Алая тропа

      Минула целая вечность, но дорога все тянулась и тянулась, точно Мерцающая не скакала на чертовой лошади, а ползла в мучениях, волоча перебитые ноги. Порой ей чудилось, что она попала в дьявольскую петлю и двигалась по витиеватой ленте, то и дело возвращалась назад и ни на миг не приближалась к цели.       К изначально чужой цели.       Мерцающая так и не поняла, почему столь слепо стремилась в Стоунхельм. Был ли это непреодолимый наказ Сарета из сновидения или же ее истинное желание? Вечер за вечером, наблюдая за плясками огня в костре, она вяло перекатывала эту мысль в голове, но так и не сумела нащупать правду. А может, не хотела поднимать ее из бездонной пучины собственного нутра, будто боясь, что ответ окажется той еще дрянью.       А дряни и без того хватало.       Чем больше закатов сменялось рассветами, чем чаще привалы уступали место безудержной скачке, чем глубже она увязала в пропасти болезненной дремы, тем невнятнее становился в ее глазах мир, будто кто пожевал его и выплюнул гадкой кашицей на всеобщее обозрение. Равно как и ее саму: дни с вожделением искушенного вампира цедили из нее силы, стараясь иссушить до предела, — издевательски медленно, по капле, растягивая удовольствие, беспрестанно. В какой-то момент она даже ощутила себя согбенной старухой, заставшей сотворение Асхана. Или ей это мерещилось из-за страха смерти, дыхание которой она все отчетливее чувствовала затылком?       Мерцающая устало втянула воздух, нервно поскребла блеклый круг на предплечье, зашла подушечками пальцев на холодные каменья браслета и в глубокой задумчивости огладила один за другим. Она сбилась со счету, сколько раз пыталась снять оковы Айдана; даже просила о помощи деревенского кузнеца по пути и случайного мага в придорожной таверне, но терпела неудачу за неудачей. Было глупо надеяться, что драконий рыцарь не предугадал ее будущие потуги, но артефакт лишил ее прыжков и свободы, и она не могла не попробовать от него избавиться. Оставалось только отсечь руку, но то была слишком высокая цена за побег из клети. И Айдан это знал.       Мерцающая чувствовала себя дойной коровой, которую всякий проходимец норовил заклеймить разными способами: манипулируя ли кровными узами, вычерчивая ли рабский ошейник, защелкивая ли колдовскую вещицу — исход был один, и с каждой новой отметиной ее загоняли в хлев поменьше.       До очередного привала было еще далеко, но Кристен натянул поводья, и лошадь перешла на шаг. — Что там? — спросила Мерцающая.       Он спешился и знаком попросил ее остаться на месте. Впереди виднелся небольшой лагерь, и реяло знамя Черной стражи. Неудивительно, что они наконец достигли преграду посерьезнее, чем поваленное дерево, разыгравшаяся буря или горный обвал. — Наедине с кобылой? Ну уж нет, — возразила Мерцающая, аккуратно спустилась на землю и последовала за Кристеном не плечо в плечо, а чуть поодаль.       Их приближение не осталось незамеченным и вызвало крайнее оживление у узкого круга наемников, сидевших у разгорающихся поленьев. Их лица вытянулись, словно к ним подходили не путники, а кто-нибудь из богов-драконов. — Небо пополам! Кристен? — удивленно выдохнул один из них. — Ты ж вроде того... помер... Сам видел, как на перевале тебя ткнули вот такенной пикой.       Мерцающую прошило тонкой иглой с головы до пят и обратно. — А я не удивлен, — подхватил второй, одноглазый, — я еще тогда говорил, что этот хитромудрый деру дал из наших рядов — тело-то не нашли. Он всегда смотрел на нас, как на навозную кучу. Весь такой умелый и благорожий, куда деваться, — он раздраженно сплюнул. — Лучше бы ты и вправду сдох. — А может, ты это... немертвый уже, а, Кристен? — гоготнул третий.       Кристен дернул уголками губ и сложил пальцами: «Разумеется.»       Мерцающая обмерла, пытаясь осмыслить услышанное. Получается, он не из заботы хотел ее оставить подальше от Черной стражи. Кристен разглядел бывших собратьев и понимал, что его узнают. От волнения ее замутило: как его занесло в такую компанию? На миг ее ноги ослабли, а остальная плоть потяжелела, что она еле на них удержалась. Мерцающая сделала несколько неровных шагов в сторону и, запрокинув голову, потерла лицо холодными руками. Сначала он милуется с суккубом, теперь ведет беседу с настоящими негодяями. Поверить в то, что перед ней были благородные рыцари, ей было сложно — за время странствий по Асхану с поручениями Фенрига она многое видела и подслушала. Был ли Кристен тем, с кем ей славно жилось бок о бок, или она всегда жестоко обманывалась? — Нет, приятель, — долетело до нее. — Не велено дальше никого пускать. И золотые свои убери, — он понизил голос: — Этот лорд скор на расправу: поговаривают, Беннета скормил упырям за какую-то оплошность. Ты их вообще видел? Те еще твари. Если бы не его толстый кошель, в жизни бы с ним не связался. — Беннет идиот, — послышался голос одноглазого. — Хрень делал, хреново закончил. — Небо пополам! А ты хочешь проверить, да, он хрень сделал или просто облегчился в неположенном месте? Про лорда что только не рассказывают, у меня от него мурашки по коже — жуткий он. — Ссыкло ты просто. — Да-да, один ты тут такой красавец, Рам. — Пошел ты, Билл. — Ой, страсти сколько, вы еще поцелуйтесь, — прыснул третий и добавил чуть погодя: — Кстати, господин немертвый, а кто это с тобой? Может, познакомишь? Все равно пути вам дальше нет, день клонится к закату, а у нас и тепло, и еда, а может, и выпивка для вас найдется.       Мерцающая, не оборачиваясь, помяла переносицу, ощущая, как в самом темном уголке ее нутра шевельнулась ядовитая змея, что в раздражении задергала хвостом с погремушкой. Нарастающая волна гнева рванула во все стороны, пока не засела в висках в попытке проломить их и забить бурлящими гейзерами. В ревущем вихре эмоций Мерцающая различала свои нотки, но чужая буря грохотала сильнее и вспарывала эфемерное пространство кинжалами молний.       Его буря.       Сарета.       Тонкие марионеточные нити прилипли к душе Мерцающей. Он направлял по ним самые едкие чувства, на какие был способен, и больно тянул за них, приказывая смести препятствие.       Она не могла сопротивляться вмешательству.       Мерцающая зло усмехнулась.       Вранье!       Могла, но не хотела.       Шею вновь защекотало кровью.       Черная стража оправдывала свою славу. Их неприглядные рожи отпечатались на ее глазах четко — не надо было на них смотреть, чтобы ее охватило отвращение. Мерцающая не могла видеть, как и что отвечает им Кристен, и не вслушивалась больше в их речи, но знала: лихой сброд не отцепится от нее. Наемники их не то, что не пропустят, они их в конце пирушки обберут и свалят в ближайшую канаву.       По телу прокатилась волна жара, и плоть взвыла, точно кто единомоментно смял ее что есть мочи. Она приглушенно охнула, моргнула, и внезапно увидела самодвижущуюся темную платформу со светловолосой девицей, которая встревоженно что-то говорила, но ясны были только окружающие Мерцающую шумы и неразборчивые слова черностражников за спиной.       Будто она смотрела не своими глазами.       Сарет?       Стоило ей зажмуриться и разомкнуть веки, все стало как прежде. Только рвавшаяся наружу звериная природа окончательно поработила ее. Мерцающая начала задыхаться и схватилась за шею, погрузив ладонь в продолжавшую бежать кровь. Внутренности бились в агонии, но вскрик застрял в глотке. Никто не осознавал, что с ней что-то происходило. — Ну что ты как не родная? — стиснул кто-то ее плечо.       Грубое прикосновение вгрызлось в ее кожу, точно раскаленный прут невидимого погонщика. Она резко развернулась, с неприсущей ей дурью вцепилась в руку чужака, лихо выкрутила ее под громкий скулеж, а после еще немного поднажала, вбирая в себя страдания незнакомого бородача. Опьяняющий раж мириадами стрел пронзил каждую крупинку ее плоти — грудь расправилась, плечи словно стали шире, из лопаток едва не выросли незримые демонические крылья. — Проваливайте, чернь! Кто не убежал, я не виноват, — прохрипела она не своим голосом и осклабилась, продолжая сминать руку и впиваться в нее когтями, погружая их в мягкие податливые ткани. Сопротивления не было: противника будто обездвижило, даже звуки более не слетали с его языка. Она вслепую отопнула его, как мелкий камешек, попавшийся под ногу. Невиданная мощь переполняла ее, била во все стороны, готовая смести все вокруг.       Лагерь Черной стражи захлебнулся замешательством, а мгновение спустя оковы смятения лопнули как по чьей-то указке, и на волю вырвались два обезумевших всадника: паника и хаос. Наемники повыскакивали из всех углов и ощерились оружием, будто готовые противостоять неожиданной напасти. Мерцающая по-звериному повела носом, и в голову ударил тяжелый мускусный запах. Воздух пропитался страхом противников быстро, словно сухарик, упавший в похлебку. Они не были готовы даже невзирая на вскинутые мечи и луки. — Что за дрянь ты притащил, Кристен?! — А я говорил, что этот хитромудрый...       Кристен спокойно и внимательно смотрел на Мерцающую, но она кожей чувствовала и его неподдельный ужас, улавливала как бешеное животное, легко, точно оторопь была выжжена на нем клеймом. Теперь он понял, во что ввязался, и пожалел, что решил помочь.       Точно пожалел.       Мерцающая не управляла своим телом. Незримый господин дергал его за ниточки, и оно хищно двигалось, раздирало, ломало, крушило — изничтожало. Жернова безумия вращались, грохотали, готовые перемолоть всех в своих жвалах в алую кашу. Все, что она могла — видеть смертельные увечья, кровь и внутренности, и слышать проклятья и невыносимые крики. Рвалась плоть, трещали кости, лился багрянец — и теперь она не могла остановить шествие преисподней.       Не не хотела.       Не могла.       Даже когда лагерь погребло под лавиной чужой ненависти, она продолжала бежать, а в ее зрачках отражался замерший Кристен с мечом наизготове. «Нет!» — ее отчаянная мольба встала поперек горла.       Ей хотелось орать.       Ей хотелось остановиться.       Ей хотелось сорваться в сторону.       Ей хотелось рухнуть ему под ноги.       Ей хотелось сдохнуть наконец.       Но тело было глухо к ее желаниям. У него была другая цель: Кристен, единственный, на чьей плоти не был отбит погребальный танец. «Сарет, что ты творишь?!» — чуть не ревела она, подбираясь все ближе к чудовищной развязке.       Кристен не нападал, а смиренно ждал, когда она его достигнет. Боялся, но удерживал себя железной волей. Стоило ей поравняться с ним, как брызнула теплая кровь, но он будто этого не заметил, лишь сдерживал натиск, уворачивался сколько мог, пропускал атаки и мешкал. Мерцающая напряглась со всей дури, какую могла из себя выжать, пытаясь сбить безумие, стремясь подставиться под его меч, раз он сам не собирался ее разить, но все было впустую. Ей оставалось только безмолвно вопить от горечи, мысленно, до сипения и тошноты.       Едкие слезы обожгли уголки ее глаз. В памяти яркими искрами вспыхивали их совместные шутки, хмельные вечера у костра, мимолетные касания и перебранки, которые она необдуманным решением сметала в бездонную пропасть.       Мир замер. Только их жизни трепыхались на шахматной доске судьбы. И Сарет, жестокий мальчишка, осознавал он это или нет, швырял их о стену обстоятельств, как мокрых беспомощных котят.       Когда, казалось, все было потеряно, она ощутила сокрушительный удар под дых такой силы, что ее с хрипом согнуло пополам, губы тщетно хватанули воздух, а глаза застлало мраком — дух берсерка вышибло, точно его и не было. Последнее, что она отметила угасающим вниманием, как онемели ноги, и она полетела в пасть безвременья.       Но смерть так и не пришла к ней.       Разлепив веки в ночи, Мерцающая заскрежетала зубами — тело ломило, точно по ней пронесся табун чертовых лошадей. Под спиной чувствовался мягкий плащ. Она осторожно пошевелилась, и встретилась взглядом с Кристеном. Отблески костра грубыми мазками рисовали жуткую картину: через его лицо шло несколько глубоких борозд, окровавленная грудь была наспех перевязана — смотреть дальше было больно, и она предательски отвела глаза, но силой вернула обратно. Ее мелко затрясло. — Кристен... — выдавила Мерцающая из себя, но он нервно дернул щекой и молча попросил ее не замолчать — заткнуться. Он не собирался выслушивать ее оправдания. Ему не нужна была ее жалость.       Кристен злился впервые на ее памяти. «Что. Это. Было. — пальцами отчеканил он, жестко, будто гвозди забил. — Почему?! Черти тебя дери! Ты! Не предупредила?!» — вопили его жесты.       Невзирая на душивший его гнев он рывком протянул ей мех. Лишь в этот момент она осознала, насколько хотела пить. Боевое безумие не только обессилило ее, но и выжало все соки. Она не без труда приподнялась и отхлебнула немного. Обычная вода почудилась ей приторно сладкой. «Вздумаешь врать, наши пути разойдутся. Навсегда.»       Он стиснул ладони, словно давил кого. Ее, например. Его челюсть была сомкнута так крепко, что губы вытянулись в тонкую нить, казалось, еще чуть, и она услышит скрежет его зубов. Прежде светлые глаза заволокло смолой. Он был не в гневе, нет — в бешенстве. «Мы столько пережили у Фенрига. Я давно решил: умру, прикрывая твою спину, если надо, а ты... Ты...»       Кристен никогда не говорил ни о ком дурного, но сейчас было видно: он удерживал злые слова на кончиках пальцев, не позволяя брани сорваться. Он бы назвал ее мразью. Тварью. Гадиной. Но это был Кристен, и он терпел, пусть и думал впервые именно так.       Мерцающая его не винила.       Он махнул рукой и отвернулся в попытке продышать злобу. Кристен всегда был на ее стороне, а она изувечила его и предала.       Их обступила гнетущая тишина. Даже несмотря на потрескивание веток в пламени, стрекотание кузнечиков и шелест деревьев молчание давило на них одной тяжелой гробовой плитой. — Меня зовут Кира, — выжала из себя Мерцающая. — Это на случай, если тебе захочется проклясть меня. Я пойму. «Сначала надо услышать, что произошло, и откуда взялось твое «я».» — Заново родилось, — она украдкой посмотрела на него, но он все еще укрощал жгучие чувства, боясь дойти до предела и тогда не проклясть ее, а добить. — Я себе не принадлежу, — продолжила Мерцающая. — И то, что ты видел, тому подтверждение. Я не владела своим телом, хотя сама допустила это. В лагере зверствовал отпрыск Кха-Белеха. И ты даже знаешь, как его зовут. «Без понятия.» — Дам тебе подсказку: начинается на «с».       Было видно, как Кристен не без раздражения поразмышлял немного, но дернул уголками губ вниз и пожал плечами. — Ты просто не веришь, что это он. И что именно ты вложил в его детские руки деревянный меч.       Мерцающая наблюдала, как менялось выражение лица Кристена: как злость уступила место хмурой серьезности, чтобы та пала под натиском озарения, а после все вытеснило безграничное изумление. «Нет.» — Да-а-а, — протянула она. — Мы с тобой те еще творцы. Только ты по неведению, а я... Все знала почти с самого начала.       Она помолчала, наблюдая за шевелением угольных листьев на фоне ночного неба, пока краем глаза не уловила движение пальцев. «Почему не сказала?» — Сначала не могла. А после... Сама не знаю. Всю дорогу меня занимал страх смерти. Но знаешь, сегодня, потеряв над собой власть и устремившись к тебе, поняла: лучше умру я, чем ты. И мне стало легче, — она запнулась и уточнила: — Это я про страх, а не про резню. Этот крест я дотащу до могилы, благо недолго осталось, если верить отметине.       Он качнул головой. «Допустим.»       Мерцающая почувствовала, как ее вновь уводит в сон, но роящиеся вопросы удерживали ее у костра. — А ты, выходит, из Черной стражи?       Он нехотя кивнул. На его лице не отражалось ни капли гордости. — Поверить не могу. Но ушел?       Кристен неопределенно дернул рукой, а после начал медленно шевелить пальцами, тщательно подбирая слова. «Умер. Почти. Помог Фенриг и какая-то девушка. Не знаю ее и больше не видел.» — И Фенриг нанял тебя?       Он вновь кивнул. — Это сколько, получается, лет назад было, — Мерцающая прикинула в уме. — Да брось, ты был столь талантливым юнцом, что он решил тебе вверить такое сокровище, серьезно?       Кристен улыбнулся непонятно чему и тихо хмыкнул. «Твои расчеты ошибочны.» — Неужели? И сколько же тебе, просвяти. «За сорок.»       Мерцающая поперхнулась, аж больно стало, и внимательно оглядела его, точно впервые увидела. Это не Кристен, это сундук древней бабки, в котором никогда не знаешь, что обнаружишь. — Да ты старик тогда, ты что мне рассказываешь?       Кристен снова улыбнулся и пожал плечами. «Как есть.» — Подожди, или ты не менялся с тех пор, как Фенриг исцелил тебя? «Тебе не все равно? Жив и жив, этого достаточно. Твоя очередь. Что на шее? Платок скрывал больше, чем я думал.»       Мерцающая прожигала взглядом Кристена: как ловко он увел разговор в иное русло, точно знал истинную причину вечной молодости, но заговорщически молчал. Или, может, ограждал ее от чего-то. Она все смотрела на него, пытаясь уловить малейшую подсказку, которую могли выдать его тело или движения — хоть что-нибудь. Но он и не думал раскрываться. «Ну?» — Дар Сарета.       Кристен поморщился в неудовольствии. Было видно, как привычный для него мир окончательно и бесповоротно накрыло огромным драконьим задом. «Теперь ясно, почему ты иногда ночевала у меня.» — В полнолуния. Эти вензели нас соединяют, что ли. Он может забирать мои силы. И делиться своими, судя по всему. «Твое тело не выдерживает эту связь.» — Неудивительно: где я и где он? «Тебе точно надо в Стоунхельм?»       Она вздохнула и кивнула. — Там все закончится, Кристен. Мир либо будет отдан под клинок Кха-Белеха, либо наш мальчик одумается.       Он посмотрел на нее с сомнением. «Мальчик. Одумается, — Кристен покачал головой. — Ты вырезала кучу наемников. Они просто не пропускали нас. Можно было пойти в обход. Долго, но можно. А ты смела всех и едва не выпотрошила меня. Если это Сарет, ты вправду считаешь, что он одумается? Парень явно не в себе.» — Он во мне, — не удержалась Мерцающая. Кристен на миг замер в попытке понять, стоит ли ему вернуть серьезный тон разговору, или изъясняться дальше не имело смысла, лишь впустую воду мутить. «Как смешно. — наконец откликнулся он. — Пойду менять штаны.» — Не оправдывай себя. Это старческое недержание. «Надо будет тебе еще вмазать.» — Вот она, душонка черного стражника полезла!       Он с улыбкой хмыкнул. «Скучал по этой дурости.»       Мерцающая хотела было усомниться в его словах и припомнить ему жаркие объятия с суккубом в таверне, домыслить, что это явно было не впервые, но вместо этого из последних сил обронила: — Я тоже. Он по-отечески коснулся ладонью ее макушки, и она провалилась в дрему.