Броненосцы и фламинго

      Отплытие «Дункана» с острова Амстердам было назначено на следующий день, и путешественники разбрелись кто куда. Серые тучи низко нависали над морем, в воздухе стояла морось, ветер, злой и порывистый, временами швырял в лицо целые пригоршни воды. На черно-красной вулканической почве росли лишайники, выцветшие травы и редкие низкие кусты. Паганель умчался заносить в записные книжки особенности рельефа: три горы, скалистые берега и унылые пустоши подлежали самому тщательному описанию. С обрыва было видно обломки бурых скал и гроты под бирюзовой водой. Там, в исполинских волнах океанского прибоя, плавало десятка полтора тюленей, не то играя, не то охотясь. На берегу тюлени забавно ползали, поднимая блестящее туловище на ластах, и издавали резкие гортанные звуки.       — Такие ловкие в воде и такие неуклюжие на суше! — заметил Роберт.       — Каждый хорош на своем месте, — ответил ему Гленарван.       Майор покинул молодую компанию. За утесом охотились пеликаны. Некоторые плавали в волнах, с большого расстояния почти неотличимые от лебедей, часть кружила в воздухе над косяком рыб, и то один, то другой резко бросались вертикально вниз, как копье, сложив крылья и вытянув в одну линию тело и мощный клюв.       «Два друга на одиноком утесе — вот вам и счастье. Вообразите себе: я и майор...» — вспоминал Мак-Наббс опрометчивые слова Паганеля и возражение Элен: «Человек рожден для общества». Майор долго смотрел на птиц и думал, что возможно, необитаемый остров — не такая уж и плохая идея. Для него, — но, конечно, не для Паганеля, которому всеобщее любование необходимо, как воздух, что бы он ни плел про одинокий утес.