Мы набросаем свою историю

      Беатрис могла только закатывать глаза, когда силы на ссоры полностью иссекают. Мегуми наблюдал за этим с небольшим раздражением и задавался лишь одним вопросом — как им не надоедает таким образом заканчивать каждую их миссию? Фушигуро должен был привыкнуть к этому, но не мог. Между ними было не просто раздражение, а нечто большее.       Годжо любил доводить Беатрис до белого каления, и, притворившись невинным и обеспокоенным, лишь наблюдал за всей ситуацией, пока девушка разбиралась сначала с последствия катастрофы, а уже после с самим Сатору. Мужчина чаще смотрел на неё с неким снисхождением, вперемешку с заботой и толикой ответственности. Дэвидсон чаще держала его за домашнего и крайне наглого кота, разбаловала, скорее всего, его сама девушка. Пожинай плоды, которые ты посадил.       — Сейчас не такая уж дерзкая, да, Трикси?       Он явно издевается над ней. Руки скованы не особо жестокой верёвкой — следы навряд ли останутся, выбирал всё с особой осторожностью, не может не радовать, — глаза завязаны чёрной лентой и кляп, который не даст ей вымолвить и слово. Его руки, его чертовски элегантные пальцы раз за разом вторгаются в нутро, заставляя рыдать из-за напряжения внутри. Он не даёт ей кончить просто так, и это жестоко. За что отыгрывается на этот раз?       — Так сильно ревную, что готов спрятать тебя где-то в подвале.       Дэвидсон протестующе мычить, пытаясь избавиться от его пальцев, что каждый раз вторгаются в её влагалище глубже и глубже. Он задевает ту точку специально, пальцы онемеют от того, как сильно она вгрызается в эту чёртову верёвку. При малейшем желании могла бы просто разорвать, но это нарушить правила их игры.       — Такая непослушная зверушка и только в моей власти, — мурчит прямо на ухо, обдавая горячим, как лава дыхание, большой палец начинает теребить капюшон клитора. — Задыхаешься, а мы ведь начали недавно.       «По моим ощущениям уже час прошёл».       Шорох. Пальцы выходят из дрожащего лона, так и не дав кончить наконец. Он отодвигается бесшумно, не дав хоть малейшего понятия, что собирается делать дальше. Хочется обматерить его с ног до головы, но Беатрис держится. Лишь дрожит от лёгкого дуновения ветра.       Сатору внимательно смотрит на эту открывшуюся картину. Не так часто они устраивают подобные игрища, лишь безудержно занимаются любовью после кровавых и безумных мыслей. Один раз Дэвидсон была вся в крови, как и сам мужчина, а над ними расцвела полная, безликая луна, являясь свидетельницей этого буйства. Но сейчас, распластавшаяся на чёрных шёлковых простынях, с красной верёвкой, привязанной к изголовью, с такой же лентой на глазах и кляпом выглядела изящно. Дэвидсон против всяких фотографий, но руки чешутся. Сдерживается. Укусы на бёдрах ещё не прошли, как и засосы на плечах.       Рубашка летит прочь, куда-то вместе с ворохом одежды Беатрис. За ней летят брюки и нижнее бельё. Прошло пару дней, а истосковался так, будто не видел эту женщину целую вечность. Её кожа, её исполосованная где-то местами рубцами и шрамами не грубая, а нежная, ласкающая его каждый раз, стоило только прикоснутся. Её глаза, зелёные, как только что свежая, выкошенная трава посреди такого же поля. Рыжие волосы, словно огонь в небе, который расцветает каждый раз, стоило солнцу уйти за горизонт. Возжелать чего-то столь прекрасного и одновременно запретного для него — впервые. Слетает с катушек, стоит увидеть, как катана Трикси окрашивается в красный или тёмный цвет от крови всех её противников и врагов. Непреступная башня оказала слишком большую стойкость. Со временем он забрался на самый верх, только никто не знает, что его будет ждать внизу. Даже сама Беатрис Дэвидсон не знает.       Его дыхание обжигает половые губы. Дэвидсон дёргается, Сатору лишь срывает с неё кляп с повязкой. Глаза на мгновение отдают болью, около рта и ниже подбородка всё в слюнях из-за нескончаемых стонов и грязных слов, что вырываются каждый раз, словно чёртова мантра.       — Выглядишь чертовски злой, зверушка.       Зелёные глаза обжигают, а она со всей силы дёргает чёртову верёвку. Он облизывает свои губы, наблюдая за тем, как Беатрис наблюдает только за ним, только за его движениями.       — Смотри только на меня, иначе всё прекращу.       — Хорошо, — тихо выдыхает сквозь силу.       — Неправильно, — поправляет её Годжо.       — Поняла, хозяин.       — Умничка.       Его дыхание обжигает лобок, гладко выбритый, словно специально подготовилась к этой ночи. Годжо раздвигает губы свои языком, задевая его кончиком клитор. Из груди вырывается судорожный выдох, и Трикси, на мгновение, закрывает глаза. Сатору это не нравится. Она должна смотреть на это. Это его прихоть. Это его приказ. Губы опускаются на внутреннюю сторону бедра и оставляет на нём сначала засос, а после укус. Дэвидсон дёргается. Её ясные глаза потемнели, покрылись этой невыносимой дымкой возбуждения, страсти. Сатору млеет от этого взгляда, хочет бросить эту игру и ворваться в самые глубины её влагалища — будто там ещё остались места, где не побывал его член.       — Смотри на меня.       Беатрис заторможено кивает, и возвращает свой непокорный взгляд. Противостояние неба и земли. Постоянная ничья, постоянное противоборства, чтобы доказать, кто главный в их паре. Только в постели зачастую выигрывал Годжо.       Его язык снова ласково тормошит клитор, погружая пальцы на дальнейшее изучение в недра влагалища. Второй рукой придерживает её ногу, чтобы девушка в порыве оргазма не сжала его голову со всей силы. Эти бёдра невероятно сильные, но не сильнее его рук. Начинаются небольшие судороги, Сатору улыбается, не сбавляя этот яростный темп в ласках и языком собирает всю смазку, что успело выработать извращённое тело. Пальцы продолжают ласкать клитор, пока язык ублажает щель. Трикси стонет, не сводя взгляд с Сатору — даётся это с трудом. Мужчина ловит все её вздохи, стоны, судороги своими глазами, своим телом.       — Кончай, — выдыхает он, подготовившись слизать всё до последней капли. — Кончай прямо на мой язык, на моё лицо.       Ноги вытягиваются, содрогаются из-за такого сильного, долгожданного оргазма. Как же долго она терпела. Ноги ложатся на плечи — немного влажно, его кожа покрылась испариной, неприятно прилипала, разжигала страсть внутри — пальцы вытягиваются, а ногти хотят впиться куда-то кроме верёвки. Сатору отрывается на мгновение, причмокивает, словно только что отведал самую запретную сладость и эта сладость существовала только для него. По подбородку стекает её смазка, он пальцами собирает её, погружая в рот Беатрис. Язык крутится вокруг фаланг, слизывая собственные соки.       Годжо возвышался над ней. С упоением наблюдал за каждым движением языка. Дэвидсон смотрит на эту волосяную дорожку от пупка до паха, и аккуратную интимную стрижку. Чёртов Аполлон вперемешку с гением.       — Без зубов, зверёк.       Пальцы сменяются на его член. Головка медленно кружит по губам Беатрис, перемешивая слюну и предэякулят. Язык ласкает головку, желая захватить как можно больше члена в свою власть. Годжо вторгается в её рот свирепо, заставляя на мгновение поперхнутся и расслабить своё горло. Из груди мужчины вырывается стон, который смешивается со звуком горлового минета. В её рту так влажно, так тепло и так божественно. Он задыхается от этих ощущений. Слюна стекает с подбородка, капая на ложбинку между грудей.       — Я словно в раю, моя ненасытная зверушка.       Трикси дают небольшую передышку. Когда Дэвидсон так сильно обожала чёртов воздух? Годжо опускается ниже, захватывает её опухшие губы во властное танго их языков. Девушка постанывает, выдыхает прямо в его уста. Сатору улыбается, кладя руку на шею и на мгновение отрывая от поцелуя.       — Как же я обожаю тебя.       Мужчина покусывает её губы, пока девушка сильнее засасывает его в этот поцелуй. Беатрис едва не теряет сознание от таких поцелуев — почему Годжо всегда так головокружительно целуется? Пальцы медленно спускаются снова к её половым губам. Годжо испускает смешок.       — Ты завелась из-за одних поцелуев? — шепчет он, лаская ушную раковину. — Или из-за того, что мне отсасывала? Какая же ты грязная, порочная. И только моя. Только в моих объятиях, — посмеивается выдыхая. — Хочешь перейти к самому главному? — девушка лишь кивает. — Ты должна сказать.       — Хозяин, пожалуйста, мне нужен ваш член.       Сатору отвязывает её от кровати, но всё равно не развязывает до конца. Годжо подхватывает, переворачивает и ставит в колено-локтевую позицию, аккуратно подкладывая подушку под живот. Ладонь обжигается, когда попадает по ягодичной мышце. Дэвидсон дёргается. Мужчина разводит её ягодицы, аккуратно вгоняя член в самую глубину. Их стоны сливаются в один.       — Будь готова.       Неряшливые, сильные и грубые толчки. Глаза закатываются от такого удовольствия. Слёзы идут непроизвольно. Рука Годжо зарывается в эти рыжие волосы, натягивая на свой кулак. Слишком глубоко, слишком приятно. Мужчина поднимает её к себе, заставляя изогнутся сильнее и стоя на коленях принимать его. От такого удовольствия даже слёзы идут. Зеркало напротив их кровати и сверху — на потолке — заставляют непроизвольно сжаться. Трикси, покрытая алыми и только налившими засосами, запястья связанные красной верёвкой и её столь неопрятный вид, который возбуждает Годжо сильнее. Его член выскальзывает и обратно погружается внутрь, сверкая от смазки. С ними бы порнофильмы снимать полноценные. Сатору и сам заглядывается на отражение.       — Прелестная картинка, да? — он выдыхает, останавливаясь внутри неё и грея свой член внутри. — Я каждый раз вижу тебя такой, когда мы занимаемся этим безудержным сексом. И ты такая только со мной.       Она стонет в ответ — уже просто не в силах хоть что-то сказать, — движение возобновляются по кругу. Быстро и рвано, медленно и грубо. По кругу меняется каждое движение, каждый чёртов темп. В мыслях лишь одно — поскорее бы Сатору просто кончил, ведь сама Беатрис уже на грани. Всего два движения.       — Держись.       — Не могу, — шепчет, глотая буквы. — П-пожалуйста.       — Держись, — приказным тоном вторит Сатору и девушка старается.       Она находится уже на грани, когда Годжо наконец даёт эту чёртову команду на окончание всего процесса. И она с блаженным выдохом и стоном кончает. Мужчина кончает внутрь неё, сперма точно проникает в матку — благо, Трикси на таблетках. Член внутри всё ещё греется, пока оба валятся на простыни. Дэвидсон не особо понимает, когда Сатору успел развязать запястья — всё ещё ноют, немного онемели, но это не особо и страшно -, ластиться к его обножённой, влажной груди.       — Нужно в ванну, — шепчет Беатрис. — Иначе этот раз будет иметь последствия.       — Я готов взять отвественность, — мурчит Сатору ей на ухо.       — Возьми меня на руки и ответственно неси в ванну.       — Как прикажите, дорогая.