За час до моей смерти

      - Эбигейл, вы не против, если я закурю?       Зачем-то я решила поинтересоваться ее мнением. В конце концов, она пока единственный человек, который отнесся ко мне с уважением. Все остальные либо желали моей смерти, либо пытались ее предотвратить, выполняя свою работу и абсолютно не интересуясь моими чувствами.       - Разумеется, против, дорогая, – улыбнулась она, - Я не хочу смотреть на то, как ты уродуешь образ приличной девушки этой грязной привычкой.       Мда…Кажется она весьма консервативна. Будь на ее место кто-угодно другой, я бы даже спрашивать не стала. Но что-то в Эбигейл меня подкупало. Что-то помимо ее отношения ко мне. Какая-то неподдельная искренность и доброта. В этом она так похожа на мою маму…Так, Шарлотта, не стоит думать об этом. Сделав глоток кофе, я взглянула в окно. На улице лил дождь. Хотелось бы мне сейчас прогуляться и забыться под градом ледяных капель…       - Не люблю дождь. – неожиданно заявила Эбигейл. – Хотя должна признаться, иногда его вид умиротворяет.       - Очень, - согласилась я. Задумчиво переведя взгляд с окна на женщину, поинтересовалась, - Почему вы не задаете вопросов?       - Каких?       - О моей прошлой жизни? Разве вам неинтересно.       - Если честно, очень, – ответила Эбигейл, - но знаешь, Шарлотта, иногда кому-то лучше не знать всей истории, а кому-то о ней не говорить. Никому из нас не станет легче, если ты сейчас начнешь ворошить прошлое. Скорее наоборот. Вряд ли ты сейчас готова об этом говорить. Но я обязательно тебя выслушаю, когда придет время.       - Я с вами не согласна. Сейчас, я как никогда спокойна. Все плохое уже позади и довольно давно.       - В этом то и загвоздка, милая. – перебила меня она. – О болезненном прошлом говорят искренне только на грани эмоций, когда совсем нет сил молчать, а выговориться, единственный способ не сойти с ума. Не верь тому, кто говорит о совей боли сдержанно. У боли нет сил.       Я задумалась над словами Эбигейл. Возможно, она права. Сейчас я и сама бы не хотела говорить о своем прошлом. Наверно, я просто привыкла, что за это время каждый новый человек в моей жизни считает своим долгом узнать обо мне все. Она же куда мудрее. Вероятно, ей не нужны сухие факты, ей нужна неподдельная история. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь искренне с ней поговорить. Смогу ли я вообще с кем-то обо всем поговорить?       - Но кое-что мне все же интересно. – неожиданно призналась Эбигейл.       Я растерянно взглянула на нее, ожидая вопроса.       - Ты готова к завтрашнему дню?       - Что, простите?       - Как же! – всплеснула руками женщина. – Завтра твой первый учебный день в новой школе. К тому же это выпускной класс.       - О, Эбигейл… - устало улыбнулась я, - сейчас мне меньше всего хочется думать об этом.       - И зря! Выпускной класс, дорогая, самый прекрасный и безумный этап школьной жизни. Поверь, все станет намного ярче и смелее, ведь все вы на шаг от взрослой жизни, но уже себя ощущаете таковыми.       Твою мать! Я обреченно вздохнула. Она действительно считает, что меня сейчас все это интересует?       - Не нужно так вздыхать, милочка! – строго произнесла женщина. – Завтра ты должна показать себя во всей красе, ведь первое впечатление самое решающее. А поверь, в этом городке, репутация это то, что может тебя возвысить, ровно в той же степени, как и сравнять с землей.       - Эбигейл, простите, но мне абсолютно плевать на …       Я вздрогнула от неожиданности, когда она гневно стукнула уже пустой чашкой о стол.       - Не смей даже думать об этом, Мария! – строго произнесла она. – Пусть и на время, пусть и не по-настоящему, но ты Беннетт! А значит должна считаться с правилами этой семьи.       Я невольно нахмурилась, противясь этим словам.       - Вы правы, Эбигейл, «на время и не по-настоящему»!       - Ну это как посмотреть, милая. – ухмыльнулась женщина. – Сейчас у тебя и в самом деле нет никого кроме этой семьи.       Я словно почувствовала как каменеет не только мое лицо, но и душа. Хорошо, что она мне об этом напомнила. Мне не стоит об этом забывать. Я холодно ухмыльнулась и встала из-за стола.       - Мама… - из дверного проема послышался растерянный голос Джона.       Я перевела взгляд с матери на сына и схватив со стола чашку, швырнула в окно. На миг в помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Его капли на стекле словно отражали капли недопитого кофе по другую сторону окна.       - Да пошли вы… - коротко бросила я и, схватив со стула плащ, покинула кухню, а затем и чужие для меня стены этого дома.