7 историй Мари

14 мая Два дня после Чимина — как в тумане. Его голос всё ещё звенит в ушах, а пальцы будто хранят тепло его рук. Пыталась встряхнуться — работа есть работа, никаких привязок. Но, чёрт, с ним это было слишком… живо. Сегодня новый вызов. Телефон мигнул: отель, верхний этаж, 20:00. Подпись — Юнги. Имя не вызвало дрожи, как у Чимина, а скорее лёгкий холодок. Говорят, он молчит, но смотрит так, что чувствуешь себя голой ещё до первого шага. Выбрала чёрную юбку с разрезом до бедра — она струится, дразнит, открывая ногу при каждом движении. Короткий топ, облегающий, с вырезом, подчёркивает талию. На ногах — тяжёлые ботинки со шнурками, добавляют дерзости. Кожанка сверху, на руке — золотой браслет, позвякивает, когда иду. Чёрт, я выгляжу огонь. Под одеждой — кружевное бельё: чёрный лиф с фиолетовой вышивкой, цветочным узором, и трусики с прозрачными вставками. Волосы распущены, чуть взъерошены — он, говорят, любит естественность. Аромат — сандал с горчинкой, тёплый, но не липкий. Сумочка звякнула — всё на месте. В груди стянуло — любопытство, смешанное с острым предвкушением. И лёгким раздражением на себя: опять думаю о Чимине. Номер — просторный, с панорамным окном, за которым мерцает город. На столе — раскрытый ноутбук, экран светит голубым, рядом валяются наушники и пустая бутылка воды. Кровать с тёмным покрывалом, диван у окна, на столике — бутылка виски и стакан с подтаявшим льдом. Свет от лампы с красным абажуром — тёплый, но тяжёлый, как будто воздух здесь гуще. Дверь открыл он — в чёрной толстовке, волосы тёмные, растрёпанные, чуть длиннее, чем я думала. Лицо бледное, глаза острые, но усталые. Пахнет сигаретами и древесным одеколоном с дымной ноткой. Кивнул молча, отступил в сторону. — Заходи, — голос низкий, хриплый, будто он не спал пару ночей. Я шагнула внутрь, каблуки глухо стукнули по полу. Скинула кожанку на диван, бросила сумочку туда же. Поправила солнцезащитные очки на переносице, хотя в номере они ни к чему. Просто привычка. — Неплохо тут, — сказала я, оглядывая комнату. — Удобно, — он пожал плечами, садясь на край кровати. — Выпить хочешь? — Давай, — я опустилась рядом. Юбка разошлась в разрезе, обнажив ногу почти до бедра. Он налил виски, протянул стакан. Пальцы у него тонкие, с проступающими венами — руки человека, который пишет или играет. Когда передавал стакан, его пальцы дрогнули, едва заметно. Мы пили молча, только лёд звякал. Его взгляд скользил по мне — медленно, будто снимая слои одежды. Я выдержала, улыбнувшись: — Долго ещё молчать будем? — Не люблю лишних слов, — он поставил стакан, откинулся на локти. — Ты красивая. Это не комплимент, факт. — Спасибо за честность, — усмехнулась я, но его прямота сбила с толку. Что-то в его тоне цепляло, как заноза. Допила виски, поставила стакан. Встала, глядя на него сверху вниз. Стянула топ через голову, бросила на пол. Юбка соскользнула следом, обнажив кружевной лиф и трусики с прозрачными вставками. Браслет блеснул под светом лампы. Его глаза потемнели, челюсть сжалась — почти незаметно, но я уловила. Он не шевельнулся, просто смотрел. — Ложись, — кивнула я на кровать. Он лёг на спину, скинув толстовку и штаны. Остался в чёрной футболке и тёмных трусах. Футболка задралась, обнажив полоску живота. Я стянула его трусы — его член, средний, крепкий, уже наполовину твёрдый. Обхватила его рукой, прошлась по длине, чувствуя, как он оживает под пальцами. Он выдохнул — тихо, но с лёгкой дрожью. Наклонилась, лизнула головку — солоноватую, горячую, — взяла его в рот, медленно, до середины. Языком прошлась по стволу, чувствуя, как он напрягается. Подумала: «Молчит, а весь на нервах. Что у тебя в голове, Юнги?» Свободной рукой сжала его яйца, чуть сдавливая — он дёрнулся, дыхание сбилось. Я ускорилась, заглатывая глубже, слюна стекала по подбородку, губы скользили по коже. Его запах — сигареты, пот, одеколон — бил в нос. Его рука легла мне на затылок, но не давила — просто держала. — Хватит, — выдавил он хрипло. Я отстранилась, облизнув губы. Достала презерватив из сумочки, разорвала упаковку зубами, надела на него — уверенно, растягивая латекс. Он сжал простыни, когда я закончила. Оседлала его, отодвинув трусики в сторону, и опустилась — медленно, чувствуя, как он входит, растягивая меня. Его руки легли на мою грудь, сжали через кружево, пальцы тёрли соски, потом скользнули к бёдрам, оставляя горячие следы. Я двигалась — сначала плавно, потом быстрее, ботинки скрипели, когда я меняла угол. Его ладони вернулись к груди, сжали сильнее, потом снова к бёдрам. Оргазм накрыл резко — я выгнулась, сжав его бёдра, и простонала его имя. Он подался навстречу, помогая, и кончил тихо, только пальцы впились в мои бёдра, оставив лёгкие следы. Я слезла, чувствуя, как колотится сердце. Второй клиент за день, а я всё ещё пахну его сигаретами. Надо будет принять душ, но мысли о нём не смываются так легко. Он сел, тяжело дыша. Потянулся к бутылке воды, сделал глоток. Снял презерватив, бросил в мусорку, натянул трусы. Подошёл к столу, открыл ноутбук — экран осветил его лицо голубым. Он уже ушёл в свои мысли. Деньги легли на столик — небрежно, но ровно столько, сколько нужно. Я натянула топ и юбку, поправила ботинки. — Спасибо, — бросил он, не отрываясь от экрана. — Было хорошо. — Любой каприз за ваши деньги, — ответила я, забирая кожанку. Вышла в коридор, чувствуя запах виски и сигарет на волосах. Его взгляд, его молчание, его пальцы на моих бёдрах всё ещё крутились в голове. Он не такой, как Чимин, — не яркий, а глубокий, как ночь. И, чёрт возьми, я не знаю, хочу ли я его понять.