Я не хочу улетать без тебя

— Я прогуляюсь с Фанни вдоль берега? Ты со мной? — Елена стоит по щиколотки в песке, и Фанни копает носом ямы, зарывая её всё больше и больше. Наташа опускается на горячий песчаный берег. Утреннее солнце гладит её кожу, обдувая легкими океанскими брызгами. Маленькие песчанки ныряют в самый прилив, выискивая ракушки. — Нет... Я тут посижу... Еще не проснулась, — голос у Наташи хриплый с утра, и на лице буквально можно прочитать: ей бы кофе выпить, и чем крепче, тем лучше. Она устало зевает, и веки сами собой закрываются. Елена пожимает плечами, вытаскивая себя из горок песка. На ней всё то же белое полупрозрачное платье, и теперь она походит не на призрака, а на ангела, по крайней мере, не хватает только меча... Архангел-Елена... Ноги босые, утопают в песке, сколько не старайся. В руках болтается туда-сюда ремешок вместе с поводком для Фанни. Наташа сдерживает улыбку, гуляя взглядом по талии и бедрам, обтянутым легким ситцем, и старается не думать, что на Елене отсутствует нижнее белье и всё самое важное просто прикрыто двойной белоснежной тканью... V-образный вырез открывает выемку между грудей, и там стекает, как живая, цепочка с маленьким синим камушком. Сережка на правом соске... Всё это уже слишком! Еще немного, и не проснувшаяся толком Наташа просто притянет Елену за ногу к себе. Белая ткань прекрасно скрывает её обнаженную кожу цвета молока... Наташа знает это, поэтому и смотрит... — Чего рассматриваешь? — Елена хмурится, опуская взгляд. — Вчера купила в городе... — она поднимает виноватые глаза, вспоминая, что Наташа с самого обеда искала её больше пяти часов. — Nu da, в таком далеко не убежишь... Да и драться неудобно... Наташа, наконец, растягивает губы в улыбке. Она сдается. Против красоты Елены она безоружна. Тем более, когда сестра признает ошибки. — А с кем ты драться собралась? С детьми за последний пломбир в кафешке? — Наташа давится смешком, и Елена недовольно разворачивается: машет рукой Фанни, чтобы та шла за ней. Наташа смеется, облокачиваясь локтями в песок, падает на спину, подставляя лицо лучам, таким же светлым, как и волосы у Елены, и совсем не замечает, как к ней подсаживается Мелина, протягивая тарелку с фруктами. Смотрит туда же, куда и Наташа: Елена уходит всё дальше, специально делая свой шаг тяжелее и обиженнее. Фанни только это и нужно — она ныряет Елене под ноги, мешая идти, и клацает пастью в попытках поймать развивающуюся ткань платья. — Не забудь поводок Фанни нацепить! А лучше отдай поводок собаке, бешеная! На пляже полно детей! — Опять ты над ней издеваешься! — Мелина смотрит на утопающую в песке от смеха Наташу. Она понятия не имеет, о тех высоких отношениях, которые её дети выстраивают в своих бесконечных спорах, в которых иронии и издевательств больше, чем молекул азота в окружающем их воздухе. — Мы же семья? Кто над ней еще будет издеваться? Только мне отведена эта роль, — у Наташи щеки красные, но это явно не из-за солнца. У Мелины взгляд, будто старшая дочь слишком много ролей на себя берет: бросает дольку апельсина Наташе в лицо, но та ловко уворачивается. Бой двух вдов — бесполезный бой. — А можно потише издеваться? Стены в доме деревянные, а не бетонные! Солнце становится жарче, проходится ветреным зноем вдоль тел. Наташа хочет утонуть в песке. Она и забыла, какого это, сгорать от стыда на глазах у матери... На Ваканде красиво, и Наташа совсем не вспоминает прошлое: прошлое должно оставаться позади, нельзя, чтобы оно ранило возможное будущее. Но небо здесь такое же: зеленое с голубым... Прямо как глаза у Елены... Наташе тошно от самой себя: к ней вновь возвращается память, эта способность, как шпионки, фотографировать мгновения — подведенные тупым черным карандашом большие голубые глаза, немного красноватые, будто Елена слишком часто сдерживала себя, чтобы не плакать... Нельзя позволить Таносу отнять у неё это небо, у которого должно быть будущее... А единственный камень, способный нарушить его планы, — внутри мета-человека... Требуется время, много времени... Вижн усталый, обездвиженный... Она смотрит на Ванду и видит в ней себя: переживающую, разбитую, но собранную в какую-то хлипкую надежду. Именно поэтому Елена должна забыть о ней на какое-то время. Она должна быть в безопасности, далеко, как можно дальше от этих инопланетных сражений... Елена должна быть где угодно, но не с ней... И Россия сейчас будет идеальным временным домом. Наташа умеет летать и не боится высоты, а Елена — маленькая девочка, в чьи руки вложили нож, и она решила, будто всё может. Это страшно — деревья горят, и земля бугрится, как стертое покрывало. Небо серое из-за дыма и пыли... Наверное, только перед лицом возможной смерти она переставала сожалеть о всех своих ошибках, потому что, и кто знает, какое из следующих мгновений окажется последним? А Стив так рад видеть Тора, как, впрочем, и все остальные... Красная комната — просто ясельная группа по сравнению с тварями из космоса, и бога им действительно недоставало... Еще одна девчонка, путающаяся под ногами, — Ванда. Наташа считает, на ней какое-то проклятие, потому что ну невозможно так облажаться перед небом, чтобы её спину вечно прикрывали какие-то дети, думающие, будто рукопашный бой — это всего лишь перетягивание каната... И Ванда падает, а вместо неё на глазах у Наташи падает Елена. Лицо такое же — напуганное, но не сдающееся... Она сильная, сильная маленькая девочка, такая же, как и её Елена, только руки разве что светятся, расползаются кровавой магией... Ванда оборачивается, спасая добрую половину Мстителей, смотрит на Наташу, мол, гляди, я тоже чего-то стою... Ищет одобрения, как будто его нет. И она правда может прикрыть её спину, правда может... Но риск слишком высок... Она дорожит своей сестрой... А вот Ванду не знает, и исчезни ведьма — Наташа вряд ли будет плакать... Но почему то плачет, когда та распадается пеплом, как и многие, чья жизнь была неугодна балансу... Ванда плакала, пока не растворилась... Елена бы плакала тоже... Пепел уносит ветром, когда Наташа прислоняется к выжженному дереву. Слезы больно капают на царапины, лицо жжет, словно плеснули перекиси. Елена бы всех здесь окрестила позерами, которые ничего не смогли сделать... Елена всегда рисковала, и Наташе на миг, только на секунду кажется, что, будь Елена здесь, всё могло бы приобрести другой исход. Она вскрывает часы на запястье, и сердце бьется, как камень, кажется даже, будто остановится... Может, она повредила себе что-то, но из-за болевого шока пока не понимает? Печатает текст дрожащей рукой... Н_Романофф: я дура. YB: рада, что ты это поняла. Сообщение приходит спустя долгих три минуты, пока кровь внутри Наташиного тела вспоминает свой обыкновенный маршрут. Заставляет жить через оглушающую боль. Часы сдыхают, выключаясь, кажется, навсегда. Елена жива... Это всё, что ей нужно знать, чтобы рыдать, прислоняясь к дереву... Её небо — пепел... И этот пепел — её семья... Поэтому она плачет... — Ты уверена, что вдоль береговой линии так долго можно гулять? Не к скалам же она пошла? — Наташа лениво пьет из трубочки холодный чай, тая на глазах у матери от дневной жары. — Тебе обязательно нужно всё контролировать? — Мелина щелкает каналы по телевизору, который, судя по общему состоянию, видел своим экраном еще Алексея, когда тот был младенцем. — В программе по отбору деток Елена по всем физическим данным, а именно — выносливость, находчивость, решительность и самообладание, превосходила тебя процентов на двадцать. Просто она была помладше, а так, будь вы одного возраста, — в рукопашной она свернула бы тебе шею уже через десять минут... Она с семи лет держит в руках нож вместо плюшевого мишки. Не недооценивай сестру. За верандой шелест кустарников сливается со звуками океана. Маленькие лани приходят с черты леса, прямо к домику, потому что Елена кормит их недоеденными фруктами. Она — лесная принцесса, черт её побери, которая еще совсем недавно плакала и пила водку в одной комнате с Алексеем под Питером. В Елене уживаются черт и зайка, и им по приколу друг друга ненавидеть... — Волнение и контроль — разные понятия! К тому же, она секретный агент, и ей светиться не положено, особенно в платье, при котором даже рентгеновское зрение не нужно! Мелина улыбается, изображая сердечный приступ. — Так дело в платье!? Наташа смотрит на кривлянье матери, и ей не хочется продолжать странную беседу, в которой она уже сдает позиции победителя. — Да хоть голая! Но она не взяла ни нож, ни огнестрел... А Фанни котенком нужно было родиться, а не здоровенным полухаски-полумедведем... Мелина продолжает сверлить дочь скептическим взглядом, словно у той в голове молот Тора, вместо мозгов. — Платье и огнестрел, конечно, сочетаются, но не думаю, что мирное население Шри-Ланки оценит столь экстравагантный вкус в одежде... — Мелина кидает через комнату подушку, но Наташа вовремя уворачивается. — Снова промахнулась, mamul', — Наташа идет к выходу из дома, натягивая легкую майку на успевшие слегка обгореть плечи. Мелина запрокидывает голову, смотря поверх дивана. — Ну и куда ты? — Прогуляюсь... Женщина улыбается, попадая на какой-то научный канал: с экрана на неё плывет огромная пятнистая акула. Наташа, конечно, может сколько угодно изворачиваться, но перед наукой чувств и элементарными попереломанными и перешитыми вкривь и вкось гормонами — она, как акула, перед запахом крови... Елена врывается в кафе, как ураган, пугая единственного посетителя, — в семь часов вечера крутят по местному каналу на телевизоре какой-то боевик. В отеле практически нет гостей, а в забегаловку рядом с парковкой заходят только проезжие, чтобы купить воды или табак. — Надеюсь, Третья мировая, иначе зря ты так с дверью, она, между прочим, стоит как две моих зарплаты... — Алексей начищает бокалы, увлеченный сюжетом боевика. Телевизор показывает практически без звука, но его это нисколько не смущает. На лбу все еще красуется царапина с их последней заварушки в Красной комнате. Пахнет мятой, которую он добавляет в виски, называя это своим личным скромным изобретением, мол, язык холодит, а горло обжигает... По лицу Елены можно угадать, что она спала: сонные глаза пока не врубаются в происходящее. Она показывает отцу телефон: экран загорается лентой сообщений, останавливаясь на последнем. — Ну так не пиши, раз просит, — легко отвечает Алексей, не отрываясь от экрана телевизора над барной стойкой. — Вот же дрянь продажная! Мы с ней... — она вдруг замолкает, что-то вспоминая, — а она... Елена падает на стул, утыкаясь в скрещенные на столе руки, и по щекам текут слезы. Она ненавидит этот мир со всеми его супергероями и полубогами. Там же столько крутых парней, а Елена просто игрушка, и со всеми Наташинами жизнями совсем не сочетается. На что она надеялась? На милые смс перед сном? Идиотка... — Ты из-за Наташки ревешь что ли? — Алексей наливает в бокал лимонад, добавляет льда, холодильник хлопает туда-сюда, и у Елены в голове эти звуки в сто раз громче. — Впрочем, ревела ты часто, вот сколько я тебя помню: ссадина там какая или Мелина тебя отругает — сопли до подбородка... О, вот еще помню, ходили мы как-то с тобой в оружейный магазин... — Пап! — у Елены взгляд затравленный, как у росомахи. — Не сейчас... Алексей пожимает широкими плечами, двигая стакан к Елене, и та припадает к нему, словно неделю была без воды. Вода газированная и сладкая, отчего слезы проступают с новой силой. — Я Наташу знаю, вот увидишь, она напишет ещё! Они с Мелиной odna v pole yagoda! Котят всех бездомных подбирают, тащат в дом, а как заботиться — не знают, вот они и дохнут все! А ты не реви! То же мне причина, кто тебя воспитывал? Мармеладный мишка? — Алексей наклоняется ближе. — Ты точно в Красной комнате росла, ничего не путаешь? Елена злится, выплескивая половину бокала в лицо отцу. Ей хочется смеяться, глядя на неожиданно вытянувшуюся физиономию мужчины, но ей, правда, остается только рыдать, потому что бежит по венам ужасно мерзкая обида. Мелина говорила, что свяжет её с какой-то Валентиной, но молчит уже вторые сутки, и, если бы не компания Алексея, она бы уже свихнулась... — Вопросов больше нет! — Алексей прикладывает к лицу полотенце. — Кто ж в здравом уме плеснет лимонадом в лицо Красному Стражу? Нужно было тебя в детстве в угол почаще ставить, но эта чертова Америка с её воспитательными законами... Елена вспоминает нежные руки вдовы, и ей не хочется верить во всю эту историю с брошенными котятами... Наташа вскидывает глок, когда обнаруживает Елену в небольшом ресторане: та висит на плече у здоровенного амбала, и только спустя секунду в нём проступают черты отца Алексея. Но рука не дрожит, а спусковой крючок щелкает в общем гаме. Бегают дети, и несколько взрослых поднимают на Наташу испуганный взгляд. В ресторане образовывается тишина. — Оу, тише-тише, пистолет-то опусти, ненормальная! Это мирное заведение! — Алексей выставляет широкую ладонь, придерживая другой Елену за талию. Елена ржет, болтаясь у него на плече. Наташа вспоминает, что под платьем у неё, черт возьми, ничего нет. — Сначала ты отпусти, — Наташа кивает в сторону сестры. Но видит, как женщина достает из кармана пляжных шорт телефон, и опускает оружие, показывая, что стрельбы не будет. Она оценивает ситуацию. Алексей в рабочей форме с надписью ресторана посередине. Несколько детей прямо у входа таскают Фанни за поводок: собака копает лапами песок, укрываясь от водяных пистолетов. Сюрреализм какой-то, думает Наташа, собирая волосы в хвост. Елена скатывается с плеча, и глаза у неё немного шальные. — Он не хотел мне сидр за бесплатно предложить, — она немного теряет равновесие, потому что кружилась на плече секундой ранее, и упирается ладонями в Наташу. — Ну я и предложила пари: вода-то бесплатная, да? Кто больше выпьет... — она тянется ближе к Наташе, продолжая шепотом, — ya pisat' hochu uzhasno... Ты последи за ним, хорошо? Он мне ящик проиграл... У Елены в глазах океан пресной воды, и половина всё еще где-то в горле. Она показывает Алексею жестом, что следит за ним, но выбегает быстрее, чем тот успевает дойти до стойки, где делают коктейли. Наташе становится неуютно среди людей, некоторые из которых всё еще смотрят на неё, как на сумасшедшую. Алексей довольно улыбается. — Она за этот яблочный сидр едва не уссалась тут, я поддался, — Алексей записывает очередной заказ, предлагая Наташе сесть за стойку. — Как ты, Наташа? Я как узнал, что тебя весь земной шар оплакивает, так и махнул сюда... Здесь меньше всего думаешь о прошлом... Наташа усмехается. — Ты всегда убегал от проблем. — Как и ты, — Алексей ставит перед ней имбирное пиво. — Убегая, я пыталась решить эти проблемы, — она касается холодного бокала, и закат окрашивает её руки в красный. Фанни лает, катаясь на спине и подставляя пузо под детские ладони. — Za dvymya zajtsami, Natasha... Алексей вздыхает как-то чересчур картинно, переключая музыку на более спокойную. Народ в ресторане прибавляется, едва солнце падает за горизонт. На пляже становится прохладно, выгоняя людей к местным кафешкам. Крики детей — что-то непривычное для Наташи и сливается с воплями немного выпивших подростков. — Ты с ума здесь еще не сошел, Красный Страж? Ты же детей не перевариваешь, — она делает глоток, но имбирное пиво на вкус, как холодная моча с лимоном. — А это не детский ресторан! Дети — это дневной бонус... Еще часика два, и они пойдут баиньки! Мой ресторан работает круглосуточно, кроме часов с пяти до десяти утра, — Алексей цокает почти про себя. — После тюрьмы это прям рай... Мелина здесь по полночи проводит, уж не знаю, чего ей не спится. Наташа давится пивом, вытирая капли с губ. — Слушай, налей-ка мне молочного коктейля, — она отодвигает бокал почти с отвращением. — Меня уже тошнит от дешевого алкоголя. Алексей смеется, но послушно смешивает молоко и мороженное. Ветер гуляет по полу, теплый, бархатный, какой бывает только в таких далеких от суеты города местах. Запах пляжа мешается со сладким запахом фруктов и алкоголя, и пьянеешь уже от одного этого. Елена возвращается, а следом за ней и Мелина, придерживая в руках какой-то плед. Алексей чувствует, как Наташа напрягается, не в силах бороться с ситуацией. Она еще не простила его... Она вообще не считает их семьей... Может, только Елену, потому что едва пулю ему в лоб не засадила... Елена встает между Наташиных ног, обнимает ей, и чувствует поцелуй в волосы. Невинный жест. Фанни забегает за стойку, шурша песком. — Гляди, мать, какого кабана они откормили! — Алексей поднимает Фанни на руки, словно игрушечную, хотя оба они смотрятся, как слон и слон поменьше. — Он больше твоих свинок... Натуральный убийца, а пасть какая! Клыки! А-ар! Трясет собаку, и у той из пасти слюни текут прям на прилавок. — Это сука, дорогой, — Мелина забирается на стул напротив Наташи с Еленой. — Девка? — Алексей перестает тискать Фанни, заглядывая той в пасть. — А мужикам в мире места оставите? Здоровая, как буйвол. Что она ест? Детей? Елена смеется, греясь в теплых руках, пока Мелина читает меню. У Наташи шум в голове от музыки и воплей, доносящихся с пляжа. И кожа у Елены пахнет карамелью и яблоками. Она не хочет сегодня разбираться ни с чувствами, ни с какими-то едва сформировавшимися отношениями. Она просто видит эту картонную семью, которая, едва подуть, и разлетится, как карточный домик. Ей хочется, чтобы они были семьей, но как отпустить прошлое, она пока не знает. Для этого нужно говорить, а говорить она не хочет... Елена чувствует напряжение в Наташиных руках и сдается. — Проводишь меня? Там уже темно, — она дышит почти в шею. — Серьезно? Сколько воды ты выпила? Елена икает, и Наташа понимает, что икала сестра всё время, но из-за мыслей в собственной голове она просто не заметила этого. Алексей поднимает указательный палец. — В свою защиту, я её отговаривал! — Он подливал, не слушай его! Наташа встает со стула, так и не притронувшись к коктейлю. Смотрит в V-образный разрез на платье Елены. В ресторане становится душно. Фанни уже где-то снаружи, воет, зная, что в такой час они уже давно должны быть дома — принимать душ или спать. У собаки расписание, как у ребенка... — А я говорил, что у нас не детское заведение! Пора баиньки, хватит тут мои коктейли в пустую гонять,— он ныряет под стойку, доставая графины с крепким алкоголем. Наташа тянет Елену за собой, мысленно посылая весь детский сад в преисподнюю, и Белова оборачивается, показывая отцу неприличный жест. — Сидр, пап! Я помню! Мелина смотрит на всё это, как на научное шоу. Затем облокачивается на стул, провожая дочерей взглядом. Поворачивается к мужчине. — Зайдешь к нам попозже, папа? — она смотрит на Алексея, и тот явно похудел со всей этой жарой и работой. — Твой ресторан никуда же не убежит? У нас есть кондиционер, правда только в одной комнате... — Снова семья? — Только без русских винтовок. Елена появляется в кафе следующим днем, когда солнце уже близится к закату, и несет в руках Фанни — та пока легкая, но теперь её уверенные лапы норовят убежать, выскользнув из крепких объятий. Ошейник жмет, и Елена подумывает приобрести новый. — И как ты собираешься его прокормить? Еще неделя, и он будет облокачиваться об эту стойку, чтобы заказать у меня пиво, — Алексей смеется: сидит в очках, сползающих на переносицу, и читает газету. — Фанни — девочка, папа, когда ты уже запомнишь? — Не дури, разве девочки бывают такие огромные? Ему сколько, месяц? А пасть у него уже с мою ладонь! Нет, говорю тебе, это кобель, здоровый сибирский хаски! Елена опирается о стол, сердито смотрит в глаза Алексею. — Можешь заглянуть ей под хвост, если не веришь? — Еще чего! Я не знаю, как у вас у женщин, но в мужской компании это неприлично! — он двигает к Елене бокал с наполовину пузырящейся минеральной водой. — Серьезно? Мне казалось, всё как раз наоборот... Алексей шмыгает носом, скрываясь за газетой, и двигает к Елене еще и её телефон. — Ты его забыла вчера, а буквально минуту назад там что-то зажужжало, — он кашляет, неуверенно добавляя, — мне только хвостов не хватало... Экран загорается, едва Елена снимает блокировку. Она так и замирает, глядя на строку сообщения. Фанни выворачивается и выпрыгивает прямо на стойку, задевая хвостом подставку с салфетками. Рычит на Алексея, закрывающего лицо газетой, злобно, как только умеют щенки до пяти месяцев от роду. — Наташа написала... Алексей усмехается. — Вот бабы, ПМС... Говорю же, она на-пи-шет, а ты? Сопли вчера тут свои... — он смотрит краем глаза на испепеляющий взгляд Елены и тут же стремится свести агрессию. — Прости, забыл... Вам то не скажи, это не скажи... Шаг вправо, шаг влево — расстрел... — И что мне ей ответить? Вдруг она снова обидится, даст заднюю? — Елена смотрит затравленно, и телефон в её руках дрожит. — А что она пишет? — Пишет, "я дура"... — Пиши, "Я РАД, ЧТО ТЫ ЭТО ПОНЯЛА"! Елена набирает текст, нажимает на отправить, пока не пугается почти детского вопля Алексея. Фанни вцепилась зубами в его часы на запястье, видимо зацепив и кожу руки. — Ай-й, сучка! — Алексей отрывает щенка, потирая укус. Елена смеется. — Ну вот, наконец, ты это признаешь...