Мы набросаем свою историю

      — Это работа.              Гвен повторяла это себе каждый раз, стоило ушам услышать знакомую музыку, а рукам почувствовать приятную прохладу от металла. Нижнее бельё наряд ли что-то будет нормально прикрывать — даже её бюст второго размера выглядел больше из-за пуша-апа. Нет, Бакер любила стрип-пластику и полностью отдавала этому танцу всю себя. Так было до определённого момента, пока девушке не понадобились деньги на своё пропитание и содержание. Она в долгах, как в шелках — любимая дорогая мать и отчим продали какому-то мужчине за собственные долги. Пришлось пойти на крайние меры — в сферу проституции девушка не решилась пойти, хотя денег заработала больше и смогла бы долг погасить быстрее.              Сукуна знал, где работает его нынешняя должница. Он не занимается благотворительностью. Несмотря на то, что постоянно позволял Гвен задерживать выплаты, но получал всегда больше обычного, так говоря, с процентами. Девочка была действительно выгодной для него — постоянные выступления являлись усладой для глаз, а деньги каждый месяц срок в срок пополняли его карманы. Юджи, его дорогой братец, который искренне ненавидел брата, даже не подозревал, чем конкретно занималась его дражайшая подруга. Он слишком ревностно относился к ней. Это раздражало.              Но он соврёт, если скажет, что не проникся её историей. Соврёт, если скажет, что в нём не проснулась лёгкое сожаление, когда забирал избитую, продрогшую и голую Гвен с улицы к себе домой. Тогда ей только стукнуло пятнадцать и её продали сразу же Гето, а Сукуна, выплатив долги Бакер, забрал девчонку себе. До сих пор не понимает, что его подвигло на такой жест доброй воли. Просто они были чем-то похожи. Два одиноких человека нашли выгоду в совместном существовании.              Но только ли выгоду?              Музыка меняется на более утончённую и плавную. Ухмылка на его лице растягивается больше, когда глаза Гвен проходятся по залу, а после останавливается на нём. Бакер постоянно так делала, было проще сосредоточится, если Сукуна сидел в зале, а не смотреть в эти похотливые, замызганные жиром и мерзостью лица. Взгляд у её коллектора был другой. Красные глаза не смотрели с сожалением, скорее с заинтересованностью и не было намёка на пошлость. Скорее мужчина был заинтересован в эстетическом сопоставлении, нежели в сексе. Да и, узнав его за эти три года, взять девочку на ночь ему не составляет труда. Многие девушки с клуба «Рай» желали оказаться с ним в одном постели. Может и сама Гвен иногда думала об этом.       Два года она жила у него, потом смогла переехать. Хотя с ним было жить не так одиноко, да и за тот период она познакомилась с Юджи, Сатору, Мегуми и Нобарой. Появились друзья, которые даже не догадывались о том, чем занималась примерная ученица. Было даже страшно представить реакцию.       — Какая отчуждённость на сцене, Гвен.       Его большие руки мягко массируют напряжённые плечи. Только сейчас заметила, что в гримёрке до ужаса тихо и щебечущих коллег рядом нет. Это стало такой обыденностью, что уже давно всё равно.       — Плевала я сегодня на всё, — выдыхает она, желая сбросить его руки с плеч, но он слишком силён. — Они мне даже больше денег отдали, чем обычно.       — Новая хореография делает своё дело.       Она смотрит на него без страха в глазах, что ещё больше подстёгивает. Какая же она неординарная. Словно сама августейшая особа выбралась с картины в музее и сидит перед ним. Раздражает, завлекает, хочется сбить эту спесь.       — Я и так начинаю её менять каждый раз, когда денег становится меньше, — вытягивает свои ноги, надевая шорты и после сверху майку. — Так что за дело, раз ты мне дал станцевать только один танец?       — Представление лично для меня, — его уста растягиваются в оскале, пальцы нежно хватают её подбородок, поднимая его.       — Я только что танцевала, хочешь повторения — плати соответствующи, — Гвен злится, он это видит.       — Это другое представление, — он протягивает ей небольшой кинжал, встречая ответное недоумение. — Помнится, ты хотела прикончить своего отчима.

      ***

      Отчим сидел не тронутым, лишь постоянно орал, прося его выпустить. Это вызывало в Гвен небольшое чувство удовлетворение. Смотреть, как человек, который должен был заменить родного отца, сидел и визжал как свинья. Но этого было мало. Этот мужчина, имя которого было для неё ругательством, и она не желала даже его произносить. Он домогался, издевался, принуждал к сексу с ним, оставлял шрамы.       — Как ты его нашёл?       Их не было слышно. Это было похоже на обычную комнату для допросов с зеркалом, которое вело в другое помещение. Она была здесь пару раз, наблюдала за тем, как Рёмен расправлялся с предателями и врагами. И зрелище это было захватывающее.       — Хотел взять в долг на твоё имя у человека, с которым я сотрудничаю, — Сукуна внимательно смотрел за её реакцией. — Этот человек знал, что ты находишься у меня в подчинении и позвонил прежде мне. А после сдал этого мудака лично в руки. Такое ощущение, что он до сих пор не понял, в какой ситуации оказался.       — Мне ничего не будет за его убийство в случае чего?       — Кажется, часть моих слов ты прослушала, — Сукуна обходит её, заключая в свои горячие объятия, рука аккуратно ложится на шею. — Ты в моём подчинении. И я привёл сюда лишь для того, чтобы ты могла отомстить этому человеку, который продал тебя вместе с твоей никчёмной матерью, закрывавшей на всё это глаза. Поэтому мы с тобой тут вдвоём. Твой выбор, что ты будешь с ним делать, и я его поддержу.       Дверь открылась. Она пришла сюда одна, без него. Это же только её месть. Для Рёмена это театр двух актёров. Мужчина заткнулся моментально и лишь потом раскрыл глаза в удивлении. Так широко, что если бы не радиальные нити — выпали бы из черепа. Айдо никогда не был честным человеком, праведным и трудолюбивым. Он сидел на деньги её матери, заставлял её работать, когда ей было только десять лет и играл в азартные игры.       — Гвен, дорогая, так это твои люди взяли меня? — Приторная речь, словно они были близки все пятнадцать лет. — Ты могла бы и сама прийти ко мне, или попросить меня. Мы же не чужие люди.       Взгляд у Гвен отрешённый. Она внимательно проходит взглядом по разным инструментам — некоторые из них она видит впервые. Айдо нервничает, и девушка это прекрасно видит, как лёгкая испарина скатывается с его лица.       — Как был жалким, так и остался, — чёрные перчатки, которые дал ей Сукуна прямо перед входом, обрамляли её ладони, она стискивает в руках по очереди разные предметы, думая, что конкретно сделает с этой свиньёй. — Как мать тебя только выбрала?       — Я всё для тебя делал!       — Для себя ты много делал, не для меня, — скальпель в её руках переливается, Гвен подходит к нему ближе, подставляя к его горлу. — Постоянно насиловал меня, угрожал моей матери, бил. И это только небольшой твой послужной список, — линия, проведённая чуть ниже шеи начала сразу кровоточить. — Поэтому сейчас я буду вспоминать всё, что ты сделал со мной.       — Гвен, пожалуйста, не надо, — хнычет, пытается надавить на жалость. — Не убивай.       — Убить тебя было бы слишком просто, — кровожадная улыбка растягивается на её устах. — Поэтому сначала повеселюсь.       Много порезов было на лице, она аккуратна проводила одну линию за линией, словно была художником, пока мужчина кричал во всё горло и пытался хоть как-то оградится. Но всё его тело, даже голова была идеально зафиксирована. Мочка уха валялась где-то рядом с ней, когда же другое ухо она скормила ему лично. Правда, он так и не смог его съесть, что её огорчило. Как же давно она хотела это сделать, руки трясутся, когда зелёные глаза касаются утюга. Предвкушение. Безграничная власть над человеком, который не может ничего сделать. Вот что чувствует Сукуна и это сейчас чувствует и Бакер.       — Пожалуйста, хватит, — говорить едва ли, может, а Бакер ведь только начала.       — А ты не помнишь? — шокер в руках с довольно сильной мощность не убьёт его, но заставит снова кричать. — Я тоже молила тебя остановится, когда твои грязные руки прикасались ко мне.       — Твоя мать хотела так, — тихо говорит он. — Я дам тебе адрес, там есть диктофонные записи и записи наших переписок.       — Ты мог отказаться, — шипит она. — Мне было шесть. Шесть лет, твою мать, когда ты впервые кончил в меня!       — Я не хотел!       — Уже плевать, — говорит она. — Адрес, быстро.       Запомнить адрес было просто, да и Сукуна скорее всего уже направил туда людей. Он знал, что так выйдет и хотел доказательств? Или же за этим жалким человеком кто-то стоит помимо родной матери, и он хочет с ними закончить? Неизвестно. Спросит обязательно потом, Рёмен не станет скрывать это. На протяжении трёх лет он был честнее всех взятых людей из прошлой жизни.       Кричит. Снова кричит, только теперь от шокера. Его трясёт, слюни с соплями смешиваются с кровью и медленно стекают по всеми телу. Гвен прислушивается, когда Айдо резко замолчал. Дышит, ещё не мёртв. Просто от боли потерял сознание.       — Слабак, — Сукуна обнимает Гвен со спины, притягивая к себе, несмотря на кровь на ней и на полу рядом. — Скоро адрес проверят.       — Чуть позже расскажешь мне всё, ладно?       — Устала, — заправляет выбившую прядь из хвоста, смотря в эти пронзительные зелёные глаза, переворачивая девушку в своих объятиях. — На это было приятно смотреть.       — Думаешь, ему ещё что-то есть сказать? — Гвен опирается об его крепкую, твёрдую грудь, слушая сердце, которое бьётся беспокойно. Руки непроизвольно обнимают его в ответ.       — Навряд ли, — мужчина поднимает её подбородок, оставляя мягкий поцелуй на губах. — Хочешь продолжить?       — Если только завтра, — лёгкая улыбка трогает её губы. — Поехали домой?