Штуша-Кутуша

— Да что ты, блять, делаешь? — громко возмутился Паша, отпихивая Юрину руку. — Нет, Анечка, прости, это я не тебе, а одному идиоту, который слова нормально не понимает. Юра свои поползновения не прекращал: снова поместил ладонь на коленку, поглаживая и ненавязчиво двигаясь выше. Показав ему средний палец, Паша поднялся с дивана, отходя к столу. Сидели полчаса в привычной подсобке, дожидаясь, когда освободится Олечка. Она в это время проводила занятие с очередной группой, из-за стены было хорошо слышно ее звонкий голос, а также бодрую латиноамериканскую музыку. Сначала они с Юрой залипали в видюшки на мобильнике, ухахатываясь над всякой ерундой, потом зависли в ленивом поцелуе. Паша уже планировал развести его на быстрый отсос, когда телефон зазвонил. Он сначала не хотел отвечать: говорить с Анечкой, когда член стоял так крепко, не особо тянуло. Резко передумал после того, как Юрка раздраженно отобрал мобильник и сбросил вызов — сам бог велел повыделываться. Глянув на Юру, который развалился на диване, закинув руки за голову и широко расставив ноги, Паша облизнулся жадно, даже не вслушиваясь в жалобы Анечки. Отвернувшись, чтобы не залипать на хитрую рожу, он пытался поддакивать в нужные моменты, но выходило не очень. — Кончай трындеть, я тебя хочу, — подобравшись сзади, Юра шепнул на ухо таким низким голосом, что по рукам мурашки побежали. Притерся пахом к заднице, устроив ладони на бедрах и поглаживая мягко. — Заебал, — одними губами сказал Паша, разворачиваясь лицом и отталкивая от себя несильно. Отходить Юра не спешил, заправил ему аккуратно волосы за ухо, прижался губами к шее. Зацеловывал мягко, выводя круги языком и дуя следом на влажную кожу. Паше и так уже было сложно думать и говорить, а Юра еще забрался под футболку, проходясь пальцами по позвоночнику. Пришлось повесить трубку, хотя даже не получилось соврать ничего толкового. — Ну чего тебе неймется? — ласково спросил Паша, потянув его за волосы и отрывая от своей шеи, чтобы в глаза посмотреть. — А хули ты меня игноришь? — вопросом на вопрос ответил Юра, просунув Паше коленку между ног и вжимаясь сильнее. — Если ревнуешь, так и скажи, Юрочка, — улыбнулся Паша, потираясь о его бедро. — Не ревную, соскучился просто. — Да ты же у меня сегодня ночевал, когда успел? Не выдержав, Паша расхохотался, запрокинув голову назад. Сглатывая тихий стон: Юра дернул его на себя, залезая в рот языком. Целовал жадно и страстно, облапал второй рукой член через джинсы, расстегивая ширинку. — Ну чего ты пристал? Пользуюсь моментом, — щекотно фыркнул Юра ему в шею, стаскивая штаны с трусами на бедра. — Свалишь ты, кого я буду по углам зажимать? Стефана? Он, конечно, ничего, но жопа у него не такая сладкая. — И часто ты его зажимал? — Паша напрягся моментом. — И кто теперь ревнует? — самодовольно спросил он, потерев пальцами головку. — Не трахался я с ним, успокойся. Поворачивайся давай жопой, ебать тебя буду, чтобы перестал думать о всякой херне. — Юр, давай просто передернем по-быстрому? Занятие вот-вот закончится, и Оля вернется, — тихо предложил Паша. — Еще пятнадцать минут, как раз успеем, — Юрка бросил взгляд на часы. — Тем более тянуть тебя не надо, да, хороший мой? Ты же только ночью у меня на хую скакал, залетит без проблем. Спорить совсем не хотелось, от воспоминаний о прошедшей ночи в животе отдалось горячо. Вечер вчера был не из веселых: поругались из-за ерунды, чуть до мордобития дело не дошло. Зато как сладко и грубо Юра его потом поимел. По жопе отшлепал, за волосы тянул сильно — Паша и не представлял раньше, как может быть круто от легкой боли. Тем более, когда после тебя вылизывают во всех местах и зацеловывают губы до красноты. Приспустив джинсы ниже, чтобы получилось нормально раздвинуть ноги, Паша облокотился на стол, прогибая спину. Слушал, как сзади Юра возится с одеждой, прикусил губу, когда тот ощупал пальцами его дырку, смазывая быстро. Пристроился членом и вломился грубовато, с ходу взяв приличный темп. Потянуло хорошо так, но перло от этого безумно. Спрятав лицо за волосами, Паша постанывал тихо, вслушиваясь в невнятное Юркино бормотание. Поза была не самой удобной, пришлось немного подгибать коленки, и в них уже начинало противно тянуть, но зато член входил под правильным углом. Юра долбил сильно, каждое движение по простате посылало в мозг однозначные сигналы. Член у Паши истекал смазкой, он просунул неловко руку под себя, потирая головку. Музыка за стенкой прекратила играть, раздались аплодисменты и громкий голос Олечки, которая всех хвалила. Паша задвигал по стволу ладонью быстрее, понимая, что у них в лучшем случае осталось минут пять. Впрочем, ему и одной было бы много, внизу живота все скрутило горячим узлом. Он глянул вниз, надеясь, что на столе не лежат никакие бумаги, и он не перепачкает их спермой. Юрка неожиданно обхватил его крепко, прижимая руки к телу и приподнимая выше, вжимался грудью в спину, перестав двигаться. — Ты охуел, Юр, ты чего делаешь? — удивленно спросил Паша, дернувшись в попытке вырваться. — Ничего, — хрипло прошептал Юра, пройдясь влажно языком по кромке ушной раковины. — Вот именно, что ничего, а Оля сейчас придет и… — И увидит тебя с членом в жопе, да? — Юра, не смешно, вообще, блять, ни капельки. Прикусив зубами мочку уха, Юра повел бедрами по кругу, вызывая сдавленный всхлип. Продолжая крепко прижимать Пашу к себе, он вышел почти полностью, медленно задвигая обратно с пошлым звуком. — Давай быстрее, пожалуйста, — Паша сжимался на члене, но этого было недостаточно. Хотелось потрогать себя; он вслушивался в голоса за стенкой, ожидая, что сейчас хлопнет дверь и Олечка вдруг окажется у них за спиной. — Что мне делать быстрее? — вкрадчиво спросил Юра. — Трахать меня! Или ты, блять, еще чем-то занят? Паша дернулся с силой, почти вырвавшись из захвата, но Юра так хорошо и глубоко толкнулся вперед. Нажал следом рукой ему на шею и уткнул лицом в стол. Громко стонать было нельзя: стены картонные, поэтому Паша задушенно жевал пальцы. Хватило одного Юркиного прикосновения к члену, чтобы спустить. Дотрахав в несколько движений, Юра почти лег на его спину, впиваясь губами в шею. В жопе тянуло, в голове шумело, и Паша даже не смог насладиться нормально посторгазменным кайфом. Вскочив поспешно на ноги, он принялся судорожно застегиваться и заправляться. — Отъебись, — зашипел раздраженно, пихнув больно в грудь, когда Юра полез целоваться. — Да чего ты бесишься? — удивился тот, пытаясь перехватить за локоть. — Паш? В голове все еще крутились красивые картинки о том, как Оля застает их во время ебли; на нормальный диалог Паша пока был не готов. Вытер поспешно стол от своей спермы, схватил сигареты и бросился на выход. Дернул несколько раз ручку, не сразу сообразив, что дверь была заперта. — Ключ поверни, — насмешливо посоветовал Юра из-за спины. Паша понятия не имел, когда он успел закрыться; зыркнул недовольно и вылетел в коридор. Ситуацию это лучше не делало: окажись Оля у закрытой двери, могла бы издеваться догадками и намеками весь оставшийся вечер. Умывшись поспешно в туалете, Паша слегка остыл. Еще злился, конечно, но уже не так сильно: можно было сколько угодно врать самому себе, но эти стремные ситуации заводили. Нравилось ему, когда Юра не нежничал и начинал командовать. Выйдя наружу, он потоптался немного, но двинул за угол, рассчитывая найти Юру. Они всегда там курили, подальше от выхода, чтобы можно было разговаривать спокойно. — Все? Угомонился? — хмыкнул Юра, убирая телефон в карман. — Заебало, трахаемся теперь только в кровати, — Паша показательно возмутился, доставая последнюю сигарету из пачки. — С выключенным светом и задернутыми шторами? Попыхтим три минуты и на боковую, да? — Лучше так, потому что мы реально скоро доиграемся до того, что нас спалит кто-нибудь. Мне нахер такое счастье не сдалось. Закатив глаза, Юра встал рядом, пихая игриво плечом. Глядя на его довольную улыбку злиться не хотелось; тот в последнее время ходил хмурый и угрюмый, начинал говнить из-за любой ерунды. Паша вроде и понимал, почему так происходит и что нужно самому быть спокойнее и снисходительнее к чужим заебам, но иногда сдержаться тоже не мог. Вот и ругались как два дурака, капризничали по очереди. — Ну не заводись, никто нас не видел, — Юра говорил мягко, почти извинялся, приобнял аккуратно за плечи. — Пошли в твою тачку, отсосу тебе за все мучения. — Да, Юрка, блять, только в постели, с подушкой, простыней, и чтобы коленки не болели, — засмеялся тихо Паша, чуть дымом не подавившись. — И в десятый раз повторяю, что мы не будем больше ебаться в моей машине. Юра его на это долго пытался развести, уломал в итоге недели три назад. Паша заранее знал, что это хреновая идея: в его небольшом подержанном седане и минет-то отстрочить неудобно. Юрке же приперлось полноценно поебаться, и мало того, что он залил все к херам смазкой и кончил прямо на обивку, еще и спина у Паши ныла несколько дней. — Пиздец ты зануда, Паш, ворчишь как старый дед. Вот разбогатею, куплю себе здоровенную тачку, буду тебя там каждый день ебать. — Тебя же прав лишили? — Не навсегда же, через годик восстановлю, — отмахнулся Юра, не желая вспоминать старую и нехорошую историю с пьяной ездой. — Мы сразу ко мне или надо еще за вещами зарулить? — У меня все с собой, много ли вещей на неделю надо? — Да кто тебя знает. Слушай, может смотаемся до Меги за шмотками? У меня на осень ни хера нет, не хочу потом жопу морозить. — Давай завтра, Юр? — предложил Паша, с сомнением глянув на часы. — Мы сейчас во все пробки попадем. — Завтра я Лизу выгуливаю, забыл? Поехали, фрикадельки икеевские пожрем, всяко лучше, чем пиццу опять на ужин заказывать. Можно и продуктами нормально закупиться на неделю, а то у меня в холодильнике только пельмени, и… — Ладно, поехали, не нуди только, — согласился Паша, хоть и понимал, что домой они вернутся капец как поздно. Анна Серговна с Лизой уезжали через три дня и Паша, заранее предвкушая пиздец, который может после этого начаться, напросился к Юре жить на неделю. Причину выдумал тупую, даже не старался особо, наврав про то, что хозяин его квартиры решил срочно сделать ремонт. Знал, что Юра не поверил, но согласился без лишних вопросов: тоже не хотел в такое сложное время один оставаться. Не особо рассчитывая спасти его одной силой любви, Паша надеялся, что получится сгладить это дерьмовое для него время. Отвлечь, не дать снова сорваться и пить без продыху. После фестиваля, когда Юра долго и убедительно врал, что бутылки вина достаточно, чтобы отметить свой день рождения, он забухал на три дня. Приперся пьяный на репетицию, избавляя Пашу от обязанности постоянно врать девочкам. Потом с дикого бодуна с опухшей рожей и сиплым голосом явился на корпоратив. Опохмелился по-тихому винишком, отыграл нормально, даже с огоньком. Пытался, правда, утащить в гримерку бутылку с кониной и продолжить праздник. Долго еще не допирал, почему Паша на него обижается и не хочет разговаривать. Тогда была мысль психануть и послать все нахер, но Паша не смог. Усадил бухого Юрку в машину, увез к себе домой. Не дал утром сгонять за бутылкой, выслушал тонну гадостей, шипучку лечебную развел. Правда, очень хотелось стаканом ему по голове долбануть: он и забыл, каким говном был пьющий Юра и как сильно бесил. Вроде справились, вырулили обратно на трезвую дорожку, но Паша сам уже боялся забухать печально от своей тупой и никому ненужной любви. Репетиции возобновились в обычном графике, Юрка первое время был ласковым и заботливым, пытаясь компенсировать то дерьмо, что успел натворить. Говорил, что точно не запьет и понимает, что не умеет держать себя в руках. Паша кивал и соглашался, все равно провернул номер с заселением на неделю к нему домой — так было спокойнее на душе. После магазина, как и предполагалось, собрали все пробки, но Юра не ныл, читая бодро забавные истории с телефона. А утром расщедрился настолько, что даже встал пораньше и приготовил завтрак на двоих. Горячие бутеры с сыром: шедевр кулинарного искусства, который заслуживал три из трех холостяцких мишленовских звезды. Оставив Паше запасной комплект ключей, Юра сбежал из дома сразу после того, как доел: Анна Серговна расщедрилась, разрешая забрать дочь на целый день. У них была заготовлена серьезная культурная программа, домой Юра планировал вернуться только к вечеру. Сидеть в чужой квартире одному Паше вообще не улыбалось, договорился заранее с другом, съездили на залив. Созерцание и медитации не были идеальным для него способом расслабиться, мысли в голове гуляли как на подбор плохие. Он сделал несколько кривых фоточек, отправляя Юре в телеге, получил в ответ их с дочерью селфи: веселились на аттракционах. На душе было тошно, пришлось лечиться парой бутылочек пива. Зависли в тихом баре в центре, жалуясь друг другу. Паша поныл без подробностей про свою запутанную личную жизнь, с трудом избегая острых углов. Про неожиданный поворот, связанный со сменой ориентации, он никому из друзей, кроме Анечки, не рассказывал: да и ей бы не стал, если бы она сама их не спалила. Не то, чтобы было стыдно, он думал, что друзья, наверное, все бы поняли. Но пока не был готов к каким-то откровениям, предчувствуя, что долго все это не продлится. В квартиру вернулся уже после десяти, свет нигде не горел, было тихо. Вздохнув тяжело, Паша стянул с себя кроссовки и пошел мыть руки. Картинки в голове рисовались невеселые: был уверен, что Юрка сорвался. Провел весь день с дочерью, понял, что именно теряет и поперся бухать. Он вообще не думал, когда его крыло, просто пил до той поры, пока мозги не отключались. Наверное, стоило забрать рюкзак и свалить домой, насрать на вранье, обидки и остальное. Паша не смог уйти, хоть и понимал, что все надежды могут оказаться пустыми. В конце концов, для того он сюда и заявился: помочь сдержаться и не дать уйти в запой. Устроился с ноутом на расправленном диване, который так и не собрали утром, заленились и решили, что смысла в этом нет. Ползал по сайтам в поисках интересных вакансий, хотя разослал резюме в достаточное количество компаний. На следующей неделе было назначено первое собеседование, причем в крайне любопытном месте. Дверь в коридоре громко хлопнула, но Паша даже не двинулся, пристально вглядываясь в экран. — Сссука, как же я заебался, — заорал Юра. — Ноги сейчас отвалятся к хуям. Зашумел в коридоре, бухтя себе под нос, потом отправился в ванную мыть руки. По голосу никак не понять, бухой или просто уставший. — Мы этот долбанный парк раз десять обошли, — продолжал ныть Юра, переодеваясь в домашнюю одежду. — Бля, слава богу, она еще мелкая и на большие аттракционы ее не пускали. Ты не представляешь, как она меня уговаривала забраться на эту поеботу, ну, знаешь, где ты с верхотуры падаешь. Я б там сто пудов коньки откинул. Юра плюхнулся рядом с ним на диван, обнимая поперек живота и утыкаясь носом в плечо. Волосы растрепанные; от него немного пахло потом и чесноком, но Паша все равно улыбался. Потому что тот, вне всяких сомнений, был трезвым. — Как время провели? — тихо спросил он, сдвигая ноут и наклоняясь ниже, чтобы поцеловать в висок. — Очень хорошо, только обожрался всякой мерзостью, чую, срать завтра буду сладкой ватой, — пожаловался Юра, стараясь скрыть в голосе какое-то отчаянье. Глаза закрыл, дышал шумно, хмурил густые брови. — А ты как съездил? — Да нормально, посидели, попиздели. Замолчав, Юра погладил его по груди, спускаясь пальцами ниже, наткнулся на ноут. Выругался тихо, снова обнимая и прижимая крепко к себе, глаза так и не открывал. — Ты Стефану позвонил? — спросил Паша, когда тот полез зацеловывать ему шею. — Да бля, — фыркнув, Юра перекатился на спину, устраивая руки на груди и изучая взглядом потолок. — Нет еще. Ты точно не передумал? — Точно, Юр, ну обсуждали уже. — И чего? Заебись же нам вместе работать, не хочу я снова его нытье терпеть. Мне с тобой хорошо. Тема стала актуальной сразу после фестиваля и всего говна, что он принес. Юрка насел на него, настойчиво уговаривая остаться в коллективе. Предложение для Паши было привлекательным и лестным, а Юрочка его убеждал теми самыми восхитительными минетами. Он вообще редко отказывался сосать, сам от этого кайфовал, но чтобы проснуться от горячих губ на члене — такого у Паши раньше не было. И сдаться очень хотелось, чтобы продолжить спокойно и ни о чем не думать. Не работать в офисе, а кататься по корпоративам и фестивалям. Проводить дохрена времени с Юрочкой, репетировать вместе с ним, музыку писать. Только какими бы радужными не казались перспективы, Паша решил, что надо вести себя как взрослый человек. Отношения отношениями, любовь любовью, но у всего должны быть свои границы. Работа в подобном коллективе никакого плана на будущее не предлагала, еще и неловко перед Стефаном: мужик был ни в чем не виноват, не стоило лишать его места, когда у Паши полно вариантов. — Я не для того пять лет в институте пахал, знаешь, — хмыкнул Паша. — Не хочу до старости развлекать народ на корпоратах в нелепом костюме. — Ну да, конечно, это только для неудачников типа меня, — невесело отозвался Юра. — Бля, не начинай опять. Кто тебя здесь держит? Будто бы ты другую работу найти не сможешь. — Знаешь, Пашка, пиздеть — не мешки ворочать. Где я нормальную работу найду? В театры меня обратно хер кто возьмет, а что я еще могу? Грузчиком в Пятерочку пойти? Заебись план, но я лучше буду дальше развлекать народ. — А у нас теперь два пути что ли? Или грузчик, или цыган на полставки? Так-то дохуя еще возможностей, да хоть на ютуб обратно сунься, неужели ты… — Неужели я что? Завалил бы ты хлебало, Паш, реально заеб. Нахмурившись обиженно, Юра привстал на диване, стаскивая с кресла домашнюю майку. Такая очевидная обидка: если оделся, то никакого вечером секса, один только скучный пенсионерский сон в обнимку. Смотря на его отросшие волосы и виднеющиеся из-под ткани татуировки, Паша заулыбался, даже не зная, почему. Спор был привычный и раздражающий, но так хорошо на душе стало от того, что тот домой трезвым приперся. — Иди сюда, покажу кое-что, — позвал его Паша, повел пальцами по тачпаду в поисках нужной папки. Хотел приберечь это на потом: отвлекать Юру после отъезда дочери, но сейчас тоже был подходящий момент. — Надеюсь, там будут твои голые фоточки, — буркнул Юра, подваливаясь к нему под бок и вдруг улыбаясь широко. — Хотя нахуя они мне, когда я с тебя сам штаны стянуть могу? — Да стянешь, бля, Юр, подожди, — с трудом отбился от его рук Паша, сдвигая ноутбук в сторону и щелкая на ярлык видео. — Давай посмотрим сначала. — Ебать, какая тупая у тебя здесь прическа, — засмеялся тихо Юра на первых же секундах. Найти записи их старых репетиций оказалось неожиданно сложным делом: Паша за это время обновил ноут, пришлось шариться по флешкам. Везде было дохрена файлов: что-то из театра, сценки, их с Анечкой милота. С Юрой почти ничего не осталось, Паша как-то психанул и удалил все. — Мы же не закончим с музыкой, когда ты сольешься на свою тупую нормальную работу? — спросил Юра, когда видео остановилось. — Нет, Юрочка, я очень не хочу заканчивать — с улыбкой сказал Паша, понимая, что отвечает на совершенно другой вопрос. Следующим вечером был концерт в небольшой кафешке, где проводили день рождения одного старого хрена. Самый нелюбимый для Паши тип выступлений. Учитывая специфику коллектива, приглашали их не на детские утренники и, как правило, к не особо приличным людям. Постоянно херня приключалась: то всякие ублюдки лезли девочек облапать, то просто норовили в драку втянуть. Паша сразу понял, что в этот раз повезло: компания попалась адекватная, подбухнув, они бесконечно заказывали одни и те же песни, не устраивая никакого дерьма. Вообще были без барских привычек, нормальные ребята, которые захотели душевно поздравить своего друга с юбилеем. Накормили еще хорошо, хотя многие жадничали на жратву музыкантам. Выступали в три захода, чтобы дать людям поесть и пообщаться. Перед последним отдыхали на диванчиках, Паша прислонился к стене, устало прикрыв глаза: душно было, жарко, рубашка к спине прям липла. — Да ну что такое, Ань, я работаю, — раздался сбоку возмущенный голос Юры. — Нет, недолго, а что? Покосившись в сторону, Паша дернул головой в молчаливом вопросе, но Юра только отмахнулся, прижимая телефон сильнее к уху. — Ну не начинай, не надо никого просить. Я подъеду через час, такси возьму, — интонации у него с раздраженных изменились на умоляющие. — И привезу к тебе домой сам, ладно? — Что случилось? — Паша потрепал его за плечо осторожно, когда Юра закончил звонок и отбросил телефон на столик. — Да ничего; у Ани какая-то накладка с документами, а мама не может с Лизой посидеть, — Юра говорил намного тише, не хотел, чтобы девочки услышали. — Попросила забрать ее на пару часиков. — Понятно. Хочешь, я впишусь к друзьям на ночь, чтобы не мешать? — Да не надо, на два часа же всего, — Юра замялся, сел на диване резко, растирая колени руками. — Может метнешься пораньше на хату, приберешься немного? А то мы там хорошо так насвинячили. — Без проблем, Юрочка. Сказав последнее больно ласково, Паша поймал насмешливый взгляд Оли, но предпочел его проигнорировать. Толку было обижаться, она вряд ли перестанет выделываться, давно уже заточила на Юрку зуб. После окончания выступления сразу распрощались: Юра вызвал такси и укатил за дочерью, Паша поехал на метро — так было куда быстрее. Успел заскочить в кулинарию на углу за сладостями, набрал от души, еще и с вечерней скидкой. Уборка много времени не заняла. Паша понимал, что надо спрятать лишь очевидные улики: убрать смазку с резинками, которые они беспалевно оставили на тумбе, да и диван заправить. Вряд ли Лиза в ее возрасте смогла бы о чем-то догадаться, но береженого бог бережет. Когда Юра с дочерью наконец-то приехали, Лиза с невозможной серьезностью отчитала Пашу за то, что тот задумал жрать сладости на ночь. Погрозила пальцем, но пошла ставить чайник, зажигая газ под их присмотром. Паша смотрел потом, как они с Юркой воюют за последнее пирожное, прятал улыбку за кружкой. Казалось, что с предыдущих посиделок прошло куда больше времени, чем два жалких месяца — столько всего успело случиться. Тогда Паша радовался, наблюдал внимательно, какой Юра рядом с дочерью счастливый. Сейчас видел, что тот смеется наигранно, смотрит печально украдкой. Лиза вспомнила про когда-то понравившийся ей мультик, они переместились в комнату и уже не было никаких сомнений, что минут через пятнадцать придется доставать грим. — Почему я опять слон? У меня вон уши какие маленькие, — для профилактики возмутился Паша, даже прижал их к голове, чтобы не торчали.  — Ты усы папины видел? Он точно Штуша-Кутуша, — важным голосом сообщила Лиза, нисколько не напоминая шестилетку, явно от матери привычек нахваталась. — А обезьяна — девочка, обезьяной тебе быть нельзя. — Ну хоть колючкой? — попросил он, уже не надеясь на благополучный исход. В итоге его гримировали первым. Юрка гиенил с дивана, давая множество вредных советов. Впрочем, Паша отыгрался, когда пришла очередь страдать следующему: через полчаса оба походили на изувеченных панд. Время было позднее — долго в этот раз мучиться не пришлось. Лиза скоро зазевала, завалилась к отцу на колени, залипая в мультики, но грим смыть не разрешила. Сидя на полу, Паша прислонился спиной к дивану, косясь иногда на них обоих. В одиннадцать Юра повез ребенка на такси домой, шепнув Паше, чтобы не ждал и ложился спать. Идея была на пятерочку, только сложновато уснуть так рано. Паша проворочался почти час, с трудом падая в мимолетную дремоту. — Во сколько у них завтра поезд? — сонно спросил он, когда Юрка вернулся домой и завалился в постель, обнимая крепко со спины. — Утром, в десять, я рано уйду, — выдохнул Юра ему в шею, погладив мягко по животу. Засопел размеренно сзади, а Паша прикусил губу, пялясь невидяще в стену. Понимал, что надо промолчать, но не смог. — Слушай, Юр, возвращайся потом домой. Давай как-нибудь без всего этого, пожалуйста? — Вернусь, Пашуль, не ссы. Обойдемся без всякого дерьма, справлюсь я со всем. Укатил Юра спозаранку: хотел заехать помочь с вещами. Шумел на кухне, матерился себе под нос, Паша старался не вслушиваться. Перебрался на его сторону дивана, укрываясь одеялом с головой, уснул снова. Проснулся в десять как по щелчку и полез проверять телефон, рассчитывая, что Юра что-нибудь написал. Сообщений никаких не было, к обеду домой он тоже не пришел. Паша и не предполагал, что все пойдет как-то иначе, но немного расстроился. Ближе к вечеру нервы сдали: собирал вещи и хотел вернуться к себе на съемную квартиру, но передумал. От его психов лучше точно никому не стало бы. Припереться домой Юра соизволил ближе к ночи, зашумел в коридоре. Паша к тому времени прошел все стадии принятия, выплыл в прихожую неторопливо, оценивая обстановку внимательным взглядом. — Едрить, какое чудо, даже на ногах стоишь, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Да я трезвый как стеклышко, — отмахнулся Юра, скрываясь в ванной. Самое удивительное, что он правда был не в говнину: поддатый, глаза стеклянные, но не в хлам. В голову полезли нелепые ревнивые мысли, Паша от них отмахнулся, пошел на кухню курить и поставить чайник. — Смотри, у меня с собой только сок, — с необоснованной гордостью заявил Юра, доставая из грязного рюкзака две литровых упаковки. Это на самом деле был сок: вишневый и апельсиновый, наверное, где-то внутри прятал еще чекушку водки, чтобы разбавить. Чтобы поставить сок на стол, пришлось сдвинуть в сторону банки с краской и стаканы, в которых куковали забытые кисточки. После грима было лень прибираться, оставили как есть, а утром Паша из принципа не стал с этим возиться. — Ага, надолго ли? Будто ты не рванешь опять в магазин за десять минут до закрытия, — Паша ни капельки не поверил в его трезвые порывы, проходил это уже ни один раз. — Не, нахуй надо, — уверенно ответил Юра, постучав себя в грудь кулаком. — Я, конечно, проебался малек, ты уж прости. Посадил девочек на поезд и переклинило, гулял долго, а потом пошел в ближайшую наливайку и хлобыстнул пивка. Ну и водочкой отполировал, святое дело же. Решил повторить, а в голове что-то щелкнуло, вспомнил, что мы с тобой вчера обсуждали. — То, что дедок, которого мы поздравляли, сто пудов подтяжку лица себе делал? — с сомнением спросил Паша, вспоминая. — Бляха, нет, значит не вчера, а позавчера, какая к хренам разница. Ты говорил о том, что мне надо высунуть голову из жопы и найти нормальную работу. Я тогда обиделся немного, сука, ну какая мне работа, а потом придумал решение всех проблем. Надо просто в Москву свалить следом за девочками: там перспектив дохуя, никакой местной тусовки, которая распиздит, что я проебался по всем фронтам. Как не посмотри — новое начало. Выслушав его речь с непроницаемым лицом, Паша выключил засвистевший чайник. Сердце в груди пиздец колотилось, чувствовал, что щеки раскраснелись, но получалось пока контролировать собственную злость. Никак не мог поверить, что Юра серьезно это планирует, что это не какой-то пьяный заеб или шутка. — И чего, типа бросишь все и свалишь? — спросил он, садясь за стол. — А как же ваша с девочками работа? С трудом удалось сдержать тупое и никому ненужное «а как же я?», но Паша проглотил все свои чувства. На время убедил себя в том, что это бред и не значит ничего, очередной заскок по синьке. — В пизду эту работу. Как будто я не заметил, что после моего срыва я уже нахуй никому не нужен. Наверняка замену уже нашли, просто не пиздят особо, — фыркнул Юра, открывая ближайшую коробку с соком и делая из нее несколько больших глотков. — Я уже билеты заказал, девочкам отзвонился — меня тут вообще ничего не держит. — Ты это серьезно сейчас? — хриплым голосом выдавил из себя Паша. — Абсолютно серьезно. Я и хату в Москве нашел, только хозяин упертый хер, потребовал предоплату нихуевую. Не одолжишь мне двадцать косарей на пару месяцев? Я помню, ты говорил, что на отпуск откладываешь, я верну как смогу, но там пиздец район удобный, прям рядом с… — Пиздец. Паша вскочил на ноги, совершенно себя не сдерживая, смахнул все со стола одним движением. Краски и кисточки разлетелись по маленькой кухоньке, заодно на пол отправилась советская пепельница и грязный стакан с водой. — Блять, — выдохнул Паша, опускаясь на колени, чтобы собрать разбитое стекло. Очень хотел лицо спрятать, не был готов сейчас смотреть на Юрину самодовольную рожу, которая наблюдала за его истерикой, фыркая в усы. Залезая под стол, ладонью случайно наткнулся на осколок. — Да ну блять! Выругавшись, он вытащил из руки покрасневший кусок стекла. Неглубоко вошел, но кожу разрезал нормально: кровь продолжала бежать. — Давай помогу, — миролюбиво предложил Юра, присев рядом с ним на пол. Будто бы не осознавая совсем, какой пиздец только что сказал. — Нахуй мне твоя помощь не сдалась, — огрызнулся Паша, поднимаясь рывком на ноги. Сунул рассеченную руку под холодную воду, чтобы промыть, сразу защипало. — Знаешь, бля, ты реально как тот самый Штуша-Кутуша. И не из-за твоих ебливых усов, а потому что ты гребаное ссыкло. Капец какой смелый на словах, страшный, блять, и опасный зверь. А на деле обычное говно, ни хрена не можешь, решил слиться после первой проблемы. — Вот это прям новый уровень предъяв. Дальше что, старухой Шапокляк меня назовешь? — Охуеть тебе весело, рад за тебя. Пальцы уже заледенели, но вытаскивать руку Паша не спешил, так получалось от другой боли отвлечься. Он достал мобильный, зашел в банковское приложение. Было не особо удобно, но он перевел нужную сумму, пусть и с третьего раза. — Держи свои бабки, — зло бросил Паша, пряча телефон в карман. — Можешь на них хоть в Москву, хоть на Северный Полюс упиздовать, мне вообще насрать. — Слушай, я понимаю, почему ты бесишься, — спокойно ответил Юра, чем раздражал еще больше. — Но я это делаю ради семьи. Внутри все уже задеревенело, Паша фыркнул и рассмеялся громко, почти до слез. Так это было тупо и нелепо. Легко, вроде бы, выдать очевидную претензию: Юра собирался бросить не только город и людей, с которыми работал. Юра планировал сбежать от него после нескольких месяцев отношений, пусть они друг другу ничего не обещали. Паша в деталях помнил вечер после фестиваля, когда проговорился о своих чувствах. Той ночью Юрочка был ласковым, но никак на признание не отреагировал. Что могло значить только одно: нихера Юра его не любил, а просто пользовался удачно подвернувшимся вариантом. — Да кончай пиздеть, ты всегда все делаешь исключительно ради себя, — просмеявшись, выдавил Паша. Выключил воду, обмотал руку полотенцем, хотя кровь уже не шла. — Ты сраный мудак и эгоист, тебя никогда ничего кроме своей жопы не волнует. — Закрыл бы ты ебало, Паш, — сдержанно попросил Юра, но в темных глазах полыхнуло злостью. Губы скривил, нахмурился: очень неприятно ему было слушать правду. — Ты вообще не представляешь, через что я прошел, из какого дерьма выбрался. У тебя никакого права нет эту херню сейчас нести. — Такое ты говно, еще скажи, что я не прав. Ты же вечный, блять, страдалец. Чуть что не так, как ты хочешь, сразу бежишь заливать печали, насрать на все остальное. Я, блять, ради тебя два месяца херней страдал, я… а, к хуям. Разгребай сам свое дерьмо, я от него уже устал. В висках стучало, слушать нелепые оправдания больше не хотелось. Паша прошел в комнату, чудом не наступив на осколки, чтобы переодеться и собрать свой рюкзак. Не так уж много вещей у него было: что-то по одежке, аккордеон в чехле, который стоял в кресле. Вполне хватит сил утащить на себе вниз, а на улице и такси можно вызвать. Какая теперь к хренам экономия, отпуска все равно никакого не светило. Веры в то, что Юра вернет одолженные деньги, не было. Паша невольно вспомнил все рассказы своей Анечки, как Юра кинул знакомых. Потом слова Серговны, которая еще в самом начале говорила о том, как Юра любит ради бабла привязывать к себе людей любой ценой. — Слушай, кончай мандеть, — Юра встал на пороге, прислонившись плечом к косяку, смотрел, нахмурившись. — Мне очень жаль, если я тебя чем-то обидел, но… — Нихуя тебе не жаль, Юр. Делай, что хочешь, я уже заебался. Выскочив с вещами в коридор, Паша, присев на тумбу, зашнуровывал кеды. Глаза старался не поднимать: знал, что если посмотрит на бессовестную Юрину рожу, то точно даст ему по ебалу. Вряд ли бы потом стало стыдно, но не хотелось еще больше усложнять. Хватало того, что от своей тупой влюбленности уже вздернуться тянуло. — Набери меня, когда перестанешь истерить как баба, — Юра продолжал говорить подозрительно спокойно. — Договоримся, когда я тебе деньги верну. — Да насрать, хоть подотрись ими, — выплюнул ему в лицо Паша, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить прощального леща. Выскочил в подъезд, услышал, как за ним захлопнулась дверь. Пальцы нервно подрагивали, смял в руках сигаретную пачку. Мысли разбились на несколько злых ульев, жужжа раздраженно со всех сторон. Как все-таки Юре было на него насрать, сваливал в Москву и попросил как уебок деньги на квартиру, настолько это было омерзительно, настолько… Выдохнув тяжело, Паша вышел широкими шагами из двора. Застыл на углу соседнего дома, был уверен, что это место из окон не видно. Закурил, пытаясь в голове соорудить что-то похожее на оправдание. Юра мог бы сколько угодно притворяться тормозом, но он должен был понимать, что делает. Глупо было даже надеяться, что Паша для него хоть что-то значит, но чтобы кинуть и уехать в другой город — это вообще в мыслях не укладывалось. Успел скурить две сигареты, пока дожидался такси. Унять злость это не помогло, думал только о Юриных словах. О том, что именно их ночной разговор повлиял на его решение. Было желание вернуться обратно и дать ему все-таки по роже. Паша уже сидел в салоне, заткнув уши музыкой, когда у него щелкнуло что-то в голове. Сначала передернуло от одной мысли, потом губы расплылись в мерзкой ухмылке. Идея была хуевая и стремная, но успокоил себя тем, что хотя бы ни одному ему станет плохо от очередной тупой Юриной затеи. Сначала хотел написать сообщение, но понял, что о таком надо говорить лично. Еще две недели назад попросил у Анечки скинуть ему этот номер: как знал, что скоро появятся причины, при которых тормозить будет нельзя. Нашлись, к сожалению, они слишком быстро. Скорее всего, они сейчас были в дороге и связь не ловила, но Паша все равно нажал на значок вызова. В конце концов, времени у него полно, готов хоть всю ночь названивать. Потому что кое-кому тоже нужно обязательно знать, каким же Юра был говном.