Сказки, рассказанные под треск пламени

* Выполненное фламандским мастером новенькое зеркало в бронзовой раме — большое, в человеческий рост — поселилось в покоях Пепельного и певички по просьбе последней. Конечно, здесь, в Камелоте, зеркала были в гардеробных, в купальных залах, но бардессе принципиально было иметь возможность не выходя из собственной опочивальни наблюдать, как она меняется. Как меняется еë тело. * Нимуэ медитировала, устроившись на выступе скалы над небольшим кристально прозрачным водопадом, когда Гюнтер окликнула еë. — Что стряслось? — Королева поднялась, отряхивая просторные штаны от пыли и мха. Вид у Эльги был испуганный и смятенный. — Что-то не так, — певичка остановилась лицом к лицу с Королевой, — последние недели две я стала непривычно себя чувствовать, и мне странно, и страшно, вдруг я заболела, вдруг я… Нимуэ взяла рыжую за руку, мягко осведомившись: — Что именно ты чувствуешь? Где-то совсем рядом в густой траве раздался шелест, заставивший девушек резко обернуться на звук — то ли заяц юркнул в нору, то ли змея какая охотилась — но уже через долю мгновения Королева и бардесса вернулись к разговору. — Все эти дни — беспочвенную легкую тревожность, желание… — рыжая замялась, подбирая слова, — желание запереться ото всех, не пускать никого, кроме Ланселота, а еще вот, — Эльга смущенно потерла затылок, — аппетит этот зверский… Время пришло? Это взывает моя природа? Я вот-вот смогу превращаться? Нимуэ с тëплой усмешкой погладила полукровку по плечу: — Нет, думаю, все гораздо проще, — Королева фэйри тыльной стороной ладони приложила руку к животу певички, — к тебе действительно взывает твоя природа. Ты стремишься вить гнездо, Эльга. Гюнтер от неожиданности со смешком фыркнула: — Что? Я… — а потом изменилась в лице, — я должна свериться с календарëм! И она, конечно, сверилась, подсчитала. Подсчитала, прикинула, и поняла, что слова Нимуэ и её, Эльги, опасения подтвердились. Тем же вечером, лёжа в объятиях будущего супруга, рыжая робко осведомилась:  — Как думаешь, тут с нами точно всё будет в порядке? Плачущий Монах зевнул, прикрываясь ладонью и сонно щурясь:  — Конечно, милая. Здесь так же безопасно, как и в Драйшткригере.  — Я беременна. Ланселот медленно повернул голову, встречаясь взглядом с девушкой. А затем, вдруг, стал одного цвета с простынёй — мелово-белым. Приступы мимикрии случались с ним на почве зашкаливающих эмоций, и певичка об этом знала, но все же, кожа Пепельного вспыхнула белизной так резко и неожиданно, что Эльга рывком отскочила на противоположный край постели:  — Ланселот… Монах сделал глубокий вдох, снова приобретая привычный вид. Закусил губу, помолчав с несколько мгновений, а потом осторожно уточнил:  — Ты… что?  — Я беременна, Ланселот! — рыжая почувствовала, что вот-вот разревётся, — у нас будет ребёнок! Может, два сразу… Плачущий встал, обошел кровать, приблизился к девушке и обнял её, прижимаясь губами к рыжей макушке:  — Бог благословил нас, милая! Певичка с облегчением выдохнула. * С того разговора у водопада прошло четыре месяца. Им не так уж и долго удавалось держать в тайне их маленький, но очень быстро растущий секрет. Тем более — от Артура и Морганы. Рыжая откинула полы длинного шерстяного кардигана, поворачиваясь к зеркалу боком. Дверь за её спиной тихо скрипнула, отворяясь и пропуская Монаха в спальню.  — Всё хорошо? — мужчина сбросил грубую серую рубаху, тяжелые ботинки, отстегнул ножны от пояса и водрузил меч на нарочно для этого прибитую у входа массивную дубовую полку, — у моих прекрасных леди, большой и маленькой, все в порядке? — Ланселот обнял девушку, касаясь её лба губами. Бардесса капризно поморщилась:  — У нас все хорошо, вот только… — рыжая в упор поглядела в глаза Плачущего, — только скажи мне, с чего ты взял, пламя моё, что это девочка? Пепельный усмехнулся, целуя полукровку теперь уже в щеку:  — Чувствую сердцем, — мужчина подцепил вздернутый кончик носа любимой, — и вообще. Кто испортил тебе настроение? Гюнтер отстранилась и сделала шаг к зеркалу, спуская кардиган с плеч, оставшись в белой ночной сорочке, сквозь которую явственно проступал её изменившийся силуэт.  — Я становлюсь слишком большой. Это некрасиво, это… — рыжая вдруг всхлипнула, подхватывая округлившийся живот, — я не влезаю в свои любимые платья! Я… Ланселот не стал дожидаться завершения фразы и начала неминуемой истерики. Монах потянул за шнурок на затылке горловины ночной рубашки своей леди, и белая ткань соскользнула вниз. Во мгновение оказавшись голой, рыжая гневно айкнула и хотела было подхватить ночнушку, но руки бывшего инквизитора легли на талию девушки, и мужчина вплотную прижался грудью к спине Эльги, глубоко вдыхая запах волос полукровки. Вместе с её телом изменился и её характер. Рыжая стала пугливой, капризной, очень ранимой и мнительной. Благо, Моргана объяснила, что это, всего лишь, влияние беременности, тем более первой. Сейчас его леди нуждалась в поддержке, защите и уюте, как никогда прежде. И хоть служба у короля и королевы фэйри требовала от Ланселота времени и сил, Плачущий Монах временно отказался от части обязанностей при дворе. К счастью, Артур не стал урезать жалованье рыцаря. Нет, конечно, Эльге не приходилось скучать в компании королевы и её подруг, но рыжей было важно, чтобы Пепельный был рядом. И для Пепельного это тоже было важно.  — Милая, я понимаю, тебе кажется, что ты никогда не станешь прежней собой, — Ланселот произнес это таким ласковым шепотом, что полукровка моментально расслабилась, хотя глаза её все ещё были на мокром месте, — но как только малышка появится на свет, ты вновь будешь такой, какой привыкла видеть себя. — бывший охотник на нечисть, не разрывая контакта взглядами в отражении зеркала, сомкнул ладони чуть ниже пупка бардессы, очерчивая плавный контур отяжелевшего, но такого нежного чрева, — внутри тебя растёт чудо, и с его ростом ты становишься только красивее. Взгляни, — грубые пальцы воителя прошлись по верхушкам потемневших сосков девушки, тут же гладя располневшую тугую грудь певички, — с нашим ребенком внутри ты похожа на древних богинь плодородия, которых так чтут наши некрещеные братья. Одним своим присутствием ты несешь мир и благостность, — Плачущий сглотнул, ощущая неумолимо подступающее желание, — ты обязательно станешь такой, как прежде. Просто нужно подождать. А я сделаю всё, чтобы тебе не было больно и страшно. Эльга снова всхлипнула, отворачиваясь от зеркала и пряча лицо на плече мужчины:  — А как же эти ужасные багровые полоски, их так много, и они везде… Ланселот с длинным мягким выдохом отшатнулся и встал перед миннезингершей на колени, покрывая поцелуями её налившиеся бедра. Здесь, а ещё на животе и на груди девушки, по её светлой коже расползались мелкие розоватые отметины растяжек. Рыжая нешуточно переживала, первое время даже отказывалась раздеваться в присутствии Плачущего. И подуспокоилась лишь после того, как Нимуэ сказала, что это метки Кайлех — что все беременные носят их, будто исполосованные когтями чудовищной паучихи, стремящейся остановить рост всего живого; и с успехом противостоят ей. Но беспомощное недовольство от факта их наличия все равно никуда не делось.  — Когда придет время, — Монах улыбнулся, глядя снизу вверх на свою леди, — они сначала посветлеют, а потом растают, будто их и не было.  — Откуда ты знаешь? — рыжая шмыгнула носом, кладя ладошки на плечи Пепельного.  — Потому, что ты полукровка, а на оборотнях всё заживает, как на собаках, — Ланселот подмигнул девушке. Такой внезапно простой и логичный ответ отрезвил раскисшую девчонку, но только на миг. Потому, что в следующее мгновение Плачущий опустился касаниями губ на тёмный треугольник лобка бардессы, с распущенной настойчивостью закидывая одну ногу Эльги себе через плечо. Певичка, ахнув, подалась вперед, хватаясь руками за раму зеркала. Помимо всей той трепетности, которую в Ланселоте вызывало состояние Гюнтер, бывший инквизитор испытывал дикое стремление прикасаться к будущей матери своего ребёнка. И как можно чаще. В идеале постоянно. Обнимать любимую женщину. Прижимать к себе так крепко, как это было в её случае безопасно. Вдыхать чуть изменившийся, но в целом привычный и такой родной запах рыжей. И внутри быть тоже. Нежные валики нижних губ были сухими и сомкнутыми, когда их встретили уста мужчины, но горячие прикосновения сделали своё дело буквально за несколько считанных секунд. Все-таки у беременности были маленькие интересные преимущества: теперь даже самая лёгкая ласка заставляла бардессу покрываться жгучими мурашками и хотеть близости настолько сильно, что все ощущения, казалось, раскалённым комком собирались в одной-единственной части тела. Пепельный, придерживая девушку за бёдра, толкнулся языком глубже, задевая клитор и скользя вдоль наливающегося бутона вульвы. Рыжая тихо выдохнула, и выдох сорвался на сдавленный стон, когда ритмичные проникающие прикосновения сместились в преддверие лона. Ланселот ожег дыханием теперь уже бессовестно влажные складочки и вернулся к увеличившейся бусинке клитора, награждая ту ударами кончика языка. Певичка захныкала, запуская одну руку в волосы мужчины и подтягивая его ближе, словно в безмолвном приказе. Вот только бывший инквизитор слишком хорошо знал, что его леди кончит слаще, если он будет не просто методично ласкать узелок нервов под капюшоном плоти, но напротив позволит себе периодически спускаться к самому входу в просящую глубину, истекающую желанием. Чувствуя, как губы и язык Пепельного неумолимо перемещаются, дразня до искр из глаз, Эльга качнула бёдрами в попытке не дать ласке уйти. Монах наградил певичку звонким шлепком по заду, а затем, чтоб уж наверняка обездвижить строптивицу, нырнул рукой между ляжек полукровки, обхватив её под круглой попкой так, чтобы погрузиться пальцами во влагалище резко и глубоко. Бардесса запрокинула голову, судорожно хватая ртом воздух и уже явственно ощущая, как удовольствие зарождается робкими, тягучими пульсирующими волнами, с каждым мгновением усиливаясь и перерастая в хлесткое, острое наслаждение. Она не почувствовала, как он отстранился, чтобы избавиться от штанов, подхватить её на руки и уложить в постель на бочок. Рыжая пришла в себя только с упругими, бесцеремонно быстрыми толчками члена внутри. Мужчина прижал её спиной к себе, придерживая одно бедро девушки на весу, и задвигался в покорно принимающей его вторжение узости, наполняя комнату шлепками тела о тело и её, полукровки, исступленно сладкими вздохами. Вот ведь глупенькая. Сколько раз ещё она будет вот так же, как сегодня, дуться на собственное отражение в зеркале, накручивая себя до очередной истерики, не будучи в силах понять и принять красоту и желанность своего нового тела? В любом случае, у него всегда найдутся нужные правильные слова и поступки, чтобы поддержать свою леди. Гюнтер всегда восхищало то, как её любимый мужчина не стесняется показывать, что ему хорошо. И когда с его губ сорвался бархатистый стон, а семя устремилось наружу, певичка сжалась на его члене, стараясь усилить и без того яркие ощущения. Ланселот впился поцелуем в подрагивающее плечо Эльги, оставив багровый след на коже, а потом, умиротворённо выдохнув, вытянулся во весь рост, гладя тяжело вздымающийся живот девушки.  — И все-таки, почему ты думаешь, что это девочка? — полукровка оглянулась на воителя. *