брюнет сидит перед окном и, ненароком наблюдая бушующую стихию, пишет продолжение книги в освещении одной лишь свечи. Уже поздно, но ему совсем не спится, так зачем же терять время? Небо окрасила ветвящаяся в разные стороны молния, освещая всю округу тусклым светом, и Арсений завороженно засмотрелся на эту красавицу, как в дверь на первом этаже будто кто-то постучал. Брюнет напрягся всем телом, вслушиваясь в каждый шорох поблизости, и уже хотел было расслабиться, как странный звук повторился, но уже более настойчиво. Писатель тихо поднялся со стула и, согнувшись слегка, как делают все напуганные люди, осторожными шажками направился вниз. В прихожей темно и неуютно, а монотонный стук ещё больше усугубляет ситуацию, заставляя кровь в жилах стынуть. Кто пришёл в такой поздний час? Соседи? Может, полиция? Разве он что-то нарушал? — Кто там? — Почти дрожащим голосом спрашивает юноша, впритык подойдя к двери. — Арсений! — Слышится снаружи весёлый голос, приглушаемый шумом дождя, — Я нашёл Вас! — Антон? — Удивлённо выдыхает писатель, отворяя дверь и наблюдая за ней полностью промокшего, громко шмыгающего носом парня. Тот улыбается широко, будто за окном не гроза яростная, а солнце светит, да птички поют. — Боже, дурак какой. — Брюнет хватает его за кисть левой руки и поспешно затаскивает в дом, ограждая их от бушующего по ту сторону ливня. — Дурень, простудишься же! — Арсений стаскивает с него верхнюю одежду, и ведёт на кухню, зажигая стоящую на столе свечу. — Я принесу полотенце и какую-нибудь одежду, подожди здесь. — Строго указывает юноша, и сразу же направляется в свою комнату. — Вы прямо, как мамочка. — Усмехается блондин, параллельно расстёгивая рубашку, и ерошит мокрые волосы — видимо, даже зонтик с собой взять не удосужился. Писатель фыркает, закатывая глаза недовольно. — Не самое лучшее сравнение. — Ну не могу же я сказать, что как жёнушка. — Тихо произносит парень, но Арсений его слышит, и поджимает губы смущённо, быстрее ретируясь на второй этаж. Он берёт из низкого шкафчика рядом с кроватью первую попавшуюся рубашку, штаны какие-то смутно знакомые, да так и застывает посреди комнаты. Почему Антон пришёл ночью? Он мог бы зайти в любое время дня — там и добираться удобнее, и на улице теплее. Не может быть такого, чтобы он не понимал этого. Брюнет смотрит на дверь неуверенно, и вдруг в голове проносится озорная мысль. Может, Антон специально пришел так поздно, чтобы?... Писатель садится медленно на свою кровать, сжимает вещи в руках бессмысленно, и смотрит в пол, слушая путающиеся в голове мысли. Сердце стучит в груди гулко, умалишённое будто, а дышать тяжело-тяжело — воздух свинцом кажется. Он не знает какое количество времени так проводит — вздрагивает только, когда дверь в комнату пронзительно скрипит, пропуская нового гостя внутрь. — Арсений? — Антон бесшумно подходит ближе, склоняясь над брюнетом несильно. Он почти полностью раздет, но Арсений не смотрит — лишь взгляд отводит стыдливо. — Почему сейчас? — Коротко спрашивает он, надеясь, что блондин понял посыл его слов. И тот, кажется, понял, улыбаясь как-то странно и аккуратно усаживаясь рядом. — Знаете, какое сегодня число? — Парень склоняется к писателю чуть ближе, в глаза заглянуть старается. И не важно ему, что вокруг тьма непроглядная, и слабый свет лишь от окна исходит. — Двадцатое... — Заторможенно произносит тот, всячески уворачиваясь от пытливого взгляда — всё ещё не понимает, что хочет донести до него Антон. — Не помните, где упоминался этот день? — Спрашивает блондин тихо, и Арсений наконец смотрит ему в глаза — хмурится слегка, губы покусывает неосознанно, силясь вспомнить хотя бы какую-нибудь информацию об этом времени. Но ни за что не цепляется, качая головой растерянно. Блондин выдерживает небольшую паузу, ожиданием мучая, а потом произносит вполголоса: — Ваша книга, Арсений. — Парень улыбается, наблюдая, как глаза писателя раскрываются всё шире от удивления, — В ней главный герой пришёл в имение Изабеллы двадцатого сентября, ровно в полночь. Я счёл очень символичным повторить его поступок. У Вас с ней даже улицы одинаковые. — Действительно, Антон описывает события книги, которую Арсений положил в основу для загадки о своём месте проживания — его улица там упоминается точно два раза, в первый из которых события происходят двадцатого сентября, когда главный герой приходит к своей возлюбленной ночью. Правда, суть кроется в том, что она его возлюбленная жертва, которую он в последствии жестоко убьет. Арсений не пишет обычные романы. — Я надеюсь, это не намек на то, что у Вас в руке сейчас нож окажется? — Расслабленно выдыхает писатель и улыбается несильно — оказывается, поздний визит Антона связан с его романтичной натурой и лёгким безумием. Блондин смеётся еле слышно, склоняя голову к полу, а писатель вдруг краснеет стыдливо. — Чёрт, я ведь подумал, что Вы... — Он растерянно замолкает, уставившись на парня испуганным взглядом — и зачем только рот открыл. Тот смотрит сначала непонимающе, словно два и два сложить не может, а потом в его глазах резко меняется что-то, и он плавно подается ближе, выдыхая жарко: — Вы подумали, что я пришёл ради грязных целей? — Нет, нет, нет, нет, нет! — Арсений закрывает лицо ладонями, заметно сжимаясь в плечах, и дыхание задерживает на эмоциях. Шепчет что-то несвязно, но Антон не слушает больше — прижимается теснее, и целует вдруг в шею так нежно, что у брюнета ноги поджимаются. Юноша судорожно вздыхает, хватаясь за чужие горячие плечи, и отодвинуться пытается слабо, но блондин будто оторваться не может — мягко губами прижимается раз за разом, лижет коротко, руками по талии скользит нетерпеливо. — Как же нравитесь Вы мне. Невыносимо. Я пленён Вами, я сгораю от одной мысли о ваших руках, постоянно обтянутых черными перчатками. — Арсений тихо вскрикивает, ощущая торопливый шепот у уха, — Я молил небо встретить Вас ещё раз после той ярмарки, и знали бы Вы, как глухо билось моё сердце, увидев Вас. Ваши глаза с ума меня сводят, смотрю в них и оторваться не могу, будто одержимый. Вы бы точно убежали от меня, узнав, как я бесстыдно мечтаю о Вас в ночи. — Блондин утыкается в его волосы и дышит шумно, потираясь носом о мягкие пряди, а писатель лишь глаза прикрывает, разомлев совсем, и жмётся неосознанно ближе. Они сидят так словно часами, и Арсению так тепло, так сладко, так невозможно близко, что он не замечает, как одежда выскальзывает из его рук и с тихим шорохом скатывается на пол. И сердце снова стучит гулко, возбуждённо, как собака с цепи срывается, а он и унять её не может — сам витает где-то далеко за видимым горизонтом. В какой-то момент брюнет отстраняется мягко, и всё перед глазами в тумане будто видит. Поднимает упавшую рубашку, на автомате протягивая её Антону, и смотрит тому в глаза поплышим взглядом, встречая, в свою очередь, ничуть не отличающийся — мутный, с поволокой. — Пойдёмте пить чай. — Говорит он вдруг сипло и встаёт на негнущиеся ноги, — Я буду ждать Вас внизу. *** На кухне царит приятный сумрак, созданный нежным огоньком стоящей на столе свечи. В любимой кружке Арсения остывает горячий чай, согревающий замёрзшие ладони, а Антон неспешно рассказывает о своей жизни в Германии. — Там улочки маленькие, уютные. Они будто светятся в малиновом закате. — Парень делает небольшой глоток бергамотового чая, вынужденно прерываясь, а брюнет завороженно на него смотрит и улыбается как-то глупо. — Как бы я хотел увидеть это. — Говорит он тихо, и в голосе его даже печали не слышится — слишком сильно чужие воспоминания греют душу. — Хотите, поедем туда как-нибудь вместе? — Не думая, произносит блондин, и они оба замирают ненадолго в какой-то прострации, а затем одновременно взгляд друг от друга уводят. Дождь, уже успевший растерять свои силы, лениво стучится в окна, будто из последней надежды, а воздух кругом отчего-то пахнет так дурманяще. Арсений вдыхает его глубже и осознаёт с каким-то трепетом — это парфюм Антона. Он терпкий, горьковатый немного и упорно ассоциируется с вольными немецкими видами и с облепихой, цветущей в конце апреля. — Хочу. — Шепчет брюнет с придыханием, и взгляд его в этот момент отчего-то сквозит глухой болью. За окном сверкает размашистая молния, освещая комнату холодным светом, а гром слышится далеко совсем — гроза уходит. — Пойдёмте на улицу, хочу подышать свежим воздухом. — Говорит писатель неожиданно и встаёт из-за стола. Антон не спрашивает ничего, только следует за ним молча и смотрит так пронзительно, что в груди что-то свербить начинает. Ночь встречает их сырой мглой и отрезвляющим запахом озона. Кругом не видно ничего почти, но, приглядевшись, можно заметить, как серые тучи ворочаются в небе, провожая последние тяжёлые капли дождя. Арсений глубоко вздыхает и смотрит на них тоскливо. — Вас что-то мучает? — Шепчет наконец Антон и поворачивается к нему вполоборота, будто спугнуть боится. Брюнет долго молчит, сжимая пальцами плотную ткань пальто, а потом обречённый взгляд на блондина устремляет. — Я ли Вам нужен? — Говорит он неуверенно и отворачивается тут же, приваливаясь к холодной стене за спиной. — Что? — Парень подходит чуть ближе, но тронуть не решается — не знает, можно ли. — Я никогда не мог иметь близких отношений с людьми. — Тихо произносит юноша и опускает голову совсем низко. — Я одинок. Всегда. Сколько бы не отрицал этого. Я один. Я вижу Вас, как высшее искусство, но сам им не являюсь. Я пуст. Как пробка. Я красив лишь внешне, но на деле же мой облик настолько бледен, что его не видно ни единой душе, и Вы тоже в конечном итоге это поймёте. Я смотрю на Вас, но не могу дотянуться. И не дотянусь никогда. — Что вы говорите! — Антон встаёт напротив писателя и аккуратно его голову за подбородок приподнимает. — Глупость. Какая же глупость! — Парень смотрит взволнованно и губы быстро облизывает, наклоняясь чуть ниже, — Вы давно уже до меня дотянулись и, более того, даже выше меня стали. Вы — самое нежное, утонченное и красивое создание, что я видел в своей жизни. Только Ваши слова и мысли трогают мою душу, в ступор вводят. А Ваша невинность в отношениях с людьми меня не отторгает, она меня влечёт. — Тихо шепчет блондин и шумно дышит куда-то в висок Арсения, касаясь еле заметно его бедра. А Арсений снова плавится, и снова его щеки пылают, будто в преисподней. Слова Антона в голове отдаются и, несмотря на ночную промозглость, от них внутри так тепло становится, и переживания былые оказываются совсем пустыми, беспочвенными. — Я думал, Вам лишь моё тело нравится... — Бормочет юноша, от своих же слов смущаясь. Антон отстраняется мягко и смотрит на него внимательно. — Нравится. — Говорит он уверенно, а затем улыбается нежно. — Потому что оно Ваше. И оно напрямую связано с Вашей манерой поведения, Вашим голосом, Вашим характером. Всё в Вас волнует меня. — Парень резко поддаётся вперёд и целует брюнета в щёку, задерживаясь чуть дольше положенного. — Я надеюсь, Вы позволите мне переночевать у Вас? До дома идти слишком долго. — Шепчет он, отстранившись, и смотрит виновато. — Конечно.