Истинный Избранный

      Грудь разрывало от переизбытка чувств, и причиной такого состояния стал человек, который ответил ему взаимностью.       Странное ощущение, словно нечто лёгкое и воздушное, дрожащее и неуловимое. То, что нельзя потрогать и увидеть. Но оно так уверенно рождает тепло надежды на то, что теперь так будет всегда.       Малфой рухнул на свою кровать, игнорируя любопытный взгляд друга, и растянулся в улыбке.       Он мысленно всё ещё слышал её голос и ощущал тепло её тела на кончиках пальцев. Не мог отвлечься от воспоминания, как она выгибала спину, выкрикивая его имя. Эти глаза, горящие возбуждением, когда она опускалась перед ним на колени.       — И какой я молодец, да? — ухмыльнулся Гарри. — Самый лучший просто. Если бы не я, то ты бы так не лыбился в потолок, — похлопал себя по плечу Поттер.       Драко даже не стал отрицать слов друга, отчего тот с интересом уставился на него, щёлкая пальцами.       — Так Драко Малфой теперь официально исключён из клуба холостяков?       — Наш клуб в последнее время состоял всего из двух человек, — ответил он.       Повисла тишина и Малфой перестал улыбаться, понимая, что это должно было прозвучать смешно, но остался неприятный осадок. Сейчас все те, кто когда-то был для них «друзьями», получал строгое указание запустить в каждого Аваду.       Они больше не были частью своего прошлого мира. И то, что с ними произошло за последние месяцы, в корне изменило восприятие окружающего.       Идеология Тёмного Лорда больше не казалась блестящей системой. Теперь она представала во всей своей сущности — деспотизм и почти необоснованное порабощение, приносящее пользу и выгоду только чистокровным семьям, что мало походило на справедливость. Отношение гвардейцев к маглорождённым волшебникам разнилось с тем, что им внушали столько лет.

***

      После ухода Драко, Гермиона ещё долго лежала, рассматривая потолок. Тело приятно ломило, но в голове крутилась одна назойливая мысль, никак не дававшая ей заснуть.       Ей казалось, что Драко имел в виду нечто большее, когда одеваясь, спросил:       — Ваша с Луной комната на теневой стороне, верно? — он бросил взгляд на окно.       — Да, — рассеяно кивнула Гермиона, подтягивая простынь к груди.       — Ммм, наша с Гарри на солнечной.       Малфой как-то медленно одевался. Обычно ему требовалось куда меньше времени. Не то чтобы она спешила избавиться от его общества, скорее просто привыкла, что он покидал её комнату почти сразу после финала. Сегодня они порядком пролежали, лениво целуя друг друга, и Гермионе даже показалось, что он останется. Но озвучивать или предлагать эту мысль она не стала, боясь переборщить, пересечь черту.       — Когда мы учились в Хогвартсе, наши комнаты располагались в подземелье, — продолжал Драко, возясь с пуговицей брюк. — Я привык, что с утра солнце не бьёт в глаза. Это очень мешает.       Гермиона нахмурилась и приподнялась на локтях. Неужели его так отвлекают эти рассуждения?       — Хочешь я завтра принесу вам газеты? — предложила она. — Можете заклеить окна, чтобы было… комфортнее.       Малфой несколько мгновений пристально смотрел в её глаза. И Гермионе казалось, что он чего-то ждёт. Так мучительно долго, что она прочистила горло, пытаясь избавиться от возникшей неловкости.       Он справился с пуговицей и теперь стоял посреди комнаты.       — Увидимся утром? — неуверенно улыбнулась Гермиона.       Гвардеец словно очнулся от её слов и слабо кивнул. Его лицо выражало смесь смущения и досады.       — Да. Газеты — это хорошая идея.       — Тогда до завтра. Спокойной ночи, Драко…       — И тебе, — промычал он.       Его скулы всё ещё заливал румянец, когда он покидал её комнату. И сейчас, когда прошло уже чуть больше получаса, до Гермионы вдруг дошло — что если это было его предложение остаться с ней до утра?       Если да, то Малфой выбирает самые глупые способы, чтобы донести свои мысли. Если нет, то Гермиона решила, что она, пожалуй, придаёт его поведению слишком много подтекстов, чтобы искусственно создать для себя загадку.       Умываясь с утра, она заметила, как в ванной комнате появились гвардейцы. На плече каждого висело полотенце, а заспанные глаза и помятый вид красочно заявлял о неохотном пробуждении. Они согнулись у раковин напротив неё и принялись за утренние процедуры.       Гермиона выплюнула зубную пасту и прополоскала рот, когда заметила серые глаза, смотревшие на неё в отражении зеркала.       Гарри тоже обернулся и сначала кинул лукавый взгляд на друга, потом на повстанку, а после лёгким жестом поправил что-то на голове Драко, получив за это толчок в бок.       Гермиона не сдержала улыбки, вернувшись к мылу в её руках.       — О, доброе утро, — ласково пропела Анджелина, заходя в ванну.       Её взгляд игриво бегал по фигуре Малфоя, и Гермиона почувствовала прилив раздражения.       — Как спалось? — продолжала девушка.       Она, закинув руки за спину, потянулась. При этом край футболки слегка задрался, демонстрируя полоску светлой кожи плоского живота, а пышная грудь приподнялась вверх, выгодно выделяя узкую талию. У Райквуд была действительно хорошая фигура. И Гермиона, сжав губы, намылила лицо.       Настроение стремительно портилось.       — Драко, я хотела попросить тебя помочь мне сегодня. Ты не занят? — проворковала Анджелина.       Гермиона лихорадочно смывала мыльную пену с лица, чтобы успеть гневно зыркнуть на парня, предупреждая его. Но как назло, выходило не так быстро.       — Помочь с чем? — донёсся голос Малфоя.       — Мне нужно потренировать свои способности в легилименции и лучшего партнёра, чем ты, мне не найти, — пояснила девушка. — Ты ведь такой один.       Грейнджер бросила затею умыться до конца, резко обернувшись к «редкому феномену», с которым так откровенно сейчас флиртовали.       Капли мыльной воды стекали по её лицу, которое источало ревность в чистом виде. Повстанка и сама не понимала, откуда в ней столько чувства собственничества.       Его глаза со смешинкой наблюдали за ней в отражении зеркала. Подлец откровенно наслаждался, а потому она, фыркнув, отвернулась.       — Я занят, Анджелина, — ответил Драко, и Гермиона, не удержавшись, закатила глаза.       Она была уверена в том, что Райквуд не поняла смысл, заложенный в эти слова. И это мало походило на пресекание дальнейшего флирта в его адрес, что раздражало и бесило повстанку ещё больше.       Анджелина принялась приводить себя в порядок. И очень сложно было не заметить, как она выгибала спину, склоняясь над раковиной.       Закончив умываться, Гермиона сорвала полотенце с крючка и принялась яростно вытирать лицо, оборачиваясь на ходу. Она собиралась покинуть ванную.       Едкое чувство злости и неудовлетворения поведением гвардейца плавило её разум, когда она почувствовала его руки на своих запястьях, заставившие убрать полотенце от лица.       Всего мгновение, и Гермиона не успела даже сообразить, как её губы накрыли мягким поцелуем. Драко спустился руками на талию и прижал её к себе.       Очнувшись, она посмотрела на светлые брови и ресницы гвардейца. Его глаза были закрыты, словно он полностью погрузился в момент.       Когда Драко осторожно обхватил её нижнюю губу, и во рту отдался привкус мятной пасты, ровное дыхание и здоровое восприятие ситуации успешно покинуло тело, любезно уступая место шоку и смущению. Ведь за ними наблюдало человек десять.       Малфой оторвался от её губ и открыл глаза.       Рой мыслей в голове Гермионы тут же притих, когда жидкое серебро в его взгляде засветилось. Он довольно ухмыльнулся.       Она же наоборот сильно сжимала в руках полотенце, отчаянно краснея и тараща на него удивлённый взгляд.       — Доброе утро, — негромко приветствовал гвардеец, и под общие шокированные взгляды отступил, покидая ванну в компании тихо смеющегося в кулак друга.       Грейнджер чувствовала себя деревом, вросшим в бетон. Она не двигалась, смотря ему в след.       — Так вот чем он занят, — печально отметила Райквуд. — А я думала, что ты против проявления такого контакта на людях, — язвительно припомнила девушка, заставляя щёки Гермионы покраснеть ещё больше.

***

      — Сегодня казнили всю семью Финч-Флетчли, — первое, что сказала Тонкс вместо приветствия. — Честь выпала отпрыску Забини. Посвящение в круг приближённых.       — Я уже знаю, — оборвал её Ремус, — И пришёл не за этой информацией.       Чёрный блокнот в потрёпанной кожаной обложке пролетел через весь стол зала совещаний совета Ордена Феникса.       — Что значат красные линии? — спросил он.       Голос его звучал напряжённо, а потому волосы его собеседницы-полиморфа потемнели.       — Я не давала разрешения рыться в моих вещах, — выпалила Нимфадора.       — Ты забыла его… в тот раз, — слегка замялся Ремус.       Блокнот являлся своеобразной копией списка потерянных на миссиях повстанцев, однако главным отличием было то, что напротив имён членов Ордена Тонкс записывала имена тех, кто был ответственен за их смерть. Многие из Пожирателей уже были вычеркнуты из личного списка вендетты. Какие-то имена перечёркивали чёрные чернила, какие-то — красные.       — Я спрашиваю, что значат красные линии? — повторил Ремус.       — Те, с кем рассчиталась я, — холодно ответила Тонкс.       Мужчина напрягся, вспоминая, как много имён относилось к этому числу.       — Ты не понимаешь, Ремус, — глухо начала она. — Среди них мои друзья, товарищи, ученики… Мы готовим ребят. Они выходят на операции Ордена и отдают свою жизнь… Я несу ответственность за их смерти. Эти дети приходят в ряды моих разведчиков, и я раз за разом вынуждена видеть, как они умирают. Я не могу просто стоять в стороне и наблюдать. Это не говоря уже о мести за близких…       — Так вот где ты пропадаешь… — Ремус опёрся ладонями на стол. — Так нельзя. Ты не можешь погрязнуть в крови из чувства вины.       — Кто-то ведь должен.       — Нет! — взревел Ремус, хлопая по дереву.       Она едва заметно отшатнулась.       — Но это же так несправедливо… — Тонкс сдерживала слёзы.       — И ты видишь справедливость в мести? Это бесконечный замкнутый круг. И всё это, — он указал на блокнот, — Противоречит тому, чему мы их учим здесь.       — Всё это учение — чушь! — почти прокричала она. — Нам не выиграть войну, если мы будем следовать сказкам о доброте и свете. И так думаю не только я.       — Сколько раз ты применяла тёмную магию? — мужчина смотрел на неё с настороженностью.       — Что? — ошарашено выдохнула Тонкс. — Ты считаешь, что я ушла под влияние магии?       — Ты изменилась, Нимфадора…       — Не называй меня Нимфадорой, — вспыхнула она.       — Я всегда так тебя называл, — покачал головой он.       — Не тогда… — повстанка прямо смотрела в его глаза. — В тот вечер всё было иначе… ты был другим.       Они резко отошли от темы.       — Это было лишь раз. Забудь об этом, — Ремус отвёл взгляд.       — Лишь раз? А всё, что было до этого, — не в счёт? — горько усмехнулась Тонкс. — Как долго мы будем делать вид, что между нами ничего нет?       — Я же говорил тебе, — тяжело вздохнул Люпин, — Держись от меня подальше…       Она отвернулась, не желая показывать, как сильно её задевает отрицание их связи.       — Считай, что ты отстранена от миссии в Литтл-Хэнглтоне. Сириус отправится со своей командой, чтобы прикрыть Гарри, — горько сказал Люпин.       — Да как ты смеешь? — вскричала она. — Это из-за списка?       — Я не уверен в твоей компетентности. И Орден тоже. Твои решения становятся всё более жестокими, а мотивы — размытыми.       — А Сириус, по-твоему, компетентен? — волосы и вовсе приобрели чёрный цвет. — Кого он берёт на миссию?       — Грейнджер и Беллатор. Они разработали хороший план.       — Вот как? — хмыкнула повстанка, хватая свой блокнот.       Она двинулась к выходу, когда Люпин поймал её за локоть:       — Остановись… Прошу тебя. Тёмная магия оставляет неизгладимый след на душе.       — Я сомневаюсь, что за эти годы от моей души вообще хоть что-то осталось. И ты, увы, разрушаешь её только больше, отталкивая меня, — в её глазах собрались слёзы, которые причиняли мужчине почти физическую боль.       — Таким, как я, лучше не иметь близких людей. Ты же сама это понимаешь, — сделал попытку он. — Держись от меня подальше.       — Именно ты ворвался ко мне в тот вечер, Ремус, — ответила Тонкс и, вырвав руку из его хватки, покинула комнату.

***

      Желание увидеть цвет её глаз именно в этот момент, когда она так забывается и отдаётся эмоциям, сводило его с ума.       Драко покорно держал руки за головой, словно готовился качать пресс, пока её бёдра так активно насаживались на него.       Всего одно признание Гермионы, что её возбуждал тот момент, когда они выполняли это упражнение в паре, заставило мысли гвардейца жить только в одном направлении, упиваясь этими фантазиями, которые сейчас воплощались в реальность.       Полумрак окутывал её изгибы, соблазняя и маня. И не прикасаться к ней было слишком сложно, несмотря на то, что изначально ему эта игра нравилась.       Но Малфой всё же не сдержался и рванул руки вперёд, с удовольствием наблюдая, как его светлые ладони чертят линию от её груди к талии.       Гермиона остановилась, открывая глаза:       — Руки, — строгий тон, и гвардеец закусил губу.       — Грейнджер… — он мягко растягивал каждый слог, скользя взглядом по ней снизу вверх. — Я наигрался. Достаточно…       Гермиона остановила его запястья и настойчиво вернула их, закидывая ему за голову.       — Достаточно. Будет. Тогда. Когда я скажу, — каждое слово сопровождал глубокий толчок к нему.       Драко откинул голову назад, подавляя стон. Как бы ему ни нравилось то, что она делала, Малфой хорошо понимал, чего на самом деле желает Гермиона.       — Не со мной, — выдохнул он, хватая её за руки и переворачивая.       Он видел, как в карей радужке пробежался довольный золотой ободок огня. Её никогда не устроил бы расклад, где он спокойно позволит им управлять.       За прошедшие две недели после их свидания он понял это так чётко, что сомневаться было не в чем.       Драко крепко сжал её запястья, задавая мерный ритм глубоких и сильных движений.       И Гермиона, закусив губу, сдержала стон, но такой расклад уже не устраивал его       — Не сдерживайся, — сбивчивый шёпот у изгиба её шеи разогревал пламя в нижней части живота. — Я знаю, что тебе это нравится.       — Самодовольный придурок, — ответила она.       Гвардеец хрипло рассмеялся, подтянув её запястья выше. Сжимая их одной рукой над головой, он опустил вторую между их влажными от пота телами, дразня её, выводя круги на набухшем от возбуждения комочке нервов:       — А так?       Гермиона выгнулась в спине, еле сдерживаясь.       — Ну же, — выдохнул он.       Ритм стал быстрее, но повстанка всё ещё стояла на своём. Упрямства ей не занимать.       Драко спустился укусами по шее к груди, обхватывая сосок губами. Он ласкал её то нежно, то с напором, пока не прикусил затвердевшую алую горошину.       Гермиона, наконец, сдалась.       — Господи, Драко… — простонала она, вызывая его улыбку.       — Вот так? — он продолжил ласкать её, плавно переходя ко второй груди и настойчивее кружа по клитору.       — Да.       Она растворилась в оргазме, горячо пульсируя вокруг члена, и Малфой последовал за ней через несколько быстрых рывков.       — А ты говорила, что я не смогу каждый раз заставлять тебя стонать моё имя…       Он отпустил её запястья и лёг рядом. Его грудь высоко вздымалась, а влажные платиновые волосы слегка прилипли к вискам.       — Это была провокация в чистом виде, — Гермиона не скрывала удовлетворения, снова вызывая самодовольную улыбку Драко.       — И я добровольно на неё повёлся.       Она усмехнулась, прикрыв веки.       Если честно, поначалу она ожидала, что интенсивность его влияния на неё уменьшится, если они будут регулярно занимать себя физической близостью. Отчасти надеялась на это, потому как огонь, что он в ней зажигал, сносил всю боль и воспоминания, на время обращая их в пепел. Это дурманило и вызывало зависимость, которой она всё ещё боялась.       Прошло две недели с их первого свидания, но ожидания опадали, как листья с деревьев.       К счастью, либо к сожалению, каждый раз, когда он был с ней, это чувствовалось более ярко, более эмоционально. С каждым разом она всё больше прислушивалась к Малфою. Как будто он становился воплощением всего того, чего ей не хватало, в чём она нуждалась.       Образ, который изначально так крепко приклеился к Драко, для неё был разрушен. Он не пытался, следуя своим капризам, изменить её, а старался понять, что очень подкупало.       Они выросли в одном мире, но на разных его сторонах. И казалось бы, точек соприкосновения нет, но противоположные полюса магнита притягивались так сильно, что любая логика умывала руки.       Из раздумий её вырвал шелест страниц. Она открыла глаза и увидела, как Малфой листает её блокнот, лежащий на тумбе у кровати.       — Отдай! — резко подалась вперёд повстанка.       Его глаза метнулись к ней. Он вытянул руку подальше и обернулся к блокноту:       — Что это?       — Малфой!       Большим пальцем он переворачивал страницы и изучал материал, который успела наработать Гермиона.       — Тебе поручили изучение крестража? Это для операции? — напряжённо спросил он.       Гермиона поднялась на кровати, локтем больно надавила на ему на руку и вырвала блокнот из рук гвардейца.       Малфой потёр руку, не отводя взгляда:       — Этим ведь занимаются старшие члены Ордена. Зачем ты собираешь эту информацию?       Повстанка отвела взгляд, убирая блокнот в тумбочку.       — Ты не доверяешь им?       — У меня было свободное время… — начала она.       — Чушь. У тебя его совсем нет, — скривился Драко. — Ты тренируешься. Выходишь на миссии. Помогаешь в лазарете. Трахаешься со мной, — его тон становился холоднее. — А теперь ещё и копаешь информацию… Грейнджер, а когда ты отдыхаешь?       Она тяжело сглотнула и сжала кулаки.       — Отдохну, когда закончится война, — отрезала она.       Повисла тишина. Гермиона поднялась с кровати, хватая свою футболку.       — В чём твоя проблема? — он подтянулся на локтях.       — Какая проблема? — раздражение начало вытеснять все эмоции.       — Почему тебе кажется, что вся тяжесть этого мира должна держаться именно на твоих плечах?       Он постоянно не мог понять, почему, когда где-то возникает какая-либо проблема, Гермиона считает, что она обязана решить её.       Орден добыл необходимую информацию о крестражах. У Гермионы был достаточно ограниченный доступ к источникам такого рода, а потому её старания, скорее всего, бесполезны. Но, видимо, она просто не могла оставаться в стороне.       — Что? Я же пытаюсь помочь…       Малфой покачал головой.       — Я уверен, что дело не в этом… Ты всегда пытаешься контролировать себя и всё вокруг?       — Малфой, если ты пытаешься задеть меня, то… — он не дал ей закончить.       — Мне просто интересно… в чём дело. Ты не доверяешь Ордену?       Гермиона застегнула пуговицу брюк и застыла, смотря на него:       — При чём здесь это?       — Тогда зачем выполнять то же задание, что и они?       — Можно же было что-то упустить… мне спокойнее, если я сама… — он закатил глаза, не дослушав её. — Малфой…       Драко мог спокойно сказать, что лозунгом Гермионы является фраза «Я сама».       Она перепроверяла любое действие, порученное кому-либо, и в целом предпочитала перетрудиться и выполнить задание самостоятельно. Ей чуждо было просить помощи. И она, пожалуй, совсем не являлась командным игроком, потому как закрывалась, зацикливалась на себе и не позволяла никому приближаться. Включая Драко.       И он так сильно хотел докопаться до причины этого бзика. А именно, почему это распространяется и на него тоже, несмотря на их близость.       — Так в чём твоя проблема, Гермиона? — Драко поднялся с кровати, взял её за подбородок, поднимая взгляд на себя. — Ты не умеешь доверять людям? — не то чтобы он сам славился этим качеством, но узкий круг лиц всё же удостаивался такой чести.       Она не отвечала, смотря на него.       — Грейнджер, мне плевать на Орден… — пояснил Малфой, и его пальцы погладили её скулу. — Я чувствую, что ты так же ведёшь себя со мной, словно не можешь просто довериться…       — Я… не хочу быть зависимой, — призналась она. — Я доверяю Ордену, но… хочу и сама приложить усилия… — кажется, она не поняла, что он хочет узнать, и Драко снова не дал ей закончить, сжав пальцы на подбородке.       — Меня интересует не Орден, — повторил он. — Что на счёт нас? Ты не доверяешь мне?       Тишина. Время шло, а слова застряли на её языке.       Он хотел всё выяснить здесь и сейчас. Гермиона и так оставалась для него сложнейшим ребусом. И усложнять себе задачу не следовало.       Наверное, где-то в глубине души он всё-таки знал её ответ, а потому удивления не было.       — Потому что ты станешь мне нужен… — наконец, собралась она, — Больше, чем я тебе, — Гермиона убрала его руку от себя, и отступила на шаг. — А тебе ведь это не нужно…       Снова повисли ненавистные минуты молчания.       — В этом всё дело? — наконец спросил он.       Грейнджер медленно кивнула, пряча свой взгляд.       — А кто ты такая, Гермиона Грейнджер, чтобы решать за меня, что мне нужно, а что нет? Может, я хочу этого. Хочу, чтобы ты зависела от меня. Чтобы нуждалась во мне.       Повстанка вскинула голову, уставившись на гвардейца.       — Может, я хочу твоего доверия… — продолжил Малфой. — И не знаю, что мне сделать для этого? Дать обещание, что буду рядом?       Он выглядел серьёзным, и она горько улыбнулась, покачав головой:       — Не надо, Драко… Война заставляет людей брать свои обещания назад.       Гермиона хотела сказать больше. Сказать о том, что сдержать такое обещание не в его силах, но один шаг, и он снова рядом, сжимает её в своих объятиях и уверенно останавливает:       — Не меня.

***

      Неизменные холодные коридоры Цитадели впитали в себя отголосок тёмной магии, активно практикуемой хозяевами этого места. Теми, что верно следуют за своим Лордом, создавая вокруг себя лишь преисподнюю, но мнимо разглагольствуя о «лучшем мире».       Их души по большей части поглотила тьма, сжиравшая изнутри здравый смысл и милосердие, питавшаяся силой деспотичного влияния запретной магии.       Повстанцев в лагерях Сопротивления, напротив, неустанно учили эффективному использованию светлых заклинаний, дабы не затуманить сердце.       Стоит отметить, что Кэти искренне считала — у Пожирателей нет сердца. Она представляла их животными в человеческом обличие. Или, скорее, относить их к «животным» было бы оскорбительнее для вторых.       Но оказавшись здесь, повстанка усомнилась в своих представлениях.       Она шла по коридорам в знакомую комнату, где должен был ждать вводящий её в заблуждения аристократ. Кэти знала, что это не будет типичный ужин, потому что время близилось к десяти ночи. Слишком поздно для трапезы.       Она открыла дверь и застыла.       Стол пустовал. А у камина, где друг напротив друга располагались две софы, обтянутые тёмным велюром, сидел Блейз. На столике рядом стоял хрустальный графин, на котором яркими бликами играло пламя камина, освещая янтарную жидкость.       Блейз обернулся к ней и залпом осушил бокал. В тишине звякнули кубики льда.       Она не видела парня почти неделю с последнего разговора.       — Ужина не будет? — осторожно спросила Бэлл.       Её напрягала обстановка.       Чёрная рубашка была непривычно расстёгнута на целых три пуговицы, оголяя шею, а парадная мантия Пожирателя небрежно лежала на спинке софы напротив.       Кэти знала, что внизу заканчивался торжественный приём в честь его повышения. А потому причина их встречи ей была совершенно непонятна. И догадка, признаться честно, была только одна.       — Ты пьёшь алкоголь? — вместо приветствия спросил он.       Парень выглядел измученным. Возможно, он устал тянуть резину и решил сделать то, для чего купил её?       — Новая тактика? — с трудом выдавила Кэти. — Хочешь напоить меня?       — И? — он опустил бокал на столик и налил новую порцию янтарного напитка.       Кэти молчала. Его поведение снова путало её, оставляя после себя только вопросы. Она так и стояла у входа, не решаясь сделать ни шагу.       — Ты можешь просто составить мне компанию? Мне не нравится пить в одиночестве, — тихо сказал он.       Выдох. Бэлл попыталась игнорировать подступающую панику. Платье снова начало сковывать её, а просторная комната будто сжималась, давя массивными стенами со всех сторон.       — Вот оно что? Убогая попытка, Блейз, мать его, Забини, — она нервно усмехнулась. — Такой метод, значит, вписывается в границы твоей морали?       Он не отводил глаз от бокала, делая небольшой глоток:       — Я могу дать Непреложный Обет, что не прикоснусь к тебе сегодня.       Ровно три удара сердца, и она смогла успокоить себя, разжимая вспотевшие ладони. Разум не хотел отдавать себе отчёт за то, что она верит ему.       Да, ей было бы в сотню раз проще, если бы он был агрессивным насильником или психопатом. Она бы ненавидела его и готовила миллион вариантов мести, но то, как он себя вёл, его поступки, его отношение к ней, ломало Бэлл изнутри.       — Я не буду пить, — ответила она.       Дыхание снова пришло в норму, а комната перестала уменьшаться.       — Но останешься?       — Ты даёшь мне выбор?       — На самом деле нет, — покачал головой Блейз. — Но, кажется, мы уже привыкли играть в «притворись, что всё нормально».       Это не было шуткой, но Кэти глухо усмехнулась и всё же позволила себе пройти к софе напротив него.       Снова ребус. Снова загадка.       — Почему не пьёшь внизу, среди всех тех уёбков, которые пришли праздновать твоё повышение? — спросила Бэлл.       Они впервые говорили не за длинным столом, где их разделяло почти пятнадцать футов.       Она сомневалась, что он выдаст истинную причину, поэтому даже не удивилась, когда Блейз ответил в привычной манере:       — Может, моё сердце стремится только к тебе? — это даже прозвучало естественно.       Она закатила глаза, и он с лёгкой улыбкой опустошил стакан.       — Где ты, блять, набрался всей этой фигни? — усмехнулась Бэлл. — Сомневаюсь, что есть хоть одна девушка, которая бы повелась на эту чушь.       Он не поднял на неё взгляда, прокручивая в руке стакан.       — Ты будешь удивлена, когда узнаешь, как много их было.       Она фыркнула. Повисла тишина. Он не пил и не говорил, не смотрел на неё. И Кэти снова начала ощущать волнение, не понимая, что делать дальше.       — Что ж, надо бы поздравить тебя. Поднимаешься по карьерной лестнице, — наконец процедила она.       Он застыл, всё ещё держа в руках алкоголь. Казалось, что на долю секунды в его глазах промелькнула незнакомая ей эмоция. Слишком тяжёлая и глубокая для его игривого образа, в который она никогда не верила.       Блейз не отвечал.       — Ты не выглядишь бесконечно счастливым, — продолжила Бэлл, подмяв под себя ноги и удобнее устроившись на софе. — Разве не об этом мечтает каждый ебаный Пожиратель? Теперь ты можешь быть ближе к вашему гнилому хозяину, чтобы старательно отлизывать его зад.       Она почувствовала, как всё внутри неё сжалось. Её напряг факт, что ей сложно даже просто называть его «Пожирателем Смерти». Бэлл не могла отнести его ни к сторонникам Тёмного Лорда, ни к потенциальным союзникам Ордена.       Его скулы напряглись, и кадык дёрнулся, когда Блейз проглотил жгучий алкоголь:       — Верно. Я должен быть очень счастлив.       Слова явно не совпадали с реальностью. Забини всем своим видом отрицал «счастливое состояние».       Он поставил стакан на столик и лёг на софу спиной, согнув одну ногу в колене.       Повстанка проследила за тем, как его лакированные туфли опираются о мраморный пол. Он невидящим взглядом уставился в потолок, безжизненно роняя руки.       — Но мне так надоело делать вид, что всё в порядке, — Блейз провёл рукой по лицу.       Его действия были уже не столь скоординированные. Видимо, он выпил приличное количество алкоголя.       Она наблюдала за каждым его движением. Он никогда не был таким расслабленным и уставшим.       В последнее время Блейз выглядел одиноким, а потому Кэти казалось, что в Цитадели совсем нет таких стандартных понятий как семья и друзья, что поддержат и поймут. Всё это будто существовало в кавычках и носило только видимый характер.       Бэлл несколько раз замечала темноволосого кудрявого волшебника, который приходил с Блейзом, но он выглядел ещё более хмурым, словно ему и самому доставалось от жизни.       Кажется, Блейзу действительно не к кому было пойти.       — Не ищи подвоха. Это не способ очаровать тебя или вызвать жалость. Я просто ною, — мрачно улыбнулся он, не отрывая взгляда от жгучего алкоголя в стакане.       Догадки подтвердились — Забини бежал от тишины и пустоты. И повстанка решила, что ещё на один вечер они могли бы сыграть в «нормальность».       — Один мой друг сказал, что если человек говорит о том, что наболело, это не значит, что он «ноет».       — А что тогда? — хмуро поинтересовался Блейз.       — Возможно, он просто тебе доверяет.       Его тихий и горький смех окончательно разорвал для неё границы между ними, но фраза, последовавшая следом, снова обрушила их с новой силой:       — Жаль, что это всё не про нас.       Кэти сделала медленный выдох и перевела на него взгляд:       — Ну… если бы мы не были теми, кем являемся сейчас… Если бы мы были просто знакомыми или друзьями, — начала она, и он повернул голову к ней, неожиданным рывком садясь на софе.       — То что?       Она опустила ноги на пол, не отводя взгляда.       — Я бы сказала, что иногда можно поныть… Это не заставляет жалеть тебя. Не делает слабым.       Блейз внимательно наблюдал за ней и она расправила плечи, положив руку на подлокотник софы, позволяя себе расслабиться в его присутствии.       — Остановись, — глухо попросил он.       Кэти замолчала, смотря в его глаза. Зрачок расширен, дыхание глубокое. Он определённо находился под градусом большого количества алкоголя, что развязало ему язык.       — Я…       — Почему ты забросила свои попытки сбежать? Почему перестала шпионить?       Горечь в его голосе задевала что-то в левой части груди. Она не смогла ответить.       — Ты не должна сдаваться, Кэти Бэлл, — Блейз тяжело вздохнул. — Оставайся верной себе. Борись, — он снова начал закрываться и уходить под маску, но ей не хотелось упускать возможность понять его.       — Почему ты говоришь это мне? — Кэти встала со своей софы, подходя к нему.       Он был открыт перед ней, и Бэлл стремительно пьянела, вот только не от алкоголя, а от близости ответов на свои вопросы.       — Это даёт мне надежду, что я тоже смогу… оставаться собой, — ответил Блейз, опустив голову. — Кем бы я ни был.       Кэти хотела видеть его глаза. Видеть его настоящего. Чувствовать. Она села рядом с ним.       — Посмотри на меня, — тихо попросила она. — Я не сдалась.       Блейз медленно поднял голову.       — И ты не сдашься… Ты… — она замялась, но всё же продолжила, — Хороший человек, Блейз Забини. И ты не потеряешь себя…       Горечь в его взгляде уже собиралась в слёзы, всё ещё державшиеся, размывая карий омут. От него пахло также, как и тогда, когда он нёс её на руках. Пряный сандал и что-то терпкое.       — Если бы мы не были теми, кем являемся… — хрипло сказал он, — Что бы ты сейчас сделала?       Кэти нужно было время, чтобы тщательно обдумать его вопрос. Но наперекор всему она, закрыв глаза, подалась вперёд, мягко прикоснувшись к нему губами.       Ей не хотелось думать о том, что это её первый поцелуй, и что она хранила его для Чарли. Не хотелось принимать действительность, ведь он попросил сделать то, что она могла бы, если бы не все «но».       Вся прошлая жизнь казалась ей такой далёкой. Она отчаянно нуждалась в тепле. Всего на один миг.       Но Блейз не ответил ей. Он отстранился, и в его глазах метались невысказанные слова и чувства.       Она растерялась, ощущая, как атмосфера между ними меняется. Расслабленность сошла, а хрупкий момент рухнул.       — Хочешь знать, за что я получил сегодня повышение? — резко спросил он.       Она разрывалась между двумя пропастями — сохранить остатки приятной лжи и узнать правду.       Губы горели. Она успела ощутить запах алкоголя, исходящий от него. Ощутить мягкость губ и волнение.       Но Блейз, видимо, принял длительное молчание за положительный ответ.       — Я казнил семью повстанцев. Шестеро человек. Из них двое маленьких детей, — Забини вырубил на корню то, что зарождалось в ней месяцами. — Я сжёг их при всех. Именно это празднуют сейчас внизу.       Кэти отшатнулась от него, соскальзывая на пол. Воздух застрял в грудной клетке, грозясь разорвать её.       Покалывающее ощущение на губах обернулось жгучим ядом, убивая её и вызывая приступ отвращения к самой себе.       — Мерлин, — прошипела Кэти, отползая подальше от него. — Нет, — она принялась тереть свой рот, борясь с рвотным позывом. — Ты… — Бэлл вернула свой взгляд Блейзу, — Ты не мог…       Но он закрыл глаза, сжав ладони в кулаки. Кажется, он весь дрожал.       Кэти не поняла, в какой момент начала плакать. Однако её щёки были уже влажными от слёз:       — Скажи, что это был не ты…       Ей нужно было услышать от него хоть что-то, чтобы найти оправдание своему поведению, своему порыву поцеловать его, поддержать.       — Это было необходимо, чтобы удерживать свои позиции при замке Тёмного Лорда, — ответил Блейз.       — Господи, нет, — она закрыла лицо руками, задыхаясь.       Стены снова давили на неё, сужаясь и давя со всех сторон. Ей трудно было дышать.       — Назови мне другую причину… Скажи, что ты сожалеешь… Что ты никогда не сделал бы этого…       — Ты просишь меня соврать тебе?       Кэти уткнулась лбом в колени, не желая его слушать, борясь с паникой и пытаясь убедить себя, что она не в шкафу, а в просторном помещении.       Висела тяжёлая тишина, пока он с сарказмом не повторил её слова:       — Хороший человек… Теперь твоё мнение изменилось?       Дыхание с трудом приходило в норму.       — Заткнись, блять, — прорычала она. — Ты… — она зажмурилась, вытирая слёзы, — Видеть тебя не хочу. Мне… мерзко от того, что я повелась…       Он не стал дослушивать и поднялся с софы, покачнувшись:       — Ну неужели… Всё снова на своих местах.       Кэти обняла себя руками, не сдерживая рыданий. Либо она находилась в последней степени отчаяния, что начала сходить с ума, испытывая симпатию к чудовищу. Либо чудовищем его делали обстоятельства. Это не меняет сути, но приносит боль.       Он взял графин и бокал и молча покинул покои. Лакированные туфли блестели в полумраке, звонко ударяясь подошвой о мраморный пол.       Он оставил её наедине с собой. Наедине с гнилым осознанием правды — она целовала человека, который убил её товарищей ради положения при Лорде. Она испытывала к нему что-то даже близко не похожее на ненависть, хотя он никогда ничего ей не обещал и не отрицал своей принадлежности к стороне противников.       Кэти не помнила, как уснула и как оказалась в своей комнате. И первое, что ей сообщила эльфийка — Блейз срочно отправился на задание. На неизвестный срок.       Отчасти она радовалась этому, потому что ей не хотелось встречаться с ним. Не хотелось больше смотреть на него. И он любезно удовлетворил её желание, исчезнув из Цитадели.

***

      Литтл-Хэнглтон — деревушка, примостившаяся между двумя холмами, на одном из которых стоит дом Реддлов. Сами Реддлы там не живут уже очень давно.       Там была ещё одна достопримечательность, о которой мало кто из жителей знал. А кто знал, и вовсе не считал её достопримечательностью. Это была старая полуразвалившаяся хибара — Дом Мраксов.       Видимо, последние прямые потомки Салазара Слизерина совсем не соответствовали спесивому и гордому поведению исконно чистокровных семей, проживая свои дни в еле дышащей от затхлости дыре.       Даже сейчас, спустя столько лет, было заметно, что дом был запущен ещё при живых хозяевах.       Дом Мраксов был расположен на склоне второго холма, в Литтл-Хэнглтон, куда ведёт одна-единственная просёлочная дорога. По обочинам в летнее время густо росла жимолость, которая сейчас голыми ветками создавала препятствие для прибывших.       Перед самым спуском в долину, где и раскинулась деревня, имелся небольшой поворот направо, который вёл прямиком к дому Мраксов.       Повстанцы аппарировали на безопасном расстоянии от хижины, а потому им пришлось немного пройтись.       — Ну и дыра, — тихо процедил Драко.       Передний ряд процессии представлял собой Сириуса и Малфоя, а задний — Беллатора и Грейнджер. В центре шёл Избранный.       Совет долго отказывался от участия Гарри в миссии, дабы не рисковать его жизнью, но некоторые детали касательно расколотых частей души Волан-де-Морта были ещё не известны.       Члены Ордена сомневались, нужен ли Избранный для уничтожения крестража, ведь сам Дамблдор умер, попытавшись сделать это.       Решив, что можно попробовать, Совет одобрил операцию, желая задействовать в ней целый отряд повстанцев, но Сириус пресёк их намерения. Излишняя толпа вызвала бы внимание — это было последнее, в чём нуждался Гарри, идя на тайную операцию.       Гермиона и Хантер за две недели вдоль и поперёк изучили местность и защитные чары, график дежурства Пожирателей Смерти и слабые звенья всей системы.       Повстанцы выступили на миссию ровно в десять. На всё у них было меньше часа, пока новая смена не заступит на дежурство после ежемесячного общего поклонения Тёмному Лорду.       Малфой напряжённо наблюдал за тем, как Хантер и Гермиона один за другим накладывают руны и сыплют заклинаниями, прорывая брешь в защитных чарах.       Семнадцать минут, и проход открыт. До хибары всего несколько шагов от перекосившейся от старости калитки.       Первое, что можно было отметить — в доме Мраксов необычайно грязно. Грязнее места Малфой еще никогда не видел. Потолок покрывала плотная паутина, пол — глубоко въевшаяся сажа; на столе вперемешку с кучей немытых мисок и плошек валялись заплесневелые и давно сгнившие объедки. Единственный свет исходил от палочек повстанцев.       Всего три грязные крошечные комнатёнки. В две из них можно было пройти через комнату, служившую одновременно кухней и гостиной.       Повсюду тянулся след тёмной магии. Он вибрировал в воздухе и неестественно охлаждал помещение.       — Гарри, ты со мной ищешь в этой комнате, — начал Сириус. — Грейнджер, осмотри кухню, а вы, парни, идите в соседнюю. Если что-то найдёте, то не прикасайтесь. Зовите сразу, — он посмотрел на Гермиону. — Сколько времени осталось?       — Минимум двадцать пять минут. Максимум тридцать, — ответила она.       Предположительно, они искали золотое кольцо с простым камнем — реликвия, хранившаяся в семье Мраксов, на которой была выбита, как был уверен Марволо Мракс, печать Певереллов. Это доказывало родство Мраксов с самой древней магической семьёй.       Из воспоминаний Дамблдора повстанцы знали, что кольцо после смерти Марволо перешло к его сыну Морфину, который на сегодняшний день уже скончался в Азкабане, будучи обвинённым в убийстве, которого не совершал.       И виной тому стал Том Реддл, который, убив отца-магла, подставил Морфина. После он выкрал кольцо и сотворил крестраж.       Судя по обилию защитных заклинаний и дежурству Пожирателей, кольцо он решил спрятать именно здесь, в Литтл-Хэнглтон.       — Всем сюда, — взволнованно позвала Гермиона.       Повстанцы тут же собрались на кухне хижины, сосредотачиваясь на месте, на которое указывала Грейнджер.       Они сняли мантии, смотря на хрустальный тубус, в котором в воздухе зависло кольцо. Именно такое, каким они его мельком видели в воспоминаниях, переданных Избранному.       — Гермиона, проверь, — отдал приказ Сириус.       Девушка начала накладывать спектр анализирующих заклинаний. Много стандартных и базовых защитных чар, но ничего особенного.       Вместе с Хантером они быстро справились с ними.       — Как-то слишком просто для крестража, — задумался Сириус.       — Он мог рассчитывать на охрану Пожирателей? — предположил Драко.       — Нет, — покачал головой Блэк. — Он никому не доверит часть себя, — мужчина подошёл ближе и откинул стеклянный тубус. — Но надо попробовать. Сначала я… если не получится, то нужен Гарри.       Повстанцы наблюдали за тем, как Сириус достал из сумки, расширенной заклятием, блестящий меч Годрика Гриффиндора и отступил от крестража на пару шагов, чтобы замахнуться.       Но кольцо вдруг начало вибрировать в воздухе, посылая ударную волну. Гермиона взмахнула палочкой, и ноги ребят словно приросли к полу.       Порывы ветра, исходящие от кольца, били в лицо, откидывая волосы назад и закладывая уши, когда вдруг зеленоватое пламя, вспыхнув, вырвалось из кольца, постепенно обретая силуэты двух человек.       Красивая стройная женщина и мужчина с непослушными волосами, что как две капли воды похожи на Гарри.       Низкий холодный голос вкрадчивым полушёпотом окутал хижину:       — Оставь меч, и я предложу тебе то, что ты желаешь… Верну тех, кого отобрали.       — Джеймс, Лили… — пораженно выдохнул Сириус.       — Опусти меч, и они вернутся к жизни. Равноценный обмен, — продолжало кольцо.       Драко удивлённо распахнул глаза, когда крестный его друга начал опускать рукоятку, не в силах оторвать взгляда от людей, сотканных из зелёного пламени.       — Гарри, у него ни хрена не получается, — выкрикнул Драко, оборачиваясь к Избранному.       Но и его глаза уже затуманило действие кольца.       — Это мои родители… — повторял он.       — Это иллюзия! — прокричал Малфой сквозь бешеные потоки воздуха.       Но не успел Избранный стряхнуть мираж, как кольцо добавило ещё один силуэт. На этот раз хорошо знакомый. Северус с неизменным холодным выражением лица смотрел на гвардейцев.       Гарри застыл на месте.       — Блять, — процедил Малфой. — Беллатор, они не контролируют себя, — прокричал Малфой.       Ему казалось, что все вокруг мигом обратились в каменные статуи, застывшие на месте.       Драко обернулся в поисках бойца, но Хантер упал на пол, в ужасе отползая назад. На него надвигалась не одна дюжина силуэтов. Молодые ребята с лысыми головами окружили парня, что, потеряв дар речи, лихорадочно бегал глазами от одного к другому. Толку от Беллатора сейчас было меньше, чем от любого из находящихся в хижине.       Время быстро таяло, приближая заступление новой смены Пожирателей.       Гвардеец обернулся к Гермионе. К ней приближалось два силуэта. Мужчина и женщина средних лет с доброй улыбкой приветствовали девушку.       — Да блять, — выругался Малфой, находя взглядом крестраж, взявший под контроль весь отряд, сводящий их с ума.       Меч валялся на полу у ног Сириуса, поблёскивая в темноте, и как только Драко сделал первый шаг, кольцо стало настойчивее сопротивляться.       — Назови любого человека, кого хочешь вернуть. Назови сотню… Я могу вернуть всех. Но только отступи, — пробасил голос.       Зелёные вспышки окутали гвардейца и он боялся, что они начнут обретать силуэт родителей. В нём не умирала надежда на то, что Люциус и Нарцисса живы. А судя по тому, что кольцо никак не могло найти, чем соблазнить парня, оно, само того не зная, добавило Малфою уверенности.       Он решительно схватил меч и занёс его над головой.       Голос сорвался почти на крик:       — Я могу вернуть любого мёртвого! Любого, кто тебе дорог…       — Не повезло, — ответил он, перехватывая рукоять удобнее. — Все, кто мне дороги, живы.       Резкий удар, и ветер обратился в сплошной штиль. В ушах ещё звенело, а кольцо, расколотое на две части, лежало на грязном полу хижины Мраксов.       — Вы там как? — спросил Малфой.       — Порядок, — первым очнулся Сириус. — Ты уничтожил его? Как?       — Может, не сейчас? — огрызнулся Малфой. — Времени нет. Мы превысили максимальную отметку.       — Я думаю, что помимо этого Тёмный Лорд должен был почувствовать, что часть его души разбита, — прохрипела Гермиона, прочищая горло. — Хантер, ты как?       Парень лежал на полу, тяжело дыша. Смуглое лицо побледнело, а руки сводил едва заметный тремор. Необычное состояние для лучшего бойца лагеря. Видимо, у каждого есть свои слабости.       — Тогда уходим, — отдал приказ Сириус. — Той же цепочкой.       Досадным минусом являлось то, что им ещё нужно было пробежать до зоны, где переставала действовать антиаппарационная магия. Метров пятнадцать от калитки дома, но этого достаточно, чтобы попасть под обстрел, что с ними и случилось.       Повстанцам оставалось всего ничего, когда целая орава Пожирателей дождём посыпала заклинаниями.       Малфой бежал как в тумане, лихорадочно хватая воздух ртом. Но боковое зрение отметило, что Поттер задержался, оглядываясь по сторонам. Беллатор тут же обернулся, бросая защитные блоки заклинаний, прикрывая Избранного.       — Какого хрена ты творишь? — прорычал Драко.       — Я выронил что-то, — ответил Гарри.       — Блять, ты шутишь, что ли?       — Гарри, уходим! — взревел Сириус, отражая заклинания.       — Но…       — Уходим! — почти хором выкрикнули повстанцы, и Поттер рванул к месту аппарации.       Рывок, и Малфой почувствовал, как в смытое облако чар попало жалящее заклинание. Он успел немного увернуться, но часть плеча была всё же задета.       Приземлившись на поляне лагеря, Гермиона сразу же окинула взглядом их группу:       — Кого-то ранило?       — Меня, — выдохнул Малфой, сцепив зубы, чтобы не кричать от боли.       Плечо ныло и жгло.       — В больничное крыло. Срочно, — скомандовала Гермиона. — Вингардиум…       Драко здоровой рукой поймал её запястье.       — Я дойду, Грейнджер.       Карие глаза источали беспокойство, и он выдавил улыбку:       — Не переживай.       — Я с вами, — вызвался Поттер.       Сириус уже переговаривался с Люпином и другими членами Ордена, ожидавшими возвращения отряда. Но Драко не обратил на это внимания, следуя за повстанкой.       — Садись на кушетку, — быстро кинула Грейнджер, как только они оказались в лазарете.       Вместе с ними зашли Гарри и Хантер.       — Всё будет нормально, — сказала им Гермиона, пока разводила бадьян в миске и готовила тряпку. — Через час будет как новый. Можете идти.       — Точно? — по голосу Избранного было понятно, что он не на шутку напряжён.       — Поттер, ты от меня так легко не избавишься… — прохрипел Малфой.       — Раздевайся, — дёрнула за футболку девушка.       — Сейчас? Прямо здесь? — он приподнял бровь, внутри пытаясь перебороть жгучую боль. — Грейнджер, мне льстит твоё нетерпение, но мы не одни.       — Малфой! — шикнула Гермиона.       Он ненароком бросил взгляд на Хантера, который сжал зубы и отвёл взгляд.       — Ладно. Ладно. Но может, мне нужно сначала пять первых свиданий, а после твоё вознаграждение за мой подвиг? — продолжил Драко, ловя кайф от производимого эффекта на бойца. Это отвлекало от жжения.       Гермиона закатила глаза, поняв ход его мыслей и мотив. Она обернулась к парням:       — Так. Лучше выйдите. Вы сейчас мешаете, — Гермиона поставила миску на кушетку и приготовила палочку. — Я вас позову.       — Держись… — Гарри кивнул, и поправив очки, поспешил выйти из лазарета вслед за Хантером.       — Если что-то понадобится, я буду в общем корпусе, — перед уходом сообщил Беллатор.       — Ничего нам от него не понадобится, — съязвил Малфой.       — Драко, прекрати, — она помогла ему избавиться от футболки. — Нашёл время…       Ожоговое заклинание поразило только часть правого плеча. Гвардеец успел частично увернуться.       Гермиона принялась накладывать восстанавливающие и обезболивающие заклинания. Ей понадобилось не так много времени, чтобы он облегчённо выдохнул, а кожа восстановила первоначальный вид.       Повстанка перевела дыхание, чувствуя, что запас энергии в ней заканчивается, требуя перерыва. Она присела на кушетку рядом с Малфоем и окунула тряпку в раствор.       — Зачем это? — тихо спросил Малфой.       Всё время, пока она накладывала заклятия, он молчал, прокручивая в голове операцию.       — Смыть кровь и восстановить верхний слой эпителия, — ответила Гермиона, протирая его плечо.       Он снова замолк. Спустя пару минут она уже убрала миску с раствором, подойдя к нему со спины.       Бледная кожа восстановилась и на месте, где был ожог, сейчас только оставалось лёгкое покраснение, но и оно к утру исчезнет без следа.       Гермиона провела ладонью по плечу, и Драко словно очнулся от своих мыслей, накрыв её руку своей и притягивая к себе.        Она ощутила прилив неловкости. Вроде их отношения изменились, но ей всё ещё были чужды такого рода прикосновения. Она обвила его руками со спины и устроила свой подбородок на здоровом плече.       — Ты молодец, Драко, — тихо прошептала Гермиона.       Он закрыл глаза и крепче сжал её ладонь. Драко казался более расслабленным, чем Гермиона.       — Не могу поверить, что мы это сделали.       — Почему? Крестраж уничтожен…       — Я не об этом. Я думал, что потеряю вас там. Гарри… и ты… вы словно были одержимы.       Она уткнулась носом ему в шею, закрыв глаза.       — Прости меня…       — Это были твои родители? — спросил Драко, размыкая её объятия и оборачиваясь к ней лицом. — Кольцо предложило вернуть их?       Она молча кивнула и, подтянув к себе мантию, вытащила из внутреннего кармана старое фото.       Драко смотрел на странную неподвижную колдографию, на которой мужчина и женщина в пестрых картонных колпаках помогают задувать свечи маленькой девочке с двумя торчащими впереди зубами и копной каштановых волос.       — Они пожертвовали своей жизнью ради моего бегства от Пожирателей, — тихо сказала Гермиона. — И когда я снова увидела их, то… — она уткнулась лицом в его грудь. — Прости меня…       Малфой прижал к себе девушку.       — Тебе не за что извиняться. Я бы сделал так же, если бы увидел родителей.       — Я скучаю, Драко, — выдавила Гермиона, крепче обнимая его.       — Тише. Тише. Я понимаю…       — Так хочу увидеть их, — шепнула Гермиона.       — Только не сейчас, — Малфой поцеловал её лоб, продолжая повторять. — Не сейчас. Я не могу отпустить тебя к ним.

***

      Ворох осенних листьев укрыл в себе серебристую безделушку. На первый взгляд небольшой кулон, где в тонком кольце была заключена птица феникс.       И она бы могла остаться незамеченной, если бы один из Пожирателей не зацепился за воспоминание, где в мимолётном моменте Избранный заколебался, ища глазами в траве какую-то потерянную вещь.       Мужчина нагнулся и поднял кулон:       — Что это у нас? Символ Ордена Феникса?       — Нужно доставить его хозяину, — отозвался второй Пожиратель. — Он в ярости… Я лишь надеюсь на то, что хоть что-то сможет убедить его не убивать нас.