Истинный Избранный

      Изумрудная упаковка, перетянутая серебряными лентами, выдавала подарок. Это, определённо, метла. Новая модель Молнии — древко отполировано и натёрто лаком. Так и манит опробовать её в деле.       Но Драко не испытывал радости от рождественского подарка, как раньше. Рядом нет такой же метлы, а сбоку не сияют восхищённые зелёные глаза друга.       И был ли он вообще хоть когда-то настоящим другом, живя столько лет под лживой маской? Возможно, ему просто удобно было иметь дружбу с наследником Малфоев — одной из самых приближённых к хозяину семей.       Драко рассказали, что Гарри похитил его, как заложника, и силой удерживал в лагере повстанцев. А когда Сопротивлению стало выгодно, его выставили в обмен на семью давно разыскиваемых предателей крови.       Да, с одной стороны, версия звучала вполне убедительно, но с другой, в ней было слишком много несостыковок, о которых он предпочёл умолчать.       Наконец, оказавшись дома и приняв душ, Драко заметил изменения, что мало походили на насильственное заточение в убежищах Сопротивления.       Мышцы стали значительно рельефнее. Он, видимо, даже довёл до идеала последние кубики пресса, на которые раньше не хватало рвения. Спина, икры, руки. Его тело никогда не находилось в таком безупречном физическом состоянии.       И если Драко ничего не помнит, потому что — как пояснил Люциус Тёмному Лорду — он находился в заточении под Империо, тогда почему он выглядит так, словно все эти месяцы проходил адские тренировки?       Прижившиеся мозоли на руках громко заявляли о регулярном труде, но достаточно аккуратно остриженные волосы отметали теорию о его рабстве в качестве разнорабочего.       Он не исхудал и не был покрыт шрамами и синяками. Колдомедик, что осматривал его по прибытии, отметил — Малфой находится в прекрасной форме. Более того, в нём не наблюдалось скачка магии при использовании новой палочки, а значит, всё это время он не был лишён возможности использовать её.       Это всё наводило Драко на мысли, что он находился в рядах Сопротивления добровольно. И он прекрасно помнил момент, когда они с Гарри аппарировали из Хогвартса. Ему грозила опасность и Боунс, а точнее Поттер, не брал его в плен, а спас. Если это можно так назвать.       Пару дней назад он спросонья протянул руку к тумбочке, чтобы взять палочку, но её там не оказалось. Он раздражённо зашипел, представив, как было бы удобно, если бы она левитировала в его ладонь из ванной комнаты, где он оставил её перед сном. Каково же было его удивление, когда ладонь вспыхнула едва заметным синим пламенем, а палочка в момент оказалась в руке.       Может, он и не помнил последние месяцы своей жизни, но тело их не забыло. Когда он успел развить навыки беспалочковой магии?       Вопросов было много, но он понимал, что ответы могли дать только повстанцы. Ведь никто из его окружения, по всей видимости, не знает правды, в отличие от девушки, что привела его на площадь Косого Переулка.       — С Рождеством, сынок, — Нарцисса вошла в зал западного крыла Цитадели, который раньше был Малфой-Мэнором.       — С Рождеством. Прости, я не подготовил для тебя подарка, — Драко обнял мать.       Женщина нежно погладила его по щеке. В отличие от сына, она похудела. Скулы стали выделяться ещё отчётливее, а морщины на её лице впервые стали едва заметны для глаз.       — Лучший подарок — твоё возвращение, Драко.        Дверь открылась, и мраморный пол отразил звук шагов Люциуса, раздаваясь тихим эхом.       — Нас ждут, — спокойно сказал он.       Семья Малфоев устроила весьма нескромное празднование возвращения их сына.       Собрание светского общества представляло собой элиту высших слоёв населения. Тёмный Лорд обычно появлялся лишь под самый конец.       Пройдя в величественный зал, Драко сразу погрузился в привычную себе атмосферу. Он вынужден был посещать такие вечера с самого детства, но уже через час понял, что они были куда интереснее, когда рядом был друг.       Эль в руках поблёскивал, отражая свет антикварных люстр, что громоздкими конструкциями свисали с высоких потолков. Вежливые улыбки, светские разговоры, душные запахи тяжелого мускусного парфюма. Всё это раньше не так сильно волновало. Сейчас же, одиноко стоя у столика, Малфой замечал каждую раздражающую мелочь.       Его терзали сомнения и вопросы. И на днях, ко всему прочему бардаку в голове, добавились странные сны.       В одних он бежит в лучах рассветного солнца по вересковой пустоши. Лиловые цветы источают буйный аромат, смешанный с другими полевыми травами.       В других он ощущает жгучую агонию в мышцах рук и пресса, пока рядом так же тяжело дышат другие ребята, выполняя подходы отжиманий.       Сегодня утром он почти с криком проснулся ото сна, в котором сорвался с обрыва у кромки леса и полетел вместе с потоками водопада прямо в небольшое озеро.       Где он был и чем занимался? Почему он не помнит последние месяцы своей жизни? Где Гарри? И что с ним теперь?       Малфой бросил взгляд на огромное окно, затянутое тонким морозным узором. В левой части палисадника заднего двора Цитадели стоял большой дуб. Его раскидистые ветви держали плотную шапку снега.       Это было их с Гарри дерево. Они с малых лет забирались на него, прячась от Снейпа и его нудных нравоучений, от Люциуса и его уроков каллиграфического письма, и от Нарциссы с её бесконечным талмудами этикета и заучиваний родословных чистокровных волшебников.       Всё внутри беспокойно сжалось от воспоминаний. Они с Гарри делились всем на свете, и Драко был уверен, что друг не знал ни о своём происхождении, ни о том, что ему предстоит сделать. Он был всего лишь Гарри Боунсом — парнем, чья мама умерла, а отец имел эмоциональный диапазон безоарового камня.       — Аукцион, который мы организовываем, состоится уже послезавтра, сын мой, — Люциус подошёл, держа в руках фамильную трость, инкрустированную сапфирами и изумрудом.       — Да. Всё ведь готово? — кивнул Драко.       — В лучшем виде.       Отец всегда держался холодно и величественно, и Малфой-младший старался брать с него пример. Он слегка расправил плечи, приподнимая подбородок.       — Отец, — Драко ненадолго замялся от неуверенности, — я могу принять участие в торгах?       Люциус вопросительно поднял бровь, посмотрев на сына. Он отпил глоток огневиски, продолжая молча внимать.       — Я бы хотел приобрести один лот, — пояснил Малфой-младший.       — Гермиона Грейнджер… Я так полагаю, — сухо отозвался Люциус. — Ты всё же подслушал мой разговор с Яксли.       Драко нервно сглотнул, виновато опуская взгляд. Да, он подслушивал, но только чтобы узнать, выжила ли она после допросов и пыток.       — Я хочу отомстить ей за то, что она сделала, — соврал Малфой.       Он подготовил и отрепетировал свою речь, зная, что отец не потерпит от него неточностей и размытых ответов.       — Хочу заставить её пожалеть, — продолжил Драко.       — Ударило по чести? — сощурился Люциус.       — По чести всей нашей семьи, — дерзкий выпад, но ему нужен был весомый аргумент. — Она унизила нас. Выставила на посмешище своим жалким представлением. И она… должна заплатить.       Повисло молчание. Люциус долго стоял, задумчиво скользя взглядом по гостям.       Рубашка прилипла к спине под пиджаком, пропуская холодок по позвоночнику. Он нервно ожидал ответа, но старался держать выражение лица невозмутимым.       Отец никогда не был глуп. Он всегда просчитывал свои ходы наперёд. Щепетильно и крайне педантично подходил к каждой мелочи и едва заметной детали. А потому Малфой знал, что сейчас Люциус перебирает тысячи возможных вариаций развития событий.       — Ты можешь взять её, но только в качестве слуги, — наконец, ответил он. — Каждый должен будет видеть, что ты и эта повстанка — враги. В наших рядах всё ещё есть сомнения и подозрения. И самое главное… наш Лорд. Он не должен усомниться в твоей верности.       Драко опустил взгляд к предплечью, где под парадной мантией скрывалась свежая, только полученная Чёрная Метка.       — После Аукциона ты официально вступаешь в Боевую Гвардию хозяина. Твой друг Блейз уже вот-вот возглавит её, поэтому тебе стоит больше сосредоточиться на подъёме по карьерной лестнице и эффективном выполнении поручений хозяина, а не на этой повстанке. Мы все вместе должны приложить усилия, чтобы стереть с нашей репутации пятно последних событий. Ясно?       — Да, отец, — кивнул Малфой-младший.       Несмотря на строгую нотацию, Люциус всё же не отказал сыну. Как и всегда. Особый стиль отцовства Малфоя-старшего заключался в том, что со стороны он мог выглядеть суровым и холодным, но в результате Драко всегда получал то, чего желал.

***

      Тонкая струйка крови стекала по светлой коже аккуратного подбородка. Несколько коротких чёрных волос прилипли к этой влаге, и девушка вытерлась тыльной стороной ладони.       Каменный пол Цитадели холодил её тело, что, не выдержав сильной пощёчины отца, упало на пол. Парадная мантия Пожирателя Смерти сливалась с Тёмным мрамором Цитадели.       Разбитая губа и стремительно отекающая щека резали болью, превращая голос Эдгара Паркинсона в удары колоколов, эхом тревожащих её ушные перепонки.       — Кто дал тебе разрешение вступить в ряды Боевой Гвардии хозяина? — мужчина был в ярости.       Сложив руки за спиной, он возвышался над дочерью.       — Разве это сложно? Тебе всего-то нужно хлопать ресницами, чтобы я мог удачно выдать тебя замуж. Это всё, — мистер Паркинсон обернулся, бросая гневный взгляд. — Всего-навсего стать достойной партией для одного из наследников влиятельной чистокровной семьи. Неужели от тебя не будет никакой пользы?       — Эдгар, я прошу вас, — подала голос мать.       Гостиная юго-западного крыла Цитадели была погружена в полумрак, в котором танцевали диковатые огни камина.       — Замолчи, — гаркнул на неё мужчина. — Это твоё воспитание. Сколько раз я повторял, чтобы ты не имела привычки вбивать в её голову бредовые идеи?       — Я умоляю вас, позвольте ей… — тонкий голос дрожал.       Он начал закипать сильнее и шагнул в сторону сжавшейся на месте женщины.       Пэнси с ненавистью наблюдала, как отец закатывает рукава. Кажется, он решил продемонстрировать, что последует за непослушанием.       Паркинсон вступила в ряды Боевой Гвардии Тёмного Лорда, не уведомив об этом никого. Даже маму.       Но, видимо, Эдгар решил, что дочь рассказала о своих намерениях женщине, которая и без того страдала от регулярных побоев мужа — его излюбленного метода воспитания и демонстрации силы.       Для Пэнси всё было скорее наоборот. Её больше не пугали наказания. Это только сильнее разожгло огонь мятежа. Все картины, где её отец поднимает руку на мать, которая вкладывала все свои силы, чтобы уберечь дочь от агрессии мужа, разрывали сердце, оставляя за собой глубокие раны.       — Эдгар, пожалуйста, — взмолилась мама, и Пэнси, сжав кулаки, поднялась с пола.       — Она покинет ряды армии, чтобы не позорить меня перед хозяином, — взревел мужчина. — Эта девка не сможет сравниться с настоящими гвардейцами! Научи её подчиняться воле мужчины, как подобает настоящей аристократке. Пусть пудрит нос и думает о тряпках, а не лезет на поле боя, — Эдгар замахнулся.       Но его впервые за все годы остановила рука дочери. Пэнси решительно встала между отцом и матерью.       — Отойди. Что ты делаешь… — всхлипнула мама, хватая дочь за плечи.       — Три месяца, — процедила девушка, подняв взгляд на отца.       В её глазах горел дикий огонь, а рука всё ещё сжимала запястье отца.       Он сузил глаза, окинув её холодным взглядом, и убрал руку. Для него это должно было быть огромным потрясением. До сегодняшнего дня никто не смел ему перечить.       — Дайте мне три месяца, и я возглавлю Боевую Гвардию хозяина. Не опорочу вашу честь, а возвышу, — уверенно продолжила Пэнси.       Отец отступил на пару шагов и сложил руки за спиной. Он продолжал сверлить её оценивающим взглядом.       — Что, если нет? — Эдгар надменно поднял бровь.       — Я больше никогда не стану перечить вам, — ответила она. — Стану такой аристократкой, какой вы хотите меня видеть.       Он задумался, взвешивая в голове её предложение. Мама сжимала плечи дочери, всхлипывая. Пэнси взяла её ладони, чтобы унять паническую дрожь в руках. Она молила всех великих волшебников, чтобы отец согласился.       — Софи, — обратился к жене Эдгар. — Ты не смогла родить мне настоящего наследника, но пытаешься воспитать из девушки бойца?       — Она здесь не при чём, — тут же ответила Пэнси, инстинктивно прикрывая мать. — Это я хочу доказать вам, что смогу стать достойной наследницей рода.       — Я не верю в твой успех, — холодно бросил отец. — Но постарайся не умереть на миссиях Гвардии, иначе некому будет сдержать обещание.       Пэнси замерла, задержав дыхание в лёгких:       — Вы согласны?       — По всей видимости, это самый короткий способ поставить тебя на место. Женщина никогда не сможет сравняться с мужчиной.       Сердце начало бешено колотиться в груди от предвкушения. Она была полна энергии и энтузиазма доказать отцу обратное.       — Три месяца, — он холодно усмехнулся. — Посмотрим.       Как только тяжёлые мужские шаги стихли за закрытой дверью, Пэнси обернулась к дрожащей матери.       — Зачем ты это сделала? Я же говорила, найди и сведи с ума какого-нибудь мальчика. Выйди замуж, чтобы уйти из этого кошмара. Во что ты влезла? — почти проскулила она.       — Я уйду только вместе с тобой, мама. Доверься мне.

***

      С распахнутых рук Тёмного Лорда, высеченного из камня, стекала вода, падая в фонтан, расположенный в самом центре парадного входа в Цитадель.       По бокам тянулся идеально ровно выстриженный газон, но даже он не отличался живым буйством зелени, больше отдавая глубокими оттенками изумруда. Всё вокруг источало мрак.       Каменный Тёмный Лорд стоял на внушительной плите, которую снизу держали около трёх дюжин мучеников, являющихся маглорождёнными волшебниками. Их тела наполовину утопали в воде, а лица источали муки боли и страдания.       Тео вырос в Цитадели и почти каждый день видел этот фонтан. Но если раньше он считал, что фигуры под плитой — злые враги, а их хозяин — освободитель от грязи неверных, то теперь, когда Тео вошёл в ряды Боевой Гвардии, вся конструкция казалась ему воплощением жестокости системы правления Тёмного Лорда.       Ровные шаги по мощёной дорожке перекликались с переливающимися звуками воды. Отряд Боевой Гвардии вернулся с миссии, и теперь шестеро молодых волшебников в мантиях Пожирателей Смерти шли к воротам Цитадели.       — Я дам отчёт хозяину. Вы можете идти, — сухо сказал Блейз.       Тео, шедший рядом с другом, взглянул на хмурое лицо Забини. Он с каждой миссией становился всё более закрытым и мрачным.       — Не хочешь выпить? — спросил Нотт.       Блейз повернул голову. В карих глазах тонуло много слов, но, видимо, он предпочёл оставить их невысказанными:       — Больше не пью.       Они провели успешную миссию — это было по большей части заслугой Забини, который составил грамотный план. Им предстояло ликвидировать главу небольшого саботажа местных полукровок в Норфолке. Однако когда Тео зашёл в дом, то вся семья сопротивленца уже была казнена. Семь человек. Блейз сжимал палочку, пустым взглядом смотря на лица мятежников. На вопрос: «Почему они не доставили их в Цех?» друг ответил, что они были ликвидированы в процессе задержания и убиты во время дуэли.       Нотт видел, что доказательств какого-либо сопротивления не было, но изнутри почувствовал облегчение. Этим людям не пришлось умирать тяжелой и долгой смертью. Блейз сделал всё быстро.       — Я пойду с тобой, — сказала Пэнси, нагоняя друзей.       — Ты не утомилась? — вскинул бровь Нотт.       — С чего бы это? — холодно ответила девушка.       Пэнси была единственной девушкой со всего их факультета, которая решила выходить на миссии, а не вести стандартный образ жизни аристократки её происхождения. Это порядком удивляло гвардейцев.       — Не пыли, — мягко протянул Тео.       — Не разговаривай со мной в снисходительном тоне, — отрезала она, и повернулась к Блейзу. — Я хочу пойти к хозяину вместе с тобой.       — Хочешь выделиться? — холодно спросил Блейз.       — Хочу занять твоё место, — прямо ответила она, и Тео поражено присвистнул.       Блейз остановился, пристально смотря в горящие решительностью зелёные глаза:       — Зачем тебе это?       — Не твоё дело, — прищурилась Пэнси. — Я помогу тебе проводить успешные миссии, чтобы ты быстрее поднялся выше по званию, но взамен ты будешь обязан рекомендовать меня себе на замену.       — А если я не поднимусь выше, поспособствуешь моей смерти при исполнении? — мрачно улыбнулся Блейз.       Паркинсон ни капли не растерялась под обжигающим взглядом парня.       — Нет. Но в таком случае я всё равно не откажусь занять твою должность.       Тео снял капюшон мантии и увидел, как расплывается улыбка на лице Блейза.       — Надеюсь, ты добьёшься своего, — ответил Забини, жестом приглашая Пэнси пройти вперёд.       Нотт давно перестал пытаться понять, что происходит в голове его друга. Он был слишком непредсказуем. И это стало ещё отчетливее бросаться в глаза после окончания школы. А ещё Тео казалось, что на Блейза каким-то образом повлияло общение с его суррогатом — повстанкой из Сопротивления. Забини сказал, что выслал её обратно в Цех, но брать замену ей не торопился. Он замыкался при каждом упоминании о ней. Даже тогда, когда девушка ещё находилась в Цитадели.       — Увидимся, — коротко кивнул Блейз и распахнул двери Цитадели.       В первую очередь Тео хотел увидеть отца. Он решительным шагом направился в юго-западную часть Цитадели, своим строением напоминавшую восьмиконечную звезду.       В последнее время отношения между сыном и отцом не ладились. Обычно Нотт-старший был очень открыт в общении с единственным ребёнком, что почти с рождения остался без матери, но сейчас Тео всё чаще ощущал, что у отца есть от него секреты.       Регулярная пристальная слежка доверенных лазутчиков Тёмного Лорда за их семьёй только ещё больше подтверждала эти сомнения.       А на днях он нашёл в кабинете отца сводки данных о предстоящих миссиях армии Тёмного Лорда, подробные карты нескольких защищённых пунктов Боевой Гвардии и доскональное досье на многих высокопоставленных приспешников хозяина.       Тео никому не рассказывал об этом, кроме Блейза, которому безоговорочно доверял. А с отцом всё не решался поговорить.       Однако тучи сгущались, Тёмный Лорд набирал обороты в усилении своих позиций. Он словно чего-то боялся, к чему-то готовился. И, наверняка, одним из его главных приоритетов стало истребление изменников в своих рядах.       Являлся ли таковым Нотт-старший?

***

      Одновременно с потерей родителей к ней пришла и раздражающая фобия. Кэти ненавидела себя за то, что так панически боялась замкнутых пространств почти с шести лет. Это и стало основной причиной, почему девушка не могла в полной мере освоить навык аппарации. Каждый раз, как она попадала в вихрь, то ощущала сдавливающие тиски рывка в пространстве — это вызывало страх и рассредоточивало её.       Кэти не раз расщепляло, но повреждения были не настолько значительными, чтобы оставить попытки войти в ряды бойцов. После девятой её миссии, на которой взяли в плен Хантера, девушку демобилизовали из разведки.       Она потратила целый год на то, чтобы вернуться в разведывательный отряд, и на первой же миссии предпочла вытащить подругу, чем спастись самой.       Почему-то в самый ответственный момент, когда они все бежали за пределы недоступной для аппарации зоны, она уже ощущала, что не сможет в этот раз перебороть свой страх — не сможет аппарировать.       Она вытолкала Гермиону, которая отчаянно упрашивала её попробовать, и осталась прикрывать беженцев, в результате чего и была поймана.       И, наверное, всё в её жизни должно было складываться именно таким образом, чтобы она оказалась в этой темнице, где нет ни понятий морали, ни чести.       Абсолютный мрак. Бэлл осталась наедине со своей фобией, лишившись возможности видеть. И в какие-то моменты, возможно, это было лучше, чем видеть всё происходящее.       Кэти болезненным спазмом ощущала каждый криво наложенный и грубый стежок, которыми Сивый зашил рану на её лице. Веки больше не открывались, сшитые между собой, а глазные яблоки и вовсе были безобразным образом удалены с помощью примитивной медицинской магии. Кожа под бровью была натянута, сдерживая швы и создавая ощущение, будто всё её лицо помяли. Настолько халатное отношение.       Кэти была уверена, что умрёт от бактериального заражения и воспаления повреждённых тканей. Она находилась в абсолютной антисанитарии, краем уха слыша возню мышей и методичные удары капель, которые падали откуда-то с потолка.       Её лихорадило. Она знала, что от интоксикации у неё поднялась температура. И то, что она ещё остаётся в сознании, — заслуга тонизирующих зелий, которые Сивый регулярно вливал в неё, продлевая мучения изо дня в день.       Ни воды, ни еды. Только один раз в сутки порция тонизирующего зелья. Изверг.       Он не снимал с неё оков, не давал возможности сходить в душ или туалет, вынуждая её умирать от отвращения и справлять нужду в том же месте, где она сутками была обязана ждать его возвращения.       По приходу Сивый бросал несколько очищающих заклинаний и заливал порцию снадобья, возвращая её в сознание, напоминая, что это процесс искупления. Словно она очищалась и оживала только после того, как он её навестит. Больной ублюдок.       Всё саднило от ран, укусов и порезов. Кошмар, что творился между ног, она предпочитала старательно игнорировать. Также как и ощущение вязких, густых брызгов его грязного удовлетворения на её теле. Он не стирал их, заставляя её утопать в тошнотворном мускусном аромате его извращённых игр, называемых местью. Вонь смешивалась с сыростью и затхлостью темницы, а через пару дней и с аммиачным запахом мочи.       Одета она была во что-то рваное, по ощущениям похожее на футболку. Ткань липла к мокрому от жара и пота телу, удушая её и вызывая желание сорвать с себя всё.       Большую часть времени Кэти висела на цепях, представляя вересковую пустошь и родной лагерь.       В особо жестокие моменты насилия и отвращения она изо всех сил пыталась представить, что сидит у костра и выпивает один из приятных напитков Чарли, мечтая о поцелуе с ним. Вспоминала вечера в компании семьи Уизли. Молли, что постоянно причитала и ворчала, и Артура, который задорно подмигивал ей из-за плеча жены.       Кэти раз за разом шептала боевой счёт повстанцев, стараясь абстрагироваться и закрыться. Не ощущать зловонного дыхания и не слышать грязного похотливого рычания, пытаясь представить, что причиной жгучей боли являются адские тренировки Билла, а не то, что происходило с ней на самом деле.       Это помогало не сойти с ума. Давало силы и зажигало огонь ненависти. Бэлл не просила пощады, не умоляла, что ещё больше бесило Сивого.       Он сатанел каждый раз, когда она плевала ему вслед, что никогда не сдастся, кричала о его никчёмности и смеялась после каждой угрозы. Кэти получала больное удовольствие, представляя, как наливались кровью и беспомощностью глаза оборотня, и раз за разом повторяла ему: до каких бы низостей он ни опустился, она никогда не станет жалеть о том, что его брата убили. Это отродье заслуживало смерти и гниёт где-то в земле. Там, где Сивый его даже не найдёт.       Она не думала о Блейзе. Совсем. Ей не хотелось добивать себя мыслью, что она смогла довериться врагу. Где-то глубоко внутри она до сих пор верила в его непричастность. Это ломало её изнутри и приносило ущерб куда больший, чем пытки и издевательства Сивого.

***

      Клубы пара окутывали душевую, выполненную из цельного природного мрамора. Позолоченные переключатели, инкрустированные камнями, зеркала с огромной раковиной и душистый запах геля для душа — всё это кричало о роскоши и несколько выбивалось из общего готического мрака Цитадели. Фривольность стиля семьи Забини уже носила некий нарицательный смысл.       Однако парня, что лихорадочно пытался смыть со своих рук остатки засохшей крови, не волновало ничего из этого. Он тёр до покраснения, тяжело дыша и почти задыхаясь от желания стереть воспоминания или голос совести.       Руки были уже по локоть покрыты царапинами, но Блейз не мог остановиться. Кровь давно смылась, но он всё ещё видел перед глазами людей, которым она принадлежала. Невинных людей. Людей, борющихся за мир. Мир, который разрушили его соратники, в котором он поддерживал этот извращённый порядок.       Он сполз по стене душевой. Горячие капли ударяли по шее и затылку, глухим шумом вторя его вопросам в голове.       У него было всё, кроме возможности слушать голос своего сердца. Он был верен хозяину, семье, статусу, положению, но не себе.       Безликое оружие точечного поражения. Он возглавил Боевую Гвардию Тёмного Лорда, встав во главе элитных палачей, именуемых хранителями порядка. Вот только если раньше, в школе, он считал это высокой заслугой, то теперь воспринимал, как тяжелую ношу цены свободы одной-единственной девушки. Той, что показала ему, каково это — вопреки всему оставаться верным себе и своим принципам.       Собравшись с силами, он привёл себя в порядок. Идеально выглаженная рубашка цвета её небесных глаз и тёмный пиджак. Блейз ужинал в той же гостиной, в которой проводил вечера с ней. Но теперь ужин был накрыт лишь с одной стороны огромного дубового стола.       Свечи укутывали и без того холодный полумрак в неуютное одиночество. Блейз снял пиджак и повесил его на спинку стула, положил на край стола запонки и привычно закатал рукава рубашки. Он не знал, зачем продолжал делать это.       Заняв своё место, он подтянул к груди колено, принимая дикарскую для здешнего этикета позу. Отложил столовые приборы в сторону и руками принялся за трапезу, ощущая невербальное присутствие повстанки, что не давало расклеиться. Не давало упасть и сожалеть о своём выборе.       Он надеялся, что она добралась до Сопротивления. Вернулась туда, где ей было место. Туда, куда она так рвалась.

***

      На запястья давила ноша железных кандалов. Весьма варварский и даже в каком-то смысле магловский способ вести пленного. Но если для обычного волшебника было достаточно отобрать палочку и наложить руны, ограничивающие потоки магии, то для повстанцев Сопротивления впору было создать ещё и десяток ограничителей физического плана.       На Гермиону даже надели намордник и перевязали волосы какой-то тряпкой. Следуя за двумя Пожирателями Смерти, она почти посмеивалась над тем, что они, несмотря на всё это, стараются держаться от неё чуть подальше и напряжённо сжимают палочки.       Видимо, вести о том, что за эти две недели пыток она сама успела превратить в кошмар жизни нескольких её мучителей, разлетались в рядах Пожирателей со стремительной скоростью.       Её попытки побега не увенчались успехом. Одному мучителю она почти прокусила ухо, когда тот повёлся на её уловку смягчить наказание взамен на расплату натурой. Другого почти задушила железной цепью, ранее сковывающей тело. Для того, чтобы высвободиться от этих оков, она потратила три дня, однако Пожиратель успел дать сигнальную тревогу и спастись.       Когда к ней в темницу привели колдомедиков, чтобы восстановить её состояние к продаже на Аукционе, она разыграла настолько убедительную сцену своей смерти, что сумела лишить бдительности своих пленителей. Тогда Гермионе удалось избавиться от трёх Пожирателей и оставить без сознания колдомедиков, но кто-то всё же успел отправить в неё сковывающее заклятие.       Да, пожалуй, её действительно стоило бояться и держаться как можно дальше.       — Пошевеливайся, грязнокровка, — подтолкнул её мужчина справа. — И без глупостей. Иначе я тут же рассеку тебе башку.       — Спорим, нет? — ухмыльнулась Гермиона, как только с неё сняли намордник.       — Что? Совсем оборзела? — прорычал он.       — Подойди ближе, — поманила его повстанка, сжимая в руках цепь оков.       — Николас, не вздумай! — шикнул второй.       Её грубо пихнули в тесную комнату. Десять на десять футов, бетонные стены и маленькое квадратное окно у самого потолка, перекрытое железными ставнями. Спёртый, тяжёлый запах ударил в нос и заставил сморщиться. Гермиона ощутила накатившую тошноту.       Ни лампы, ни факела. Свет сюда проникал из коридора через небольшое отверстие в двери, предназначенное для передачи еды.       В углу, что вонял хуже всего остального, виднелась небольшая яма. Видимо, предназначенная для испражнений. В каких бы суровых условиях ни жили повстанцы, эта камера была даже хуже сарая для скота.       Дверь с ржавым лязгом захлопнулась, погрузив её в полумрак.       — Твои покои до продажи на Аукционе, — осмелел Пожиратель, который предупреждал напарника. — Развлекайся.       Гермиона внимательно осмотрела свою камеру. На стене у кровати были выцарапаны едва заметные кривые рисунки — неровные линии говорили о слабости и истощённом состоянии пленников. Повстанка провела по ним рукой, пытаясь понять, что именно было изображено.       На одном был небольшой домик и магловские качели, подвешенные на ветку дерева. На другом — очертания птицы феникса. Чуть ниже — воздушные шары, а ближе к изголовью кровати — что-то похожее на метлу.       Каждый рисунок словно дышал воспоминаниями прошлых пленников.       Гермиона ещё ощущала тремор в руках, являющийся последствием длительных пыток. Она попыталась размять пальцы, села на железную кровать, пружины которой громко скрипнули, упираясь острыми концами в ноги. Жалкое подобие перины просело. Она не то что ни разу не стиралась, она даже не проветривалась, насквозь впитав в себя запах плесени и сырости.       Конечно, она не смогла уснуть в эту ночь. В её голове лихорадочно крутились мысли. Здесь у неё не было ни одного шанса узнать о Малфое.       Всё, что удалось выяснить Гермионе, — Фред, Джордж и Рон пережили допрос и будут выставлены на том же Аукционе, что и она.       Грейнджер не знала о их нынешних планах. Родителей и старших братьев парней убили, но они были отправлены в Цех, чтобы помочь организовать побег не только для них, но и для всех заключённых.       Она могла лишь предполагать, что сейчас делают парни и в каком состоянии находятся. Скорее всего, они ждали Аукциона в одной из таких же камер где-то в бесчисленных подземных темницах Цеха.       Ближе к двум часам ночи, по ощущениям Гермионы, она услышала шум и крики, доносящиеся из соседней камеры. Женский плач, смешанный с мольбами и грубым мужским смехом заставил повстанку вскочить с кровати и припасть к стене. Сомнений не было. Кто-то насиловал пленницу. И этот кто-то явно был не один. Гермиона кричала, ударяя кулаками по бетонной стене, но её игнорировали.       Крики стихли в течение получаса, а дверь соседней камеры с лязгом закрылась, оповещая об уходе мучителей. Гермиона до рассвета лихорадочно стучала по стене, пытаясь понять, жива ли бедная девушка, но в ответ она слышала лишь глухое молчание.       Тусклые солнечные лучи просочились через толстые железные ставни на окне, падая решётчатым бликом на пол темницы. Повстанка сидела на железном ложе, слабо постукивая по стене. Она знала, что в Цехе не особо заботятся о сохранности заключённых, исключая тех, кто может принести прибыль на Аукционе. Но она всё ещё не была готова столкнуться со зверством. Это вгоняло её в отчаяние.       Она закрывала глаза и тихо шептала боевой счёт повстанцев лагерей Сопротивления, чтобы не упасть духом. Ей ещё многое предстоит. Опускать руки нельзя. Как бы сложно ни было.       К полудню через небольшое отверстие в двери протолкнули алюминиевую миску с едой, если это вообще можно было так назвать. Гермиона с сомнением посмотрела на кашеобразное содержимое, и нехотя взяла миску. Ложку не давали, видимо, заранее исключая любую возможность побега. Фигура в чёрной мантии грубо пихнула деревянный графин в окошко двери.       — Пей, — прохрипел явно не человеческий голос.       Графин наклонился, и струйка воды потекла прямо на бетонный пол. Гермиона поморщилась, но сообразив, что другой возможности восполнить истощенный водный баланс в организме ей не дадут, быстро присела и открыла рот, глотая воду.       И она не ошиблась в своих предположениях. Больше ни еды, ни воды пленникам не давали.       Когда за окном постепенно начали сгущаться сумерки, к ней в камеру пожаловали первые «гости».       Грейнджер приготовилась. Она собиралась оказать максимальное сопротивление, несмотря на то, что на её запястьях были руны, сдерживающие любые потоки магии в теле.       Гермиона напряжённо посмотрела на Пожирателей, заняв боевую позицию в самом центре маленькой камеры.       — Эй, ты. Без глупостей, — оба стражника направляли на неё палочки, — встань к дальней стене. Немедленно.       — Ещё чего, — прошипела Грейнджер, — только посмей прикоснуться ко мне.       Пожиратели не особо торопились закрывать камеру, хотя она видела, как сильно им этого хотелось. Причём, кажется, оба предпочитали остаться за дверью.       — Почему он так долго? — нервно спросил тот, что справа.       Видимо, они кого-то ждали.       — Тише. Вон, идёт, — ответил Николас.       Бетонный пол создавал эхо от мужских шагов.       — Уже расположили её? — раздался низкий рокочущий голос.       — Её привели ещё вчера, — ответил один из Пожирателей.       — Прекрасно, — в дверях появился высокий худощавый мужчина с длинными седыми волосами, заколотыми сзади.       Его одежда ярко заявляла о высоком положении в рядах Тёмного Лорда. Виниловый костюм-тройка выступал под бархатной мантией, а до блеска начищенные туфли выглядели чем-то инородным в камере повстанки. Однако он был обманчиво любезен.       — Добрый вечер. Меня зовут Корбан Яксли, — представился он, но Гермиона не нуждалась в этой информации.       Она отлично знала, кто это, а потому сжала кулаки сильнее.       — Ну-ну, это лишнее, мисс Грейнджер. Я не намерен причинить вам вреда.       — С чего вы взяли, что я вам поверю? — прошипела она, не сдвинувшись с места.       Яксли взмахнул палочкой, трансфигурировав её кровать в два достаточно симпатичных кресла, что приземлись друг напротив друга.       — Поговорим? — мягко спросил он.       Его низкий баритон завораживал, одновременно пугая и настораживая её. Инстинкты кричали о том, что она сейчас исполняет роль кролика перед удавом.       Он не спеша сел, жестом приглашая её.       — У меня есть к вам интересное предложение, — Яксли обернулся к Пожирателям. — Оставьте нас. Подождите за дверью.       — Так не положено, — возразил Николас, — с ней нельзя оставаться наедине. Она… мистер Яксли, она опасна.       — Ставите под сомнение мои способности? — с улыбкой спросил мужчина.       — Нет. Ни в кое случае, — сразу спохватился его напарник. — Мы будем рядом. Если вам что-то понадобится, — он бросил предупреждающий взгляд на Николаса и поспешил покинуть камеру.       Корбан продолжил разговор только после того, как шаги за дверью стихли.       — Видите ли, мисс Грейнджер, у меня есть хобби, — мужчина осмотрел аккуратные ногти на своих руках.       Гермиона молчала, не двигаясь с места.       — Хотя… если учесть, насколько прибыльным оно иногда бывает, то это даже можно назвать бизнесом.       Она догадывалась, о чём идёт речь, но предпочла сохранять молчание.       — Однако сейчас я продолжительное время не занимаюсь… любимым делом, — продолжал Корбан. — Не могу найти подходящего… бойца.       Её догадки подтвердились. Гермиона оскалилась, но он продолжил:       — Я уверен, вы знакомы с Хантером. Его вывезли повстанцы во время одного из налётов на бойцовские ямы.       Видимо, Яксли не знал, что в этой миссии участвовала сама Гермиона, разработавшая её почти с нуля.       — Но я предполагаю, он не рассказал о том, что это в любом случае стало бы последнее его выступление в ямах.       Она застыла, не понимая, к чему он клонит.       — У нас была сделка, — Корбан заметил её смятение и едва заметно улыбнулся. — Я пришёл к нему, когда он точно так же ждал Аукциона. Навыки повстанцев сильно превосходят маглорождённых волшебников, выросших в рядах Покорного Арсенала Хогвартса. Они… более боеспособны, и цена за них соответствующая. Но есть одна досадная мелочь…       Гермиона сощурилась. Она сомневалась в том, стоит ли доверять словам Пожирателя Смерти. Беллатор не мог заключить сделку ни с кем из них. Что же такого мог предложить Яксли?       — Обычно повстанцы либо стараются умереть во время пыток, либо, попадая в ямы, бросают оружие и отказываются сражаться, так и не продемонстрировав свои уникальные способности. Но Хантер отчаянно хотел выжить. И я предложил ему выгодные для него и для меня условия.       — Какие? — подала голос Грейнджер.       Яксли громко рассмеялся.       — Я знал, что вас это заинтересует, — всё ещё улыбался он. — Когда до меня дошли новости о ваших изощренных попытках бегства и о представлении, что вы устроили на площади Косого Переулка, я уже чувствовал, что мы найдём общую цель.       — Какие условия? — тихо прорычала Гермиона.       Корбан прямо посмотрел ей в глаза. Улыбка сошла с его губ, и проступили заострённые черты лица.       — Если вы десять раз окупите свою цену на Аукционе, я подарю вам свободу.       Она молчала, сверля взглядом холодные голубые глаза.       На бойцах в ямах зарабатывали большие суммы, но чтобы в десять раз умножить цену, которую запросят за её жизнь на Аукционе, нужно изрядно постараться.       — Он не мог на это повестись, — ответила Гермиона. — Хантер не мог поверить в этот бред.       — В день, когда Орден атаковал ямы, Хантер заканчивал последний этап нашей сделки. Он окупил свою цену, и я бы освободил его. Всё честно. Я — человек слова, мисс Грейнджер.       — Гарантии? — процедила она, всё ещё не веря.       — Хотите заключить Непреложный Обет?       Повисла звенящая тишина. Корбан спокойно смотрел ей в глаза.       Его заявление значительно меняло положение дел, но Гермиона не спешила отвечать.       — На скольких боях я должна выступить?       — Вы должны не просто выступить, а победить в по меньшей мере трёх дюжинах схваток. Не только с другими бойцами, но и с акромантулами. Я буду вести прозрачную бухгалтерию принесённых вами денег. Как только вы выполните свою часть сделки, я выполню свою.       Три дюжины боёв — это очень и очень много. Гермиона сглотнула ком в горле, начиная понимать, через что именно прошёл Хантер в попытке вернуться. Неужели его действительно мотивировала она?       — Подумайте о моём предложении, мисс Грейнджер, — Яксли поднялся с кресла, взмахнув палочкой.       Кресла снова превратились в железную кушетку.       — Я дам вам время до Аукциона. Берегите себя, — мужчина многозначительно улыбнулся и покинул её камеру.