Истинный Избранный

      Размеренное дыхание бойца, доносившееся с соседней койки, напоминало Гарри счёт упражнений. Хантер даже во сне выглядел настолько сосредоточенным и собранным, что это наводило на мысли, будто повстанец никогда не расслабляется, и его переселили в комнату к Избранному не просто так, а чтобы следить за ним. Ну или присматривать. Поттер пока так и не мог поймать эту тонкую грань отношения Ордена Феникса к его персоне.       В какие-то моменты ему казалось — стоит собрать вещи и заявить, что он покидает Сопротивление, как его тут же запрут в клетке, словно редкого зверя. Но иногда, обычно рядом с Сириусом и Ремусом, он чувствовал себя родным и важным, не только как особенное оружие против Тёмного Лорда.       Всё это путало и сбивало с толку. Однако ничто не могло в полной мере отвлечь его от разъедающей дыры в груди, возникшей после бегства лучшего друга.       Малфой должен был отправиться на разведывательную миссию к Цитадели, но внезапно исчез. И, говоря «внезапно», Гарри сполна ощущал груз этой неизвестности.       Казалось, что Малфой не планировал никакого побега. А даже если бы и планировал, то не оставил бы лучшего друга в таком состоянии, не дав ни одного объяснения. И пусть Драко изначально не особо горел желанием оставаться в лагерях Сопротивления, но он ведь точно давал слово Поттеру, что будет на его стороне.       Ещё одним обидным фактом было то, что Малфой сбежал со своей девчонкой. Гарри видел, что друг относится к повстанке не так, как к другим девушкам, но не ожидал такого поворота событий.       Одно дело было поверить словам Ордена Феникса — Драко и Гермиона вместе дезертировали из лагеря накануне операции у Цитадели, и другое — закрыть глаза на многолетнюю дружбу.       В душе Гарри был уверен, что Малфой не мог его бросить. Но ежедневное давление со стороны повстанцев, Совета Ордена Феникса и надвигающейся катастрофы раз за разом проверяли на прочность его стены доверия к другу.       Сейчас он как никогда раньше понял, о чём как-то раз говорил Северус:       — Можно ощущать одиночество, будучи полностью окружённым людьми. Порой тебе не хватает всего одного человека, чтобы перестать бежать от пустоты.       Поттеру ужасно не хватало друга рядом. Он отчаянно тосковал по нему, всё больше ощущая себя чужим среди повстанцев.       Члены Сопротивления, в свою очередь, наблюдали за ним, будто исподтишка, но как бы то ни было, сложно не ощущать на себе эти косые взгляды и не обращать внимание на приглушённый шёпот за спиной. Ко всему этому ещё и поведение членов Совета усиливало его недоверие к их версии событий. Ремус и Сириус обменивались напряжёнными взглядами, а Хантер, словно по их специальному указу, буквально ходил по пятам за Избранным.       И если отложить в сторону эмоции, что Гарри очень трудно давалось, то приходил один вывод — у Драко определённо были веские причины сбежать с Грейнджер. Может, он отправлен по какой-то секретной миссии Ордена? Или Сопротивление всё-таки утаивает детали побега?       Гарри ещё раз бросил взгляд на Хантера на соседней кровати. Прошло чуть больше двух недель. Терпение стремительно таяло, размываясь подозрениями и мрачными догадками. И выход из этой пучины был лишь один — попытаться выведать, что именно Совет скрывает от Избранного.

***

      Гвардейцы вернулись с миссии и сейчас занимали одну из комнат юго-восточного крыла Цитадели. Тео постукивал пальцами по столу:       — Ты общался с Малфоем?       — Да. Он правда ничего не помнит. С момента, как мы помогли им сбежать. Полный ноль… — со вздохом ответил Забини.       — Да уж…       — А ты почему с ним так и не поговорил?       — Мы никогда не были особо близкими друзьями.       — Да. Есть такое… — отстраненно пробормотал парень.       — О чём ты думаешь? — Тео смотрел на друга.       Блейз задумчиво молчал, сверля мутным взглядом пустые гобелены картин.       — Меня не отпускает странное ощущение, что Сивый что-то задумал. Либо он уже что-то делает за моей спиной.       — Он же всегда ненавидел тебя и твою мать. Почему сейчас тебя это так волнует? Он делает что-то конкретное? — Тео отпил немного эля и нехотя отодвинул от себя кубок.       Он весьма некомфортно ощущал себя, выпивая один. Забини бросил пить, хотя раньше в Хогвартсе был одним из лидирующих гвардейцев по рекордному количеству дней, при которых содержание алкоголя в крови было ужасающе высоким.       — В том-то и дело, — Блейз нахмурился, вставая с кресла, — он вдруг стал слишком любезен. Подозрительно доброжелательно настроен ко всему, что касается моих поручений. С чего бы это?       — Когда ты начал это замечать?       Друг обошёл кресло и обернулся к Тео:       — На Рождественском приёме Малфоев…       Это был, пожалуй, один из редких в последнее время вечеров, когда отец и сын рода Нотт, наконец, провели как раньше. Они деликатно высмеяли помпезное общество аристократов чистых кровей и поспорили о составах зелий, а также успели поставить свои ставки на игровые команды квиддича.       На какой-то миг Тео показалось, что всё как прежде, но это было не так.       Через пару дней Тео увидел отца в своём кабинете. Он одиноко сидел у камина на небольшом кожаном диване. Пламенные блики играли янтарным отблеском на хрустальном графине с огневиски. Не сказать, что Нотт-старший был большим любителем алкоголя и меланхолии в качестве регулярного запоя. Именно поэтому Тео порядком удивился такой картине.       — Что-то случилось? — напряжённо спросил он, войдя в кабинет, а затем решительно направился к креслу напротив отца.       — Нет. Я… устал.       — Не помню, чтобы ты отдыхал вот так, — нахмурился парень, обводя взглядом кабинет.       Нотт-старший хрипло рассмеялся, поднимая взгляд на недовольного сына.       — Иногда бывает. Прости, что подаю плохой пример.       Тео фыркнул, раздражённо постукивая пальцами по спинке кресла.       — То, что ты пьёшь тут в одиночестве, не побуждает меня делать то же самое, — хмуро ответил он. — Просто ты выглядишь как-то… жалко. Мог бы найти себе компанию. Ну и… я вообще-то уже достиг того возраста, чтобы разделить с тобой бутылку огневиски.       — Жалко, говоришь? — вопросительно изогнул бровь Нотт-старший, откидываясь на спинку дивана. — Может, ты и прав. В таком случае… садись и составь мне компанию.       — На последнем вечере тобой очень интересовалась миссис Забини, — протянул Тео, усаживаясь в кресло.       Он давно искал лучший момент, чтобы поговорить с отцом, но не знал, с чего начать.       — Хочешь породниться с Блейзом? — усмехнулся отец и подал сыну бокал. — Сильно не напивайся. Я всё же должен выполнять обязанности наставника. А спаивать сына — не самое лучшее поведение.       Парень тихо рассмеялся. Несмотря на тесные отношения с отцом, он всё же умалчивал о деталях вечеринок гвардейцев. Да и, кажется, отец знал, но предпочитал деликатно закрывать на это глаза, ссылаясь на молодость и рассчитывая на хоть какую-то толику здравого смысла у сына.       — Мне не импонируют женщины вроде неё, — уклончиво ответил Нотт-старший.       — Дело вкуса? — вскинул бровь Тео. — Она… очень эффектная.       — Я не о внешности. Мы не сойдёмся в характерах. И с чего это вдруг ты решил меня сводить с матерью Блейза?       Тео на секунду стушевался. Говорить, что эта тема была отвлекающим манёвром, было бы слишком опрометчиво. Наверное. Когда он начал так тщательно подбирать слова для разговора с отцом?       — Я просто сказал, что на Рождественском вечере она уделяла тебе чуть больше внимания… чем обычно, — поправил его парень и постарался напустить на себя непринуждённость. — А что именно тебе не нравится?       — Не то чтобы не нравится, — мужчина отпил алкоголя, — просто мы имеем разный взгляд на отношения между двумя людьми, — Нотт-старший редко обсуждал с сыном тонкости его желаний касательно чувств. — Таким женщинам, как Ноар Забини, всегда проще заменить рядом человека, чем что-то поменять в себе. Проще ссылаться на судьбу и сложность обстоятельств. А я… Мы очень разные… в этом плане.       Тео нахмурился, размышляя, не слишком ли прямо он переводит тему, но решил рискнуть:       — Ты говорил, что вы с мамой тоже были абсолютно разными.       Повисла недолгая тишина, в которой Нотт-младший в полной мере ощутил свою уязвимость и неспособность что-то выпытывать у отца, с которым привык разговаривать более чем открыто.       — Твоя мама — это другое, — тихо ответил Теодор-старший. — И, клянусь, я бы прожил с ней всю жизнь, какими бы разными мы ни были…       Горькая улыбка застыла на измученном временем и потерей лице Нотта-старшего. Именно сейчас Тео заметил, как сильно постарел его отец. Морщины, что залегли под глазами и испещряли высокий лоб. Устало опущенные плечи и гнетущий душу взгляд. Мужчина проглотил жгучий алкоголь и тяжело вздохнул.       — Я знал её ещё с малых лет. Часто видел на этих паршивых званых вечерах, — Нотт-старший обновил порцию алкоголя. Тео тихо сидел напротив отца. — Я таскался за ней с первого курса Хогвартса. Не уставал. И не знал предела радости, когда она согласилась быть моей…       Отец редко рассказывал Тео о маме, но не потому, что нечего было рассказать, а, скорее, потому что каждое слово причиняло ему боль. И сейчас дыхание мужчины становилось всё более прерывистым, а пальцы едва заметно дрожали.       — Она была моим лучшим достижением, не считая твоего рождения. Умная, упрямая и такая красивая. Мне иногда жаль, что ты ничего от неё не унаследовал, — отец зажмурился, покачав головой. — Не в обиду сказано, Тео. Но ты выглядишь, как моя молодая копия. А я так хотел бы видеть хоть какие-то черты её лица. Хотя бы иногда… всего на секунду. Идут годы, и я забываю, как она выглядела.       Миссис Нотт умерла спустя два года после рождения Тео. И если мальчик не успел привязаться и запомнить мать, то его отец, кажется, никогда не забывал.       Теодор Нотт-старший не обращал внимания на женщин и растил сына в одиночестве и вечной клятве той единственной, чьё имя не мог произнести без слёз. Он верно следовал за Тёмным Лордом не из размышлений о чистоте крови, а из желания мести повстанцам Сопротивления, что убили его жену. А потому Тео всё никак не мог понять причину сомнительных действий отца в последнее время. Почему вдруг он решил оказать помощь Ордену Феникса?       — Если бы не Сопротивление, она была бы здесь. С нами, — осторожно сказал Тео.       Стакан гулко опустился на стол, а Нотт-старший поднял на сына тяжёлый взгляд. Он взмахнул палочкой, затягивая их в купол заглушающих заклинаний.       — Перестань крутиться вокруг да около. Это выглядит… жалко, — съязвил он. — Но учти, если хочешь, чтобы тебя никто не слышал, то всегда сначала обезопась себя, — наставительно начал отец.       — Но тут никого нет.       — Не будь наивен.       Тео поставил свой стакан и напряжённо посмотрел на отца:       — Что-то изменилось, не так ли? — прямо начал он, не зная, как подвести к теме, волнующей его уже столько времени. — Почему Пожиратели следят за нами? Почему нашу почту проверяют? И… — он замялся в нерешительности, но всё же продолжил, — я видел в твоём кабинете сводки разных военных данных. Пап, что ты делаешь?       — Об этом тебе пока лучше ничего не знать.       — Ты помог организовать побег пленных из нашего фамильного поместья, верно? Пару месяцев назад…       — Тео, я же сказал, что тебе пока рано… я дам знать…       — Почему ты предал хозяина? Почему ты помогаешь этим ублюдкам? Ведь это именно они убили твою жену… мою маму.       Нотт-старший сжал кулаки, и Тео замолк.       — Повстанцы Сопротивления здесь ни при чём, — тихо сказал отец.       Парень непонимающе смотрел на него, уже ощущая раздражение, которое тараканами бегало под кожей, вызывая нервозность:       — Как это?       Снова повисла тишина. Гвардеец еле переборол желание сорваться с места и начать кричать, когда, наконец, услышал мрачный ответ:       — Смертельный приговор ей вынес сам Тёмный Лорд.       Снова ненавистная тугая тишина. Когда в их, как раньше казалось, идеальных отношениях отец-сын появились вот такие паузы?        — Все эти годы Волан-де-Морт врал мне, тебе и всем вокруг. Выражал свои соболезнования и настраивал нас против повстанцев, внушая ненависть и убеждая всех вокруг в жестокости Ордена, но это не так, — добавил Теодор-старший.       — Что? — гвардеец растерялся. — Подожди… Ты хочешь сказать, что её убили не повстанцы, а хозяин?       Один кивок головы, и Тео ощутил подступающую панику. Он сам не понимал, хочет ли услышать ещё что-то или ему уже достаточно внезапных открытий. Однако губы сами задали вопрос:       — За что? — прозвучало хрипло.       — За предательство. Твоя мама и Регулус Блэк… — сначала ответил отец, но замолчал. — Тео, я расскажу тебе обо всём. Только позже. Ещё рано.       Теодор-старший отставил алкоголь в сторону.       — То есть ты действительно решил перейти на другую сторону? — поражённо выдохнул парень, пытаясь уместить эту информацию в голове. Хоть как-то рационализировать, чтобы мозг перестал лихорадочно отталкивать любое рассуждение. — На сторону повстанцев?       Нотт-старший кивнул, и по телу гвардейца побежали мурашки.       — Но повстанцев мало. Им не одолеть его… Ты же сам это понимаешь.       Тео никак не мог поверить в то, что говорит его отец. Звучало как полное безумие.       — Есть способ. И я работаю над этим. Но тебе пока лучше не лезть. Просто знай… всё не так, как выглядит. И Тёмный Лорд… он не прав. Всё, что он делает, ни что иное, как жестокость и насилие.       Шло время. Вот только теперь инициатором повисшей тишины был сам Тео. Он не знал, сколько отец ждал последующих от него вопросов, когда неуверенно встал с кресла:       — Когда ты принял такое решение?       — Позже, чем хотелось бы, сын мой.       В голове Тео переворачивался весь мир. Он подозревал о многом, но отчаянно надеялся, что отец развеет все эти домыслы и успокоит его. На деле же Теодору словно дали в руки рог взрывопотама, и он понятия не имел, что с этим теперь делать.       Он до сих пор не мог отпустить этот разговор. Не мог прийти к какому-то результату логических размышлений. Эти мысли уже несколько дней вырывали его из реальности и топили в страхе и непонимании ситуации.       Услышав голос друга, он рассеянно поднял взгляд. Блейз ходил кругами, старательно размышляя:       — Я приставлю к Сивому эльфов. Пусть разведают, чем он занимается. Меня действительно сильно напрягает эта резкая смена его настроя.       — Я думаю, тебе просто кажется, — постарался успокоить Нотт, мысленно надеясь на то, что хотя бы в жизни друга все «кажется» оказались лишь громкими теориями о тайных заговорах, но никак не реальностью, потому как это сводило с ума.       — Я хочу знать наверняка, — хмуро ответил Забини.

***

      Снежный покров размывал мокрый дождь. Погода на севере Англии в начале января оставляла желать лучшего. И если на Рождество в Уилтшире всё вокруг укуталось в белоснежную зимнюю вуаль, то на побережье Дувра промозглый дождь косыми каплями пробивал тёмные разводы земли.       Гермиона зависла на мгновение, следя за каплей, что, объединяясь с другими, чертила себе дорожку на огромном окне замка, который со всех сторон омывал Дуврский пролив Па-де-Кале — одно из основных мест проведения Аукционов.       Она и несколько девушек с факультета Покорного Арсенала Хогвартса, прибыв первой партией Лотов, ожидали остальных. В камине негромко потрескивали дрова, и это был единственный звук, разбавляющий удушающую тишину, царящую в комнате, наглухо заблокированной целым набором заклинаний и чар. Девушки уже попытались использовать все возможные варианты, чтобы выбраться, но это было бесполезно, а потому они молча сидели в ожидании остальных ребят.       Гермиона нервничала. Она до сих пор не знала, что стало с сыновьями семьи Уизли, которых отправили на спасательную миссию. Судя по тому, что из Цеха никто так и не сбежал, близнецы и Рон не смогли выполнить детали плана освобождения пленников.       Тяжёлые двери распахнулись, и пятеро Пожирателей под прицелом ввели дюжину ребят, среди которых Грейнджер заметила знакомые рыжие макушки.       — Гермиона? — тут же выпалил Рон. — Как ты тут…       — А ну, молчать, — рявкнул Пожиратель. — Ты, — указал он на Грейнджер, — идёшь с нами. Без глупостей. Предупреждаю, я могу снести вам головы.       — Дороговато тебе это обойдётся, — усмехнулся за его спиной Фред. — Деньжат не хватит. За наши головы хотят очень много.       — Я сказал: молчать, — Пожиратель коснулся палочкой цепи на кандалах пришедших пленников, и они вспыхнули, обжигая ребят болью.       — Ублюдок, — процедил Рон сквозь сжатые зубы.       Он похудел и выглядел изнеможённым, но стандартные серые одеяния, в которых обычно выставляли Лоты на Аукционе, всё ещё натягивались на широких плечах.       — Грейнджер, на выход, — поторопил мужчина, и Гермиона шагнула ему навстречу, ловя на себе взгляды повстанцев.       Пожиратель Смерти взмахнул палочкой, и кандалы на ребятах перестали жечь, а цепь, что соединяла Гермиону с другими девушками, исчезла.       — Иди за мной. Альфред, Дэвис, присмотрите за этими, — Пожиратель махнул головой в сторону пленников.       Гермиона следовала за мужчиной по коридору. Он наложил на неё четыре уровня блокировки и подавления воли, а потому она была не в силах даже постараться выпутаться из кандалов.       Три поворота, и её грубо протолкнули в комнату, где на большом велюровом кресле не спеша курил сигару Корбан Яксли.       — Мисс Грейнджер, как добрались? — притворная любезность настораживала её.       Гермиона промолчала. И мужчина, потушив сигару, продолжил:       — У нас с вами был интересный разговор, после которого вы обещали подумать над моим щедрым предложением.       — Я вам ничего не обещала, — процедила повстанка. — И едва ли ваш обман можно назвать «щедрым предложением».       Вежливая улыбка, что так неестественно растягивала сухие губы мужчины, сжалась до тонкой полоски, выражающей недовольство и сдерживаемый гнев, но ей было плевать. Она определилась со своим решением в тот момент, когда за Яксли закрылась дверь её камеры в Цехе.       — Так ваш ответ отрицательный?       Гермиона молча кивнула и наблюдала за тем, как Корбан старательно плетёт паутину сомнений из её эмоций, страхов и переживаний.       — Мисс Грейнджер, вам не за чем проявлять… доблесть. Ваши друзья из Сопротивления без раздумий принимают такие соглашения. Это нормально. Все мы имеем цели и желания. Стремиться к ним и выбирать любые возможные методы их достижения — ничто иное, как течение жизни. До вас столько ребят Сопротивления сами просили меня о такой услуге…       — Вы лжёте.       Яксли прокрутил в руках потушенную сигару, и на её кончике вновь задымился тлеющий табак. Он не спеша затягивался, выдыхая облако дыма.       — Послушайте, мисс Грейнджер, я знаю, что вы замотивированы остаться в живых. Больше остальных, — начал он. — Что это может быть? Семья?       Она старалась не попасться в его сети, не сдаваться и не ломаться.       — Их больше нет, — покачала головой Гермиона.       — Друзья?       Повстанка подняла бровь, выражая мрачную иронию. Едва ли то, что она выживет, повлияет на жизнь ребят из Сопротивления.       — Братья? Сестры?       — У меня никого нет, — холодно отрезала девушка.       — Та-а-ак, — протянул Корбан, снова вдохнув сигаретный дым, — неужели парень? Юношеская любовь?       — Вы правда предполагаете такие варианты?       Гермиона издевательски усмехнулась, возводя перед собой ментальную стену. И мужчина ясно прочувствовал её габариты и прочность, уступая ей. Обманчивый манёвр.       — Что бы это ни было, судя по вашим попыткам сбежать, мисс Грейнджер, вы явно оставили какое-то незаконченное дело.       Корбан попал точно в цель.       — В любом случае мой ответ отрицательный, — предупредила она. — Не пытайтесь гадать.       Атмосфера разговора заметно изменилась. Пропал любезный тон и вежливая улыбка, словно маска треснула на лице Яксли.       — Меня не так сильно интересует, что именно вас мотивирует, мисс Грейнджер. Я не люблю бесполезно тратить своё время и деньги. Вы хотите выжить, а потому я в любом случае буду рассматривать вас в качестве нового бойца. Хотите вы того или нет. Я предполагал, что мы могли бы договориться на добровольной основе, но, видимо, повстанцы не понимают таких методов.       Сделка с пауком. Он словно играл с ней, зная исход событий, но предоставляя жертве возможность самой запутаться в паутине.       — Так вот, как это было… — Корбан, сам того не понимая, раскрыл ей правду, избавляя Гермиону от подозрений и сомнений.       — О чём вы?       — Хантер, — лицо мужчины застыло, как только он услышал имя повстанца, — вы предложили ему сделку, и он отказался. После чего вы просто выкупили его на Аукционе, зная, что он сделает всё, что в его силах, чтобы выжить, при этом принося вам прибыль. Вы солгали мне о том, что он согласился.       Яксли не ответил, но Гермиона в этом и не нуждалась.       — И после этого вы называете себя честным человеком, которому стоит доверять?       Повисла недолгая тишина. Сигара тлела, вздымая в воздух тонкую струйку дыма. Паук вышел за своей добычей.       — Мисс Грейнджер, я надеюсь, вы успеете окупить свою стоимость в десять раз, — Корбан прищурился. — Вы будете, — с нажимом сказал он, — выступать в качестве моего бойца. И, когда ваша эффективность и прибыльность даст свои плоды, я, возможно, отпущу вас.       Гермиона знала, что, если Яксли удастся выкупить её на Аукционе, то она окажется в тупике, где единственным вариантом будет идти по головам.       — И это, по-вашему, «честная сделка»? — отчаянно прорычала она, дёрнув кандалы. — Да будьте прокляты! Где здесь «честность»?       Мужчина только холодно улыбнулся и щёлкнул пальцами.       — Йоркс, заберите её. И держите в отдельной комнате, — отдал приказ он, и повстанку тут же вывели за дверь.       Дрова равномерно потрескивали в камине, а от стен эхом отдавался шум волн и крики чаек, пока Гермиона в напряжении ожидала своей очереди. Повстанцев презентовали в конце Аукциона, как обычно бывает с самыми дорогими Лотами.       Когда её ввели в зал собрания, ощущение мандража только усилилось. Яксли явно имел высокое положение и располагал внушительным состоянием, чтобы предложить высокую цену за её жизнь. Она не могла представить, кому могла бы понадобиться её покупка больше, чем гнилому любителю боёв в ямах.       Первое, что увидела Гермиона, когда вошла в зал — это сцену Аукциона, что располагалась впереди. Её повели по красному ковру, мимо столиков, за которыми стояли дамы в длинных платьях и мужчины в дорогих мантиях. Дальше, между двумя рядами стульев с резными спинками, расположились аристократы с тонкими чертами лица и высоко задранными подбородками.       Повстанка чувствовала на себе оценивающие взгляды. Словно волшебники вокруг воспринимали её только как вложение финансов, вещь, но никак не живого человека, у которого есть какие-либо права.       Она обвела ищущим взглядом всех волшебников и заметила серые, как сталь глаза, только когда принялась изучать присутствующих в нишах второго этажа.       Выстрел выжигающего заклинания куда-то в левую часть сердца. Так метко, что она поморщилась, ощущая проедающую насквозь боль.       Да, изначально планируя и даже две недели раз за разом прокручивая в голове этот момент, она никак не ожидала, что будет именно так.       Малфой снова смотрел на неё пустым взглядом. Он не помнил. Не вспомнил. И Гермиона прикрыла глаза, пытаясь задушить слёзы.       Она тщетно пыталась вбить в себя мысль, что в её жизни никогда ничего не бывало справедливым. И не могло быть «хорошо». Даже ненадолго. Здесь нечему удивляться. И не из-за чего убиваться.       Он должен однажды вспомнить, но и это, вероятно, не будет финалом. Вряд ли Малфой простит её. А что более важно — если Тёмный Лорд доберётся до его воспоминаний, то Ордену придётся трудно, а все ничтожные шансы на победу растают, как туман перед дождём.       Гермиона видела только один вариант — ей нужно ликвидировать Драко Малфоя. Совет Ордена Феникса был прав. Более надёжного варианта нет. Она впустую пыталась с этим бороться.       Она была ограничена в магии и не могла обновлять Обливейт на Малфое, а особенности возвращения воспоминаний у природных окклюментов — это одна из самых неизученных тем в магическом мире.       И так некстати нарисовался Яксли, ещё больше отдаляя её от цели.       Рассчитывать было не на что. Малфой мог вспомнить хронологию событий в совсем другом порядке — не выгодном для Сопротивления, но удачном для Тёмного Лорда.       Если Тёмный Лорд узнает, что Сопротивление имеет абстрактные данные о его крестражах, то он изменит места их хранения, уничтожив при этом все шансы Ордена.       Гермиона тяжёлыми шагами поднялась на сцену Аукциона. Она видела, что Малфой неотрывно сверлит её взглядом, а Корбан Яксли готовит свою номерную табличку для участия.

***

      Зал Дуврского замка часто становился местом проведения Аукционов. Высокие своды потолков украшали хрустальные люстры, а обитые бархатом и кружевом стены создавали роскошный вид. Вместимость помещения была внушительной, и сейчас его занимали около трёх дюжин волшебников. Избранная элита располагалась в нишах на балконах по краям зала, подчёркивая этим свой статус и престиж. И Драко не был исключением.       Малфой ни разу не присутствовал на Аукционах, и серьёзно задумался о том, что во время обучения в Хогвартсе и до школы его вообще не волновали тонкости строя тоталитарного режима Тёмного Лорда.       Он беспечно проводил время с друзьями, пользуясь высоким положением, но ни разу не углублялся в то, что на самом деле представляет господство чистокровных волшебников.       Сам факт проведения Аукциона в каких-то моральных пониманиях воспринимался им диковато. А когда начались торги за первый Лот, он и вовсе почувствовал отторжение происходящего.       С каждой минутой он нервничал всё больше и больше. За прошедшие полтора часа уже выставили и продали около двух десятков Лотов.       Девушек и парней выводили на сцену Аукциона, и начинались торги, в которых никто из присутствующих даже не обращал внимание на то, что они вообще-то покупают чью-то жизнь. И Драко сильно сомневался, имеют ли они на это право.       Время подходило к самым дорогим Лотам — повстанцам Сопротивления.       Он спустился, чтобы пройти регистрацию и указать свою фамилию в строке интереса напротив имени Гермионы Грейнджер. Помимо него на повстанку претендовало несколько Пожирателей Смерти, среди которых самыми интересными фамилиями были Яксли и Нотт-старший.       Драко прошёлся по именам других Лотов и сравнил, на кого ещё упал глаз элитной свиты Тёмного Лорда. Как оказалось, Корбан также претендовал на Рона, Джорджа и Фреда Уизли. И следующим за ним везде была вписана фамилия Нотта-старшего.       — Корбан ищет нового бойца в ямы, — задумчиво изрёк Люциус, подошедший к столу регистрации.       Он только закончил советоваться с комиссией Аукциона и поздравлять новых владельцев выставленных ранее Лотов. И теперь, видимо, решил проверить, как обстоят дела у сына.       — А что нужно отцу Тео? Зачем ему такие дорогие Лоты?       — Я тоже думаю над этим.       — Может, он тоже выставляет бойцов в ямы? — спросил Драко.       — Я не совсем понимаю, что творит Теодор в последнее время, — отец взял бокал шампанского. — Хозяин относится к нему с некой настороженностью. И он не особо старается это пресечь. Для чего ему могли бы понадобиться повстанцы?       Отец и сын внимательно посмотрели на мистера Нотта. Он занял кресло в нише второго этажа и приготовил номерную табличку.       — Но помни, Малфои не проигрывают, сын мой, — Люциус отсалютовал отцу Тео, обратившему на них внимание. — Не дай кому-либо отобрать то, на что ты собираешься заявлять права.       — Да, отец, — кивнул Малфой, и двери открылись.       Драко ощутимо напрягся и поспешил занять место в нише.       Первым из повстанцев представили хорошо сложенного мускулистого парня с огненно-рыжими волосами и обильной россыпью веснушек. Он был закован куда сильнее остальных Лотов.       Малфой внимательно наблюдал за процессом торгов. Его одолевали смутные сомнения — стоит ли вообще ставить себя под угрозу, чтобы задать вопросы загадочной девушке? Да и стоит ли ради этого выкупать повстанку?       Напряжённые соревнования между Пожирателями быстро свели лицом к лицу Нотта и Яксли, поскольку только они располагали финансами для дальнейшего повышения ставок.       В результате после трёх ударов молотка за непомерную сумму в двадцать тысяч галлеонов Рон Уизли перешёл во владение Нотта-старшего.       В целом высокая стоимость повстанцев была хитрым способом ограничить круг волшебников, кто мог себе позволить их покупку, тем самым члены Сопротивления попадали только в семьи приближённых к Тёмному Лорду Пожирателей Смерти, которые пользовались его доверием.       Малфой смотрел, как вывели повстанца и гадал, для чего отцу Тео понадобился этот парень из Сопротивления.       Следующими представили близнецов Уизли. Их презентовали в паре и основным условием выдвинули совместную покупку, что по исходу увеличило их стоимость. Совершенно неожиданно для многих за пару повстанцев по истечении пылкого соперничества Пэнси Паркинсон отдала круглую сумму в пятьдесят тысяч галлеонов.       Эдгар Паркинсон молча кивнул, когда один из членов комиссии бросил на него вопросительный взгляд.       Корбан выглядел нервным и в нетерпении сжимал свою номерную табличку, когда вновь открылась дверь и ввели ту самую девушку.       Драко замер на мгновение, не отводя от неё взгляд. Всё те же буйные каштановые кудри были туго перевязаны за спиной. Тяжёлые кандалы висели на изрядно исхудавших руках. Она выглядела болезненно, несмотря на стандартный причёсанный вид Лотов Аукциона.       — И последний Лот сегодняшнего вечера, который организовал уважаемый Люциус Малфой, это повстанка движения мятежников — Гермиона Грейнджер.       Девушка оскалилась, но не произнесла ни звука. Кажется, на неё наложили Силенцио, но Малфой заметил, что она, несмотря на всю обстановку вокруг, нашла именно его. Он не мог понять выражение её лица и пожалел, что не занял место у самой сцены.       — Несмотря на то, что она грязнокровка, господа, ей удалось силой привести сына семьи Малфой и отразить атаку рядового отряда Пожирателей Смерти, — Драко сжал кулаки от раздражения. — Также девушка умна и способна. Молода и готова к выполнению обязанностей суррогата, — глава комиссии приготовил молоток. — Начальная цена Лота — пятнадцать тысяч галлеонов.       По залу пробежался шепоток. Это был не тот Лот, который мог позволить себе каждый. Начальная стоимость уже превышала прошлых повстанцев, а потому одинокая табличка Яксли около минуты висела в воздухе.       — Номер девять, пятнадцать тысяч раз, пятнадцать тысяч два…       — Шестнадцать тысяч, — Нотт-старший вступил в игру, и Корбан бросил на него раздражённый взгляд, вновь подняв свою табличку.       Драко стоял, одолеваемый лавиной сомнений. Девушка оторвала от него взгляд и нашла нишу, где сидел Нотт-старший.       — Шестнадцать пятьсот, — Яксли славился своей скупостью. Он не разбрасывался деньгами просто так.       — Семнадцать, — спокойно продолжил Теодор.       — Семнадцать пятьсот, — Корбан еле выдавил из себя улыбку.       Драко помнил, что отец Тео уже купил одного из повстанцев, причём за высокую цену. Висела тишина, и глава комиссии приготовился к окончанию торгов. Его лицо выражало некое разочарование. Видимо, члены Аукциона рассчитывали принести большую сумму за девушку в казну Тёмного Лорда.       — Номер девять, семнадцать тысяч раз…       Драко снова посмотрел на повстанку. Она обречённо закрыла глаза. Кажется, Гермиона Грейнджер прекрасно знала, для чего Яксли хочет её купить.       — Семнадцать пятьсот два…       Девушка неожиданно подняла взгляд на Малфоя. Она не молила его о помощи, но он почувствовал, как в животе скрутился тугой узел.       — Двадцать тысяч галлеонов, — Драко вскинул свою табличку, не отводя взгляда от девушки.       Повстанка выглядела удивлённой. Она на мгновение позволила каким-то буйным эмоциям проблеснуть на её лице, но через секунду уже опустила глаза в пол. Малфой не успел понять, что это значило.       Тем временем Теодор-старший оценивающе посмотрел на Драко и опустил табличку.       — Двадцать пятьсот, — не унимался Корбан. Он даже не повернул головы в сторону гвардейца.       Яксли не удалось получить себе ни одного повстанца, а потому мужчина был настроен решительно.       — Двадцать две тысячи, — продолжил Малфой.       Отступать было некуда. Повисла тишина. Никто другой даже не осмеливался войти в гонку за первенство.       Девушка больше не поднимала головы, и Драко почти слышал, как под рёбрами гулко бьётся его сердце. Она точно что-то знала. Их точно что-то связывает, и ей есть, что ему рассказать.       — Двадцать две тысячи раз, двадцать две тысячи два… — глава комиссии уже собирался занести молоток, как Яксли встал со своего кресла.       — Двадцать четыре тысячи. И я проучу эту девушку за тебя, Драко Малфой, — громко сказал он.       Гвардеец застыл на мгновение, снова обращая внимание на первоначальные сомнения. Но его запястье с табличкой резко подняла рука отца. Голос Люциуса звучал холоднее самой лютой зимней стужи, заставляя поёжиться и повернуться к нему всех присутствующих:       — Тридцать тысяч галлеонов. Малфои не нуждаются в посторонней помощи, чтобы воздать по заслугам.       Многие волшебники тут же опустили взгляд и отвернулись. Ни одному не хотелось вступать в противостояние с Люциусом. Однако Корбан всё ещё стоял, сжав скулы.       Тридцать тысяч за одну повстанку — рекордная цена за последние десять лет Аукциона. Баснословно высокая. И девушка явно её не стоила.       — Тридцать тысяч раз, — прервал звенящую тишину глава комиссии. — Тридцать тысяч два, — Яксли нехотя сел в кресло, опустив свою табличку. — Тридцать тысяч три, — молоток трижды пробил результат. — Лот продан мистеру Малфою-младшему. Прошу, пройдите к столу регистрации и подтвердите покупку.       Драко едва заметно выдохнул. Он не ожидал, что Аукцион обернётся для него такими переживаниями. Спина под пиджаком вспотела, и ткань рубашки неприятно липла к телу.       Гермиону Грейнджер вывели из зала, отправляя на получение метки принадлежности. В это время Драко поймал яростный взгляд Яксли, когда обернулся и поспешил спуститься к стойке регистрации в дальнем конце зала.

***

      Волны разбивались о каменный утёс, вознося кверху белые разводы. Морозный ветер забирался под мантию, норовя заковать в холод, но повстанке, стоящей на краю, было всё равно. Тонкс казалось, что она горит изнутри. Сама себя разжигает пламенем, что голодными когтями вцепился в душу, безжалостно разрывая на мелкие кусочки.       Отчаяние. Боль.       Этому круговороту нет конца и края. Нет какого-либо предела. Новый день — новые жертвы. Новый день — новые смерти. Она уже запуталась в своих кошмарах, где лица врагов и друзей смешивались в одно кровавое месиво.       — Почему Орден отказался применить бомбу? — раскрошенное стекло в её тоне заставило мужчину напротив проглотить гневную тираду. — Я говорила, что пятый отряд умрёт. Говорила, что нужно взорвать хранилище южной военной лаборатории Тёмного Лорда.       — Тонкс…       — А вы что сказали? — волосы потемнели до иссиня-чёрного цвета. — «Они справятся». Вы запретили им взрывать хранилище. Запретили атаковать на поражение.       — Орден не убивает… Мы несём мир. Насилие не победить ответным насилием.       — Что? Ремус, открой глаза, — прошипела повстанка, шагнув ему навстречу, — вы не убиваете врагов, а отправляете на провальные миссии своих же людей. Детей! — взревела она, сорвавшись. — Вы убиваете их. Это убийство…       — Ты ведь знаешь, что операция была сорвана, — начал Люпин, но она не дала ему закончить.       — Снова… Одни и те же оправдания. Я устала их слушать. Устала записывать имена детей, которые смотрели на меня в надежде выбраться из этого кошмара. Устала видеть, как они умирают за ваши глупые предрассудки.       — Нимфадора, — голос Люпина снизился до предупреждающего рычания, напоминая о его животной части. — Орден Феникса не готовит бойцов, которые будут использовать тёмную магию. Не готовит убийц без души. Мы боремся за справедливый мир. Погрязнуть в жестокости и крови — это неправильный путь. Тёмная магия уничтожает душу. Это действительно то, чего ты желаешь для всех этих детей? Как они будут жить после войны?       Тонкс лишь мрачно усмехнулась. Казалось, что прежняя живая и бойкая девушка тает на глазах.       — Такими темпами они не переживут эту войну, а мы не выиграем. На что ты рассчитываешь? На что рассчитывает Орден? На мальчика Поттеров?       — Он Избранный…       — И что? — с чёрными волосами и такими тёмными глазами Тонкс больше походила на лесную ведьму. — Что в нём такого? Он ничем не выделяется, Ремус. В рядах повстанцев есть куда более способные ребята, но вы так вцепились в пророчество, которому уже столько лет. Не слишком ли много вы на это ставите?       — Дамблдор говорил…       — Дамблдор мёртв. Как и тысячи ребят из Сопротивления, которые следовали за демагогией о доброте и свете. Их всех нет. И завтра трупов станет больше. Это не кончится, пока Орден не изведёт весь резерв бойцов. Сколько ребят должно умереть, чтобы стало понятно — на войне обе стороны бьют на поражение…       — Ты говоришь о массовом убийстве, Тонкс. В этом хранилище работали сотни волшебников. И ты предложила взорвать всё к дракклу. По-твоему, это адекватное предложение? На чьей бы стороне ни были эти люди, они тоже чьи-то близкие, их тоже кто-то ждал дома…       — Это не помешало им без зазрения совести заживо сжечь целый отряд.       Повисла тишина, которую прерывали лишь шум волн и редкие вскрики чаек у скалистых обрывов.       Ремус видел, что пути назад нет. Она уже далеко ушла за грань милосердия. Эта борьба выжгла в ней почти всё светлое, что когда-то было.       — Так нельзя, — отчаяние утаскивало его, но надежда умирала последней, — мы не несём смерть и жестокость. И проливаем кровь только в случае крайней необходимости.       Она упрямо молчала, отведя взгляд.       — Как ты не поймёшь? — вскричал Люпин. — Тебя отравляет Тёмная магия! Остановись. Дай мне помочь тебе. Ты часть Сопротивления. Орден…       — К чёрту Орден, — Нимфадора неожиданно сорвала с шеи цепочку с фениксом и бросила её на землю. — Это ты не понимаешь, Люпин. Не видишь то, что происходит и надеешься на слова сумасшедшей предсказательницы. Мне не нужна душа, не нужно будущее и прочий бред. Я хочу, чтобы это закончилось.       Люпин не мог выровнять дыхание, лихорадочно ловя ртом морозный воздух:       — Что это значит? Ты уходишь?       Девушка накинула на голову капюшон мантии.       — Мне было пятнадцать, когда начиналась эта война. Я отдала всю себя Сопротивлению, но, видимо, мои взгляды больше не сходятся с политикой Ордена Феникса…       — Тонкс, — он почти умолял её прислушаться, но в ней больше не осталось сил закрывать глаза, — если ты уйдёшь, то будешь считаться скомпрометированной и ненадёжной. Тебе больше не будет дороги назад. Остановись…       — Поздно, — она приготовила палочку, но вдруг подняла на него взгляд, — и знаешь… меня достало это лицемерие. Орден Феникса не хочет в открытую атаковать Пожирателей из соображений совести, но по-тихому избавиться от Драко Малфоя, наверное, не кажется им чем-то «ужасным».       Люпин замолчал так, словно она только что ударила его. Ветер трепал мантию повстанки, а губы растягивала пугающая улыбка, полная разочарования и даже презрения.       — Я знаю, что ты был против, Ремус… Но найди в себе смелость рассказать правду Гарри Поттеру. Он должен знать, почему Малфой бежал. Хватит водить мальчика за нос. Его родители ведь были твоими друзьями…       — Нимфадора…       — Не называй меня… — Тонкс скользнула взглядом по кулону феникса, одиноко лежавшему на жухлой траве скалистого склона, — неважно. Я покажу, что такое «справедливость». Эта война закончится, — она закрыла глаза и аппарировала, не оставив за собой ни следа.

***

      В самом центре, на фасаде высокого мраморного банка Гринготтс, виднелся яркий рисунок — девушка с развивающимися буйными прядями кудрявых, каштановых волос. Её кулаки, закованные в кандалы, светились синим пламенем, а глаза выражали огонь мятежа. Огромные габариты изображения лишь увеличивали впечатление.       Банк располагался в самом сердце Косого переулка, и на утро этот рисунок увидели бы сотни волшебников, но верные слуги Тёмного Лорда вовремя вызвали своего хозяина.       Волан-де-Морт неподвижно сверлил взглядом бунтарство некоего анонима. Он чувствовал, что система, которая так старательно выстраивалась годами, уже некоторое время была под угрозой и находилась на пороге вспышки недовольства мятежников.       И, видимо, показательный бунт юной повстанки стал чирком спички у пороховой бочки. Орден Феникса ни за что не упустит возможности раздуть это пламя сильнее.       — Кто это? — прошипел хозяин.       — Повстанка, которая привела Драко Малфоя, — тут же отчитался Долохов, но это было то, что Тёмный Лорд и так знал. — Сына Люциуса… — продолжил Пожиратель.       — Имя! — в ярости взревел Тёмный Лорд. — Мне нужно её имя. И где она сейчас?       — Прошу простить меня, хозяин, — спохватился Долохов, — Гермиона. Гермиона Грейнджер. Повстанка Сопротивления. На днях её продали на Аукционе.       — Кому? — голос Волан-де-Морта всё чаще переходил в змеиное шипение.       — Малфою… младшему.       — Младшему? — красные глаза сузились до тонких щёлок.       Он взмахнул палочкой, стирая рисунок со стен Гринготтса.       — Вызови его ко мне. Вместе с этой повстанкой.