Водный хлыст

- Я хочу увидеть, как ты хватаешься за простыни перед оргазмом. Тобирама вздрогнул, вперив в Хашираму острый, внимательный взгляд. Язык отчего-то присох к небу, отказываясь функционировать. Лишь вишневые глаза внимательно следили за движениями знакомых губ напротив. - О-о-о, и мне так нравится слышать, как прерывается твоё дыхание, когда я целую тебя в сочащуюся головку... Я хочу быть в тебе, Отото, - укус под подбородком, от которого поджимаются пальцы на ногах, горячим шепотом: - Но если ты хочешь, то и на тебе или под тобой - это то, что я хочу не меньше. Тяжелой истомой возбуждение накатило в пах, отказываясь слушать доводы разума. - Язык без костей, - почти восхищенно шипит Тобирама и, оглядевшись по сторонам, притягивает к себе брата за хаори, немного резко вжимает в высокий забор. - Зачем ты меня дразнишь, Анидзя?.. - требовательно, сжав сквозь ткань штанов возбужденное естество брата. Хаширама горячо выдохнул, тихо и как-то шкодливо хохотнув. - А мне нужна причина, чтобы хотеть тебя? Тобирама с минуту смотрел в эти честные-пречестные глаза, после чего тяжело вздохнул и припечатал: - Животное. Но вместо того, чтобы потащить куда-нибудь, резко присел на корточки, деловито расстегивая штаны. - Только давай быстрее. Не хватало еще, чтобы нас кто-нибудь увидел... - Да ты сам, Отото, не против прямо тут... - тянет Хаширама, широко улыбаясь, а рукой уже треплет белые волосы. - Ты учти, что я могу и оторвать тебе язык при поцелуе, чтобы ты меньше болтал, - хмурится смущенно младший Сенджу. Проводит языком по головке, вбирает в рот, посасывая. Вишневыми глазами смотрит вверх, ловя любой отголосок ответной реакции-эмоций-мыслей. - Когда ты сосешь мне, я вспоминаю наш первый раз, - облизав губы и смотря немигающим взглядом вниз, продолжает говорить Хаширама. Голос его уже порядком стал ниже и будто бы глубже, лаская своим тембром чувствительные уши. - Как... ха-а, ты чуть ли не набросился на меня - такой решительный и невозмутимый... поначалу, - улыбается весело Хаширама, запустив руку в чужие волосы и чуть сжав их. Тобирама одобрительно мычит, не отвлекаясь от ласк. - Я часто вспоминаю твое смущенное лицо, когда я после решил и тебе "снять стресс", - уже открыто смеется он, за что тут же получает - клык ощутимо проходится чуть ли не по всей длине. - Ауч, полегче, - рефлекторно сжав волосы сильнее, зашипел старший Сенджу.  Тобирама, весь нахмуренный, тяжело выдохнул через нос, свободной рукой сжав себя сквозь ткань штанов. Ему нравилось, когда Анидзя был немного грубым, но терпеть не мог думать о своем почти ребяческом поведении, хоть и было это не так уж и давно...  - Понял-понял, - примирительно тянет Хаширама, проведя большим пальцем по растянутым вокруг его члена губам. - А тебе... ведь тоже нравится делать мне минет, Отото? Тобирама чуть не подавился от внезапного вопроса. Остановился, выпустил член из-за рта и крайне холодно сказал: - Ты можешь заткнуться? Но предательский румянец на кончиках ушей сводил все попытки показать, как ему это не нравится на нет. Смущает? Может быть. Да вот только глаза блестят уж слишком заинтересованно. И только он возвращается к прерванному действу, как Хашираму с тихим восхищенным выдохом-полустоном прорывает.  - У тебя очень приятный язык.  Острый взгляд снизу, но он пока ничего не предпринимает, только сильнее хватается руками за бедра, прижимая.  - Такой, знаешь, острый, и ты, ну~у, - со сбившемся дыханием, хрип наслаждения. - вытворяешь им какие-то невероятные вещи, Отото, - горячо шепчет он, помогая руками вести голову, задавая свой темп.  В уголках глаз образуются слезы, но Тобирама смаргивает их, с наслаждением иногда прикрывая глаза. Ему нравилось, как Анидзя трахал его рот. Отдавать ему полностью инициативу в этом. Быть ведомым до конца и лишь получать удовольствие от процесса. От того, что это Хаширама.  Да даже от этого гребанного адреналина, от которого, у Тобирамы закрадывается подозрение, он скоро станет зависим.  Не хватало еще во время боя с Учиха возбудиться - он бы себе такого не простил. Но силы привычки и рефлексов могут очень и очень сильно подвести в какой-то момент. Так что надо будет с этим как-нибудь разобраться. А то они совсем с ума сходят. Посреди дня, на улицах селения их клана заниматься этим. Но сейчас это было неважно. Глаза закрыла пелена какого-то чертовски извращенного удовольствия, а Хаширама и не думал останавливаться, вколачиваясь в податливое тело.  И вот момент - Хаширама притягивает брата максимально близко к себе, буквально сминая в пах, заставляя носом горячо выдохнуть в темные кудри лобка, закрепляет в таком положении, кончая ему глубоко в глотку. Тобирама давится, но глотает, несколько даже рефлекторно, потому что перед глазами отчего-то марево и сердце набатом в голове. Тук-тук-тук. И мыслей - никаких. Абсолютно.  Руки крепкой хваткой в волосах, немного тянут, не шевельнуться... но ему и не надо - и так хорошо. Потому что это, черт возьми, Хаширама! ...и он явно в какой-то момент сошел с ума. Однозначно. Не сумасшедший не смотрел бы так на собственного брата. Наконец, хватка ослабевает, головой - ленивое движение назад, выпуская мокрый член изо рта, устало опереться лбом о бедро, пытаясь отдышаться. Неверующе смотреть вперед. Потому что он тоже кончил. И, если честно нужно немного времени прийти в себя. Осознать. Принять.  Он кончил без рук. От того, что делал минет. П и з д е ц. - П-прости, я увлекся! - немного смущенно разглядывая блаженствующее лицо брата, чуть ли не выкрикнул Хаширама, схватившись за голову. - Ты в порядке?... Тобирама? - немного настороженно переспросил он, когда не получил ожидаемого ответа.  - Да, - неуверенно, чуть хриплым голосом снизу. - Только... - тяжелый вздох, - давай в следующий раз, - смущенный взгляд в сторону, - постарайся не так глубоко.  - Я-я... - немного теряется Хаширама, неловко взлохматив себе волосы. - Прости-и!.. Я повел себя, как мудак, да? - жалобно тянет он, немного нерешительно погладив по мягким вихрям белых волос. Будто и не имеет права больше и вовсе подходить к нему, не то, что трогать.  Но Тобирама с готовностью откликается на эту ласку, прикрыв глаза и ухмыльнувшись, словно кот, из-за чего Хашираме становится намного легче. - Нет, правда, все в порядке, Анидзя, - твердо произносит он и неуверенно поднимается - ноги подкашиваются и, если честно, ничего больше не хочется, кроме как прилечь и чтобы о нем позабыли, скажем, на несколько веков... Но дела не ждут.  - Тогда, куда ты собрался, Отото? - хитро ухмыляется Хаширама, осознав, что в общем-то ничего ужасного не произошло, и он лишь накрутил себе, почем зря. Притягивает к себе, кладет руку на пах и тут же вскидывает брови в удивлении. Он ожидал немного не этого. Глаза зажигаются пониманием. - Ого~о, - многозначительно тянет он, отчего Тобираме хочется провалиться под землю, как нашкодившему ребенку. Теперь пылают не только уши, но и лицо, а смущение медленно перетекает в желание надавать праведных щей. До коле он еще будет чувствовать себя так неловко?! - Тебе н а с т о л ь к о понравилось делать это для меня, Отото? - горячим шепотом в щеку, отчего весь праведный гнев куда-то испаряется, и Тобирама превращается в одно только натянутое, напряженное внимание. Как вообще можно о чем-то думать, когда Хаширама говорит т а к и м голосом? Он сначала даже вопроса не понял, но осознав его, быстро и, может даже, немного по-детски импульсивно укусил за шею. И что его тянет столько говорить? Никакого такта! Старший Сенджу на укус лишь с пониманием улыбнулся, постоял на месте, позволяя делать все, что только захочет его драгоценный Отото. В конце концов не он один должен предаваться этому безумию, так?  Укус сильный, с кровью, но мягкие и податливые губы почти тут же начинают его зализывать и расцеловывать, будто прося прощение за излишнюю резкость. И Хаширама томно выдыхает, прикрыв глаза, на такую нежность. Проводит руками по спине, внутренне бесясь из-за лишней в данном случае одежды. Он хочет его без нее. Она не нужна.  - Это можно считать за "да"? - выдыхает Хаширама с горечью, когда Тобирама открывается от его шеи и делает полшага назад.  - Это можно считать за "заткнись", - в тон ему отвечает Тобирама, скрестив руки на груди. Старший молча улыбается, разглядывая нахмуренное отчего-то лицо напротив. И как можно выглядеть так чопорно, даже в такие моменты? - Не хмурься, морщины будут, - не удержавшись, тычет он указательным пальцем между бровей, еще шире улыбнувшись.  Потом проводит пальцем по переносице, всему носу до самого кончика - опасно близко клацают зубы.  - Боюсь-боюсь, - делает большие глаза на такое ребячество Хаширама.  Редко. Уж слишком редко он видит своего брата в таком состоянии. Грех не потискать и не поребячиться. У того в глазах пляшут еще большие бесенята, чем когда-либо. На вид, как обычно, закрытая поза, рот сжатый в недовольстве. Но глаза. Глаза. О-о-о, Хаширама обожал смотреть в эти глаза. Потому что только в них он видел, что именно хотел ему сказать брат. Что именно он чувствует. Что он собой представляет. Есть.  И этот вишневый взгляд обещал ему много всякого разного, отчего возбуждение возвращалось с удвоенной силой. Зарывшись рукой в лохматые волосы, он притягивает к себе ближе и целует. В ответ снова укус, но теперь слабее, более игривый, посасывание кончика языка и тут же чуть ли не разорвал поцелуй, лениво сминая губы. Снова укус. И все по кругу. Хаширама готов орать каждому встречному, насколько ему хорошо, но удается лишь мычать в поцелуй. Влажный. Игривый. Властный. Но в тоже время нежный. Искренний. Любимый.  - А помнишь, как я тебя взял на той тренировке? - оторвавшись от губ, хитро и победоносно шепчет Тобирама на ухо, ухмыляясь.  Хаширама застывает. О, он понял. С этой стороны это звучит т а к?... Если да, то он готов на все, лишь бы он продолжал. Но, как всегда, понял немного не так, как надо было. Хотя бы научил Тобираму - уже плюс. В конце концов он же старший брат или кто?  *** Тока с полностью красным лицом вихрем удалялась с места преступления. Она явно увидела что-то лишнее. Каждый, кто окликал ее, смущенный несколько несвойственным ей поведением, игнорировался. Ей хотелось просто затаиться в каком-нибудь спокойном, безопасном месте. Потому что надо подумать. Да... А ее точно не заметили?