Взаимное притяжение

***

      Квартира встречает Адриана и Маринетт уютной сонной тишиной. Окно в гостиной не занавешено, и луна осторожно заглядывает в комнату, её тонкий бледный свет отражается от блестящей поверхности книжного шкафа и тянется дорожкой по полу. Но стоит только закрыть за собой дверь, как квами, не особо церемонясь, вылетают наружу.       — Наконец-то можно поесть, — радуется Плагг и мчится к холодильнику как шальная пуля.       — Ты как будто не торчал весь вечер на кухне, — закатывает глаза Адриан, отставляя сумку в сторону.       — Торчал-торчал, — сдаёт напарника Тикки. — Съел весь запас сыра у твоих родителей, — сокрушённо добавляет она, поворачиваясь к Маринетт. Та усмехается:       — Думаю, именно папа скормил ему бóльшую часть. Я права?       — Мы своих не сдаём, — доносится невнятный голос Плагга с кухни: он уже успел сунуть кусок камамбера в рот.       Тикки фыркает и улетает читать лекции о вреде бесконтрольного обжорства, пока Адриан и Маринетт переобуваются.       — Чем займёмся? — спрашивает Адриан, поглядывая на часы. — Ещё только половина одиннадцатого. Или ты хотела лечь раньше?       Маринетт качает головой. На её губах играет хитрая улыбка, когда Маринетт достаёт из сумки один из подарков Адриана: баночку, в которой аккуратно свёрнуты интригующие «50 причин», и легонько ею встряхивает.       — Хочу кое-что изучить. Ты ведь не против?       Адриан довольно смеётся и целует её в щёку.       — Конечно нет. Иди тогда пока переодевайся, я нам чай согрею.       Пока он возится на кухне, Маринетт достаёт косметичку и пижаму и направляется в спальню. В полумраке комнаты из панорамного окна открывается прекрасный вид на ночной Париж, от него сложно оторвать взгляд. Только когда пижама выскальзывает из рук, Маринетт вспоминает, что собиралась сделать.       Баночка с тихим стуком ставится на прикроватную тумбочку, а Маринетт быстро стирает с лица лёгкий макияж и разворачивает свёрток с одеждой. Удержаться от смеха сложно: внутри розовая рубашка с длинными рукавами и под стать ей штаны, широкие и откровенно девчачьи, с сердечками и белыми котятами. Маринетт сшила эту пижаму в прошлом году, но она оказалась на размер больше из-за маленькой ошибки в вычислениях, поэтому оказалась на полке, где и была благополучно забыта.       — Ну, мама, спасибочки, — хихикает Маринетт. — Именно в этом я хотела лечь спать в свой день рождения.       Она встряхивает рубашку… и на покрывало неожиданно падает аккуратная пёстрая коробочка. В животе становится так тяжело, будто туда кто ударил боксёрской перчаткой. Маринетт с опаской поднимает неожиданный сюрприз, и внутри всё холодеет: не узнать упаковку презервативов мог только тот, кто никогда не заходил в аптеку.       — Ух, ну мама, — бубнит Маринетт и откидывает контрацептивы в сторону. — Спасибо.       Она быстро переодевается, стараясь не смотреть на яркий цвет упаковки, но тот так и манит к себе. Маринетт не выдерживает и хватает коробочку, чтобы спрятать её в тумбочку, но тут как некстати в комнату входит Адриан.       — Ой, прости, я думал, ты в ванной, — начинает он и осекается, когда видит Маринетт в её нелепой забавной пижаме, да ещё и с презервативами в руках; брови Адриана, как и уголки губ, ползут вверх. — Моя Леди, это то, о чём я думаю?       — Почти, — хмыкает Маринетт и бросает презервативы в верхний ящик. — Мама подсунула. Не знаю, плакать мне или смеяться.       Адриан на полном серьёзе достаёт их и оглядывает, потом нарочито вздыхает и кидаёт обратно.       — Эх, не угадала твоя мама. Не мой размерчик.       Маринетт фыркает и шутя щёлкает Адриана по носу.       — Я бы очень удивилась, если бы она знала о тебе такие подробности.       — Это бы просто значило, что она угадала, — смеётся Адриан и хватает Маринетт в крепкие объятия. — Или ты ревнуешь, Мурцесса? Кстати, милая пижамка, — ухмыляется он и красноречиво смотрит на оголившееся плечо из-за широкого выреза. — Мама и тут ошиблась?       — Судя по твоему взгляду — такая ошибка тебе нравится, — улыбается Маринетт и выпутывается из его объятий. — Ты уже согрел чай? Хочется чего-то вкусненького.       — Да, всё готово, иди. Я переоденусь и присоединюсь к тебе. Как бы Маринетт не подмывало остаться, она пересиливает себя, забирает баночку с «Причинами» и идёт на кухню. Тикки уже вовсю хрустит печеньем рядом с набившим животик Плаггом; квами похлопывает себя по пузику и всё равно косится на сырные крекеры.       — Всё хорошо в меру, — говорит Маринетт и отодвигает от Плагга тарелочку.       Он закатывает глаза.       — Ещё одна жадина.       С этими словами Плагг с кряхтением поднимается в воздух и лениво летит к книжному шкафу, где на одной из полочек Адриан придумал ему уютную лежанку. Тикки провожает его смеющимся взглядом.       — Так ты будешь открывать? — спрашивает она у Маринетт, когда та ставит баночку с «Причинами» на стол.       — Да, сейчас, — улыбается девушка. — Но сначала чай налью.       Только когда пальцы обхватывают горячую кружку, Маринетт понимает, как у неё замёрзли ладони. Она дует на чай и делает осторожный глоток. Жидкость приятно согревает горло и расползается внутри словно огромный пылающий цветок, растапливая ком льда изнутри.       — Ты переживаешь, — подмечает Тикки и наклоняет головку. — А всем говоришь, что в порядке. Волнуешься из-за Лилы? Ты ведь знаешь, до завтрашнего утра мой подарок будет действовать, твоих родных никто не тронет.       — Вот ещё, далась мне эта курица, — фыркает Маринетт, но понимает, что говорит не вполне искренне; она смотрит на своё смутно отражение в кружке и вздыхает. — Я верю в силу твоей удачи, Тикки. Просто не понимаю… Неужели она действительно хотела причинить мне вред? Усыпить? Отравить? Или…       Мерзкий холод пробегает по спине. Как некстати вспоминается кошмар, увиденный за неделю до дня рождения. Мог ли он быть предупреждением от психики? Лила действительно хотела довести всё до самого конца или просто попугать?       Тёплые ладони согревают плечи Маринетт не хуже пледа. Она поднимает на подошедшего Адриана глаза и понимает, что он слышал её последние слова.       — Она думает, что я заслуживаю этого? — шепчет Маринетт еле слышно. — Смерти?..       — Если она так думает, значит, она большая дура, — горячо говорит Адриан и, подтянув свободный стул ближе к Маринетт, садится к ней почти вплотную и кладёт руки ей на колени. — Ты самый замечательный человек в моей жизни, Маринетт. Моя жизнь чудесным образом перевернулась именно благодаря тебе. Я узнал, как это: любить другого человека. Стал смелым с тобой и ради тебя. Чёрт, я ведь даже с отцом сейчас общаюсь гораздо лучше только благодаря тебе, — он улыбается, нежно и ласково.       Сердце Маринетт сбивается на быстрый сладостный ритм. Она сглатывает ком в горле.       — Правда?       — Правда, — кивает Адриан и берёт баночку с «Причинами». — Вот. Здесь я постарался собрать всё, что мне приходит в голову, когда я думаю, почему люблю тебя. Откроешь?       Маринетт отставляет кружку в сторону и подцепляет ногтями пробку. Пока она возится, Адриан освобождает ей место на столе: внутри много бумажек, и им нужно пространство.       — Начинай, — улыбается Адриан, когда всё готово. — Если хочешь, я могу уйти.       — Нет! — Она хватает его за запястье. — Останься. Я хочу, чтобы ты был рядом.       Адриан наклоняется к Маринетт и целует в уголок губ.       — Я всегда рядом, моя Леди.       Свёрнутые в спирали длинные полоски разноцветной бумаги барашками ложатся на стол, когда Маринетт разворачивает их друг за другом. Адриан, затаив дыхание, наблюдает, как её губы шевелятся, пока она читает ту или иную причину, и не может удержаться от улыбки, когда девичьи щёчки с каждой фразой становятся всё более и более красными.       Адриан помнит, что там написано. Он посвятил целый вечер, старательно укладывая слова любви в маленькую баночку. По сути, в ней сейчас — его сердце.       Фразы бумажными серпантинами падают в душу.

«Я люблю твои глаза, голубые-голубые, как ясное небо».

«Твои волосы. Тёмные и шелковистые, мне нравится их трогать. Прости, если запутываю их иногда».

«Я люблю целовать тебя, но больше всего на свете обожаю целовать твою улыбку, такую нежную и мягкую».

«Когда ты смеёшься, звонко и высоко — это я тоже люблю. У меня от твоего смеха мурашки по коже бегают».

«Ты даже плачешь красиво. Я люблю касаться твоей кожи, гладить тебя, целовать».

«Я люблю, когда ты Ледибаг моя Багибу. Смелая, решительная и дерзкая. Я люблю, когда ты показываешь эти черты и в обычной жизни».

«Обожаю твои веснушки. Мне нравится пересчитывать их, когда ты засыпаешь на моём диване, а я просто сижу рядом и смотрю на тебя».

«Мне нравится, когда ты злишься. Правда-правда! Я стараюсь пореже злить тебя, но в гневе ты ослепительно прекрасна».

«Я люблю твоё чувство справедливости. Я ведь влюбился в тебя, когда ты стояла на Эйфелевой башне и поклялась защищать город. Я продолжал влюбляться в тебя дальше, когда ты защищала Милен и Роуз от нападок Лилы».

«Я обожаю, когда ты ворчишь над моими каламбурами, ты так мило закатываешь глаза. Я знаю, что они на самом деле тебе нравятся, и каждый раз, когда замечаю твою быструю улыбку, я влюбляюсь в тебя снова и снова».

«Я люблю тебя, потому что ты крутой учитель. Это правда! Знаешь, наши дети никогда не останутся голодными с тобой, потому что ты покажешь, как надо, и со мной, потому что меня научила ты, как надо».

«Люблю тебя, потому что ты — это ты. Ты освещаешь для меня день как солнышко».

«Люблю твои хвостики. Хотя лучше написать: волосы. Или, стоп, я уже писал про них? Ладно, неважно, это будет пункт про причёски, а их я тоже люблю у тебя самые разные. Распущенные и нет, в косичках и в хвостиках. Мне нравится перебирать их пальцами, когда ты спишь, утомлённая, на моём плече».

«Обожаю твой голос, особенно когда ты стонешь мне на ухо. Эти звуки — самая лучшая музыка для меня».

«Мне нравится, как ты сопишь во сне. Не бей меня, пожалуйста, когда прочтёшь этот пункт, ведь ты действительно очень мило сопишь».

«Я люблю тебя за то, что ты такой прекрасный дизайнер. Я уверен на все двести, что однажды ты превзойдешь моего отца».

«Люблю твои руки. Особенно когда ты гладишь меня за ушком».

«А ещё люблю твои прикосновения. Везде, где ты только трогала меня (хе-хе). У тебя нежные и мягкие руки».

«Я люблю твою выпечку. Просто — муяу, пальчики оближешь».

«Мне нравится смотреть, как ты шьёшь, люблю видеть, как ты сосредоточена на процессе».

«Я без ума от твоей отрясающей способности придумывать акума- сногсшибательные планы. Серьёзно, ты гениальна!».

«Мне нравится маленькая складочка на твоём лбу, которая появляется, когда ты думаешь над сложной задачкой. Так и тянет её поцеловать и облегчить тебе работы».

«Я люблю тебя за твою способность дружить. За твою дружбу с Альей, Нино и даже Хлоей, хотя я знаю, что тебе пришлось пройти через многое, чтобы ваша дружба сложилась. Я восхищаюсь тем, какой путь ты прошла. И я вместе с тобой, потому что я люблю тебя ещё и за то, что когда-то ты стала моим другом».

«Я люблю тебя за твои булочки. Те, другие, не которые ты печёшь».

«Обожаю тебя за твой талант. Как ты круто рисуешь обложки на диски Джагетта! Надеюсь, он выплачивает тебе проценты с продаж?».

«Твои губы. Я без ума от твоих губ. Я люблю их в том числе, как и всю тебя».

«Я люблю тебя за твою заботу. Ты всегда бескорыстна, когда помогаешь людям чувствовать себя лучше, пусть они и не всегда понимают это».

«Я обожаю твои красные щёчки. Да-да, ты такая милая, когда смущаешься, что сложно не смотреть на тебя».

«Ты всегда на моей стороне».

«Люблю тебя за то, что мы можем не только поговорить обо всём на свете, но и потому что мы можем вместе комфортно помолчать».

«Я люблю тебя за тот шарф, твой первый подарок мне».

«Моё сердце бьётся для тебя и ради тебя».

«Я обожаю твои объятия. Самые дорогие объятия на свете».

«Я обожаю тебя за то, что ты дала мне и моему отцу шанс снова стать семьёй. Я люблю тебя каждую минуту своей жизни за это».

«Люблю, когда ты просто сидишь рядом. Или спишь. Или рисуешь. Люблю, когда ты рядом со мной».

«Люблю, когда ты у меня дома».

«Рядом с тобой я становлюсь лучше».

«Мне нравится смотреть в твои глаза и видеть в них любовь: ко мне, к нам».

«Знаешь, я тут недавно представил тебя бабушкой и подумал: ты будешь круто выглядеть в плетёном кресле, которое я сделаю для тебя. Я буду любить тебя до самой старости, слышишь?».

«Мне не страшно умереть за тебя».

«Обожаю твой клубничный блеск. И обожаю, когда ты оставляешь им на мне следы».

«Я люблю твои платья, без ума от брюк, в восторге от шорт, но больше всего мне нравишься ты в своей естественной красоте».

«Я люблю то, как ты слушаешь меня. И слышишь».

«С тобой никогда не бывает скучно. Я люблю наши безумства и наши молчаливые беседы».

«Я могу быть собой рядом с тобой. Я люблю тебя за это, сильно-сильно».

«Я люблю тебя за доверие, которым ты меня одариваешь каждый день. Я буду беречь его всегда».

«Я могу быть с тобой рядом даже ворчливым дедкой, и за это я люблю тебя, безумно и безмерно».

«Я обожаю видеть тебя в ночи на крыше. И твой костюм, к слову, я тоже безумно обожаю».

«Мне нравится, когда ты дразнишь меня, когда подкалываешь и смеёшься. Мы на одной волне».

«Я люблю тебя за то, что «Ты и Я против всего мира».

      Когда пятидесятая причина покидает опустевшую баночку, Маринетт долго сидит молча, не в силах оторвать глаз от Адриана. Затихло эхо весёлого смеха после упоминаний о булочках, остались позади шутливые угрозы расправы по поводу желания жертвовать собой, и бесконечные поцелуи и быстрые нежные взгляды тоже. Осталась тишина, мягкая и уютная.       Маринетт молча поднимается с места, подходит к Адриану и прижимает его голову к груди. Он обнимает её и слышит, как сильно и быстро бьётся сердце той, кому протягивал — всегда — всего себя на ладонях, дарил любовь, ничего не требуя взамен.       — Я так тебя люблю, — шепчет Маринетт; её пальцы путаются в непослушных кудрях. — Сильно-сильно.       Голос не слушается хозяйку. И Адриан, поднимая голову, видит улыбку, предназначенную только ему, и едва заметные хрусталики слёз в уголках глаз, которые почти сразу растворяются в тени ресниц. Маринетт наклоняется и целует Адриана, опустошая душу — себе и ему.       Поцелуй длится и длится. Губы танцуют, ласкают и требуют, отдают и вовлекают, иссушают и воскрешают. Горячий вздох, шорох ткани, прикосновение пальцев к коже на шее — малейшая деталь воспламеняет, зажигает и позволяет унестись прочь, туда, где мир существует только для них двоих.       Не в силах прервать их контакт, желая большего, Адриан запускает ладони под широкие полы рубашки Маринетт. Тихий стон одобрения — и он одним рывком сажает Маринетт на стол. Дыхание смешивается, влажное, прерывистое.       — Я мог бы написать больше, — шепчет Адриан. — Но баночка не резиновая.       Маринетт кладёт ладонь на его грудь, пальцы играют с глубоким вырезом домашней футболки.       — Я чувствую всё это здесь. В тебе. Я вижу.       — Но я могу показать тебе больше, — обещает Адриан и закидывает её бёдра себе на талию. — Хочешь?       Губы Маринетт танцуют на его шее. Едва слышный выдох «Хочу» щекочет кожу и взбудораженные до предела нервы.       Десять раз повторять не приходится. Адриан поднимает крепко вцепившуюся в него Маринетт и медленно несёт в спальню. По пути они целуются, едва не сшибают цветок в напольном горшке — Адриан в последний момент уворачивается в сторону, — смеются и держатся друг за друга крепко-крепко.       Стыдливая луна прячется за тучами, когда они снимают одежду. Комната утопает в мягком загадочном полумраке, и только звёзды становятся свидетелями чистой всепоглощающей любви.       Маринетт дрожит под Адрианом, цепляется за его плечи, тянется к нему, как единственному спасению. А огонь возбуждения нарастает, с каждой минутой, с каждой секундой — с каждым дюймом оголённой кожи, которая обнажается, стоит ткани соскользнуть вниз, на пол, слишком ненужной, слишком лишней сейчас.       — У меня тоже есть много причин, чтобы любить тебя, — вздыхает Маринетт под поцелуями. — Я бы хотела… чтобы и ты знал их тоже.       Адриан тихо, по-кошачьи смеётся; его руки дразнят, гладят, сжимают голую грудь, и Маринетт выгибается навстречу откровенным ласкам.       — Оставим это до утра, — хрипло шепчет Адриан ей в губы. — Сегодня — всё будет только для тебя.       Маринетт видит только его глаза, неестественно яркие в темноте ночи. Она знает: магия квами распространяется даже на реальную жизнь, и глаза Адриана — глаза Нуара — будят в ней нечто запретное, доступное только той ей, которая появляется вместе с красным костюмом. Сегодня эта грань стирается, до нулевой отметки, и больше не хочется притворяться.       Хотя они давным-давно перестали притворяться.       Губы Адриана мягкие, влажные; они целуют жарко и горячо, трепетно и волнующе. Он гладит тело Маринетт нежно, лишь изредка позволяя себе более резкие ласки: ущипнуть за сосок, сжать сильнее упругую ягодицу. Маринетт тает в его объятиях, дрожит и извивается, когда Адриан стаскивает с неё пижамные штаны и переключается на чувствительный холмик между ног, а язык и зубы смыкаются покрытой страстным румянцем груди.       Время сжимается, тянется и исчезает одновременно. Границы между видимым и чувственным миром сжимаются, Маринетт превращается в единый пульсирующий комок нервов. Влага орошает пальцы Адриана, и он, чертовски довольный, начинает гладить её с отчаянной решимостью, проникает внутрь сначала одним, потом вторым, и Маринетт кричит, не в силах справиться с пронзительным клубком удовольствия, который расширяется, грозясь взорваться безумным огнём.       Но в одиночестве она не готова отдаваться ему. Только с Адрианом — только с ним одним. Вслепую, практически наощупь, Маринетт находит резинку его домашних штанов — от футболки она избавилась гораздо раньше — и ведёт ладонью вниз, к основанию крепкой твёрдой плоти — доказательству, что Адриан хочет её так же сильно, как она. Маринетт обхватывает его член и начинает медленно гладить вверх-вниз. Адриан шипит и дёргается, и его пальцы в ней ускоряются.       — Чёрт, Мари. — Он дышит тяжело и часто, сквозь зубы. — Отпусти меня. Иначе я не сдержусь.       — Хочу тебя, — шепчет Маринетт на одном дыхании и целует в подбородок, слегка прикусывает. — Хочу твой член. Во мне. Пожалуйста…       Его глаза пылают зелёным пламенем преисподней — или её собственного личного рая. Конечно, это иллюзия, но тихий рык и то, как стремительно Адриан исчезает, чтобы надеть защиту, захватывают Маринетт; в голове приятный туман, дрожащий в каплях яркого возбуждения. Она не успевает подумать, как же холодно без него, как Адриан появляется вновь. Возвращается в её мир, заполняет собой, своим телом, сильным и большим, и так сладко, так приятно стонет на ухо, когда Маринетт обнимает его за спину, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы. Она подтягивает колени к груди и, когда Адриан, касаясь её бедра твёрдой плотью, глухо стонет, чувствует в голове приятную эйфорию.       — Люблю, — рычит Адриан и толкается вперёд, в глубину её жара и влаги.       Их общий стон смешивается и дрожит под потолком. Маринетт выгибается, старается вернуть его, когда он отстраняется, чтобы набрать нужный ритм, силу, которая будет сводить с ума их обоих. Они сплетаются в единое целое. Становятся один продолжением другой и наоборот; как амальгама — смесь разного, превращённого в одно: она и он, инь и ян, Ледибаг и Кот Нуар.       Их любовный танец иссушает, выпивает до дна. Заставляет кричать от удовольствия, рычать на пределе сил и всхлипывать в сладостном безумии переплетённых тел. Утром они пересчитают следы на телах: укусы, царапки и синяки, но сегодня их ничто не волнуют — ничто и никто, кроме друг друга и общего, единого на двоих чувства. Их любви.       Финал яркий, и сладкий, и пронзительный, и они непременно его повторят. Когда Адриан падает на Маринетт, а она притягивает его к себе и сжимается внутри, помогая продлить его оргазм, и шепчет на ухо, едва слышно, но знает, что он услышит:       — Люблю. Сильно-сильно.

***

      Утро напоминает о себе тонким наглым солнечным лучиком, так некстати прокравшимся сквозь шторы. Адриан хмурится, жмурится и переворачивается на живот, мечтая продлить сладкий сон ещё немного. Он хочет обнять Маринетт, которая, как он помнит, этой ночью впервые осталась у него, но рука падает на пустую постель, и Адриан окончательно просыпается.       Зевая, он садится на кровати и оглядывается.       Нет, Маринетт здесь, она никуда не ушла: на спинке кресла висит её платье, нелепая чудная пижама перекинута через подлокотник, а на тумбочке — открытая косметичка. Маринетт всё ещё здесь, но куда-то делась.       Адриан встаёт, потягиваясь, ищет штаны и полусонный ползёт до ванной. Только после того, как он умылся и очухался, Адриан выходит в гостиную-кухню и видит соблазнительную картину: Маринетт сидит за кухонным столом, поджав под себя одну ногу, а из одежды на ней только его рубашка, в которой он вчера ходил; волосы распущены, и Маринетт то и дело откидывает непослушные пряди за спину. Баночка «50 причин» снова заполнена его признаниями, а рядом — исписанный лист бумаги.       Маринетт поднимает голову, видит Адриана и широко улыбается.       — Доброе утро!       Она встаёт с места и идёт к нему, чтобы поцеловать. Обратно Адриан её уже не пускает: крепко прижимает к себе Маринетт и целует нежные розовые губы, припухшие от вчерашних ласк.       — И тебе доброе утро, Муррцесса, — урчит он и трётся как котик щекой о её волосы. — Я проснулся — а тебя нет. Подумал, неужели приснилась?       — Ничего подобного, — смеётся Маринетт. — Как тебе мой новый образ, кстати?       Адриан хитро улыбается. Он резко подхватывает Маринетт за талию, отчего девушка вскрикивает, и кружит вокруг себя несколько раз.       — Замуррчательно. Я бы хотел видеть тебя такой, как можно чаще.       Он позволяет Маринетт плавно соскользнуть вниз по его телу. Слова, невинные и полные будущих надежд, повисают в воздухе, оставляя странный привкус недосказанности. Глаза Маринетт подозрительно блестят в свете утреннего солнца.       — А я тут кое-что написала, — говорит она и мягко отстраняется, чтобы отойти к столу. — Я подумала… Что хочу, чтобы у тебя тоже были «Пятьдесят причин». Правда, вышло чуть покороче, я пыталась успеть перед тем, как ты проснёшься.       Маринетт, кашлянув, протягивает листок. Но прежде чем начать читать, Адриан обнимает её, тянет к дивану, где они устраиваются в обнимку, и только потом приступает:

«50 причин, почему я, Маринетт, люблю тебя, Адриана:

1. Я люблю тебя за твою искренность.

2. За то, что ты не сдаёшься и идёшь вперёд.

3. Я люблю тебя за твою поддержку, за то, что ты рядом.

4. Я люблю твои волосы, твои глаза, твои губы. Я люблю смотреть на тебя, каждый день.

5. Я люблю тебя за то, что рядом со мной ты не боишься показать свою уязвимость.

6. Я люблю, что ты доверяешь мне. Я высоко ценю твоё доверие.

7. Я люблю твои каламбуры, когда они уместны и не мешают в битве. А кошачьи — так те вообще замуррчательны (господи, я действительно написала это?)

8. Я обожаю твой смех, как лучатся радостью твои глаза.

9. Я уже писала про глаза несколько раз, да? Но я еще раз напишу, как я обожаю их.

10. Я люблю, когда ты улыбаешься, глядя на меня, когда я порой несу какой-то бред.

11. И люблю, когда ты понимаешь всё, что я сказала.

12. Я люблю тебя за то, что с тобой я не боюсь идти в будущее.

13. Я люблю тебя за наши вечера и дни, когда мы сражаемся в видеоигры. Я люблю тебя за наши общие интересы.

14. Я знаю, что ты не любишь быть моделью, но за это я тебя тоже люблю. Люблю за то, как ты профессионально выполняешь работу, которая тебе не нравится, и обожаю за то, что ты смог выбрать направление, которое больше привлекает тебя.

15. Я люблю тебя за то, что ты не скрываешь от меня свои чувства. Что ты можешь быть искренним рядом со мной.

16. Люблю тебя за нашу общую любовь к песням Стоуна.

17. За твою защиту, за то, что ты всегда на моей стороне (Хотя за то, что ты подставляешься под удар ради меня, я готова настучать тебе по голове, а потом поцеловать).

18. За то, что ты терпелив со мной.

19. Я влюбилась тебя ещё и потому, что ты умеешь дружить. Наша дружба переросла в нечто большее, в нашу любовь, потому что мы искренне открывались друг другу. И за это я люблю тебя, с каждым днём всё сильнее.

20. Обожаю тебя в том-самом-костюме, я готова вечность любоваться тобой, когда ты в чёрном и весь такой крутой.

21. Знаешь, до нашего раскрытия я всегда отрицала это, но теперь честно могу сказать: я обожаю смотреть на тебя, особенно со спины — твою спину я люблю отдельным пунктом.

22. И плечи тоже, кстати.

23. А ещё я люблю, когда твой хвост обнимает меня. Раньше я стеснялась этого, ведь думала, что люблю другого, но теперь я знаю, что всё это время это был он — ты! — и готова признаться, что это кружит мне голову. Ты кружишь мне голову!

24. Я люблю тебя ещё и потому, что ты умный. И сообразительный (пусть и не всегда к месту, но за это я тебя тоже очень люблю).

25. Мы идеальная команда, и я люблю тебя еще и за это, за нашу энергию, наш симбиоз.

26. Я люблю твою игру на рояле. То, как ты отдаёшь себя музыке, как погружаешься в неё.

27. А ещё люблю тебя за то, что ты такой крутой фехтовальщик. А ещё тебе очень идёт защитный костюм!

28. Я люблю тебя на мотоцикле. Да, я иногда боюсь за тебя, но тебе так идёт шлем, и куртка, и весь мотоцикл, что да — я обожаю тебя в этом образе.

29. Я люблю тебя за смелость. За то, что ты не боишься делать нужный шаг: когда ты пошел в коллеж, ушёл от отца после той-ссоры и смог помириться с ним после всего; за то, что сделал первый шаг ко мне и всегда видел во мне что-то большее, чем просто неуклюжую одноклассницу.

30. Я люблю тебя за то, что ты — солнце в моей жизни.

31. И ещё люблю за то, как ты умеешь сделать ситуацию лучше, легче — менее напряжённой.

32. Я люблю тебя за то, что ты мой напарник. «Ты и Я против всего мира».

33. Я люблю, когда ты спишь. Ты такой милый во сне, как ангелочек, что мне хочется целовать тебя долго-долго, крепко-крепко.

34. Я люблю тебя за твою преданность друзьям, семье, своим идеалам и ценностям.

35. Я люблю тебя, потому что ты мой сладкий пирожок, и это не обсуждается! Точка!

36. Ты меня вдохновляешь.

37. И ты помнишь каждую нашу дату.

38. Я люблю тебя за то, как ты крепко обнимаешь меня даже во сне, хотя сам этого не осознаёшь.

39. А ещё поёшь ты тоже потрясающе — я слышала однажды, как ты помогал Нино с его записями, и это, клянусь, было чудесной минутой для моих ушей.

40. Ты умеешь быть сильным и слабым, нежным и мужественным одновременно — и за это я тоже тебя очень люблю.

41. А еще ты нравишься моим родителям! Если бы мы не встречались, они бы точно усыновили тебя, клянусь.

42. Ты умеешь делать сюрпризы, я влюбляюсь в тебя каждый день.

43. Я люблю тебя за то, что ты умеешь поднять настроение, даже если оно ниже плинтуса. Это твоя чудо-способность!

44. А ещё я люблю твои объятия. Мне нравится быть рядом, люблю твои руки и тепло твоего тела.

45. Да, признаюсь и в этом: я обожаю твои фотки. Все, до единой! Мы уже говорили об этом, ты и так знаешь, что я твой фанат номер один, и всегда буду.

46. Ты любишь хомячков. И за это я тебя тоже безумно люблю. У нас ведь будет хомячок?

47. Рядом с тобой я чувствую себя уверенной, ты помогаешь мне быть лучшей версией себя.

48. Ты выбрал меня, мою неидеальную негеройскую половину, и это безумно важно для меня. Ты смог найти меня, увидеть, и я очень тебя люблю за это.

49. Ты мой самый лучший друг. Я очень тебя люблю.

50. И еще я люблю тебя за то, что ты — МОЙ Котёнок».

      — Моя Леди — собственница, да? — хрипло шепчет Адриан и потрясённо, радостно улыбается.       Он бережно складывает исписанный листок, откладывает на стол и притягивает Маринетт к себе. Их глаза, не отрываясь, смотрят в душу друг другу; а когда Адриан берёт Маринетт за запястье, то самое, на котором набита точно такая же татуировка, как и у него: два сердца, вписанные одно в другое — и притягивает его к губам, Маринетт гладит Адриана по лицу и не может перестать улыбаться.       — Похоже на свадебные клятвы, да? — невольно вырывается у неё.       Но Адриан не смеётся. Напротив — становится серьёзным. Он сомневается целую минуту, а потом тихо, на выдохе предлагает:       — Может, после выпускного ты переедешь ко мне?