Сближение

Бежать, бежать и еще раз бежать. Оставаться в этом доме больше нельзя. Отмазку для Тэхёна он придумает позже. Сейчас главное оказаться подальше от этого места. Чонгук несется за своими вещами, хватает в охапку одежду и спешно обувается. Сердце замирает, когда позади него в замочной скважине слышится движение. — Чонгук? — кажется, Намджун не ожидал застать его. — Тэхён не говорил, что ты здесь. — Я уже ухожу, — ноги вросли в паркет и не позволяют сдвинуться с места, но мысленно он убегает, сверкая пятками. — Останься, — голос Кима кажется подавленным и слегка пьяным. Да и сам Джун как-то помят и растрепан. Тэхён оказался прав, когда предположил, что его друг не совсем трезв. — Останься, пожалуйста. Я хочу извиниться. Хотя и хочется унестись отсюда, тело окаменело и не позволяет этого сделать. Внутренности скачут и волнуют кровь, заставляя ее закипать. Намджун выглядит таким разбитым. Никогда ранее Гук не видел его таким. — Останься, пожалуйста, — повторяет Намджун, сбрасывая черные лакированные туфли и проходя мимо Чона. И предательские ноги внезапно вырывают корни из паркета и ведут его за парнем. Либо Чонгук совсем придурок, либо слишком доверчив. Он и правда верит, что Намджун раскаивается. Гук не из тех людей, кто предпочитает всю жизнь держать обиду. Лучше решить все мирно и разойтись по своим сторонам. Если Намджун собирается извиняться, то он его выслушает, простит и навсегда забудет. Наверное, это облегчит их с Тэхёном отношения. — Я развожусь, — Намджун хозяйничает на кухне, словно живет здесь уже не впервые. Скорее всего, он останавливается у друга всякий раз, когда приезжает в Сеул. — Говорит, что устала от моих выходок и измен. Похоже, люди не меняются. Когда-то Намджун ушел к ней от Чонгука. А сейчас она уходит от него. Можно ли назвать это кармой? Бумерангом? — Разве ты любил ее? — Чонгук останавливается в проеме и наблюдает за парнем, который стоит к нему спиной возле столовой тумбы и что-то разливает по бокалам. — Полюбил, — протягивает Чону бокал, и в нос ударяет знакомый терпкий вишневый аромат. — Поначалу я был с ней из-за денег, ты же знаешь. Ее родители помогли открыть мне свое дело. А с годами я к ней прикипел. — Но продолжал изменять, — вина не хочется. Уж точно не этого. — Выпей со мной, Чонгук. Мне сейчас очень гадко. Гадко из-за того, как я поступил с тобой. И много лет назад, и там, в клубе, — снова тянет алкоголь. Чонгук берет, но пить не решается. Горло будто связано. — Я знаю, что я ужасный человек. Просто давай выпьем по бокалу, а потом можешь уйти. Или я просто закроюсь в комнате, а ты можешь спокойно дождаться Тэхёна. Вы помирились? — Мы и не ругались, — Гук разом выпивает содержимое, ведь вариант покинуть это место очень греет его. — Я пойду. К счастью, сейчас он настроен очень решительно, и ноги его не подводят. Он в несколько мгновений оказывается в холле и наклоняется, чтобы натянуть кроссовки. Но в глазах внезапно темнеет, а земля оказывается слишком неустойчивой. Гук не успевает даже одуматься, как оказывается сидящим на полу. Стены вращаются, яркие лампы превращаются в мигающие огни. — Что за фигня? — еле слышно ругается он и трет лицо руками, пытаясь вернуть себя в нормальное состояние. — Давай помогу, — Намджун в миг ставит его на землю, но опора в виде размякших ног оказывается не самой надежной, поэтому он вновь начинает падать. Что происходит? Почему не получается сфокусироваться ни на чем? Почему все предметы начали летать и кружиться по дому? Почему так дико тошнит? Ким вновь поднимает его и куда-то ведет. Точнее сказать — тащит, потому что ноги не просто не слушаются, они буквально отказали. — Я помогу тебе, — глухо говорит Джун и заводит его в комнату, которую, кажется, Чонгук видел во время мини-экскурсии. Парень укладывает его и куда-то уходит. Что происходит? Очень тошнит. Лежать неудобно, но тело не собирается подчиняться. Не выходит пошевелить даже пальцем. Нужно дождаться Тэхёна. Нужно просто дождаться, когда приедет Тэхён, и тогда все снова будет хорошо. — Как себя чувствуешь? — видимо, в комнату возвращается Намджун. Чонгук не может его видеть, потому что смотрит только на крутящийся потолок. Да и голос вошедшего кажется похожим лишь отдаленно. — Меня сейчас стошнит. Я не могу двигаться. Что происходит? — оцепенение дошло даже до сердца, поэтому страху сложно пробраться до него. Но все же есть какое-то очень жуткое ощущение. — Ты устал, — голос приближается. Кажется, парень забирается на кровать рядом с Гуком, но из-за ярких вспышек наверняка понять это трудно. — Когда приедет Тэхён? — с Тэхёном всегда становится лучше. — Разве нам с тобой нужен Тэхён? — теперь можно точно понять, что Джун и правда рядом с ним, потому что чья-то рука опускается на его шею и скользит куда-то вниз.— Нам же было так хорошо вместе. Ты же помнишь это. И скучаешь по этому. А Чонгук скучает только по Тэхёну. Страх, наконец-то, настигает сердце. То, что он не в состоянии пошевелиться, заставляет испытать настоящий ужас. — Пожалуйста, позвони Тэхёну. Мне очень плохо, — губами тоже становится сложно шевелить, но пока что это единственное, что осталось во власти Чонгука. Тошнота нарастает, но еще появляется желание спать, словно мозг тоже внезапно разбух и перестал функционировать. Глаза невольно закатываются, но Чонгук изо всех сил старается оставаться в сознании. Он чувствует, что чужая рука пробралась под футболку и сейчас вырисовывает непонятные узоры на его коже. — И мне плохо, Гук. Мне очень плохо без тебя, — настолько ядовитого голоса он никогда не слышал. Что-то среднее между рыком и шепотом, от которого бегут неприятные мурашки. Не уснуть становится все труднее, но кое-что заставляет его резко открыть глаза. Намджун начинает целовать его. На самом деле, сложно назвать поцелуем те укусы, которые сейчас оставляет парень. Он словно хочет пустить кровь из иссохших Чонгуковых губ. Рука под футболкой стремительно идет вниз и тянет завязки на штанах. И хоть мозг отказывается принимать происходящее, до Чонгука доходит, что сейчас происходит. — Пожалуйста, позвони Тэхёну. Меня тошнит, — в горле образовалась пустыня, поэтому говорить невероятно трудно. В ответ на его просьбу следует молчание. С него стягивают штаны вместе с нижним бельем. Даже страх отходит на второй план. Его заменяет дикая слабость, не позволяющая до конца принять факт происходящего. — Согни колени, — Намджун становится сбоку от него и ожидает, когда его просьба будет выполнена. Но у Чонгука нет сил, чтобы даже понять, о чем его просят. И бездействие злит Джуна. Он замахивается и с силой ударяет Чонгуково бедро. Шлепок оказывается очень громким и сильно обжигает кожу. Гук прилагает усилия, но удается согнуть ноги лишь наполовину. — Что ты собираешься сделать? — раз смог совладать с ногами, то сможет и поднять голову. Он приподнимается, чтобы оценить обстановку, но голова оказывается куда тяжелее, чем он рассчитывал, поэтому мгновенно откидывается вновь. — То, чего мы оба хотим, — звук растягивающейся ширинки. В уголках глаз скапливается влага. Голым ногам очень холодно. Печет лишь то место, где секунду назад Намджун оставил яркий отпечаток руки. — Намджун, меня тошнит, — где-то внутри и правда все бурлит и колышется, заставляя ком в горле превратиться в тошноту. — Расслабься, — он и правда это делает. Чонгук чувствует, что парень начинает входить в него. Острая боль внизу пронзает, заставляя скопившиеся слезы начать течь по вискам. Джун даже не подумал о том, чтобы подготовить парня. Ему безразлично, что каждое его движение приносит не только дискомфорт, но и боль. Да, Чонгук определенно понимает, что сейчас с ним делают. Но он слишком слаб, чтобы оттолкнуть его от себя. Тело настолько неподатливо, что с трудом удается хотя бы немного сжать простынь. Каждое движение внутри него словно ножом режет плоть. А Намджун только ускоряется, набирает темп. Чонгуку кажется, что он ощущает каждую неровность чужого члена, и это оказывается мучительной пыткой. — Меня тошнит. Никто не обращает внимания на его слова. Возможно, от бессилия он говорит это слишком тихо. А возможно, он вообще шевелит лишь одними губами и не издает ни звука. Он слышит только чужое тяжелое дыхание и удары двух тел. В один миг Джун оказывается возле его шеи и, продолжая толчки, впивается в нее. Всего пару дней назад он проделывал то же самое и оставил яркий след на его коже. Сейчас же он будто вгрызается с двойной силой. Он хочет сделать больно. Намеренно оттягивает нежную кожу и кусает клыками. Ему хочется крови. И он ее получает. От острой боли Чонгук вскрикивает. — Намджун, мне больно, — вообще-то, даже очень. Настолько, что слезы уже льют без остановки, затекают в уши, образуют под головой большой влажный след. — Терпи, — хрипит мерзкий голос и толкается с новой силой, словно назло бедному Гуку. Выбора нет. Чонгуку приходится терпеть, ведь его тело больше ему не подчиняется. Все, что остается — просто ждать, когда кошмар закончится. Внутри бурлит смесь безысходности, отчаяния, страха. Парень вынимает из него член и распрямляется. — Повернись на живот и встань так, как я люблю. Чон уверен, что лучше выполнить просьбу. Он старается изо всех сил, но получается только слегка повернуться на бок. Намджун, который вновь злится, дает Чонгуку пощечину, отчего мозги немного встряхиваются и встают на место. — Я не могу, меня тошнит, — голос срывается из-за нового и более сильного слезного потока. От удара голова кружится, а перед глазами снова скачут световые зайчики. Новый удар приходится на его ягодицу. Кожу снова пробирает до самых костей, тело непроизвольно дергается. Парень прикусывает и без того окровавленную губу. Не дожидаясь, когда Чонгук совладает с собой, Джун резко укладывает парня так, как ему нравится. Чон оказывается лежачим на животе с приподнятой пятой точкой. Лицо упирается в подушку, из-за чего дышать очень трудно. Мысль о том, что можно уткнуться еще сильнее и перекрыть доступ кислорода полностью, неожиданно посещает его голову. Идея не кажется такой уж плохой. Внутри него вновь начинается движение. С каждым вбиванием его тело все сильнее вжимается в подушку, кровать начинает биться об стену. — Я тебя прошу, позвони Тэхёну, — эта просьба действительно осталась неуслышанной, ведь произнесена одними лишь губами без единого звука. На самом деле, он издает звуки — звуки плача и тяжелое измученное дыхание. Кажется, тело начинает немного оживать, потому что удается подобрать руки под себя и развернуть голову, чтобы свободно дышать. — Меня тошнит, Джун. Позволь мне сходить в туалет, — тошнотный ком с каждым толчком приближается все ближе. В туалет его никто не отпускает. Мольба только злит разгоряченного парня, потоэму он ускоряет темп и уже буквально впечатывает бедного Чона в кровать. Его тяжелое дыхание и звуки соприкасающихся тел заставляют мозг Гука понемногу возвращаться к жизни. Теперь Чонгук до конца осознает, что происходит. С ним это делают против его воли. — Иди на пол, — командует Намджун, выходя из парня. Наконец-то, Чонгук возвращает контроль надо своим телом, хотя и ощущает его несколько чужим и отстраненным. Он не перечит, просто спускается с кровати и встает напротив Кима. Ему просто страшно не сделать этого. — Ты знаешь, что надо делать. — Но я не хочу. Как будто кто-то интересовался его мнением. Новая пощечина прилетает по той же щеке. Ноги слишком ватные, чтобы сохранять равновесие, поэтому обессиленный Чон падает на колени. Перед глазами пелена. Он не видит, что происходит вокруг, но чувствует, что Намджун поднес к его губам свой орган. Это последняя капля. Рвотный рефлекс срабатывает моментально, и Чонгука рвет. Он отворачивается в сторону, но все же попадает и на себя, и на Джуна. — Какой ты жалкий, — в голосе сплошное отвращение. — Ты же понимаешь, что Тэхён, как и я раньше, просто пользуется твоим телом? Верить в это не получается. Тэхён не может просто пользоваться его телом, просто потому что он слишком много заботится о нем. Резким рывком чужая рука разворачивает его голову. Пальцы на его затылке крепко держат волосы, путаясь в растрепанных и влажных прядях. Чужой член упирается в его лицо. — Открой рот, — пальцы со всей силы тянут волосы на затылке и запрокидывают голову. Чонгук не подчиняется, просто всхлипывает, обливаясь слезами. Еще одна пощечина по тому же месту. Кожу уже не просто обжигает, ее шарахает током. Удар приходится по тому синяку, который Джун оставил в клубе. — Открой свой грязный рот. Грязный. Именно таким Чонгук себя и ощущает. Он открывает рот и крепко зажмуривает глаза, чтобы хотя бы немного сдержать слезный град, который сыплется без остановки. Мгновенным толчком Намджун входит до самого основания, упираясь в глотку. Это ни разу не помогает удерживать слезы, поэтому они вновь начинаются течь по лицу и капать на колени. Джун медленно выходит и с таким же рвением толкается обратно. В глотку Гука вновь ударяется головка. Намджун не щадит его. Третий толчок оказывается еще более резким, и Чон начинает задыхаться от подступающего рвотного рефлекса. Он упирается руками в массивные бедра и пытается оттолкнуть парня от себя, но тот только сильнее хватает его за волосы и вдалбливается в горло. Рвота начинает подниматься из желудка, но вырваться наружу ей не позволяет Намджун, который запрокинул чужую голову немного вверх и практически заталкивает эту тошноту обратно. Джун наращивает темп и стонет, а Чонгук просто захлебывается. Захлебывается в слезах, в собственной рвоте и в сперме, которая начинает выплескиваться в самую глотку. Последний толчок намеренно самый сильный и болезненный, и парень вытаскивает член. Чонгук хватается за горло и наклоняется практически к самому полу, когда все, что так рвалось изнутри, наконец-то, выходит из него. — Уходи отсюда, пока Тэхён не вернулся. И не приближайся к нему больше. Иначе ему станет известно о всех твоих выходках, — Джун бросает это и выходит из комнаты. Чонгук продолжает сидеть на коленях возле лужи рвоты, скрючившись пополам от боли. Бинт с раненой руки начинает сползать, и он тянет за основание, заставляя его впиться в самый центр пореза. Больно. Но это ничто по сравнению с его внутренним состоянием.

***

18:39 Чимин Можешь приехать ко мне? Кое-что приготовил. Юнги вновь и вновь перечитывает смс, сидя в такси. Чимин говорил, что готовит не очень хорошо, поэтому сообщение очень интригует. Хотя «приготовил» может подразумевать не только пищу. Что бы там ни было, Мин рад, что через пару минут увидит своего парня. — Ты меня заинтересовал, — Юнги проходит в холл, и Чимин моментально целует его в нос. — Я тебя обманул, — оказывается, поцелуй был уловкой, чтобы Мин немного растаял перед тем, что Чимин хочет сказать. — Я ничего сам не готовил. Просто заказал доставку. — Лжец, — Юнги наигранно хватается за сердце и отстраняется от него, словно больше не желает видеть. Но долго притворяться не получается, и улыбка сама собой возвращается. — Идем со мной, — Пак берет его за руку и движется спиной вперед, сохраняя зрительный контакт. Что-то неуловимое и какое-то особенное есть в этом взгляде. Чем дальше они проходят, тем отчетливее слышится Chase Atlantic из колонок, располагающихся практически по всему дому. — Это что, свидание? — выглядит именно так. Чимин наконец-то останавливается в столовой перед большим столом, полностью уставленным различными блюдами. Вокруг расставлены свечи и приглушен свет. В графине свежевыжатый сок. Разумеется, апельсиновый. — Да, — Пак вплотную приближается к нему и смотрит в глаза. — Я подумал, что нужно создать романтику перед тем, как сказать то, что я планирую. — Что же ты планируешь мне сказать? — все трепещет внутри. — Сначала ужин, затем новости. — Какой ты коварный, — то, что интрига будет продолжаться еще какое-то время, Мина, с одной стороны радует, ведь приятный трепет внутри будет ощущаться еще долго. А с другой, очень пугает. Чимин отодвигает один из стульев и приглашает сесть. Юнги присаживается и внимательно разглядывает угощения. В голове появляется новая цель — когда-нибудь устроить возлюбленному подобный сюрприз с едой собственного приготовления. Пак присаживается рядом и начинает разливать сок по бокалам. — На самом деле, я поставил плейлист с их треками в рандомном порядке и собирался сказать тебе что-то, когда заиграет «Okay». — Но есть какое-то «но»? — Да. Я не могу ждать. Просто не хочу. Как по-волшебству или в типичных мелодрамах начинает звучать «Okay». Оба улыбаются. — Значит, это знак, что я все делаю правильно, — Чимин поворачивается всем телом к Мину. — Мне не сложно было понять, но сложно было принять это чувство. Я испытывал его лишь однажды, а потом до последнего момента хотел его избегать. До того самого момента, пока ты не появился в моей жизни и не перевернул ее. В хорошем смысле. Ты встряхнул меня и вновь дал понять, что любовь может быть прекрасной. Небольшая пауза. У Юнги и без того от волнения началось трепыхание крыльев в животе, так еще и слово «любовь» подлило масла в огонь. А теперь, когда Чимин чего-то выжидает, становится просто невыносимо боязно. Разумеется, они не в глупом сериале, но звонок в дверь прерывает признание, будто сюжет писал самый отвратительный сценарист. — Очень вовремя, — ругается Чимин и, извинившись, идет в холл. Что значит «любовь» в речи Чимина? Заранее предполагать страшно. Через минуту Чимин возвращается. Не один. — Это Юнги. Мой… друг, — представляет его Чимин. — А это мои родители. Друг? Родители? Юнги вскакивает с места и спешно приветствует мужчину и женщину, черты лица которых его парень перенял на себя. Или правильнее будет сказать друг? Он знает, что Пак несколько лет не общается со своими родственниками и, очевидно, не посвящает их в подробности своей жизни, но что-то словно ударяет его в солнечное сплетение, когда его представляют просто другом. — Я слушаю, — Чимин выглядит не очень приветливо и дружелюбно. — Мы хотели с тобой поговорить. Наедине, если можно, — мать бросает взгляд на Юнги, и он невольно вспоминает, как его собственные родители радушно приняли Чимина. — Да, конечно. Я как раз ухожу, — Мин выдавливает улыбку, словно ничего в этой ситуации его не смутило и не задело, и спешным шагом выходит из кухни. — Юн, подожди, — Пак бежит за ним и настигает только на пороге. — Я не знал, что они придут. — Я понимаю, — он и правда понимает. А еще понимает, что Чимину сейчас будет невероятно тяжело общаться со своими родителями, поэтому он собирается сбежать из этого дома, но не дальше, чем на сто метров. Что более неприятно — укоризненный взгляд матери парня или скрытие их отношений? Ответа на это нет. И хотя Юнги прекрасно осознает, что Чимин не хотел его обидеть и сказал это только от неожиданности, неприятный осадок все же присутствует. Как бы там ни было, он не собирается оставлять Пака одного, поэтому просто нарезает круги по двору. Время неумолимо летит, а Юнги кажется, что оно ползет, словно черепаха. Наверное, семья Пака разговаривает больше часа, прежде чем входная дверь открывается и оттуда выходят родители. Как только пара удаляется, Мин возвращается в дом. — Я думал, что ты ушел, — видимо, Чимин не ожидал увидеть его здесь вновь. — Ты правда подумал, что я оставлю тебя? — чужой взгляд в момент тает. Кажется, что Чимин плакал. Видеть это больно, поэтому Юнги начинает сокращать между ними расстояние. Но Чимин делает широкий шаг назад. — Тебе лучше поехать домой. Правда. Единственное, о чем я прошу — поезжай сейчас домой. Я хочу побыть один, — дальше только удаляющаяся в глубине дома спина Пака.

***

Чонгук не помнит, как добрался до дома, но помнит шокированный взгляд брата, когда тот силком затаскивал его обмякшее тело в квартиру. Он каким-то образом смог дойти до квартиры и постучать в дверь, но как только дверь отворилась, силы в раз улетучились. Больше часа сидит возле унитаза и прочищает желудок. Вообще-то, внутри уже давно пусто, выходить просто нечему, поэтому желудок просто судорожно сокращается, заставляя Чона рыдать всякий раз, когда наступает новый приступ. Рана на ладони открылась, бинт где-то потерялся, поэтому чисто-белый унитаз теперь весь в кровавых отпечатках. Как и шея Гука, вообще-то. Он успел глянуть в зеркало прежде, чем свалиться в туалете на пол. Намджун добился своего, он смог несколько раз прокусить чужую шею и пустить кровь. — Звонит Тэхён. Что мне ему сказать? — Хосок тихо стучит в дверь, но внутрь не заходит. Что его лучший друг изнасиловал его парня. Как просить брата сообщить подобное? Не слышно, что отвечает брат, да Чонгука это и не заботит. Новый приступ рвоты издевается над его организмом. Ничего уже не выходит, просто надрываются кишки. Хочется к Тэхёну. Невыносимо хочется в его объятия. Но Чонгук такой грязный, такой ужасный, что не может позволить себе даже рассказать о произошедшем Киму. Если Хоби сделает это за него, то он не расстроится. Но только не прямо сейчас. Не в эту секунду. Не сегодня. Он еле убедил брата не бить тревогу сейчас, а дождаться завтра. Непонятно, что изментся завтра, но нужно просто подождать.

***

Вся ночь проходит на полу в ванной. Бессонно и тошно. Как бы Хосок не пытался привести его в чувства, лучше не стало. Утром Хоби отменил тренировку, а сейчас выбежал в аптеку за успокоительным, пока Гук продолжает мазать унитаз своей кровью. 13:54 Чимин Завтра на кладбище. Ты же со мной, как всегда? Чонгук был бы не против, если бы его тоже оставили на том кладбище. Под знатным слоем земли. Каждый год Гук ходит с Паком на могилу его младшей сестры. Для них обоих это важно. Чимину, потому что Гук всегда был его самой надежной опорой. Чону, потому что он никогда не оставит друга в беде. Да и саму Юну Чонгук знал. Эта милая малышка всегда радовалась, когда дядя Чон приходил к ним домой и приносил для нее вкусности. Славная была детка. Утвердительно ответив на смс, парень решает перебраться из своего убежища в постель. Своя комната больше не приносит дискомфорта. Точнее сказать, случилось кое-что похуже, и теперь нахождение в собственной спальне не доставляет тех же плохих эмоций. Рухнув в постель, он мгновенно отключается.

***

Такси быстро мчит парня в клуб. Новый «Invite Me», кажется, с каждым днем становится все популярнее, потому что количество людей в очереди каждый раз возрастает. Но сегодня у Хосока нет времени ждать, поэтому он звонит Тэхёну, чтобы воспользоваться своими «связями». Через пару минут Ким выходит, и они, минуя толпу, заходят внутрь. — Я не понял все равно до конца, что вчера произошло, — Ким жмет плечами, останавливаясь почти возле входа. — Что-то серьезное? — Вообще-то, да. Но о таком лучше не прилюдно. Тэхён ведет младшего Чона в свой кабинет. Поначалу Хоби казалось, что он лезет не в свое дело, рассказав Тэхёну о том, что Гук повстречал своего бывшего, но сейчас, когда Намджун перешел все границы, Хосок не собирается больше молчать. Как только дверь в кабинет закрывается за его спиной, Хосок выдает. — Намджун изнасиловал Чонгука.