Мы набросаем свою историю

«На фоне фильм, и мы в офлайне

Но я снова ночую в твоей спальне»

             Каори разваливается на его кровати, шерстя всесильный интернет на наличие хороших фильмов. Кровать едва скрипит под тяжестью второго тела, холодные руки пробираются ближе к ней. Он словно паук, выжидает момент и нападает на добычу, а после откладывает её куда-то в угол, как дражайший деликатес.              — Тоге, мне нужно сначала найти фильм.       — Сушёный тунец, — грустно выдыхает парень, но всё равно сгребает девушку в свои объятия.              Аоки лишь ласково улыбается, зарываясь своей рукой в его волосы. Какая-то третьесортная комедия была включена на фон, понимая, что они будут заняты только друг другом. Пальцы нежно пропускают эти светлые волосы — казалось, ещё немного и рука сольётся в этих волосах. Девушка уже пару раз задумывалась над этим: может полностью переехать к своему парню в спальню? Половина одежды, косметика, часть книг — уже давно лежат бок о бок с вещами Инумаки.              — Помнишь, когда мы впервые встретились, ты чуть меня не убил, — девушка смеётся, казалось, это было давно, но это совершенно не так.       — Икра, — недовольно отзывается где-то в районе шеи.       — Не ругайся, — едва взъерошивает его волосы, превращая их в полный беспорядок. — Что было, то прошло.       

      «Ты снимаешь платье и снимаешь стресс,

      Это не любовь, это творческий процесс».

      Тоге до безумия нравится Каори. От кончиков пальцев до кончиков волос эта девушка целиком и полностью принадлежала ему. Его пальцы — Аоки частенько называла их пальцами «пианиста» — спускают лямку шёлкового, домашнего платья и вторая лямка скользит по этому прекрасному телу следом. Фиолетовые и синие засосы с укусами практически не видны. Для него всё это — произведение искусства, которое нельзя увидеть за деньги, да и зритель всегда будет только один. Каори выдыхает, понимая, что фильм пошёл на фон специально. И зачем она каждый раз мучается с выбором, если середину и конец мешают смотреть?              Инумаки ещё помнит, как бесстрашно смотрели на него эти серые, казалось, безжизненные глаза. В первый свой день прибывая здесь, она была похожа на дохлую рыбу — без цели, без смысла, без жизни. Он долго спрашивал себя: зачем Сатору только взял на попечение столь странного ученика, и, казалось, Годжо услышал его мысли.              — Сам ведь почувствовал в ней проклятье, — пожимает плечами мужчина. — Этот проклятый дух заботится о ней, словно она его младшая сестрёнка. Он-то и запечатал этого ребёнка глубоко в себе из-за случая, которые произошёл в её клане.       

      «Ты целуешь будто я деликатес,

      Если Бога нет, этой ночью он воскрес».

             Его губы влажно, горячо, мягко, накрывают её и сминают в столь чувственном поцелуи. Тоге оборачивает девушку к себе, лишь на мгновение отрываясь от столь манящих губ. Домашняя футболка летит в сторону. Коготки Аоки проходятся от пупка, обводя соски, едва касаясь их и поднимается к шее. Специально дразнит его этим.              — Аккуратнее с поцелуями, ты меня скоро так съешь, — томный голос бьёт по его ушам, заставляя сглотнуть столь вязкую слюну.       — Лосось.              Тоге с силой обхватывают её шикарные бёдра — он зависим от них так же, как и наркоман от своего любимого наркотика. Каори выдыхает, чувствую, как его член и её лоно соприкасаются через хлипкую ткань, которая постепенно, с каждым движением, начинает промокать.              — Тогда я так же съем тебя всего, — продолжает она шептать, шаловливо пробираясь пальчиками под кромку трусов. — Просто не представляешь, как мне тебя мало бывает.       — Л-лосось.       

      «Рядом я таю моментально

      Ты, я, свечи, фильм, большая спальня».

             Тоге поддаётся своей возлюбленной, когда та снова, раз за разом осыпает его шею горячими поцелуями. Что у неё на губах такое обжигающие? Или же сама давно стала бушующим, неукротимым пламенем? Хотя, дремучий вулкан к ней большей подходит — неизвестно когда посыпается ил с неба, и магма сожжёт всё на своём пути.              Член буквально выпрыгивает из его трусов, с нетерпение подрагивает от её плавных прикосновений. Тоге прикусывает губу, когда столь шаловливый язычок очерчивает головку, проникая под кожицу. Его возлюбленная лишь улыбается, как самая настоящая соблазнительница — точно суккуб. За какие грехи, чёрт его возьми, она так часто проверяет его выдержку? Наверное, ей нравится издеваться над ним.              Каори не могла оторвать и взгляда от столь развратного лица. Инумаки старается сдержать стоны, но вздохи пропускает с лихвой. Глаза прикрывает от того, как девушка старательно вылизывает его член, глубоко принимает и играет с яичками. Он весь дрожит. Парень прерывает её, когда сам уже на грани.              — Икра, — негодующе выдыхает он.       — Помню, но твоё лицо доставляет мне слишком много наслаждения.       

      «Если ты наркотик, то я под иглой.

      Тяжелые вздохи, теряю дар речи

      Как нежны бывают суровые плечи».

             Тоге сминает её губу всё в том же, нежном и чувственном поцелуе, только немного торопливом. Он всем своим видом намекал на что-то, но девушка слишком опьянена своими эмоциями. Инумаки роняет возлюбленную на спину, слегка небрежно и неаккуратно, за что будет извиниться завтра. Трусики рвутся в его руках, его нижнее бельё отлетает далеко и будет забыто до утра.              — Нет, только не там!              Парень усмехается, высовывая свой длинный язык полностью. Медленные движение внизу и вверх по клитору, слегла надавив на столь чувствительную точку. Один палец входит с лёгкостью. В лёгких Тоге только аромат его дражайшей возлюбленной. Сладкий, приторный, сильный аромат, что дурманит его голову — соображать становится труднее. Второй палец проникает немного труднее, но с губ Каори срываются только громкие стоны. В который раз Тоге думает, что повезло, что он живёт без соседей в самой дальней комнате в крыле. Инумаки слизывает всё под чистую, словно это самый вкусный десерт в грёбанном мире.              — Тоге, я уже не могу, — тихо шепчет, словно в бреду. — Слишком, не могу.              Девушка переворачивает на живот, но Тоге срывается.              — Замри.              Девушка внутренне вздрагивает, когда слышит этот приказ от своего парня. Он только что использовал свою проклятою технику на ней. Нечестно. Аоки хотела пару секунд отдыха, но Инумаки неправильно всё воспринял. Он ставит её в колено-локтевую позицию, погружая свой член в её влагалище.              — Отмена.              Из её груди словно вырвали весь воздух, когда парень начал лёгкие движения. С каждой секундой он срывался на бешеный, рванный темп, как дикое и изголодавшееся животное. За скромной и спокойной личиной Тоге скрывался настоящий ревнивец, собственник и любящий парень. Стон один за другим вырывался из их груди. Каори цепляется за его шею, чтобы с остервенение поцеловать его. Руки сплетаются в одно целое, как и их души с телами переплелись достаточно давно. Пару движений, яркая вспышка, оглушительный стон прямо в губы Тоге.              — Только мой, — выдыхает девушка. — Когда только успел защиту надеть?       — Икра лосося, — блаженно протягивает Инумаки.