Пять долгих ночей

Трахаться под экстази, водкой и лимонадом И усердно делать вид, что между нами нет ничего Чтобы свалить до того, как наскучит Коварный сон, идеальные люди И сложно верить в то, что завтра не будет Хаос — это порядок, который необходимо расшифровать Что тебе ещё нужно, чтобы понять Этот мир обходится и без нас Моя долбанная жизнь похожа на героиновый сон Концептуальный, красивый, пустой*

      Ты чуть не сорвался. Дурак. Какой же ты дурак. Почему тебя так манит бездна, разверзшаяся под крышей? Почему тебе так отчаянно хочется сдохнуть? Неужели даже я больше не могу тебя удержать? Или это просто привычка, а ты слишком слаб, чтобы ей противостоять? Очень надеюсь на второе.       Дыши. Не давай себе лишиться кислорода. Не давай себе потерять сознание от асфиксии. Иначе никто тебя не спасет. Дай мне свою ладонь. Я хочу, чтобы она перестала дрожать. Я знаю, как это сделать. Но тебе нужно будет мне доверять. Я знаю, что сложно подарить человеку кусочек своей души, когда до этого ее несколько раз нагло растаптывали. Пинали. Рвали в клочья. Обещая, я сберегу ее. Как и тебя. Давай я признаюсь честно, чтобы построить между нами шаткий мостик понимания, — ты почти стал мне дорог. Почти только потому, что я не достаточно тебя знаю. И вот мы снова зациклились на элементарное доверие. С ним все станет куда ярче. Куда проще. С ним круче, чем лететь с крыши, клянусь.       Бог уже бросил кубики. Старый лудоман, конечно же ему стало интересно, имеем ли мы право на существование. Ему не нравится, что я спасаю от неверного шага очередную жертву его бесчеловечного эксперимента. Ему хотелось посмотреть, как низко падут дети Каина, как много его созданий выиграет бинго на наличие всех смертных грехов. Вся правда в том, что нам абсолютно плевать на его игру, правда ведь? Поэтому давай еще немного постоим на этой ебучей крыше и посмотрим, что выпадет на костях. Я почему-то уверен, что там будем мы с тобой. С правом на «завтра». И не по отдельности. Это всего лишь интуиция, правда… желанная… ***       — И ты типа прям шлюхой работаешь? — Эд сделал глоток кофе и смерил Антона веселым и любопытным взглядом. Парень не мог не отметить, что у его нового знакомого очень колоритная внешность — татухи на пол лица и по всем конечностям, черные, будто дьявольские глаза, волосы, словно только недавно отросшие до приемлемой длины. Складывалось ощущение, и возможно совсем не ошибочное, что этот человек сидел в местах не столь отдаленных.       — Ага, — Антон пожал плечами. — Бордель «Белые ночи», может слышал?       — Куда ж без этого, — после его ответа жуткие глаза мужчины будто бы еще ярче загорелись иррациональным предвкушением. — Про вас хуева тонна всяких слухов ходит.       — Например? — Шаст слышал всю эту галиматью из первых уст, знал, кому принадлежит каждая из распространяемых сплетен, но хотелось послушать их в переложении Эда с его странным гопарским лексиконом.        Мужчина позвонил ему утром, когда Антон только приходил в себя после пережитой ночи, и тот даже не сразу понял, кто именно с ним разговаривает. Даже когда Эд представился, до Шаста долго доходило, и тому пришлось объяснять, что он тот самый «таксист, который твою задницу стопицот раз выручал, ну же, чел». Мужчина предложил встретиться. Антон, понявший, что второй раз уснуть не удастся, согласился, не долго думая. Все равно за вчерашний жест доброй воли расплатиться как-то хотелось, а Дима вполне закономерно ожидал, что парень после пережитого возьмет выходной. Видел его, когда Шаст заехал в офис после Арсения. Долго ругался сам на себя и на того мужика, который посмел подобное с его работником сотворить. Клятвенно пообещал в следующий раз, если тот позвонит, слать его за тридевять хуев и отправил Антона отсыпаться со словами: «Если завтра на работу заявишься, я тебе таких пиздов вставлю, что сегодняшнее покажется детским аттракционом». Парень судьбу решил не испытывать и босса послушался. Именно поэтому сейчас он сидел в ближайшей к своему дому хоть сколько-то цивильной кофейне, в которую Эд по доброте душевной согласился приехать.       — Ну моя любимая байка — это та, где вас крышует правительство, — Эд усмехнулся. — В это и впрямь можно поверить, учитывая, как вам на законы похуй.       — Не, ну это близко к правде, это не интересно, — Антон махнул рукой. — Я лично спал с дочерью мэра, так что давай что-нибудь попикантнее.       Увидев, как глаза собеседника расширились, превратившись в две черные дыры на безусловно красивом лице, парень не сдержал нервный смешок.       — Ну тогда та, где ваш босс варганит какую-то злоебучую смесь, от которой у людей развиваются сверхспособности, — к чести Эда, вопросы про интимные связи Антона с сильными мира сего он задавать предусмотрительно не стал. Шаст не строил каких-то воздушных замков по поводу его интеллекта, но после этого снисходительно добавил к картинке в голове плашку «вменяемость».       — Ну те, кто эту бурду употребляют, реально так думают, — честно признался он.       — И какая же у тебя суперспособность, когда ты под этой хуйней? — спросил Эд. Антона аж передернуло. Рядом с плашкой «вменяемость» появился ярлычок «догадливость». Все-таки заметил его ненормально расширенные зрачки даже в отвратительном свете фонарей.       Парень не стал отговариваться, потому что это не имело смысла. Лишь задумался всего на пару секунд прежде, чем ответить уверенное:       — Я чувствую себя неуязвимым. В такие моменты боли не существует.       — Еба, — Эд сложил брови на переносице перевернутым домиком. От этого татуировки под глазами деформировались и превратились во что-то совершенно нечитаемое. — То есть вчера ты…?       — Ничего не чувствовал, — Антон кивнул. Такая откровенность с незнакомцем почему-то давалась до смешного просто. За годы работы он привык придумывать себе истории, играть роли. Он был своего рода актером, только вот это был какой-то плохой порнофильм с ним в главной роли. А тут вдруг появился кто-то кроме Димы, кому было не влом просто с ним поговорить. И он оказался падким на такое к себе отношение. Поэтому позволял себе балаболить, о чем надо и не надо.       — Треш, — Эд почесал подбородок и сделал очередной глоток кофе. — Даже не буду спрашивать, нахуй оно тебе.       Антон не готов был до конца в этом признаться, но ему хотелось, чтобы мужчина спросил. Потому что хотелось поделиться хоть с кем-нибудь тем адом, который рос в голове год от года. Парень мог поклясться, что его персональная преисподняя — это целый город со своими улицами и площадями, которые называются согласно его страхам и загонам, со своими гипермаркетами, торгующими пороками, со своими законами, часто идущими против морали. В его личном аду всем заправляло прошлое. И сколько бы Антон от него не открещивался, сколько бы не делал вид, что ни черта не помнил, это была наглая ложь. Оно его настигало. Иногда. И именно в такие моменты хотелось до безумия, чтобы кто-то просто спросил. Но Дима и так знал почти все, а остальным было наплевать. Только Арсений… Вчера он точно спросил его о чем-то личном. Но Антон был не готов делиться. Испугался, быть может, что тогда отношение мужчины к нему изменится. Почему это так важно? Почему чье-то мнение вдруг начало иметь для него значение?       — Слушай, Эд, ты же гей? — парень не сразу отдал себе отчет в том, что спросил. А когда понял, резко стало страшно. Вот откуда он знает, что его новый знакомый спокойно относится к этой теме. Он же явно бывший зек, а в тюрьме с таким опасно шутить. Но Эд, к его облегчению, лишь расплылся в кошачьей, нет, даже какой-то тигриной улыбке и кивнул.       — Ну типа, — сказал он, и в голосе его не было ни капли злобы. Тоже походу решил, что открываться малознакомой проститутке — это что-то из разряда базы. — Скорее бисексуал или че-то похожее. А че спрашиваешь?       — А как ты вообще это понял? — ответил вопросом на вопрос. Парня откровенно куда-то заносило, но было похуй. Синяком больше, синяком меньше, как будто это сделает погоду. И так на теле можно карту мира чертить, проводя линии между следами вчерашней ночи.       — Хуя у тебя вопросики на первом свидании, — Эд как-то слишком весело крякнул, и Антон решил не говорить ему, что это всего лишь дружеская встреча, чтобы не согнать с мужчины добродушное настроение. — Но ладно, расскажу уж, если ты про свою бурду поделился. Я когда в колонию загремел, совсем зеленый был. Меня пацанва постарше уломала на дело пойти, а в итоге мы какое-то казенное учреждение обнесли. Поймали нас быстро и почти без суда и следствия сначала в изолятор, а потом на зону. Оказывается, у мужика, которого мы грабанули, были какие-то серьезные связи с мусорами. Ну а я пиздюк совсем, едва восемнадцать стукнуло, я тогда от любого приключения кайфовал дико. Вот и воспринял тюремную жизнь, как квест. Ну типа ачивки всякие: посиди в киче, не стань опущенным, вступи в семейку и подружись со смотрящим. И вот че-то я с последней переборщил. У нас надзиратель был, Егорушка, — он как-то мечтательно закрыл глаза, будто вспоминая человека из прошлого во всех деталях, — красивый до невозможности. Беленький такой, смазливый, я еще все думал, как такого взяли в тюрягу служить. И че-то я тогда втрескался по уши. Никогда за собой никакой гейщины не замечал, а на этого Егора регулярно вставал.       — И у вас прям взаимно было? — Антон не хотел перебивать ушедшего в подробности своей сексуальной жизни Эда, но его просто подмывало задавать интересующие вопросы.       — Сам в шоке, как так вышло, но мы однажды потрахались прям в продоле, пока остальные на выгуле были. А потом как-то закрутилось. Не ебу, как нам удавалось все в тайне от моих сокамерников хранить, но да, — Эд улыбнулся.       — А потом че было? — Шасту было искренне интересно. Вся эта история так сильно вязалась и одновременно не сочеталась с образом сидящего перед ним мужчины, что звучала почти комично и вместе с тем как-то по-блатному романтично.       — А что потом? — Эд сделал паузу, впиваясь своими зубами, пара из которых была заменена на золотые коронки, в круассан со сгущенкой. — Меня выпустили, и больше мы не виделись. Не знаю, как он там без меня и работает ли до сих пор в тюряге, но я иногда о нем вспоминаю, и даже как-то грустно становится. Вот иногда встречаюсь так с мужиками и думаю про себя ненароком — опять не такие какие-то. Не Егор.       Они помолчали. Эд, видимо, снова погрузился в воспоминания о мужчине, изменившем его мир, а Антон подумал о себе. Неожиданно пришло осознание, что в его жизни никогда подобного не было. Никогда не пересекал его путь человек, про которого он потом так же вспоминал с мыслью «Все вокруг какие-то не те, потому что больше не он». Вдруг так отчаянно захотелось, чтобы в его ебучем во всех смыслах существовании появился кто-то, кого он сможет просто полюбить. В голову после этой мысли почему-то пришел образ Арсения. И Антон впервые не отогнал его. Не хватило сил.       — А ты как понял? — вдруг спросил Эд, вытаскивая парня из безрадостных мыслей.       — Что понял? — не понял Антон, в недоумении сразу теряя из выговора свое фирменное дворовое «че» с наездом.       — Ну… — Эдик изогнул бровь, будто показывая, что Шаст только что спросил несусветную глупость, и неопределенно махнул в воздухе своей татуированной рукой. — Что би, конечно же.       — Так я не би, — произнеся это, парень впервые не поверил себе ни на йоту. До этого как-то справлялся, всеми правдами и неправдами заставлял себя думать, что трахается с мужиками исключительно из-за хорошей такой копеечки. А тут вдруг сказал и усомнился в собственных словах. Как и Эд, который на эту реплику рассмеялся своим хриплым булькающим смехом и, согнувшись пополам, ударил Антона по плечу.       — Хорошая шутка, чел, я даже почти поверил, — а потом, утихомирив свой истерический хохот, потому что на них уже начали оборачиваться люди, добавил: — Ну ладно, если не хочешь рассказывать, не надо. Я не настаиваю, просто думал, что ты не просто так спросил и тоже хотел что-то мне поведать.       После этих слов рядом с лицом Эда в голове Антона появилась еще одна плашка — «ненавязчивость». Они точно могли бы стать хорошими друзьями. Где-то в другой жизни, где мужчина не был, по сути, его клиентом, работающим по бартеру. Один проезд на такси равен одному отличному минету.       Уже позже, привычно отсасывая мужчине в салоне его машины, на этот раз уже за оплаченный завтрак, Шаст подумал о том, что все-таки и правда уже прошел тот самый момент, который обычно обозначался вопросом «как ты понял?». Он прошел его вчера. В квартире на Петроградке. Плавясь в руках мужчины. Нет. Не просто мужчины. Плавясь в руках Арса…       И от этого осознания что-то ударило под дых. Он чуть не зажал чужой член зубами, но вовремя одернул себя. Он обязательно подумает об этом позже. Он все проанализирует. Все будет в порядке. Ничего же не изменится, если он вдруг признается себе, впервые за всю свою немаленькую жизнь, что бисексуал? Правда ведь?       Эд кончил ему в рот, громко простонав, и похлопал по кудрявой голове.       — Все-таки ты профессионал, Тох. Прям качественно, — сказал он, пытаясь выровнять дыхание.       — В «Белые ночи» кого попало не берут, — отозвался Антон, прибывая мыслями далеко-далеко.       — Твоя правда, — мужчина усмехнулся. — Тебя куда-нибудь подкинуть, пока я тут?       — Давай на Думскую, — не задумываясь, отозвался Шаст. В офисе обязательно кто-то будет. А ему определенно нужно еще с кем-то поговорить. Иначе он просто свихнется от мыслей, одновременно чужих и самых правильных на свете. И уже плевать на Диму с его угрозами. Перебесится. К тому же, он же не собирается работать, а просто тихо-мирно посидеть в компании своих коллег — заядлых наркоманов и проституток с многолетним стажем. Это же самая нужная ему сейчас компания.       — Погнали, — согласился Эд, и автомобиль тронулся бороздить прямые улицы Питера, разрезая начавший накрапывать дождь, а вместе с ним надвигающийся на Антона страх. ***       Часы тикали как-то надрывно, и сердце подстраивалось под их ритм. Раз-два-три, раз-два-три. Почти вальс, только без пауз.       Сережа смотрел на него своими пронзительными шоколадными глазами и будто пытался высмотреть что-то. И Арсений знал, что именно. Сегодня он не вышел на работу, потому что не хотел никого видеть. Сослался на то, что плохо себя чувствует. Хотя прекрасно понимал, что не должен был ни перед кем отчитываться. Это его детище. Кому вообще какое дело, чем занят их босс за пределами своего кабинета. Их обязанность — молчать в тряпочку и выполнять поручения. Он и так к ним слишком добр.       Сережа приехал, как только ему сообщили, что начальника нет на месте. Он был его правой рукой и должен был знать все. Конечно же, он должен был знать все, блядский любопытный демоненок. Все время их дружбы Матвиенко провел за тем, чтобы знать о жизни мужчины каждую деталь. И теперь этот черт сидел здесь, на его слишком широкой даже для двоих кухне, и гипнотизировал Арсения своими проницательными глазами. И мужчина ненавидел его за то, что он был здесь, и одновременно благодарил судьбу за то, что однажды послала ему такого друга.       — Арс, что происходит? — это было первое, что произнес Сережа за последние полчаса. До этого они сидели в абсолютной тишине, нарушаемой только сдавленным дыханием на разных частотах. Матвиенко будто ждал, что друг заговорит первым, но наконец сдался, поняв, что снова придется делать все самому.       — А что происходит? — Арсений знал, что от него хотят услышать, но закономерно медлил. Потому что даже учитывая то, что он был в курсе вопроса, он не способен был придумать вразумительный ответ. Ему казалось, что такового и вовсе не существует.       — Серьезно? — Сережа спросил это спокойно, хотя было понятно, что внутри его маленького крепкого тела бушует непонимание вперемешку с раздражением. Мужчина не мог представить, как обычно вспыльчивый и горячащийся по делу и без друг так хорошо себя сдерживает. — Тебе все перечислить? Как ты бросаешь девушку, с которой был счастлив пять лет?       — Я не был… — начал было Арсений, но Матвиенко недовольно цыкнул:       — Не перебивай! Так вот, ты расстаешься с Аленой, сбегаешь с работы, потом и вовсе на нее не являешься, скинув на нас с Антохой все свои обязанности, не отвечаешь на звонки и сообщения, говоришь, что все объяснишь, но потом шлешь нахуй, и я должен оставаться спокойным? Должен сидеть в офисе и смотреть в непонимании, как мой друг кукухой плывет, а я не могу помочь?       — Со мной все в порядке, — Арсений предпринял еще одну попытку вставить слово в тираду Сережи, но тот метнул в него полный тихой злости взгляд.       — Да нихуя с Вами не в порядке, Арсений Попов. Ты бледный, как призрак Кровавого Шизоида, про которого постоянно болтают мои пациенты, постоянно на каком-то похмельном настроении, и в твоих мешках под глазами можно хранить годовой запас отборного белорусского картофеля. Уж мне-то не пизди, я с такими людьми каждый день дела веду, — мужчина закатил глаза.       — Ой, не включай в себе медика, я ненавижу, когда ты так делаешь, — Арсений прекрасно понимал, что друг во всем прав, но не готов был сдаваться без боя. — Я не твои пациенты, чтобы применять на мне тактики мозгоправа.       — Ебло заеби, — вот она, перелившаяся через все мыслимые и немыслимые границы южная ярость, плещется в чужих радужках, в одночасье потемневших на пару десятков оттенков, вот оно, волнение, перемешанное с желанием проехаться кулаком по чужому лицу. — Либо ты мне сейчас наконец все рассказываешь, либо я обижусь очень сильно, а ты и сам знаешь, как оно бывает…       Угроза подействовала. Арсений знал, несомненно знал, что такое — обиженный Сережа. Что такое — заявление на увольнение, заполненное по надлежащей форме и покоящееся на его рабочем столе вместе со стикером с надписью «пошел нахуй». Что такое — блок во всех социальных сетях, номер телефона, занесенный в «спам». Никаких контактов, никаких связей. Абсолютная пустота на том месте, где когда-то в сердце было выжжено «друг». Мужчина видел такое лишь однажды, когда довел Сережу до ручки. В начале их отношений с Аленой. Ситуация повторялась в их конце, как символично.       — Я даже не знаю, с чего начать, — Арсений сделал вдох. Задержал дыхание до болезненного зуда в легких и приготовился лететь вниз с бешенной скоростью. Слишком долго внутри прожорливым червем сидело это чувство тайны. Маски. Он никогда не был собой даже перед близкими ему людьми.       — Предлагаю с начала, — так же быстро, как вспыхнул, Сережа потух и приготовился внимать истории лучшего друга. И Арсений по шоколадным глазам прочитал — ему и вправду необходимо это знать.       — Не знаю, помнишь ли ты Руса, — мужчина и вправду решил начать с самого начала. С того дня, когда впервые переклинило. Когда сердце регулярно заходилось предсмертным криком рядом с человеком, с которым никогда бы не получилось остаться рядом.       — Это тот, который Белый? Который у тебя ординаторскую практику в психдиспансере вел? — у Сережи была поразительно хорошая память на точечные факты, хотя общую информацию он запоминал отвратительно. Легко мог запамятовать, во сколько назначена важная встреча, а потом так же легко вспомнил бы день рождения собаки сестры своей бабушки. Но сейчас Арсению такая избирательность была только на руку. Не пришлось бы переступать через себя и снова воссоздавать в голове образ, который за годы разлуки стал почти что ненавистным.       — Ага, он самый, — еще один вдох. Когда в голове — кислородное голодание, сосредоточиться почему-то проще. Мысли не скачут, как бешенные, с темы на тему и позволяют говорить почти что связано. — А помнишь ли ты, какие отношения нас связывали?       — Вы друг друга терпеть ненавидели. Ты мне им все мозги тогда выебал. Руслан то, Руслан се. Руслан — сучья скотина, он к тебе предвзят и так далее, и тому подобное.       Конечно, Сережа ответил именно так. Потому что так и было. Потому что тогда Арсений даже себе не признавался, что на самом деле к Белому чувствовал. Потому что не знал, что был способен на подобное. Потому что мужские руки на теле каждый раз ощущались чужеродно, потому что голос у уха вызывал тонну противоречий, под которыми он задыхался. Умирал, а потом восставал из пепла только для того, чтобы снова сгореть. Это было схоже с какой-то ебучей адской пыткой — жить в таком ритме. Сходить с ума по запретному плоду, который сам предлагает себя сорвать.       — Он засосал меня, когда однажды я остался в его кабинете после конца рабочего дня. Помогал с какой-то документацией. Рус обещал мне, что возьмет к себе на работу, как только я выпущусь, поэтому часто просил остаться еще на чуть-чуть. Будто бы готовил себе в преемники. В тот день я был особенно на взводе, уж не помню, почему. Может быть, родители снова посрались на ровном месте, может мою просьбу об отпускных в деканате послали нахуй, но в любом случае я был готов рвать и метать. А он просто подошел ко мне вплотную, прижал спиной к столу и впился в мои губы своими. Конечно же я вмазал ему. Я же был не из этих. Как он смел! И только придя домой, я разложил все по полочкам. Я понял, что мне не было противно от его поцелуя. Мне понравилось… — Арсений спрятал голову в колени и закрыл глаза. Вспоминать об этом было почти противно. Не потому, что его глодал стыд или что-то в этом роде, совсем нет. Было отвратительно от самого себя, от того, что в тот самый момент позволил важной части своей души умереть. — Я стал его избегать. Больше не оставался после рабочего дня, даже пытался уговорить университетскую администрацию сменить мне место практики, но конечно же мне это не удалось. Я видел, как Рус смотрел на меня. Грустно и влюбленно. И самое страшно было в том, что я смотрел на него точно так же. У нас было взаимно, вот только я не мог это принять. Не под каким предлогом. Я не такой — эта мысль билась набатом в моей голове. Это не может быть то, чего я действительно хочу. Я научился притворяться. Хорошо играл свою роль не только неприязни к Белому, но и еще и своей невинной натуральности. Настолько талантливо, что однажды и сам себе поверил. Подумал, что это был лишь запоздалый гормональный всплеск или попытка разнообразить свою жизнь. Мозгу нужны были эксперименты, решил я. Вот вам и объяснение того, что я влюбился в мужика.       Врал. Он себе всю жизнь безбожно врал. Что было бы, если бы он тогда принял эту свою сторону? Работал ли бы сейчас в клинике у Руслана, был бы любим? Был бы счастлив?       Арсений перевел взгляд на Сережу. Тот глядел на него необычно понимающе и как-то жалостливо. Мужчина ненавидел этот взгляд. Сам смотрел на себя подобным образом через зеркало последний год, и это выражение ему так приелось, что в какой-то момент до дрожи в пальцах хотелось разбить себе морду. Но сейчас он сдержался и лишь продолжил говорить, пытаясь остановить дрожь в голосе.       — Потом появилась Алена, и я еще больше убедился в своей нормальности. Ну какой я гей, если мне так безумно нравится эта легкая на подъем, деятельная брюнетка с самим милым на планете голосом, — сейчас бы улыбнуться нежно, вспоминая о ней, но захотелось только от плеваться. — Я души в ней не чаял. По крайней мере так мне казалось. Вот только когда я ее целовал, внутри билось такое темное и противное ничего. Я не придавал этому значение. Наоборот, я пытался внушить самому себе, что я тоже чувствую это — бабочек в животе или любую другую поеботу, которую обычно ощущают при физическом контакте с теми, кого любят. Мы спали вместе, и я хотел этого, но никогда не мог признаться даже самому себе — хотел не с ней. С кем угодно, но не с ней. Я боролся с собой четыре долгих года. Я даже не могу представить, как я выжил. Я запихал воспоминания о Руслане и том совершенно случайном поцелуе куда подальше. Я сделал все, чтобы быть нормальным. Как минимум в глазах окружающих. Но пару месяцев назад мой мир треснул с новой силой.       Воздух втолкнуло из легких, и Арсений понял, что за время этого монолога едва ли сделал выдох. Голова кружилась, перед глазами отплясывали джигу-дрыгу серебристые мушки. Но так было спокойнее.       — Я не влюбился в мужика. Ничего такого. Просто порносайты иногда подкидывают подлянки, — Арсений усмехнулся. Почему-то именно после этих слов вспомнились мягкие губы Антона на его члене, теплота чужого тела, и снова захотелось побиться головой об стену. — Мне понадобилось дохуя времени, чтобы понять — я так больше не хочу. Не хочу прятать самого себя за кучей масок, не хочу врать Алене о том, что люблю ее до безумия, хотя прекрасно осознаю, что ничего у нас никогда не будет правильно. Никаких свадеб и детей. Потому что, и в этом вся горькая правда, она мне никогда не нужна была по-настоящему. А за эти два последних дня я понял эту истину с новой силой.       Арсению очень хотелось рассказать Сереже про Антона. Но это было бы слишком. Слишком лично, слишком глубоко в его голову. Такой дайверский прыжок он не готов был позволить даже самому близкому другу.       — Пиздец, — между тем резюмировал Матвиенко. Он выглядел ошарашенным.       — Просто скажи, что тебе не противно будет со мной теперь общаться, — Арсений готов был признать — рассказывать все это Сереже было страшно до усрачки. Во многом потому, что он не знал, как друг отнесется к его вот такому своеобразному каминг-ауту. Матвиенко пусть и работал психотерапевтом, иногда отличался необычайно консервативными взглядами, и даже лучший друг не всегда знал, на какие именно сферы общественной жизни они распространяются.       Но Сережа на его предложение лишь расплылся в неуверенной улыбке и замотал головой:       — Я дико злюсь, что ты не рассказал мне это еще на этапе ординатуры, но в остальном я… готов тебя поддержать, наверное, — он нервно запустил пальцы в темные кудрявые волосы. — Это все конечно очень неожиданно, но спасибо, что поделился. И прости, что я на тебя так давил. Я думал, там причина в какой-то дурацкой ссоре, ты же все-таки страшен в гневе, а оно вот оно что…       Повисла тишина, но она вопреки ожиданиям не казалась неловкой. Наоборот, Арсений воспринял ее, как передышку. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Все прошло лучше, чем он ожидал. Сережа понял, а если и нет, время все расставит на свои места. Если Матвиенко еще не въебал ему, значит бури не будет. Значит, между ними все еще все правильно.       — И что ты планируешь делать дальше? — вопрос друга вытащил Арсения из мыслей.       — В плане? — уточнил он, нехотя разлепляя глаза и глядя на Сережу.       — Ну типа, — мужчина неопределенно махнул рукой. — С Аленой у вас все. Побудешь одиночкой или кого-то себе уже нашел?       Это был отличный момент рассказать про Антона, подумалось Арсению, но он тут же одернул себя. А что рассказывать? Что его так зацепил парень-проститут, что вот уже второй день из головы не выходит? Что этот парень еще и долбит какую-то лютую дичь, от которой у него зрачки больше радужек и руки дрожат хуже, чем при треморе? Что этого парня кто-то отпиздил, и Арсений вместо того, чтобы потрахаться, всю вчерашнюю ночь обрабатывал его раны, а потом еще и отсосал по своей воле и, как вишенка на торте, за все это заплатил? Сережа точно покрутит пальцем у виска и положит его в его же собственную клинику.       Поэтому он просто ответил:       — Ну сейчас наверное сосредоточусь на получении гранта на расширение больницы. И твоя помощь в этом будет просто неоценима.       Это помогло перевести тему, и следующие пару часов они болтали о работе, о планах, о том, как лучше всего презентовать новый проект министерству здравоохранения. Сережа уехал в семь вечера, когда ему позвонил Зохан, заместитель Арсения, и сказал, что в больнице произошло какое-то ЧП с одним из буйных. Натягивая свои маленькие кроссовки тридцать девятого размера, Матвиенко успел обматерить всю вселенную, потому что «ну почему уследить за ними не могут санитары, а разгребать нам?»       Потом мужчина пожелал другу хорошо провести вечер и исчез в дверях лифта. Арсений улыбнулся. Он уже знал, как именно проведет сегодняшнюю ночь. Он ведь вчера дал обещание, которое планировал сдержать. Рука уже привычно потянулась к телефону, а пальцы нажали на трубку рядом с контактом, который теперь был подписан «Вызов Антона». Арсений продолжал улыбаться, вслушиваясь в длинные гудки на том конце, и пусть подсознание кричало ему, что он сейчас определенно точно выглядит, как влюбленный ебалай, ему почему-то было плевать с высокой колокольни.       — Доброй ночи, вы позвонили на горячую линию борделя «Белые ночи»… ***       — Вот и нахуй ты припиздовал? Мое слово для тебя — ноль без палочки, или куда? — такой фразой ожидаемо встретил Антона Поз. Дима выглядел особенно зло и заебано, под глазами у него пролегли тени темнее, чем дно Марианской Впадины, лицо было каким-то призрачно бледным, а седеющая щетина сегодня смотрелась особенно неаккуратно, будто ее не брили не день, а целую вечность.       — Прости, — Шаст знал, насколько неискренне звучат его извинения, но в целом было плевать. — Просто вообще не знаю, чем дома заняться. А тут у вас хоть какая-то компания.       На последнее Поз только закатил глаза так, что радужки исчезли за веками, и отошел от входа, пропуская Антона в подвал со словами: «Понаехали, блять, всем штабом, ни сесть, ни встать, ни пернуть».       В «офисе» в этот день и вправду было особенно людно. В главной комнате ютилось как минимум человек шесть, а еще парочка спряталась в лаборатории. Антон увидел здесь и Иру, пока еще пребывающую в относительной трезвости, Макара, который своими внушительными габаритами постоянно что-то по неосторожности сбивал с полок. За диминым столом расселась Клава, молодая девчонка, из тех, кто поверил в голубую мечту торговли телом. Антон часто думал о том, что ей еще повезло, ведь она почти сразу попала к Позу, а не к каким-нибудь сутенерам-уебанам, которые своих работниц насилуют по чем зря. Даже баба Нюра была тут, подметала веничком пыльный пол и постоянно чихала, как заправский дед, громом среди ясного неба.       В подвале стоял невыносимый гомон и балаган, и Шаст понял, почему босс был таким забитым.       — А че у нас тут за сборище общественного характера? — спросил парень у друга, когда тот уже закрыл дверь на все замки и теперь пытался согнать Клаву со своего рабочего места.       — Ну во-первых, у нас как бы начало рабочего времени уже, — Дима перевел взгляд на телефон и повернул экран к Антону. Часы показывали 19:21. — А во-вторых, у нас уже какой-то ебучий завал. Нам все постоянники позвонили, девочек почти всех разобрали уже. Я с этими адресами зашиваюсь.       — А с какого перепугу такой ажиотаж? — хотелось потянуть этот диалог подольше, лишь бы чувствовать в своем личном пространстве присутствие хоть кого-то, спасающего Шаста от бездны пустоты. Какой-то странный осадочек от разговора с Эдом все еще свербил в груди, и хотелось забить его новыми впечатлениями.       — Не знаю, — Дима искренне пожал плечами, наконец все-таки занимая свое законное место. — Сегодня ведь даже не выходной. Но все как с цепи сорвались, решили, что очень хотят потрахаться. Еще и ты сегодня на отгуле, вообще не представляю, как эту ночь переживем.       — Я все возмещу, как всегда, Поз, клянусь, — Антону правда каждый раз было стыдно из-за того, что он подводит начальника, но поделать с этим ничего не получалось.       — Да дело не в этом, Тох. Ты же знаешь, я бы тебя в таком состоянии все равно никуда не отпустил, — Дима закрыл глаза и надавил пальцами на веки, запуская, скорее всего, танец разноцветных пятен. Посидел так пару минут, а потом снова смерил своего работника теплым, почти отеческим взглядом, в котором отчетливо читалось: «Ты, конечно, тот еще ебалай». Антон, в принципе, был с ним согласен. — Слушай, можешь поошиваться пока в лаборатории, я тут сейчас с этим цыганским табором разберусь, всех по делам отправлю, и мы чего-нибудь на двоих выпьем, идет?       Антон кивнул, улыбаясь, как дурак. Давно Дима подобного не предлагал. С того времени, как они еще не были работником и его боссом, а были просто Позом и Шастом, двумя детьми улиц, правда с совершенно разным прошлым и миссией. И вот снова появился шанс, что прошлое, которое парень всем сердцем ненавидел, окажется к нему благосклонным, подарив свой положительный кусочек его загнавшемуся мозгу. Поэтому, чтобы не искушать судьбу, Антон послушался Диму и скрылся в лаборатории. Сел на пол и принялся гипнотизировать стену напротив под переругивания из-за стены.       Он не сразу заметил, что к нему кто-то подсел.       — Чего один сидишь? Скучаешь? — Ира. Конечно, кто же еще из всего штаба мог так бесцеремонно врываться в его личное пространство и разносить его к хуям.       — Привет, — на ее вопросы отвечать не сильно хотелось, и Антон надеялся, что игнорированием их даст девушке понять — компании он не ищет. Но та была не из умных, поэтому продолжила доколебывать парня своим голосом на болезненно-высоких частотах:       — Ты чего такой покоцанный? Снова испытал на своих хрупких плечиках судьбу всех девушек этого офиса?       Вопрос был хороший. Антон сам часто об этом думал: неужели все женщины его профессии регулярно сталкиваются с тем насилием, которое приходится переживать ему с клиентами-мужчинами? Неужели они просыпаются так каждое утро — в синяках, с ломотой во всем теле, в кровоподтеках, с дребезжащей головой? Неужели их тоже не спасают даже психотропы? Антон никогда не замечал ни за Ирой, ни за Клавой, ни за другими девчонками ничего подобного, но предполагал — они научились скрывать это гораздо качественнее его самого.       — Ну типа, — пришлось ответить, потому что в ожидании хоть какой-то реакции Ира наклонилась чересчур близко. От нее пахло резко, химозно, но вместе с тем отдаленно приятно. Каким-то кедром и цедрой грейпфрута, что ли.       — Понимаю, — девушка улыбнулась. — Иногда мне даже весело за тобой наблюдать. Жалко, но весело.       — Почему это? — Антон не знал, обидеться ему или воспринять это, как плохую шутку. Решил в итоге, что лишние конфликты ему не нужны, и выбрал второе.       — Ну типа, — Ира пожала плечами, — ты один из немногих здесь, на самом деле, кто каждый раз в такую жесть попадает. Из мужчин, я имею в виду. И ты все еще не попросил Дмитрия Темурыча вычеркнуть тебя из прайс-листа для геев, хотя всем упорно твердишь, что не бисексуал. Мне иногда перестает вериться, что ты делаешь все это только ради денег, Тох.       — В смысле? — парень все еще нихуя не понимал, и поспешил показать это собеседнице. Ему не нравилось, куда катился весь этот диалог, но он со стойкостью трехсот спартанцев зачем-то продолжал его. Возможно, внутри просто взыграла гордость. А возможно, подсознательно он понимал — Ира не такая уж и тупая. Она довольно наблюдательная и, может быть, видит и понимает больше, чем обычно хочет показать.       — Я к тому, — девушка между тем поправила рукой всклокоченные волосы, — что может быть, тебе на самом деле просто нравится боль. Возможно, я не права, тогда поправь меня, но сложилось такое ощущение.       Антон не нашелся с ответом. Потому что не знал, где лежит правда. Не говорить же девушке, что он никогда в полной мере не чувствовал боли. По крайней мере той, которую она имела в виду. Резко захотелось это исправить, и он даже сразу не поверил мысли, которая пришла ему в голову. Изо дня в день, работая в сфере проститутции, Шаст внушал себе, что боится боли. Не хочет с ней контактировать. Поэтому принимал психотропы, отключал себя от мира, лишь бы не сталкиваться со своим страхом лицом к лицу. Убеждал себя в том, что просто невозможный трус, и так будет проще. Так и было. С людьми, которые хотели его убить… Но что, если в его системе координат появился кто-то, кто к этому не стремился. С кем боль могла стать… приятной?       — Ир, а тебе когда-нибудь нравился кто-то из клиентов? — неожиданно даже для себя спросил Антон. Он не заметил, что они уже пару минут сидели в абсолютной тишине, что за стенкой прекратился гомон, и только Дима, похоже, ходил нервно от одного края комнаты до другого.       — В каком плане? — если бы Шаст повернул голову, он бы уловил в глазах собеседницы хитрые смешинки. — Если в сексуальном, то много раз. Иногда попадаются такие мужики, что от них сама уходишь удовлетворенной на годы вперед.       — Да нет же, я про другое, — Антон вдохнул и уточнил. — В романтическом плане, я имел в виду.       Девушка задумалась и, кажется, ушла глубоко в себя.       — Не могу припомнить, — наконец честро призналась она. — Но ты и сам знаешь, я постоянными клиентами не располагаю, у меня бы вряд ли и возможность в кого-то втюхаться представилась. Но предполагаю, что такое бывает. А тебе зачем?       Антон не ответил, лишь продолжил гипнотизировать тяжелым взглядом стену напротив. Действительно, зачем, если он и сам знал ответ. Такое бывало. Антон видел это своими глазами, пусть и всего однажды. Пусть и кончилось это плачевно, но оно было. Яркая вспышка чужой любви, которая давным-давно, в том самом ебучем прошлом, случайно задела и его. Он до сих пор отчетливо помнит, как они смотрели друг на друга. Между ними искры взрывались и свечи плавились, так много в них было влечения не только к телам друг друга, это и так было вбито в их общий код. Их магнитило к душам.       Антону всего на секунду подумалось, что его, походу, магнитит так же. Два дня… Ему понадобилось всего два дня. Звучит как-то совсем жалко. Им понадобился почти месяц, а он справился за два дня.       Нет, это еще определенно никакая не любовь, это было бы совсем глупо и по-детски. Не бывало такого, чтобы любовь родилась из хорошего секса и непривычной доброты. Но было что-то за гранью антонова понимания в том, что он думал о чужих руках и губах, о чужой нежности, об океане глаз слишком часто. И это было…              Трель звонка разбила его мысли надвое, заставив прийти в себя. Не время сейчас думать о подобном. Это все глупости, придуманные ребенком внутри него. Так и не справившимся с собственной смертью.       — Добрый вечер, вы позвонили на горячую линию борделя «Белые ночи»… А, да, здравствуйте, Арсений.       Арсений… Антон не думал, что способен подрываться с такой скоростью. Казалось, прошла всего секунда, а он уже стоял у рабочего стола Димы, гипнотизируя того взглядом.       — Извините, он сегодня взял выходной. Можем предложить Вам кого-нибудь…       Арсений же обещал, что снова закажет его, чтобы поговорить по душам. И будет делать это опять и опять, пока Антон не поделится внутренностями, не вывернет их наизнанку. Парень не имеет права сегодня не приехать! Просто не имеет блядского права.       Он и сам не понимал, что творил, когда вырывал у Димы из рук мобильник и прикладывал к уху.       — Привет, Арс, — тяжелое, паническое дыхание вперемешку со срывающимися словами.       — Ой, привет, Антош, — тот самый голос. Мягкий, тягучий, как патока, низкий, немного хрипловатый. — А мне тут сказали, что у тебя выходной.       — Нагло напиздели, — слишком тяжелый выдох для того, кто хочет казаться сучкой.       — Да ну? — усмешка. Арсений на том конце сейчас несомненно жмурится по-лисьи в своей коронной улыбке. Антон даже пугается того, как хорошо запомнил эту повадку, даже несмотря на постоянное состояние невменяемости, в котором с мужчиной виделся.       — Ну да.       Пауза размером с Большой Каньон. Дыхание в какой-то ебучий унисон, пугающее своей размеренностью. Своим спокойствием.       — Тогда приедешь ко мне? Твой босс же не будет против? — наконец-то задал прямой вопрос.       — Приеду, — получил прямой ответ. Какой простой диалог. Будто и не долбится сейчас сердце в ребра, как блядская пташка, случайно залетевшая в вытяжку. Общаться с Арсением на трезвую голову — девятый круг ада.       — Тогда жду, — и короткие гудки. Отключился.       Антон сполз по стене, потому что ноги, оказывается, начали дрожать еще на начале разговора, а к концу окончательно сдались тащить на себе отяжелевшую от эмоций тушу.       — И что это было, блять? — Дима в тотальном шоке вырывает из его рук свой телефон. — Ты совсем страх потерял? Или кукуха от наркоты поплыла?       — Нет, — это единственное, на что хватило его вдруг отекшего языка.       — Пидора ответ, — Поз явно внутри полыхал. — Это нахер вообще было?       — Потому что хочу, — кажется, так же вчера отвечал Арсений на вопрос Антона, зачем тот ему помогает. Все ясно, такие вещи заразны.       — Ну пиздец теперь, — мужчина не нашел больше слов и зажмурился, пытаясь, видимо, сконцентрировать гнев в одной точке и избавиться от него. — Я так на тебя все свои ингредиенты изведу, если ты будешь так часто с мужиками трахаться. Ладно бы ты просто герычем закидывался, это я еще раньше хоть как-то вез, но это…       Дима не успел договорить, Антон его прервал:       — Мне ничего не надо.       — Чего? — глаза Поза, и так большие, превратились в две блинных сковороды.       — Я сегодня чистым поеду.       И не дожидаясь нотаций от друга, буквально выбежал из «офиса». Что там говорила Ира? Может быть, ему и впрямь могла понравиться боль. И сегодня, прямо сейчас, был отличный момент, чтобы это понять… ***       Арсений никогда так не ждал звонка в домофон. Никогда не улыбался так широко на традиционно наглое:       — Привет, Арс, шлюху вызывал?       Никогда не шел так уверенно, чтобы открыть входную дверь. И никогда не радовался так от того, что просто видел перед собой чужое лицо с этими нелепыми большими ушами и абсолютно непростительной дерзкой улыбочкой. Но в этот день череда «никогда» прекратилась, замкнулась на Антоне.       Первое, что отметил Попов, глядя на стоящего в дверях парня, — у него были нормальные человеческие зрачки. Не пьяные, закрывающие девяносто процентов глаза, а умеренного размера, такие, что было видно чистые зеленые радужки. Этот цвет заставил Арсения остановиться и открыть рот, настолько красивым он был. Настолько мягким, гипнотизирующим, почти что добрым, если вычеркнуть из характеристик неприкрытую язвительную наглость.       «Трезвый, — пронеслось в голове и заставило улыбнуться еще шире. — Он пришел ко мне чистым».       — Привет всем нетерпеливым, — Антон наконец решил ввалиться в квартиру без приглашения и закрыть за собой дверь. Сделал он это как раз вовремя. Мужчина успел увидеть, как ручка соседской квартиры проворачивается. Оттуда вот-вот готова была показаться всезнающая Нина Аркадьевна, теща министра обороны, женщина очень властная, волевая и крайне любопытная. — Все-таки вызвонил меня. Тебе очень повезло, что я был рядом с Позом, когда ты позвонил, а то бы этот тебя восвояси отправил только так.       Парень каким-то привычным, домашним жестом бросил пальто на вешалку, и у Арсения сжалось сердце. Это было странно — просто вот так залипать на простые мелочи. Они были знакомы всего третий день, блядский боже. Почему же тогда то, как эта шпала своими длиннющими руками расправляет складки на верхней одежде, приводило мужчину в почти щенячий восторг? Почему это вызывало столь же сильный приступ желания, как и Антон без одежды, существующий в моменте только для него одного?       — Кто такой Поз? — спросил он, чтобы вынырнуть из странных мыслей побыстрее. Антон на вопрос лишь ударил себя по лбу.       — Бля, — выдал он. — Не дело мне о нашей иерархии распространяться, коли ты сам не в курсах.       — Ну если уж начал, давай, — подначил его Арсений.       — Да это короче босс мой, — объяснил Антон как-то смиренно, уже привычно активно жестикулируя своими бесконечными руками. — Он у нас обычно на трубке сидит, мониторит клиентов и все такое.       В трезвом состоянии парень выглядел странным образом в разы увереннее в себе, невольно отметил Арсений. Ну или усердно пытался делать вид, что знает себе цену.       — Как твои синяки? — мужчина конечно же не смог не спросить. Потому что когда Антон прошел чуть глубже в квартиру и встал под приглушенный свет лампы, отметины на коже особенно отчетливо бросились в глаза, и от этого сердце пропустило парочку жизненно важных ударов.       — Заживут, — только и ответил парень, снова преувеличенно уверенно, оставляя собеседника гадать, правда ли он такой или только прикидывается. — Куда мне прижопиться можно?       — Пошли на кухню, — предложил Арсений.       — Чаевничать будем? — Антон насмешливо изогнул бровь. В чистых зеленых глазах пробежали какие-то бесята, но тут же исчезли.       — А почему бы и нет? — мужчина пожал плечами. — Я же все-таки, видимо, тебя с твоего законного выходного выдернул, нужно же как-то компенсировать отсутствие отдыха.       — Ну я бы не сказал, что это прям законный выходной, — Антон рассмеялся как-то горько. — Скорее восстановочный день.       Опять это ебучее сердце пропустило пару ударов. И Арсений не понимал, больно ли ему за этого парня, жалко ли его или просто хочется обнять так, чтобы треснули косточки в чужом худощавом теле. В любом случае он лишь галантно взял ошарашенного Антона под руку и сам повел в сторону кухни.       — Тогда тем более тебе необходим чай. У меня есть отличный тонизирующий. А то я как-то не горю желанием трахаться с развалюхой.       На эти слова парень рассмеялся уже по-настоящему, кристально так, как журчащий ручеек, и мужчина невольно умилился.       — А вчера тебя все устраивало.       — Вчера был другой день, Антош. Так что пиздуй за мной и не выебывайся.       Пока закипал чайник, они сидели в тишине. Но она не ощущалась неловко. Скорее до ужаса горячо. Потому что все это время они друг друга разглядывали. Без стеснения, потому что стесняться было больше нечего. Они все уже видели, несколько раз. И теперь эти воспоминания помогали дорисовать картинки скрытых под одеждой тел. И это разжигало внутренний огонь. Арсений видел его отражение в чужих зеленых зрачках, в которых пламя пожирало траву, заполняло до краев радужки. Антон, мужчина был в этом уверен, сейчас мог увидеть, как вскипает океан. Хотелось коснуться, провести рукой хотя бы по чужим спутанным кудрям, но сам же сказал, что сначала чай, а потом потрахушки. И теперь расплачивался, чувствуя себя посетителем музея. Смотреть, но лапищами своими загребущими не трогать. Именно поэтому он мазал взглядом по чужим губам, по пальцам длиной с экватор, по открытым ключицам и кадыку, только представляя, как совсем скоро будет так же проходиться по ним, но только уже языком.       Спусковой механизм в чайнике разорвался в тишине комнаты петардой, и Арсений подскочил почти мгновенно, разливая кипяток по кружкам. Для Антона он выбрал свою самую лучшую, с надписью «Секс не предлагать, могу не отказаться». Эту кружку ему когда-то подарил Сережа, решивший, что это «ну по факту же, Арс». И теперь с той же интенцией он преподнес ее Шасту. Тот только усмехнулся и, не раздумывая, сделал большой глоток обжигающего напитка. Даже не поморщился. А вот Арсений в очередной раз залип на эти большие припухшие губы, на то, как они обхватывали кромку кружки, как застыла на них капелька чая и тут же сдалась, стекая по подбородку, по шее и теряясь в вороте футболки. Одно это зрелище заставило тугой узел внизу живота завязаться. Одним словом, полнейший пиздец.       — Какие у нас на сегодня планы? — теперь тишину хотелось заполнить, поэтому Арсений поспешил спросить, а потом тоже отхлебнул чай. Горячая жидкость обожгла внутренности, и теперь казалось, что он горит не только на психическом уровне, но и на физическом. Не хватает только дыма вокруг его головы и языков пламени, лижущих руки.       — А разве не я это должен спрашивать? — Антон оторвал взгляд от изучения обстановки вокруг и перевел глаза на мужчину. Ебучая зелень. В ней Арсений легко прочитал, что его, похоже, сейчас тоже очень хотят.       — Ну ты у нас более опытный, так что может предложишь что-то дельное? — прозвучало так похабно, так чертовски плохо, что Попов чуть сам своими словами не подавился. Луг в глазах напротив подернулся пеленой, впервые исключительно не наркотического характера.       — Есть у меня одна идейка, но не знаю, согласишься ты с ней или нет, — Антон отставил кружку в сторону и наладил зрительный контакт. Даже если бы от Арсения зависела его собственная жизнь, разорвать у него эту связь не получилось бы.       — Выкладывай, — голос прорезался с трудом, и будь он Шастом, посмеялся бы со своей хрипотцы, но тот только облизнулся так по-блядски и выдал с перебоями:       — Не хочешь меня… отшлепать?       Эта была конечная станция, и Арсений решил на ней выйти. Он не стал отвечать, только встал из-за стола, за два широких шага оказался напротив парня, поднял того на ноги за ворот футболки и впился в губы так яростно, что сам от себя едва ожидал такого напора. Но Антон под ним лишь застонал просяще, будто хотел еще больше, еще агрессивнее, сильнее, ярче. И Арсений дал ему того, что парень просил. Укусил за нижнюю губу до крови, а потом осторожно зализал ранку, протолкнул свой язык в чужой горячий рот, исследуя его в очередной раз, дополняя топографический рисунок в своей голове новыми деталями. Вот тут, на небе, у Антона маленькая ложбинка, а вот тут, между зубами, едва заметная щелочка, в которую едва помещается кончик языка. И все эти несущественные мелочи сносили Арсению крышу. Он целовал парня так, чтобы тот с каждым новым касанием хотел все больше и больше.       Арсений не заметил, как они оказались у барной стойки, понял лишь, что руки его сами, на каком-то автомате, развернули Антона так, чтобы тот облокотился о столешницу и повернулся задницей к мужчине. Своей роскошной задницей, в очередной раз обтянутой какими-то до жути узкими джинсами. Попов не удержался, провел по ней рукой, выбивая даже этим простым касанием из парня сдавленный стон. В нем читалось все — и «пожалуйста», и «ты невыносимый», и «не останавливайся, мне это нравится».       — Ты уверен, что хочешь? — спросил Арсений, прежде чем замахнуться, и получил лишь уверенный кивок. Похоже, воздуха в легких Антона не хватало даже на то, чтобы выдавить из себя две простых буквы.       Первый раз он ударил совсем осторожно, как бы примеряясь. Ткань джинсов под ладонью ощущалась как-то чужеродно, и хотелось сорвать их к чертям собачьим, но сначала Антону нужно было дать привыкнуть. Поэтому раз, два, раз, два. Правая ягодица, левая. Совсем тихие стоны на каждый аккуратный шлепок. Арсений по дрожи чужого тела мог понять, что даже от таких простых махинаций у парня кроет башню. И был готов признаться, даже от осознания этого его собственный член наливался кровью.       Наконец, Антон выдавил тихо, явно борясь с голосом:       — Арс, сними их нахуй. Я хочу…       Он не сказал, чего именно хочет, потому что Арсению дополнительные объяснения были не нужны. Ему хватило разрешения, чтобы одним резким движением стянуть ненужные предметы одежды, оставив их где-то в чужих ногах, и пробежаться пальцами по молочно бледной в синяках коже. Присесть на корточки, поцеловать каждую половинку нежно так, что самому сорвало башню от собственных действий и от того, как же все это было красиво. Красиво было просто держать в ладонях задницу Антона, который буквально распластался животом на столешнице, ожидая дальнейших действий, красиво было его касаться. Быть тем, кому он позволяет видеть себя даже вот таким, покалеченным. Сам согласился приехать…       Без прослойки в виде одежды удары ощущались звонче и очевидно ярче.       — Считай до десяти, — хрипло попросил Арсений. — Вслух. Не сбиваясь. Понял? — кивок. — Но если будет слишком, говори, хорошо? — кивок. Кудрявая голова зашлась китайским болванчиком, и это снова значило: «Хватит трепаться, я готов».       И Арсений ответил на немую просьбу. Первый шлепок, не со всей силы, но ощутимо больно.       — Раз, — смешанное с громким стоном в самой идеальной для слуха пропорции.       Поглаживания, мягкие поцелуи, оттеняющие боль. Мужчина умело мешал боль с нежностью, чтобы сносить башню. Он уже так делал, правда раньше — только с женщинами. С Антоном все это ощущалось куда интимнее, куда горячее. Настолько, что член, сдавленный домашними штанами, требовал внимания. Но простите, Арсений не может выйти на связь. Он занят. Чужой потрясающей задницей.       Еще три хлестких удара, на этот раз сильнее, по нарастающей.       — Два, три, четыре.       Арсений перевел свободную руку на чужой член. Погладил осторожно, хаотично водя по нему ладонью. Снова контрасты. Их ночи каждый раз состоят именно из них.       — Ты такой блядски горячий, Антон. Можешь прогнуться для меня?       Парень сделал, что просят. Прогнулся в спине кошкой, отклячивая задницу еще сильнее, простонал себе в ладони и кажется закусил их.       Еще один удар. Пауза. Поцелуй. Еще. Еще. Семь. И дрожь в чужом теле нарастала с каждым новым шлепком, как и громкость стонов. Антону это все определенно нравилось до ужаса, и Арсения уносило лишь от звука чужого голоса.       Он наскоро облизал два своих пальца, как можно обильнее смачивая их слюной, и после очередного, восьмого, удара ввел их в парня.       — Арс, блять, — это утонуло во вскрике удовольствия, когда мужчина немного согнул пальцы в фалангах и, похоже, попал прямиком по простате. Сейчас очень хотелось себя коснуться, но нужно было закончить начатое. Поэтому последние два шлепка Арсений сделал, не переставая трахать Шаста сначала двумя, а потом и тремя пальцами. В комнате было душно настолько, что казалось, где-то и вправду случился пожар. Что их тела способны высечь между собой смертельную искру.       И именно в этой духоте после десятого удара наконец раздалось жалобное, почти молитвенное:       — Арс, трахни меня.       И мужчина не позволил себе ослушаться такого тона Антона. Подхватил его на руки, как тряпичную куклу и донес до стола, усаживая на него голой, покрасневшей от шлепков, невероятно красивой задницей. Стянул свои собственные штаны трясущимися руками, высвобождая стоящий колом член. Развел антоновы длиннющие ноги в стороны, оглаживая их аккуратно, как одну из самых дорогих реликвий, а потом вошел резко, сразу набирая ритм, вколачивая парня в поверхность стола, проходясь своим прессом по его стояку с каждым толчком, срывая с чужих блядски пухлых губ рваные стоны.       Ему было хорошо до цветовой дискотеки перед глазами, до дикой сумятицы в голове, почти до обморока, поэтому он не сразу подметил, что с Антоном под ним что-то не так. Чем ближе они оба подходили к пику наслаждения, тем бледнее становился парень, тем более пугающими были перебои его сердца, которое Арсений с каждым толчком слышал все отчетливее. Капельки пота, собравшиеся на шее и лбу, которые мужчина сначала принял за результат секса, подкрепили его подозрения, и он замедлился, наклонился, припадая к чужому уху, и тихо прошептал:       — Антон, что с тобой?       — Дай мне кончить, пожалуйста, — послышался ответ, и по этому жалобному тону Арсений понял, что ему никто ничего не объяснит, пока требование не будет исполнено. Поэтому толкнулся в тело парня еще пару раз, параллельно надрачивая Антону. Тревога не перекрыла желание, и оргазм все-таки накрыл их обоих.       И сразу же, не давая Шасту опомниться, мужчина посадил его ровно и вгляделся ему в глаза. Чуть не обжегся — Антон был горячий, как печка, а сердце его все так же не угомонилось, долбясь о ребра неровно и нервно, так, что даже у Попова уши закладывало от этого стука. Он назубок знал все эти симптомы.       — Антон, сколько часов прошло с твоей последней дозы? — спросил мужчина строго, глядя парню в глаза.       — А? — тот смотрел на него как-то осоловело, будто не узнавая.       — Когда ты последний раз что-то принимал? — пришлось перефразировать.       — Вчера, — пауза. — Часов в девять, — пауза.       — У тебя что-то болит? Руки, ноги, голова? — кивок.       Пиздец, подумал про себя Арсений. Ебучая ломка. ***       Ебучая ломка, подумал Антон, когда начались первые симптомы. Его вело от дикого желания, он плавился в сильных руках Арсения, который быстро и метко вбивался в его тело, когда сердце начало резко выпрыгивать из груди. Когда пришла боль в суставах. Когда он понял, что его сейчас стошнит.       Похоже, Арсений тоже что-то понял, потому что остановился.       — Антон, что с тобой?       А что с ним? Что ему ответь? Что он долбит наркоту уже пару вечностей? Что именно сегодня позволил себе не принять дозу, потому что хотел с Арсением почувствовать? Отвратительно. Поэтому он лишь попросил о разрядке. Кончить хотелось сильнее, чем выжить.       Арсений был добрым. Он ему это позволил. Только потом закидал вопросами. Антон плохо слышал его из-за стука сердца где-то в ушах, но пытался отвечать как можно четче. Почему-то складывалось ощущение, что мужчина опять знает, что именно нужно делать.       — Что именно ты принимаешь? — между тем спросил Попов, и Антон подвис. Как ему ответить, если он и сам до конца не знал, что именно курил?       — Не ебу, — отозвался он, решив, что честность в данной ситуации — ключ к спасению.       — Ясно, давай по-другому, — вздохнул тяжело. Бесится? Или тревожится? Или и то, и другое? — Героин присутствовал?       Кивок. Такой способ общение позволял голове не взорваться. Отличная тактика.              — Окей. Граммовку знаешь?       Пожать плечами? Нет. Больно. Слишком много движения.       — Не ебу, — так, отлично, тут голос справился лучше жестов. Надо иметь в виду.       — Блять, плохо. А что еще было, знаешь?       — Не ебу, — Дима никогда не посвящал его в тонкости приготовления. А видимо, стоило бы.       — А кто ебет?       — Поз, — Антон не знал, зачем сдал друга. Но почему-то казалось, что с Поповым это было можно.       Парень где-то на периферии слышал, как Арсений ходил туда-сюда по комнате, набирая чей-то номер, как долго с кем-то говорил. Вычленял только отдельные фразы:       — Мне нужно знать, какие именно лекарства ему давать. Граммовка нужна точная. Да, у меня все есть. Да, он у меня останется. Да, он долбаеб. Да, спасибо.       Слишком много «да», но Антона сейчас больше волновало его собственное разваливающееся тело, а не чужие диалоги. Он пытался собрать все свои внутренние силы, чтобы противостоять организму в неравной борьбе.       Поэтому когда Арсений приоткрыл ему рот и вложил туда какие-то таблетки, парень не сразу это понял.       — Пей.       — Что это?       — Что надо. Пей.       И он не смел ослушаться. Арсений умный. Он знал, что делал, несомненно. Антон проглотил все впихнутые в него пилюли, и очевидно, одна из них была снотворным, потому что уже через несколько минут он почувствовал, как его смаривает. Он закрыл глаза, надеясь, что под веками его не ожидают самолетики боли, и когда понял, что все в порядке, провалился в блаженную темноту.       Он уже не видел, как Арсений плюхнулся на стул, спрятал голову в колени и постарался сдержать слезы. Этому мальчишке точно нужна была помощь, это было очевидно. Только сначала бы понять, почему все именно так…