Я заменю тебе солнце

Не успел Анатолий покинуть недружелюбные стены зала совещаний, как телефон, до этого мирно лежащий в кармане брюк, разразился трелью. — Да, до свидания, — пожал руку коллеге, затем направился в сторону своего кабинета, попутно доставая аппарат. Первой мыслью было то, что ему действительно позвонила Ирина — ведь попросил же её сообщить как доберётся до склифа со своим давлением. Однако дисплей телефона говорил о другом. «Ты-то тут откуда взялся вообще?» Анатолий стиснул зубы, затем, отойдя в сторону, к широкому окну, за стеклом которого открывался шикарный вид на солнечную Москву, взял трубку. — Да, — проговорил он, затем замолчал. — Алло, Анатолий Борисович? Николай явно был в приподнятом настроении. Анатолий молчал, продолжая скользить взглядом по залитыми солнцем крышам домов. — Алло? — Я жду, когда ты по делу начнёшь говорить, — бесцветным голосом произнёс Анатолий, — и я надеюсь, что ты мне звонишь действительно по делу. У тебя есть, — вскинул руку, бросил взгляд на экран швейцарских часов, — пять минут. — У нас же теперь новый зав… Анатолий замер, и на его плечи обрушилось осознание того, что он так и не рассказал обо всём этом Ирине. Губы сами сжались в тонкую линию, лицо утратило эмоции, но внутри разбушевалась буря. Ведь он действительно собирался ей обо всём этом рассказать, чтобы назначение нового заведующего не вылилось в очередной скандал между ними. Анатолий тяжело выдохнул, пытаясь лихорадочно придумать, как себя сейчас повести. Позвонить ей и рассказать? Однако эту идею сразу же отмел голос Николая, который по-прежнему доносился из трубки — … Алексеевна как только появилась, сразу же пошла в кабинет… а если её сейчас назначат замом, то что мне делать? «Это вот что мне сейчас делать?» — Как это что тебе делать, — Анатолий свободной рукой чуть ослабил галстук — вся эта ситуация с должностью заведующего экстренной хирургией вызывала у него раз за разом всё больше эмоций, отнюдь не положительных, — работать, получать опыт. Наблюдать за тем, как новый зав.отделением справляется со своей работой и докладывать обо всех нарушениях. Потому что в твоих же интересах сделать так, чтобы их стало меньше. Иначе отделение будет расформировано к чёртовой матери. Уловил? Ответа не слышу. — Уловил, — со сдавленным раздражением проговорил Николай, затем попытался ещё что-то сказать, однако Анатолий благополучно отключился. Оказавшись в своём просторном кабинете, он положил телефон на стол, затем тяжело вздохнул. Пальцы левой руки ещё сильнее ослабили галстук, взгляд упал на кофемашину. Затем на бутылку коньяка, которая стояла в шкафу. Пытаясь выбрать что-то одно, Анатолий в итоге пошёл на компромисс, и тёмная жидкость с резким запахом медленно полилась в бодрящий напиток. Анатолий отошёл к окну, наблюдая за трассой, а в голове было осознание — все те кирпичи, которые они с Ириной закладывали в фундамент своего примирения, только что благополучно разрушились. — Нет, ну почему… — он говорил сам с собой, — почему это должно как-то повлиять? Я ведь не имею к этому отношения! Не я её снимал, не я поставил эту Зименскую, у меня даже мнение никто не спросил, чёрт бы их всех побрал! Однако чем дольше он произносил свои мысли вслух, тем больше понимал — Ирине на всё это будет абсолютно всё равно. Да и почему же его собственная совесть не молчала? Ведь действительно хотел ей рассказать… Анатолий повернулся к своему столу, затем сел в кресло, взял телефон свободной рукой, начал листать контакты. Но как только дошёл до буквы «П», стало понятно, что позвонить он ей сейчас не сможет. А что сказать? — Действительно. Её лучше сейчас в принципе не трогать лишний раз… Воспоминания перенеслись в те мгновения перед его уходом из её квартиры. Анатолия несколько удивило то, что Ирина ему ответила в этот раз, не стала отталкивать… может быть, потому что до этого он поцеловал её в подъезде, сломав преграду, может быть дело было в том, что это не было как-то растянуто, как несколько дней назад. Да и что произошло? Ничего не произошло. Поддались оба эмоциям. По прошествии часа Анатолий начал понимать, почему его беспокойство никуда не уходит. Потому что от Ирины не было никаких вестей — почему не звонит с криками… почему не звонит и не просит не приходить сегодня? — Может быть, смирилась и успокоилась наконец… — пробормотал он, вытаскивая из папки очередной контракт, затем выбирая текстовыделитель в органайзере, — поняла, что не получится вернутся… потому что сама во всём этом виновата! Чудес ведь не бывает. Это он понимал на своём опыте. Точно также как и то, что даже если призовёт все свои связи. А делать он этого не будет по одной простой причине. Мысль сменилась на более тревожную — Ирина не звонит, потому что копит силы на разговор. Анатолий выбрал маркер, затем его рука зависла в воздухе, в взгляд был устремлен в сторону стены, которая была напротив стола. Скорее всего, как только он переступит порог её квартиры, то тонна обвинений сразу же его раздавит. Зубы сжались от злости. «Какого чёрта всё время в наших отношениях всплывает слово «должность»… я вообще не имею отношения к кадрам склифа, чёрт подери!» В душе что-то зашевелилось — это были воспоминания… Анатолий откинулся на кресле, затем снял очки, которые надел полчаса назад, потёр двумя подушечками пальцев лоб — теперь ещё и головная боль грозилась обрушением. «Это не моя епархия…» Собственный голос в голове казался каким-то чужим, потому что тот разговор в склифе, много месяцев назад, когда все его мысли были обращены к сыну, Анатолий вроде бы забыл. А ведь Ирина тогда пыталась разузнать про новую должность, про слияние отделений… да если бы не всё это, не скоро бы они оказались в ресторане. В душу закралось нехорошее подозрение — изначально она, что ли, на всё была согласна только ради желанного повышения? «Ну я-то ко всем этим перестановкам имею посредственное отношение…» Анатолий открыл глаза, потому что не мог больше находиться в бесчисленных коридорах своего сознания. Он ухитрился отмотать почти на год, и теперь стал вспоминать, что сначала пытался наладить отношения с Ириной, чтобы без проблем интересоваться делами сына… нет, конечно, он мог спокойно сказать ей о том, что нужен за Толиком глаз да глаз, и, Анатолий был уверен, она бы исполнила просьбу… вот только что-то помешало поступить с ней как с простой подчиненной. Анатолий в очередной раз ослабил галстук, а воспоминания снова и снова обволакивали его, и постепенно вырисовывалось лицо сына. Коньяк полился в уже минут сорок как пустующую чашку, на этот раз без кофе. В рабочее русло вернуться никак не удавалось. Анатолий сделал несколько больших глотков, затем замер, держа чашку в одной руке, чувствуя, как коньяк разгоняется по венам, разогревая кровь. Способность мыслить ясно мгновенно куда-то испарилось, и он даже успел пожалеть о выпитом, только деваться было уже некуда. Ведь после смерти жены Толик — единственное, что у него осталось. И он уже даже не думал о ком-то другом, сужая весь мир до сына, стараясь не допустить прошлых ошибок. Ирина стала чем-то новым. Пробудила какие-то давно забытые чувства, ощущения, всё это вылилось в уверенные действия с его стороны, возможно даже слишком уверенные, но, ухватившись рукой за зыбкую надежду выплыть из омута алкоголизма и вечных переживаний, Анатолий не хотел её терять. Однако как только чаша весов стала клониться в сторону его личного умиротворения, другая, с сыном, вышла из равновесия. Анатолий вдохнул запах коньяка, но пить дальше пока не хотел, прокручивая в голове чёртово двадцать четвёртое декабря. В тот день он не ночевал дома, поэтому не уловил тот момент, когда сыну нужно было вернуться… может быть, не останься он у Ирины, не позволь он себе забыться с ней, всё было бы иначе… — Как только ты, Ирина Алексеевна, появилась в моей жизни, всё пошло кувырком… — хрипло проговорил он, смотря перед собой, нервно постукивая подушечкой среднего пальца по поверхности чашки, — а теперь собралась уйти так просто? Я тебя не отпущу… «Потому что ты нужна мне. Потому что у меня никого не осталось, и без тебя я сопьюсь окончательно. Потому что ты…» Чашка с недопитым коньяком осталась на столе.

***

Ирина приоткрыла окно, впуская вечерний воздух в квартиру. Затем сделала глоток вина, прижав бокал к губам. День выдался крайне тяжёлым, скорее морально — сначала она пыталась смириться с тем, что вновь надолго лишилась хотя бы надежды снова оказаться в своём кресле. Затем пыталась понять, как относиться к тому, что теперь заведующая Вера Зименская. «Конечно, она же хороший анти-кризисный менеджер… и уже тут же и работала! Безусловно, вот человек, который вытянет отделение оттуда, куда я его загнала» — такие мысли крутились в её голове весь день. Ирина пока не очень понимала, как стоит вести себя дальше… можно ли доверять Вере целиком и полностью? Сделав очередной глоток, она прикрыла глаза, чувствуя, как потоки ветра обдумывают лицо, как нехитрая причёска в очередной раз терпит крах, но сейчас её это мало волновало. Наконец, Анатолий. Об одной мысли о нём Ирина почувствовала прилив сил. Распахнула глаза, затем агрессивно задёрнула штору и направилась к столу. — Что «мау»? — это относилось к Коту, который испугался её резких шагов, — кыш! — Ирина бросила взгляд на его миску, — ты свою порцию корма на сегодня получил? Получил! Затем начала сгружать тарелки после своего ужина в посудомойку, стараясь концентрироваться на привычных бытовых действиях, чтобы совладать с возмущением, которое заставляло пальцы подрагивать. — На ужин он меня позвал! — рявкнула она, с грохотом закрыв дверцу, и через секунду раздался шум воды, — жалко ему меня после операции стало. Давление, — убрала бутылку вина обратно в шкаф, перед этим заткнув горлышко пробкой, — моё его беспокоит. Кот, — развернулась и увидела, что кот забрался на гарнитуру и внимательно следил за её движениями, — вот ты же понимаешь, что он всё знал? Всё знал и ходил тут, строил из себя заботливого! Ирина выдохнула, затем захлопнула дверцу шкафа, потом устроилась на диване, бросив взгляд на часы. — Как ты думаешь, — обернулась вновь на кота, — он сегодня посмеет сюда заявиться? Ведь наверняка, наверняка его стукачье агентство… — Ирина сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула, стараясь успокоиться и просчитать их разговор, чтобы не оставить ему никакого шанса, никакой надежды на то, что они могут быть вместе. Однако ярость, злость и обида в глубине души мешали мыслить здраво и трезво. Да ещё и последствия от выпитого бокала вина… но надо же было как-то в себя прийти. Щека впервые за последнее время отдалась болью. Ирина моргнула, затем почувствовала, как по плечам пробежался озноб — она думала, что уже забыла звон в голове, который последовал за пощёчиной, но почему-то именно сейчас… именно сейчас вспомнила всё. Судорожно вдохнула, затем сжала в ладонях свой кардиган. Взгляд скользнул по комнате и упёрся в пятно от вина, которое с каждым днём всё больше и больше давило на психику. Ирину бросило в жар — как в замедленной съемке воспроизводились воспоминания. Вот выстрел… крик психолога, затем грохот — омоновцы выломали дверь, и кровь на полу… развороченный висок, и на вершине всего этого не прекращающаяся трель её мобильного телефона. Ирина не знала, сколько времени сейчас просидела, пытаясь выплыть из пучины воспоминаний, как раздался звук ключей в замочной скважине. Она бросила взгляд в коридор, затем нащупала пульт и включила телевизор, стараясь выглядеть максимально непринужденно. Анатолий открыл дверь, затем прислушался. Потом зашёл в квартиру, осторожно повернул ключ в замке и направился в гостиную. — Привет… — спокойно проговорил он, остановившись возле комода, — как твоё давление? Хоть раз за день измерила? — да, по пути до её дома вспомнил про это. Клуб пришлось на сегодня отложить — во-первых, он выпил, а во вторых… Ирина поёжилась, затем посмотрела на него. — Ничего мне сказать не хочешь? — поинтересовалась она, закинув ногу на ногу. Анатолий несколько секунд изучал её, а в воздухе чувствовалось напряжение. — Ир… — Ну давай, давай, — Ирина гневно на него посмотрела, — скажи, что ты ничего не знал. А даже если и знал, то не вмешался. Ты же не можешь, — нервный смешок, — думать обо мне с утра до вечера, так? Анатолий тяжело вздохнул, нервно провёл над своей губой, пытаясь вспомнить те фразы, которые продумывал в машине. — Ира, это действительно меня не… — Конечно, — та выставила перед собой две ладони, затем моргнула и кивнула, — тебя это не касается, и ты тут вообще не причём. Затем снова перевела взгляд на телевизор, кусая изнутри свою щёку. Нога, на которой расположилась вторая, начала дёргаться, отстукивая по полу ритм. В голове лихорадочно возникали новые мысли. Анатолий глубоко вздохнул, ощущая, как накатывает раздражение. — Ира, у меня своей работы вот, — показал ладонь на горло, — меня совершенно не волнуют перестановки в склифе! Совершенно. Я тебе, кажется, об этом ещё год назад сказал. Ирина нервно усмехнулась, затем пару секунд оставалась без движения, потом поднялась и подошла к нему ближе. — Да что ты… а моё снятие разве не твоих рук дело? А назначение Кривицкого? И тебе еще хватает совести ко мне сюда явиться и делать вид, что ты тут совершенно не причём! Скрестила руки на груди, показывая всем своим видом, что нормального диалога у них сейчас не получится. — Ир, успокойся, — проговорил он, хотя прекрасно понимал, что сейчас она его не слышит, — ты всё слишком сильно драматизируешь. По твоему, у меня нет больше никаких дел кроме как влезать в дела склифа? И не надо, Ирина Алексеевна, делать поспешные выводы. Я не имею никакого отношения к твоему снятию, — закончил он, внимательно следя за ней, смотря в её глаза, которые сейчас пылали ненавистью. Ненавистью к нему. — Не имеешь… — сдавленно проговорила Ирина, затем направилась в сторону кухни — медленно, а ладони раз за разом сначала сжимались в кулаки, затем в замочек. Анатолий отследил её действия, затем направился за ней. — Не имею. Ещё раз повторяю, что… — остановился возле холодильника, наблюдая за ней, за её нервным постукиванием ладоней по столешнице. Ирина резко развернулась и замахнулась — от его лжи всё перемкнуло в голове. Однако Анатолий успел просчитать подобную реакцию, но его собственная дамба под названием терпение благополучно лопнула, и чувства, так долго сдерживаемые, хлынули. Он схватил её за запястье, сжав, затем резко развернул спиной к себе, чтобы отбить желание занести вторую руку. — Пусти меня, — прошипела Ирина, замерев — во-первых, не ожидала, во-вторых не знала, как сейчас лучше вырваться, — пусти… — она быстро дышала, грудь вздымалась, а ярость неслась по венам. — Я сказал успокойся, — прошептал он ей на ухо, — и не сходи с ума, — сквозь зубы, а хватка не становилась слабее, вторая ладонь устроилась на её плече, — ты никогда не вернёшь свою должность, потому что ты поперёк горла всему министерству. И уже давно. И ты и твоё отделение. Ирина дёрнулась, затем закусила губы — запястье мгновенно заныло, и радовало лишь то, что он схватил её за правую руку. Потому что левое запястье всё ещё болело от прикосновений. Анатолий перевёл дыхание, затем наклонился к её уху, прижав Ирину к себе спиной. Он чувствовал запах её духов, но даже это не могло сейчас привести в чувство. — Ты действительно плохой руководитель, потому что каждый год в отделении что-то происходит. И не удивительно — ты превратила его в бардак. Или тебе напомнить, что каждый второй врач побывал под следствием? — Анатолий говорил размеренно, стараясь потушить переполняющую его ярость и злость, — или про твоё должностное преступление, от которого тебя еле-еле отмазали? Ирина молчала, потому что где-то в душе появился страх, пополз наверх, к горлу. Сейчас, в его сильных руках, она совсем не чувствовала себя уверенной. — Прекрати вести себя как обиженный маленький ребёнок. Тебе никто ничего не вернёт. Начни уже работать, может быть отвлечёшься, — рявкнул Анатолий, затем отпустил её, достаточно резко. Он тяжело вздохнул, затем наклонил голову вправо, ожидая её разворота. Затем в тысячный раз за день ослабил узел галстука. Его все ещё охватывал гнев. Ирина сглотнула комок в горле, всё ещё чувствуя на себе его руки. И от одной мысли, что когда-то давно в его присутствии становилось спокойно, а сейчас этот человек смешивает её с грязью, разум снова помутнел. — Пошёл вон, — рявкнула Ирина, затем резко развернулась, и на щеке Анатолия остался красный след от её ладони. Тот даже не успел понять, что произошло — просчитался. Кот снова дёрнулся от крика Ирины — той, на секунду, показалось, что мир рухнул вокруг неё. На самом деле пол оказался слишком близко, а правый висок пронзило болью.