7 историй Мари

16 мая Третий клиент за неделю, а я всё ещё на взводе, как будто только начала. Телефон пиликнул: отель, не из пафосных, но с душой, номер на десятом, 21:00. Подпись — Хосок. Имя ударило, как искра. Говорят, он как торнадо: болтает без умолку, смеётся, как будто стены рушит, и двигается, словно танцпол — его стихия. Подумала: «Ну, ураган, давай, удиви». В груди колотило — не нервы, чистый адреналин. Надела ярко-розовое платье — короткое, вырез до середины груди, ткань блестит, как жидкий металл, обтягивает бёдра, подчёркивает каждый изгиб. На ногах — серебряные босоножки, ремешки впиваются в лодыжки, каблуки тонкие, как лезвия. Под платьем — чёрное бельё с красным кружевом: лиф с пуш-апом, обнимает грудь, как перчатка, трусики с лентами по бокам, которые рвутся одним движением. Волосы распущены, локоны дикие, падают на плечи. Аромат — гранат с острым перцем, дерзкий, чтобы держать его на крючке. Сумочка звякнула — всё на месте. В зеркале: «Чёрт, я как граната без чеки». Пора. Дверь открыл он — в белом махровом халате, который тут же распахнулся, показав гладкую грудь, твёрдый пресс и полоску ниже пупка. Волосы мокрые, чёлка липнет ко лбу, глаза горят, как фары, улыбка — как будто он готов взорвать эту ночь. Пахло лаймом, мятой и чем-то пряным, как будто он только что выскочил из душа с коктейлем. — Вау, ты как неон! — выпалил Хосок, хохотнув, и потянул меня за руку внутрь. — Заходи, сейчас зажжём! Я шагнула, каблуки цокнули по паркету. Он захлопнул дверь, халат снова разошёлся, мелькнули бёдра, и он, смеясь, запахнул его, но лениво, будто ему всё равно. — Люблю, когда ярко! — подмигнул он. — Готова к тусовке? Номер был его отражением: кровать завалена жёлтыми и оранжевыми подушками, шторы в геометрическом узоре, на столе — бутылка шампанского, два фужера, телефон и пара наушников. Музыка из телевизора долбила клубный бит, басы били в грудь. На полу — мягкий ковёр, у окна — кресло, заваленное его чёрной футболкой. — Шампанское? — Хосок уже наливал, пузырьки шипели, как его голос. — Я сегодня танцевал до упаду, потом пил какой-то ядерный кофе, потом ещё танцевал! Жизнь — это ритм, знаешь! А ты? Что тебя цепляет? Он болтал без пауз, пока я пила. Про клубы, где он рвёт танцпол, про коктейли, которые мешает лучше барменов, про то, как однажды танцевал до утра и забыл, где его машина. Я хмыкнула, но его энергия затягивала, как воронка. Он подскочил, схватил меня за талию, закружил под музыку — платье задралось до бёдер, я чуть не пролила шампанское. — Эй, тише, ураган! — рассмеялась я, но он только ухмыльнулся, притянув меня ближе. — Тише? Не сегодня! — сказал он, но вдруг замолк. Улыбка пропала, глаза потемнели, стали серьёзными, как будто кто-то выключил в нём свет. Хосок отстранился, сел в кресло, халат распахнулся полностью, показав его член — длинный, тонкий, слегка изогнутый, уже твёрдый, покачивающийся в такт дыханию. — Разденься, — сказал он тихо, но твёрдо, как приказ. — И ласкай себя. Хочу смотреть. Сердце рвануло. Его голос — низкий, без смеха — ударил под кожу. Подумала: «Чёрт, это что, игра? Ладно, держись». Поставила фужер на стол, медленно потянула платье вверх, через голову, бросила на пол. Лиф с красным кружевом обтягивал грудь, соски проступали через ткань. Посмотрела на него — он сидел неподвижно, сжимая подлокотники, глаза впились в меня, как крючья. Стянула лиф, оголив грудь, соски затвердели от его взгляда и прохлады комнаты. Трусики упали следом, ленты развязались одним рывком, кружево соскользнуло по бёдрам. Легла на кровать, на жёлтые подушки, раздвинула ноги, колени чуть согнуты. Облизала два пальца — медленно, глядя ему в глаза, язык прошёлся по кончикам, слюна блестела, стекая по подушечкам. Его челюсть сжалась, костяшки побелели на подлокотниках, но он не шевельнулся. Пальцы скользнули вниз, к клитору, я провела по нему, чувствуя, как тепло разливается по бёдрам. Двигала рукой — сначала медленно, круговыми движениями, потом быстрее, надавливая сильнее. Вторая рука сжала грудь, пальцы тёрли сосок, щипали, пока не заныл. Влага текла по пальцам, бёдра дрожали, я выгнулась, чувствуя, как его взгляд прожигает кожу. Подумала: «Чёрт, он меня заводит, даже не касаясь». Ускорилась, пальцы тёрли клитор, другая рука сжала вторую грудь, я застонала, бёдра задёргались. Оргазм накрыл, как волна — я вскрикнула, выгнувшись, ноги сжались, пальцы замерли, пока жар не отпустил. Пот стекал по вискам, дыхание рвалось. — Хватит, — сказал Хосок, вставая. Голос хриплый, глаза тёмные, как ночь. Достал из ящика стола чёрный шёлковый шарф. — Руки. Я протянула запястья, ещё дрожа от оргазма. Он связал их — крепко, но не до боли, завёл над головой, привязал к спинке кровати. Халат соскользнул с плеч, его член торчал уже готовый. Хосок натянул презерватив одним движением, ловко, как танцор. Он навис надо мной, вошёл резко, одним толчком, и я ахнула, вцепившись в шарф. Двигался быстро, как в клубном бите, бёдра били в мои, кровать скрипела, как под ударами. Его руки скользили по моим бокам, сжали грудь, пальцы тёрли соски, щипали, пока они не запылали. Он шлёпнул меня по бедру — звонко, кожа вспыхнула, я простонала. — Нравится? — спросил он, голос низкий, без улыбки. Я кивнула, задыхаясь. Он ускорился, его член бил глубоко, каждый толчок отдавался в груди. Я кончила снова, выгнувшись, шарф натянулся, запястья горели. Он продолжал, шлёпнул ещё раз, сильнее, и кончил с хриплым стоном, сжав мои бёдра так, что останутся следы. Через некоторое время Хосок развязал шарф, но не дал встать. Перевернул на живот, прижал мои запястья к кровати одной рукой, пальцы впились в кожу. — Не расслабляйся, — шепнул он, натягивая новый презерватив. Вошёл снова, поза глубокая, его член доставал до точки, от которой я задыхалась. Двигался быстрее, чем в первый раз, бёдра шлёпали о мои, пот стекал по моей спине, волосы липли к шее. Его свободная рука сжала мой зад, шлёпнула — резко, я вскрикнула, кожа горела. Он наклонился, лизнул мою шею, прикусил кожу у плеча, оставив лёгкий след. Третий оргазм накрыл меня, я вцепилась в простыни, крича в подушку, тело дрожало. Он кончил следом, рыча, и отпустил мои руки, тяжело дыша. Встал, стянул презерватив с опадающего члена и выбросил в урну у кровати. Налил нам шампанского, и протянул мне бокал. Он дал мне сделать пару глотков, и тут же потянул на себя. — На колени, — сказал он, голос хриплый, глаза всё ещё серьёзные. Я встала на четвереньки, босоножки стучали по спинке кровати. Он натянул новый презерватив, вошёл сзади, его член бил точно, глубоко. Руки сжали мои бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Двигался как машина — быстро, без пауз, кровать тряслась, простыни сбились. Хосок потянул меня за волосы, не сильно, но достаточно, чтобы я выгнулась, шея открылась. — Давай, громче, — хрипел он. Я стонала, чувствуя, как всё тело горит. Его рука скользнула к моему заду, палец, смоченный слюной, медленно вошёл в попку — я ахнула, ощущение было новым, острым, смесь боли и удовольствия. Он двигал пальцем в такт толчкам, не останавливаясь, его член и палец работали вместе, разрывая меня на части. Четвёртый оргазм ударил, как молния, я закричала, колени подогнулись, вцепилась в подушку, тело билось в конвульсиях. Он кончил с громким стоном, вцепившись в мои бёдра, палец замер в попке, пока он не отстранился.Он рухнул рядом, потный, тяжело дыша. Халат валялся на полу, как флаг капитуляции. — Чёрт, ты просто космос, — сказал Хосок, возвращаясь к своей улыбке, но глаза всё ещё были тёмными. Я лежала, пытаясь вдохнуть. Ноги дрожали, запястья алели от шарфа, попка ныла, грудь горела, пот стекал по вискам. Подумала: «Этот ураган меня разнёс в клочья». Душ? Да я еле жива.Он потянулся за шампанским, налил себе, мне не предложил. — Ещё? — подмигнул он, но я только улыбнулась, говорить сил уже не было. После четвёртого захода я была выжата как лимон, а Хосок наоборот был всё ещё энергичен, казалось он мог заниматься сексом несколько суток подряд. Неутомимый парень. — Ты меня убил, — пробормотала я, поднимаясь. Натянула платье, лиф и трусики положила в сумочку. Поправила волосы, пальцы дрожали, ремешки босоножек впились в лодыжки. Он смотрел, лёжа на кровати, и улыбался, как будто знал, что эту ночь я не забуду никогда. Деньги легли на стол — с запиской: «За марафон». Я забрала их, закинула сумочку на плечо. — Спасибо, — сказал он, листая телефон, но голос был тёплым, как лайм. — Любой каприз, — бросила я, выходя. В коридоре запах граната смешался с его мятой. Его ритм, его шарф на моих запястьях, его взгляд, пока я себя ласкала, стучали в голове. Хосок — как вечеринка, от которой не отойти. И, чёрт возьми, я не знаю, хочу ли я отойти.