Сентиментальные дни

      Как по звонку в шесть часов вечера Гермиона услышала под окнами звук подъезжающей машины. Подойдя ближе, она различила сквозь занавес ту самую машину и вернулась быстро к зеркалу, чтобы собрать волосы на затылке.       — А мне нравится этот дядя, — вдруг сказал Кристиан.       — Какой?       — Тот, что приехал и повезёт нас гулять.       Гермиона повернулась к ребёнку и наклонилась к нему.       — Это не дядя Гарри. Его зовут Теодор. Ты его не помнишь.       — Помню, — ответил Кристиан, подавая матери её заколку.       Гермиона внимательно посмотрела на протянутый гребень и, взяв его в ладонь, произнесла:       — Ты снова играл с моей заколкой? Как ты её достал? Я специально убрала её наверх, чтобы ты не поранился ею.       Кристиан лишь пожал плечами и направился к окну, чтобы посмотреть на улицу. Гермиона снова подняла свои волосы наверх, закрутив их в пучок, и аккуратно вонзила заколку, которая оказалась как нельзя кстати под рукой.       Постучали в дверь.       Та последний раз взглянула на себя в зеркало и пошла открывать. Теодор встретил её с улыбкой и тут же достал из-за спины небольшой букет цветов.       — Привет, держи, это тебе, — весело произнёс он и зашёл в коридор.       Гермиона от неожиданности медленно приняла цветы, пробормотав слова благодарности.       — А где Кристиан? — заглядывая в зал, спросил Теодор.       — Я здесь! — воскликнул тот и подбежал к нему, улыбаясь.       Теодор опустился на колено перед ним и протянул руку с небольшой коробочкой.       — Привет, Крис! Это тебе!       — О! Спасибо, мистер?..       — Нотт. Теодор Нотт сегодня к твоим услугам, — приветливо отозвался он, выпрямляясь во весь рост.       — Спасибо, мистер Нотт, — вежливо улыбнулся Кристиан, сделав шаг назад и пытаясь уместить коробку в свой карман. — Куда мы поедем?       В это время Гермиона поставила цветы в вазу и направилась к выходу.       — Крис, оставь дома, — произнесла она, увидев, как тот старательно умещает в свой карман подарок.       — Пускай берёт, это коробка «Берти Боттс», — возразил Теодор.       — «Берти» что? — не понял Кристиан.       — Он ещё ни разу не ел волшебные сладости, — пояснила Гермиона, когда они втроём вышли из дома и направились к машине.       — Волшебные сладости?! — восторженно воскликнул Кристиан, с трудом доставая коробочку конфет, которую совсем недавно старательно пытался вместить в карман своих штанов.       — Правда? — удивился Теодор, открывая дверь для Кристиана. — Запрыгивай!       Тот подошёл к высокому порогу машины и попытался залезть, затем почувствовал, как мужские руки подняли его с земли и посадили на мягкое кресло в машине.       — Я не особо приучаю его к сладкому, — призналась Гермиона.       — Вспомни себя, Гермиона. Представь себя в детстве без сладкого!       — В его возрасте я даже не знала, что я — волшебница.       — Но он-то знает, — легко отозвался Теодор, открыв перед ней переднюю дверь машины.       Гермиона заняла место и дождалась, когда Теодор сделает то же самое.       — Я уже рассказала ему о волшебстве.       — Я умею двигать предметы, — невинно произнёс сзади Кристиан с набитым ртом конфет.       — Молодец! Быстро учишься, — похвалил Теодор, сдавая задний ход.       — Вы тоже умеете, сэр?       — Я многое умею, Крис. И ты вырастешь, будешь уметь многое.       — Скорее бы, — задумчиво произнёс он и снова принялся жевать конфеты.       — Будь осторожнее, они могут быть абсолютно с разными вкусами, — предостерегла его Гермиона.       — Он у тебя смышлёный в свои годы, — тихо произнёс Теодор.       Гермиона посмотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, и решила на это не отвечать.       — Куда едем гулять?       — Я подумал, что вы не против сходить в кино, а затем погулять в парке.       — Хорошая идея, — поддержала Гермиона. — Крис ещё ни разу не ходил в кино.       — Да, но прежде я прокачу вас по городу.       Трое в течение часа ехали по дороге, не замечая времени и обсуждая обыденные вещи. Затем они заехали в кинотеатр, посмотрели какой-то комедийный фильм и перекусили после него. Когда время подошло к прогулке в парке, уже стемнело. Теодор взял напрокат детский самокат и дал его Крису, чтобы тот не скучал, а сам в это время присел с Гермионой на лавочку.       — Ощущение, словно мы расстались только вчера, а не несколько лет назад, — задумчиво произнёс Теодор, внимательно наблюдая, как Кристиан раскатывает свой самокат.       — А мне кажется, что прошло столько времени, сколько прошло, — ответила Гермиона, также наблюдая за ребёнком. — И ты изменился, и я изменилась. Мы оба это ощущаем.       — Может быть и так. Не прошло и дня, чтобы я не вспоминал, как быстро ты ушла из нашего мира.       — Возможно, я бы и не сейчас объявилась… — призналась та, устало взглянув в глаза собеседнику. — Это было спонтанное решение и лишь потому, что мы с Кристианом гуляли недалеко от площади Гриммо.       — Джинни очень переживала, как ты живёшь. Она даже хотела заняться твоими поисками и подбивала на это своего брата и Поттера.       — И что же их останавливало?       — Малфой, конечно! — усмехнулся Теодор. — Ему каждый раз приходилось вставлять мозги на место младшей Уизли. Драко всегда говорил, что тебе с таким ребёнком пока не место в нашем мире…       — А что не так с моим ребёнком? — немного резко поинтересовалась Гермиона, явно приходя в раздражение.       — Ты же поняла, о чём я говорю, — вкрадчиво отозвался тот, слегка покосившись. — Волшебники уже давно забыли о тебе и о твоём поступке, но… когда они тебя увидят снова, то начнётся то же самое.       — Я ушла из нашего мира не потому, что меня беспокоили. Как пристали, так и отстали бы. Я ушла, опасаясь сумасшедших сестричек, желающих, чтобы мы отбросили концы.       — Я помню. Но… прошло время, и опасность миновала.       — Я узнала у Гарри, что Люси так и не нашли.       — Думаешь, она до сих пор ищет тебя и хочет прикончить? Вспомни её испуг — не совсем похоже, что она жаждет убийства, — не согласился Теодор.       — Она тронулась умом с тех пор, как её муж был убит, — ровно произнесла Гермиона, поглядывая на Кристиана.       — Раз все эти времена вызывают в тебе столько… печали, то зачем ты взяла именно Криса? Из-за него тебя будет преследовать Люсия и… сам Риддл, если есть шанс на его возвращение, — осторожно произнёс тот и тут же быстро добавил: — Я хочу всего лишь понять твоё решение.       — Ты хочешь честный ответ?       — Самый честный.       — Я не боюсь ни Риддла, ни Люси. Я не хотела, чтобы ещё один Риддл вырос в приюте, — с печалью в тоне ответила Гермиона.       — И только? — слегка удивился Теодор.       — Он должен знать о волшебстве и о том, кто он такой. Когда он явится в мир волшебников, его… могут ненавидеть просто так. Ненавидеть за то, что он…       — Сын Тома Риддла. Ты оставила ему его фамилию, хотя следовало бы поменять.       — Поменяю я её или нет, всё равно все будут знать, что он Риддл, — выдохнула Гермиона. — Ему просто будет нужен родной человек, который поддержит его… в нужный момент. Его отца некому было поддерживать тогда, когда нужно было это сделать, чтобы не стать таким… каким он стал.       — Откуда такие выводы? Мы же не знаем, как прошло детство самого тёмного волшебника нашего времени, — возразил Теодор.       — Расти без родителей или близких людей очень тяжело…       — Хватает волшебников, что выросли в чужой среде. Возьми того же Поттера! Однако ни Поттер и никто другой не стал бездушным извергом…       — Иногда одиноким людям не хватает любви, а иногда эти люди просто теряют её… Думаю, и в этом может быть причина.       — Любовь Тёмного лорда? — прыснул Теодор.       — Почему ты считаешь, что когда-то давно он не мог испытывать что-то человеческое? С рождения на нём никакой дьявол не ставил крест и он не родился монстром, — нахмурилась Гермиона.       — Ты оправдываешь его? — с интересом спросил тот, взглянув в лицо собеседнице.       Гермиона ответила на взгляд, слабо покачала головой и отвела рассеянный взор в сторону. Теодор посмотрел на Кристиана.       — Ты считаешь его своим сыном? — поинтересовался он.       — Он и есть мой сын, — резко отозвалась Гермиона, снова бросив на Теодора пристальный взгляд, на который тот намеренно не ответил, продолжая разглядывать Кристиана.       — Он ещё не знает о своей родной матери?       — Мне кажется, он стал догадываться, что я — не родная ему. Мы с ним это не обсуждали ни разу.       — Но он наверняка спрашивал тебя об отце. Что ты ему говорила?       — Правду.       — Он знает, кем был его отец? — удивился Теодор.       — Нет-нет. Он знает, что во время войны его отец погиб. Я ещё не решила, что говорить, когда он станет взрослым.       — Ты так далеко смотришь в будущее, — тепло улыбнулся тот.       — Просто уверена, что когда он узнает о самом тёмном волшебнике нашего времени из рассказов своих сокурсников или из школьных книг, то обязательно попросит рассказать всё, что я знаю. Ведь в учебниках теперь и наши имена.       — Наверное, это так удивительно — попасть в историю, — медленно произнёс Теодор.       — Наверное, — усмехнулась Гермиона. — Об этом лучше узнать у Гарри.       — И ты внесла немалый вклад в исход этой войны!       — Мы все внесли какой-то вклад в эту историю.       — Нет, не совсем, — не согласился Теодор. — Всё было бы бессмысленно, если бы вы не знали о том, как убить Тёмного лорда. Как их там…       — Крестражи, — напомнила Гермиона.       — Да, они, — подтвердил тот. — Вы их уничтожили и дали шанс всем.       — Уничтожили — да, но все ли?       Теодор на несколько секунд замолчал, затем задумчиво произнёс:       — Может, не все. Может, суждено ещё раз определиться, на какой стороне быть каждому. Гарри часто об этом говорит.       — Гарри? — переспросила Гермиона, внимательно посмотрев на Теодора.       — У него в последнее время побаливает шрам.       Та подалась вперёд к Теодору, пристально заглядывая ему в глаза.       — Он мне ничего не сказал.       — И вряд ли бы рассказал. Они все считают, что тебе не следует об этом знать.       — Что?! Почему? — до глубины души поразилась Гермиона.       — Не знаю. Они что-то скрывают от меня. Поттер и Уизли. Малфой лишь пожимает плечами и считает их идиотами. Кстати, он передавал тебе привет — только сейчас вспомнил.       — Он не верит в его возвращение?!       — Он считает, что глупо от тебя скрывать их волнения, — объяснил Теодор. — Только просьба… не говори им ни о чём, ладно?       Гермиона серьёзно задумалась. Выходит, есть за что переживать?       Она перевела внимательный взор на Теодора и почувствовала, как сильно нуждалась в настоящей защите друга. Возвращаясь в мир магии, она ощущала, как по пятам снова шли огоньки прошлого, которые вспыхивали каждый следующий день ярче и ярче. Сейчас показалось, что проведённые годы вдали от магического мира были нелепыми хотя бы потому, что это её никаким образом не избавило от действительности: война была и она оставила неизгладимый след в её душе и в душе её друзей.       И от кого она тогда убегала? От Теодора?       Внутренний голос грустно посмеялся над ней.       Получилось так, что всё вернулось к началу: она сидела рядом с Теодором и обсуждала свою и его жизнь. Он был прав: они вели себя так, словно расстались только вчера, разве что… стали взрослее за одно мгновение.       — Гермиона? — из размышлений вывел вкрадчивый голос.       — М? — подняла она голову.       — Кристиан уже замёрз и хочет домой, — произнёс Теодор.       Та заметила перед собой сына и полностью пришла в себя.       — Мам? — обеспокоенно протянул он, пристально рассматривая её.       — Да-да, поехали тогда.       Трое направились через парк к машине.       Всю обратную поездку Гермиона сидела молча, не замечая, как Теодор время от времени поглядывал на неё, не смея отвлекать от мыслей. Когда машина остановилась у подъездной дорожки, Теодор, чтобы привлечь внимание, оповестил:       — Приехали.       Волшебники вышли из машины, Теодор помог спуститься Кристиану на землю.       — Это был замечательный вечер, Гермиона, — мягко улыбнулся он, остановившись напротив неё.       — Было здорово, — улыбчиво согласилась та. — Если хочешь, можешь зайти…       — Нет, уже, можно сказать, ночь, и вам нужно спать ложиться…       — Ну да, — отступилась Гермиона, чуть уронив голову.       — Крис? Как тебе вечер? — наклонился к нему Теодор.       — Ещё хочу такой же, — зевая, ответил он, но блаженно просиял, вперившись блестящими тёмными радужками в глаза собеседнику, из-за чего тот, очаровываясь, потрепал его по вороху тёмных кудрей.       — В следующий раз поедем в зоопарк, а пока что спать!       — Кристиан, можешь зайти домой, — устало произнесла Гермиона и, достав свою палочку из кармана, взмахнула ей, после чего щёлкнула входная дверь и приоткрылась. — Я сейчас приду.       — До свидания, мистер Нотт, — вежливо пожав мужскую ладонь, попрощался он.       — Пока! — отозвался Теодор и проводил пристальным взглядом его уход.       — Ну что же, спасибо тебе за такой насыщенный вечер, — расслабленно произнесла Гермиона. — Всё было потрясающе. Кристиан ещё долго будет под впечатлениями.       — У меня завтра много работы и освобожусь поздно… Если я приеду к вам послезавтра?       — Приезжай. Вообще я подумала пригласить всех в гости на неделе. На ужин.       — Оу, отличная идея, — кивнул тот. — Тогда… послезавтра мне не стоит приходить?       — Нет-нет, ты не так понял! — поспешила ответить Гермиона. — Приходи. Я просто поделилась своими мыслями.       — Ладно, я понял, — мягко улыбнулся Теодор.       — Ну… тогда пока? — несмело произнесла та, поглядывая на свой дом, в окне которого различила силуэт сына, подсматривающего за ними. — Там Кристиан уже подсматривает. Ждёт, когда я зайду домой…       — Пока, Гермиона, — мягко попрощался Теодор, на мгновение аккуратно сжав ей плечо. — И вот что: напиши мне потом свой телефон.       Теодор отпустил Гермиону и достал свою визитку, на что та взяла протянутое и, развернувшись, направилась к дому. За её спиной хлопнула дверца, затем раздался тихий шум машины и чуть скрипнувший звук колёс. Не оборачиваясь, Гермиона зашла в дом и закрыла за собой дверь.       — Хочу, чтобы он был моим папой, — легко заявил Кристиан, как только Гермиона зашла в гостиную.       — Мистер Нотт не может быть твоим папой, потому что он мамин друг, — мягко ответила Гермиона, приближаясь к нему и присаживаясь рядом на диван.       — Я видел в фильмах, как друзья становятся семьёй, — настаивал тот.       — Друзья — это и есть огромная семья. Они тебя поддержат, помогут с чем нужно, проведут с тобой свободное время и прочее…       — Значит, он сможет проводить с нами свободное время?       — Кристиан, послушай, у друзей тоже есть свои дела и даже в свободное время им нужно заниматься чем-то другим, не только общаться с близкими, понимаешь?       — Тогда я хочу, чтобы он стал отцом! Отец после дел приходит домой!       Гермиона мягко рассмеялась.       — Об этом мы с тобой потом поговорим, а сейчас марш спать.       Кристиан послушно спрыгнул с дивана и направился к лестнице, ведущей наверх, в его комнату, а Гермиона направилась за ним следом, помогла ему уложиться в кроватке, подоткнула одеяло, прижалась губами к виску, а после отошла и выключила свет.       — Спокойной ночи, мам.       — Спокойной ночи, мой хороший.       Закрыв за собой дверь, Гермиона спустилась вниз, включила телевизор и, сняв с себя кофту, прилегла на диван.       Не заметив, как прикрылись глаза, она провалилась в крепкий сон.

***

      Почувствовав себя выспавшейся, Гермиона открыла глаза и сразу же села. Ощутив, как на голове неприятно стянуты волосы в пучок, она достала из волос гребень, готовая вот-вот отложить его в сторону, но замерла, понимая, что находится не у себя дома.       Напротив неё стояли два тёмно-зелёных кресла, а между ними — небольшой журнальный столик, с правой стороны — потухший камин, над которым висели флажки с гербом факультета Слизерин, и вся отделка комнаты была в изумрудных тонах. Это была Выручай-комната, которая принимала такое обличье во время её скитаний в прошлом Риддла.       Гермиона тут же подумала, что по-прежнему спит. Это был какой-то осознанный сон — в какой-то книжке она об этом даже читала.       — Выспалась?       Гермиона резко обернулась и увидела Риддла — он тут же прошёл в её сторону и предстал перед ней.       — Я сплю, — чувствуя, как охватывает паника, самой себе ответила Гермиона, задрав голову наверх, чтобы видеть волшебника.       Его глаза сверкнули, а на губах заиграла слабая улыбка. Затем его взгляд опустился на руки Гермионы, в ладонях которой была заколка. Та тут же вонзила её в волосы, предчувствуя недовольство Тома — он постоянно раздражался на неё за то, что та, по его мнению, плохо оберегала его подарок. Риддл внимательно проводил взглядом все её движения и снова посмотрел ей в глаза.       — Ты её теряла, — сухо произнёс Том.       — Я её не теряла, — защищаясь, твёрдо возразила Гермиона, размышляя над тем, что же ей делать со своим разыгравшимся воображением и как проснуться в своей реальности.       — Хочешь проснуться? — равнодушно поинтересовался он, словно читая мысли.       — Да, — затаив дыхание, едва слышно ответила она.       Губы Тома снова изогнулись в усмешке.       — Ты не спишь, Гермиона.       — По-твоему, я магическим способом перенеслась в Хогвартс? — та издала невесёлый смешок.       — Именно так.       — Нет, это осознанный сон. В нём я могу делать, что мне хочется.       — Попробуй, — тот коротко взмахнул рукой, ухмыляясь.       Гермиона сосредоточилась, прикрыла глаза и представила свою комнату. Подняв свои веки, она увидела, что ничего не изменилось.       — Я плохо сконцентрировалась, — пыталась оправдать себя Гермиона.       — А хочешь, теперь я покажу тебе?       Та ничего не понимала, но выжидающе смотрела на Тома.       На её глазах растворились стены, медленно расширились и превратились в другие — высокие с величественными колоннами. Под собой Гермиона почувствовала более жёсткий диван с изогнутыми в узорах деревянными накладками. Помещение было большим и мрачным. Становилось холодно, от чего та поёжилась.       — Это третья зала в поместье Малфоев. Та самая, где Беллатриса Лестрейндж приложила к тебе свою руку, — медленно произнёс Том за спиной Гермионы.       Та взглянула на второй диван, стоящий в центре зала, затем оглядела пол и нашла то место, на котором она лежала под пытками сумасшедшей волшебницы.       — Узнаёшь это место? — вкрадчиво прошептал Том, наклонившись к голове Гермионы.       Она сглотнула, чувствуя, как сердце громко застучало, словно заново переживая те ужасы, что произошли с ней тогда, а нервы натянулись подобно струнам.       Затем стены внезапно стали растворяться, принимая образ небольшой тёмной комнаты. Гермиона различила пыльную доску и зеленоватый свет из маленького окна. Под собой она ощутила школьную парту, которая была такой же пыльной, как и всё, что было в этой комнате.       Том обошёл Гермиону со спины и встал перед ней.       — А это та самая комната, куда я тебя спрятал от Блэка, — ровным голосом со слабой улыбкой на губах продолжал тихо говорить он.       Гермиона была испугана и до глубины души потрясена. Что это за сон и спит ли она вообще?       — Я могу здесь менять всё, а ты — нет, — нарушил тишину Том, внимательно наблюдая за волшебницей, пытаясь не выпускать из вида её малейшие движения.       Всё вокруг было настоящим, но, может быть, сам Том ненастоящий?       Гермиона подняла свою руку, чтобы прикоснуться к его мантии. Тот проследил за её жестом и тихо рассмеялся, продолжая стоять на месте и позволяя прикоснуться к себе.       — Ты… т-ты… — заикалась Гермиона, ощупывая края мантии. — Как такое возможно?..       Том сверкал глазами, ничего не отвечая. Он сделал полшага вперёд к Гермионе, сокращая между ними расстояние, и та уловила знакомый аромат — выразительные нотки бергамота.       Заскрежетало сердце. Нахлынула дрожь и слабость. Казалось, внутри лопнула натянутая до предела струна, и вся та боль, которую Гермиона скрывала в себе эти долгие годы вдали от магического мира, взорвала сердце. Мириады невидимых мелких осколков вонзились в неё, как при непростительном заклинании, заставляя её застонать.       В эти секунды она ощутила то, от чего бежала все годы, перед глазами увидела всё то, что хранила далеко в своей памяти, не смея доставать, дабы не сокрушать свою душу. Она почувствовала, как сосуд любви и горечи разбился и стал разливаться по её венам, обнажая взявшийся откуда-то адреналин и жажду чего-то страшного и притягательного — жажду чувствовать возле себя Риддла.       Прикусив губу, чтобы не застонать от душевной боли, она прикрыла глаза, чтобы открыть их и оказаться дома в своём горьком одиночестве, но внутренняя жажда, которая охватила всё её существо, как дьявол, была сильнее, поэтому она подняла веки, надеясь, что Риддл по-прежнему стоит перед ней и смотрит на неё с усмешкой на губах.       Он стоял также неподвижно и пристально наблюдал за ней, очаровывая антрацитовым сиянием глаз, в которых плясали проблески алых огоньков.       Не смея больше вариться в котле кипящей боли, Гермиона жадно взяла края чёрной мантии волшебника и притянула к себе ближе, чтобы почувствовать аромат ещё больше, чтобы прикоснуться к груди и услышать стук чужого сердца. Жадные пальцы захватили Тома, и Гермиона почувствовала, как на её плечи опустились обволакивающие тёплые руки.       С прикосновением его ладоней её обволакивала и пронизывающая всё тело радость. Его руки словно прикрывали сквозные ноющие раны её души, позволяя впитать в неё силу и надежду. Единственная мысль, которая хоть как-то связывала Гермиону с реальностью, была ясной и желанной: если это сон, то пусть он не заканчивается никогда.       Её пальцы жадно ощупывали спину Тома, из-за чего тот тихо засмеялся ей в ухо, и Гермиона почувствовала содрогания грудной клетки под своей щекой. Его ладони мягко поглаживали плечи, словно успокаивая, и та ощутила в себе такой прилив нежности, что невыносимо было её сдерживать. Она словно начала дышать после долгого нахождения в вакууме. Она почувствовала себя путником, который давно искал каплю воды, а вместо неё нашёл оазис. Весь мир в её глазах преобразился и перестал иметь смысл без источника её энергии и жизненных сил — без Тома Риддла.       И как в пустыне, она боялась, что это мираж.       Гермиона слышала, как ровно бьётся мужское сердце, словно подтверждая свою реальность. Том Риддл в её руках был настоящим!       Сколько прошло секунд или минут прежде, чем он попытался отстранить её от себя, чтобы посмотреть на неё, она не знала, но не отпускала его из рук, боясь, что он растворится на её глазах и исчезнет.       — Я не исчезну, пока не захочу этого, — в ответ на её мысли произнёс Том.       — Ты читаешь меня? — почти неслышно прошептала Гермиона, заглядывая ему в глаза.       Ухмылка появилась на его лице, и он ровным тоном ответил:       — Как и всегда.       Гермиона почувствовала, как от зрительного контакта вспыхнула та самая сказочная иллюзия, что всегда выстраивала между ними целый сказочный и единый мир, глядя на который они пропадали в своей любви друг к другу. Чувствовал ли он то же самое, глядя сейчас на неё?       Словно в ответ на её мысленный вопрос он мягко улыбнулся и коснулся её светлых прядей, а затем кончиками пальцев её щеки, и прошептал:       — Я чувствую тебя целиком.       — И всю ту боль?..       — И её, — прошептал Том и сам прижал к себе Гермиону.       — Я не хочу, чтобы этот сон заканчивался, — прошептала она ему в грудь и сжала его сильнее.       — Это не сон, — вдруг заявил тот, и Гермиона тут же отпрянула от него, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Не сон?       — И не реальность.       — А что это? — не понимала собеседница, подозрительно оглядывая того.       — Это… мой мир, в котором я… могу делать всё, что захочу.       — Твой мир?       Внезапно что-то щёлкнуло в её голове, и она жадно впилась глазами в лицо Тома.       — Выходит, ты существуешь? Ты настоящий?!       Том снова засмеялся и погладил её по макушке, ничего не отвечая.       — Том, скажи мне, что всё это значит? — умоляла та. — Я… я буду сходить с ума!..       — Будешь. И это будет хуже, чем любой кошмар. Это как сладкий сон, только ненастоящий, не такой, какой ты привыкла видеть каждую ночь…       — Однажды я видела тебя во сне… — начала Гермиона.       — Да, мы виделись с тобой несколько лет назад. Ты не дала мне шанса увидеть тебя ещё раз, но теперь…       Она вздрогнула от голоса Тома, излучающего какую-то необъяснимую угрозу.       — …теперь я могу видеть тебя столько, сколько будет желать этого моё сердце.       — Выходит, я в плену твоих мыслей и снов? — переспросила Гермиона.       — Желаний, Гермиона! — воскликнул Том, и та увидела, как в тёмных глазах полыхнуло багровое пламя. — Разве ты не желаешь этого? Разве тебе не хочется чувствовать меня в своей жизни? Быть со мной хотя бы в своих снах?       Судя по всему, Том был опьянён от этих мыслей и казался немного безумным. Гермиона почувствовала, как беспощадный страх стал обволакивать каждую клеточку её тела, и захотелось спрятаться от Риддла или убежать.       Тот переменился и нежно взглянул на неё, рассмеявшись.       — Я не хотел тебя пугать. Ты также осталась верна себе и своим страхам, глядя на меня.       Гермиона опустила голову и издала нервный смешок.       — За что я полюбила тебя, Риддл? — обращаясь больше к себе, чем к нему, прошептала она.       Том выпустил её из объятий и запрыгнул на другую напротив стоящую парту.       — Может быть, за то, что я один такой? — с улыбкой предположил Том. — Я смог очаровать тебя, хоть ты и сопротивлялась до последнего…       — Зачем? — усмехнулась Гермиона. — Чтобы доказать себе, что абсолютно любую женщину можешь к себе привлечь без исключений?       Том немного поморщился.       — Нет. Чтобы получить от тебя взаимность.       — Я никогда тебя не спрашивала об этом, но… ты навёл меня на мысль спросить.       Том с интересом посмотрел на Гермиону, всем своим видом показывая, что готов выслушать её вопрос.       — В какой момент ты понял и признался себе, что… не можешь без меня или… любишь?       Тот с улыбкой уронил голову вниз, словно припоминая, затем исподлобья посмотрел на Гермиону и медленно заговорил:       — Понял и признался себе — это две разные вещи. Понял я это буквально через неделю нашего знакомства, а вот признаться… — Том внезапно выпрямился и пронзил тёмным взором глаза волшебницы. — Думаешь, я просто так решил сломить тебя? Меня сломило твоё присутствие, Гермиона. Я сопротивлялся так же, как и ты, до скрипа зубов, до удушающего воя, до боли в груди, до ненависти и злости, пока не сдался и не упал на колени под тяжестью всех тех чувств, что ты вызывала во мне. И даже тогда я себе не признавался.       Гермиона изумилась.       — Я признался себе в этом, когда ты не приходила три дня подряд. Я думал, что это конец.       — Тогда ты напал на старосту Равенкло…       — Верно. Я вышел из-под контроля. Я доказал, что Дамблдор вёл все хитросплетения, а та девочка просто попалась под горячую руку…       Гермиона обратила внимание, что Риддл знал всю свою жизнь. Это был не тот Том, который проводил с ней свою юность. Это был тёмный волшебник, наполненный знаниями о всей своей жизни, только выглядел от так же, как и в школьные времена.       Он пронзил взглядом собеседницу, и его губы изогнулись в улыбке.       — Твой испуг тогда был настолько силён, что я никогда в жизни не испытывал ничего подобного от тебя. Не составило труда догадаться, о чём ты подумала.       Гермиона усмехнулась и опустила голову, вспоминая тот самый момент из их жизни.       — Что я ещё могла подумать, увидев тебя, держащего в руках волшебницу без сознания?       — Я видел, как ты колебалась между тем, схватиться сейчас же за палочку или разобраться в том, что произошло, — продолжал лукаво говорить Том. — Вот здесь и встал главный вопрос… — он спрыгнул с парты и скорее подлетел, чем подошёл, к Гермионе, прямо заглядывая ей в глаза, — …веришь ли ты мне или нет?       Та молчала, чувствуя себя беззащитной под прямым и пристальным взглядом Тома, не зная, что нужно ответить. Тот молчал несколько секунд, внимательно оглядывая каждую чёрточку на её лице, затем произнёс:       — Это был тот самый момент, когда ты так же, как и я, сломалась и не нашла в себе сил сопротивляться самой себе. И я хочу, чтобы ты знала это: твоё поражение было раньше моего, но оно быстрее заставило принять поражение и меня. Ты выбрала меня вместо своих друзей и вместо элементарной безопасности любого, кто находился в Хогвартсе, — он изогнул тонкие губы в слабой усмешке, а затем очень выразительно добавил: — Ты не просто захотела поверить мне, но и соврала всем, кто месяц назад был тебе ближе, чем я.       Гермиона никогда не анализировала все свои поступки в отношении Тома, но именно такой точный и доскональный анализ приводил её в оцепенение. Да, это была она. Она поступила так, как говорил сейчас Том. Да, выходит, он прав, что именно она сдалась первая и позволила завлечь себя в тот самый лабиринт, выход из которого она не может найти уже много лет.       — Тогда я понял, что это самый подходящий момент: закрыть за тобой клетку, — продолжал в той же хищной и довольной манере Том. — В своём прошлом я уже понимал, что если я смогу запутать тебя в паутине своих желаний, то окажусь в западне сам. Но… желание получить от тебя всё, о чём так выла и скреблась вся моя сущность, было сильнее. В твоём же времени эта паутина давно была запутана на тысячи и тысячи рядов, и я всего лишь подтолкнул тебя к тому… чтобы ты стала разбираться в себе и в своих чувствах. Чтобы призналась в том… что ты чувствовала на самом деле ко мне.       Гермиона воскресила в своей памяти тот момент, когда она допрашивала Тёмного лорда о случившемся. Том улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и промурлыкал:       — Ты боялась признаться себе. Боялась допустить в своей голове такую чудовищную и ошеломительную мысль: ты влюбилась в меня! Ты влюбилась в тёмного волшебника, которого пугалась всем своим сердцем! Ты боялась себя! Но ничто не заставляло тебя дрожать так сильно от страха, как мои чувства к тебе, которые ты тоже отказывать принимать за настоящие. Ты не могла поверить в то, что такое возможно. И… я решил тебя убедить в этом.       Том обошёл Гермиону, встал у неё за спиной и вкрадчиво заговорил ей в затылок так, что она чувствовала и слышала его дыхание:       — Именно сюда, в эту самую комнату, я привёл тебя тогда, чтобы… показать то, что ты не допускала даже в своей голове…       Гермиона почувствовала, как снова стала наполняться какими-то сильными чувствами, готовыми было вырваться наружу. Она смотрела в пространство и видела события того вечера, как будто это происходило сейчас. Она ощутила то самое прикосновение ладони тёмного волшебника, которое так долго беспокоило её по ночам во снах и наяву. Именно с того момента Гермиона смотрела на Тома не как на приятеля, а как на тайный объект своего вожделения, пугаясь своих мыслей и чувств. Она поймала те же ощущения, что и тогда, долгими днями теряясь в сомнениях и страхах — было ли это на самом деле? Был ли это настоящий Тёмный лорд или ей это приснилось?       — И это было по-настоящему, — с тихим смехом заключил Том.       Гермиона на несколько мгновений прикрыла глаза, улавливая эйфорию той неизвестности, что тогда пугала её, а сейчас заставляла пульсировать всё тело в приятной истоме.       Том мягко отодвинул концы её волос, вылезших из-под гребня, обнажая шею, и медленно провёл пальцами по ней.       Та резко подняла веки, сопротивляясь усилившейся истоме.       — Тогда ты пыталась сопротивляться мне, — мягко продолжил Том, — как и сейчас. Но… мне хватило собственных усилий, чтобы остановить себя и заставить тебя сомневаться…       — Значит, это было настоящим? — тихо спросила Гермиона, продолжая бороться с очарованием. — Значит, ты по-настоящему показал мне свою привязанность?       — Да, — в той же манере ответил тот. — Я знал об этом моменте ещё со своего прошлого. Когда ты пришла ко мне растерянная и смущённая, я понял, что в твоей душе произошли кардинальные изменения. Я видел, как мой фантом стоял в твоих глазах и соблазнял тебя сломаться перед своими чувствами. Ещё тогда я видел, как ты сломалась, и тогда я всего лишь повторил то же самое, заставляя тебя провести параллель между моим прошлым и твоим временем. И ты её провела.       — Ты жесток даже к себе, Том… — покачала головой Гермиона.       — Зато это дало невероятный эффект, — восхищённо прошептал он. — Ты оказалась в моих руках как в моём мире, так и в своём.       Она снова прикрыла глаза, чувствуя истому от воспоминаний.       — И здесь я не отпущу тебя снова.       Том обошёл стол и снова встал перед Гермионой. Она подняла на него взгляд и слабо улыбнулась.       — Ты снова играешь в игры, которые приведут только к плохому.       — Потерять саму себя ради меня — разве это плохо? — невинно поинтересовался он.       — Ты хуже дьявола, Риддл, — слабо отозвалась она, чувствуя, как проигрывает ему в этом разговоре.       — Я знаю, что такое сходить с ума… Это ужасно жестоко, мучительная пытка, но… такая сладкая, что жаждешь ещё.       Он прикоснулся к щеке Гермионы, заставляя её просить ласку, но она замерла на несколько секунд, а затем опустила голову, смахивая его прикосновения с лица. Только сейчас своим радостным, наполненным счастьем сердцем она поняла, что скоро сон отпустит её из своих объятий, и тогда…       Боль в груди стала усиливаться, заставляя её задыхаться.       — Близится рассвет, — другим голосом вдруг произнёс Том.       Гермиона почувствовала, как его рука отпустила её совсем, и посмотрела ему в глаза.       — Нам нужно идти? — тихо спросила она.       Том улыбнулся, слабо кивнув.       — Значит, это лишь сон.       Тот взял её за руку.       — Я буду приходить всегда, Гермиона. Я буду сводить тебя с ума. Я хочу, чтобы ты сходила с ума…       Он накрыл её глаза своей ладонью, заставляя закрыть их, и тихо добавил:       — Потому что я устал это делать в одиночку.

***

      Почувствовав себя выспавшейся, Гермиона открыла глаза и сразу же села. Ощутив, как на голове неприятно стянуты волосы в пучок, она достала из волос гребень, готовая вот-вот отложить его в сторону, но замерла.       Всё повторялось.       Подняв взгляд на обстановку, она оглядела гостиную своего дома, ожидая, что сейчас где-то появится Том и заговорит с ней, но кругом стояла тишина.       — Привет, мам.       От неожиданности Гермиона вздрогнула и увидела на полу сына, играющего на ковре с игрушками.       — Крис? — пробормотала она.       Её рука взметнулась к волосам и шее, проводя пальцами по тем местам, где её касался Том. Затем она опустила взгляд на свою заколку и отложила её в сторону, предаваясь мыслям.       Гермиона была абсолютно уверена, что это был не сон, но как такое возможно, что она только что спала? Всё, что было несколько минут назад, сохранилось в памяти настолько реалистично, что в действительности происходившего она нисколько не сомневалась.       И в следующую минуту Гермиона начала сокрушаться на себя. Что заставило её идти к Гарри и давать о себе знать? Зачем в её жизни снова появился Теодор, который уже тактично выискивал брешь в её крепости? Зачем в её жизни опять звучат имена тех волшебников, которые так сильно напоминают о той жизни, от которой она смогла убежать? И она была уверена в том, что это только начало.       Взглянув на Кристиана, тихо играющего с игрушками, она увидела в нём его отца, который также когда-то казался тихим мальчишкой, и ведь никто не знал, какое чудовище растёт внутри него. Было ли важным, чтобы у такого ребёнка, как он, был рядом близкий человек, который смог бы поддержать его? Или это совсем неважно, и зло порождает только зло? Нужна ли была Кристиану мать, если он и так достаточно самостоятелен?       Взглянув на журнальный столик, она увидела полупустую тарелку с бутербродами: Кристиан не стал будить мать и сам залез в холодильник, чтобы утолить голод.       Гермиона почувствовала лёгкое отчаянье, которое увеличивалось в разы. Выходит, с характером Кристиана она ничего не сможет сделать?       Когда он подрастёт и поступит в школу, не оставалось сомнений, что его факультетом и родным домом станет Слизерин. Пёстрая, разношёрстная компания чистокровных и полукровных мальчишек, хитрых и лицемерных, но ничего ещё не понимающих в этой жизни, кроме напутствий их таких же лицемерных и хитрых отцов и матерей, станут кругом его общения. И только от него будет зависеть: быть звеном в этом кругу или стоять над эти кругом и быть главным. Но какой смысл пытаться что-то изменить, если, казалось, ничего изменить не получится?       Холодные пальцы стали липкими и непослушными. Гермиона не заметила, как снова взяла в ладонь гребень, поворачивая его разными сторонами. Глядя на него, она чувствовала, как он безумно нравится ей, и чем дольше она держала, тем меньше хотелось с ним расставаться. Гермиона распустила волосы, прочесала их липкими пальцами и снова прибрала их наверх, закрепляя гребнем, на конце которого сверкали камни.       Кристиан обернулся на неё, проследив, как она укладывает волосы, и замер.       — Его тебе папа подарил? — нарушил тишину он.       Гермиона посмотрела на него в ответ, изумляясь его прямолинейности.       — Когда я вырасту, тоже тебе буду дарить подарки, мам, — вкрадчиво продолжил Кристиан, не отрывая взгляда от заколки. — Мы оба будем дарить их тебе.       На несколько секунд та онемела, не до конца понимая слова сына.       — Он меня научит, как правильно выбирать подарки. У него здорово это получается…       Гермиона выдохнула, находя в себе слова.       — О чём ты говоришь? У тебя нет отца.       Кристиан удивлённо взглянул на мать, встал с пола и подошёл к ней.       — Ты сказала, что мы поговорим с тобой об этом потом…       Гермиона сразу же подумала о вчерашнем разговоре и поняла, что имел в виду Кристиан.       — Мистер Нотт не дарил мне этот гребень, — улыбнулась она.       — Я знаю, — тут же ответил тот. — Тебе подарил его мой папа.       Улыбка на лице Гермионы погасла, а вместо неё появилось непонимание.       — Я очень сильно похож на него, — продолжил Кристиан, мягко улыбнувшись. — Как две капли воды.       — Откуда ты?.. Ты его не мог запомнить…       Вдруг он пожал плечами и направился к окну, чтобы выглянуть на улицу, словно высматривая кого-то.       — Кристиан? — не могла успокоиться Гермиона, чувствуя, как всё тело задрожало. — Ответь мне.       Он повернулся, пронзил её острым взглядом и тихо ответил:       — Просто я не похож на тебя.       Гермиона почувствовала, как вся кровь отхлынула от лица, но чувствовала важным продолжить этот разговор.       — Кристиан, это не значит, что…       — Я видел его, — резко перебил он. — Много раз.       — Нет, — нервно усмехнулась та. — Это невозможно…       — Он мне снится иногда. Я знаю, что это он. Он мне сказал об этом.       Гермиона сорвалась со своего места и опустилась на пол перед сыном.       — С чего ты решил, что это он? Это всего лишь сны…       — Мы волшебники, мам. У волшебников есть волшебство. К тому же, это он научил меня двигать предметы, не касаясь их.       Гермиона хотела что-то сказать, но вдруг позвонили в дверь. Она поднялась с места и пошла открывать. На пороге появилась пожилая женщина.       — Доброе утро, миссис Фрейн, — поздоровалась Гермиона.       — Дорогая моя, что с вами? — нервно спросила старушка, разглядывая лицо и одежду хозяйки. — Вы упали?       — С чего вы это решили, миссис Фрейн?       — Так посмотрите, у вас все штаны в пыли, как будто вы протирали ими грязный стул или стол.       Гермиона обернулась назад, чтобы внимательно оглядеть одежду, и удивилась, увидев пятна свежей пыли.       — Ах да, я, наверное, вчера села на грязную лавочку и не заметила на ней пыль… — оправдывалась она.       Миссис Фрейн понимающе покачала головой.       — Переодевайтесь, дорогая, я заведу сегодня стирку. Кстати, вы ещё не опаздываете на работу?       Гермиона спохватилась и взглянула на свои часы.       — У меня есть ещё немного времени, чтобы привести себя в порядок, — отозвалась она, направляясь к лестнице, чтобы пройти в свою комнату и переодеться.       Быстро сбросив с себя всю одежду, Гермиона переоделась и перед выходом из комнаты замерла. Её охватил такой невероятный страх, что она не могла некоторое время сдвинуться с места. Ей стало так страшно из-за происходящего, что никакой логической цепочки в оправдание всех обстоятельств, что с ней происходили в последние два дня, она не могла подобрать.       Кристиану снится его отец и ей снится он: может ли быть здесь хоть какая-то логика, которая оправдает все эти странности?       Ребёнок мог нафантазировать в своих снах всё что угодно, вскрывая из своей памяти свои младенческие воспоминания, где он видел Риддла ещё живого и невредимого. Но почему ей никогда не снится Риддл, а когда снится, то весь сон кажется ещё одной реальностью и совсем не сном? Может, это тоже плод её воображения? Она снова появилась в магическом мире, вот и потянулись заново все переживания, которые привели в её сон образ Тома. Всего лишь…       Гермиона выдохнула, успокаивая себя. Оставалось убедить себя в том, что грязь на штанах появилась не во время её нахождения во сне, где она сидела на грязной парте, а действительно в парке, где они сидели на лавочке и болтали с Теодором.       Внезапно внутренний голос рассмеялся, заставляя Гермиону ухмыльнуться.       «Ты же волшебница, Гермиона. Если ты нашла в этом логику, это не значит, что такого не может быть по-настоящему».       Гермиона спустилась вниз, попрощалась с сыном и миссис Фрейн и вышла из дома.       Никакой мысли о работе в голове не было. Решив, что её команда справится сегодня без неё, она позвонила секретарю и предупредила о неотложных делах, из-за которых её сегодня не будет на месте.       Хотелось кому-то высказаться, но, к сожалению, такого человека, которому она могла бы высказать всё без утайки, не было. Тут же она вспомнила милую девушку барменшу по имени Кензи, которая с удовольствием выслушала её и даже дала свой номер телефона, но Гермиона его, к своему несчастью, потеряла. Кензи ей нигде не найти в таком большом городе, а больше никого и не было.       «Ты можешь провести время с Ноттом, ведь он не спросит у тебя ничего лишнего».       И она тут же достала телефон и визитку, что тот дал ей вчера вечером. Напечатав быстро сообщение, она отослала и стала ждать ответа.       Не прошло и минуты, как Теодор сам позвонил ей.       — У тебя что-то случилось?       — Да… то есть нет. Просто…       — Помнишь, где я живу? Отправляйся туда, я через несколько минут буду там.       Послышались гудки, и Гермиона, не успев ничего сказать, растерянно убрала телефон в карман. Пройдясь по безлюдной дорожке вдоль соседних домов, она завернула за край улицы и трансгрессировала.       Перед ней возникла железная решётка чёрного цвета, за которой красовался одинокий двухэтажный дом. Не особняк Малфоев, конечно, но размеры жилой площади были внушительными. Однажды ей и Рону удалось здесь побывать, когда по плану Драко Теодор прятал их здесь от наёмников, что выжидали их на площади Гриммо перед слушанием в отношении Риддла.       Простояв здесь с минуту, Гермиона внимательно осмотрела всю наружную структуру поместья, архитектуру и фасад, после чего появился сам Теодор.       Он был напряжён и в то же время озабочен. В его присутствии тут же открылись ворота, приглашая зайти на территорию дома.       — Что случилось? Ты неважно выглядишь и… Гермиона?       — Не то чтобы случилось, — начала говорить та, следуя за хозяином дома и размышляя, что следует сказать, а о чём умолчать. — Я тебя отвлекла, да? Ты говорил, у тебя сегодня много работы…       — Не переживай, — махнул рукой Теодор, — я всё устроил.       Он щёлкнул пальцами, когда они подошли к дверям, и перед ними возник домовой эльф.       — Мой хозяин, — поклонился он при виде Теодора.       — Камин во втором зале и поднос с… что ты будешь, Гермиона?       Та пожала плечами.       — Бутылку вина, два бокала и конфеты.       Эльф поклонился и растворился в воздухе.       — Хоть вино и пьют на ужин, но чувствую, до ужина дело не дойдёт, — усмехнулся он, пропуская гостью в дом.       Они молча прошли в гостиную, в которой уже трещал огонь, а на журнальном столике перед двумя креслами стоял сервиз. Теодор молча разлил багровую жидкость и присел в кресло, взглянув на рядом сидящую в другом кресле Гермиону.       — Что тебя беспокоит? Что-то с Крисом?       — Да, — кивнула та. — Он… он говорит такие странные вещи, которые не должен говорить и даже знать.       — У него воображаемый друг? — усмехнулся Теодор.       — Как ты догадался? — удивилась Гермиона и тут же поправила себя: — То есть сначала он сказал, что у него есть друг, но… это не воображаемый друг! Точнее это воображаемый, но это… его отец!       Теодор с интересом взглянул на собеседницу.       — Теперь мне понятен твой испуг, но с чего ты взяла, что это именно он? Кристиан тебе об этом сказал?       — Да. Про воображаемого друга он мне сказал дня три назад. Я расспросила его, конечно, об этом, но не придала этому значения. У половины детей в таком возрасте бывают воображаемые друзья, если они не общаются с другими детьми…       — И как ты поняла, что это его отец?       — Тогда он стал двигать предметы, не касаясь их, чем напугал свою сиделку. Я поговорила с ним и объяснила, что так делать при посторонних людях нельзя. Он всё понял, но сказал, что этому научил его воображаемый друг. А сегодня он спросил меня про заколку…       Гермиона тут же закусила губу, размышляя, как обойти подробности, связанные с заколкой.       «Дай ему в руки», — пришло в голову Гермионе, и она тут же достала из своих волос гребень и протянула его Теодору.       — Про эту заколку он спрашивал, — объяснила она. — Спрашивал, почему я её ранее не носила, ведь она такая красивая…       Теодор внимательно рассматривал её, чувствуя в своих руках холодный металл.       — Очень красивая, — с улыбкой согласился он, продолжая рассматривать её, затем провёл по своей коже острыми концами гребня и добавил: — И опасная. Никогда не видел, чтобы девушки носили заколки из металла, к тому же с такими острыми наконечниками — ею можно легко убить.       Гермиона смущённо улыбнулась и продолжила:       — После этого Кристиан сказал, что он знает, как выглядит его отец и что он приходит к нему во снах.       — Ребёнок мог просто фантазировать…       — Он сказал, что они похожи друг с другом. И они правда, как две капли воды!       — Брось! Не стоит за это переживать, — ответил Теодор, так и не отрывая своего взгляда от гребня. — Он же видел его в детстве, может и проявились какие-то детские воспоминания.       — Да, но дело в другом. Кристиан сказал, что именно отец научил его управлять без контакта предметами. Что его воображаемый друг — это и есть Риддл!       Теодор неохотно перевёл взгляд с гребня на Гермиону и легко улыбнулся.       — Может быть, ребёнку легче воспринимать свой первый опыт в магии таким образом, что будто его кто-то научил этому?       Скептицизм Теодора показался Гермионе странным и неудовлетворительным, поэтому она почувствовала разочарование.       — Ещё он сказал, что… — она задумалась, как выразить мягче свою мысль, — …что когда он подрастёт, то отец научит его дарить изысканные подарки мне… то есть вообще.       Теодор снова опустил рассеянный взгляд на гребень, словно не обратив внимание на то, что сейчас сказала Гермиона.       — Кто тебе его подарил? Или ты сама его приобрела?       — Сама, — коротко отозвалась она.       Теодор взглянул на неё и слабо ухмыльнулся, из-за чего Гермиона почувствовала себя некомфортно от совсем незнакомого взгляда, обращённого к ней.       — Красивый, — ещё раз высказал свою мысль Теодор и протянул гребень обратно хозяйке.       Гермиона взяла его и вонзила заново в волосы, затем перевела взгляд на Теодора и обратила внимание на его задумчивость, которая казалась настолько глубокой, что он даже, возможно, не замечал свою гостью.       — Теодор? — нарушила тишину Гермиона.       Он словно очнулся ото сна, вздрогнул и посмотрел на неё.       — С тобой всё в порядке?       — Да, в порядке. Просто не выспался сегодня, — устало ответил он и тут же оживился. — Почему вино не пьёшь?       Гермиона взяла бокал и пригубила его.       — Так и что ты думаешь?       — Что? Прости, я пропустил твои последние слова. О чём ты говорила?       Гермиона насторожилась сильнее, потому что ей было совсем непонятно странное поведение Теодора, ведь буквально за несколько минут из уверенного и полного сил молодого человека он превратился в уставшего и рассеянного.       Разговор не клеился, и затея оказаться здесь показалась Гермионе ужасно глупой. С чего она вообще решила прийти именно к нему?       На вопрос хозяина дома Гермиона не ответила, а он её не переспросил, заново погружаясь в какие-то свои мысли.       Несколько минут проведя в странной для Гермионы тишине, она решилась покинуть собеседника. Но как только она встала с кресла, Теодор словно очнулся и тут же подскочил к ней.       — Ты куда?       — Я уже домой собралась… дома Кристиан ждёт и…       — Не уходи. Я что подумал… — начал он, усаживая её обратно на место и пронзая её прямым взглядом, — раз всё это кажется тебе странным и… ты не думаешь, что опасно жить одной с ребёнком?       — У моего дома стоят все защитные заклинания, и никто не знает, где я живу. Кроме тебя, конечно.       — Любой может проследить за тобой и также выяснить твоё местонахождение, как и я, — возразил Теодор. — Люсию не поймали, а что на уме у Розали — неизвестно.       Гермиона удивилась ходу мыслей Теодора, а следом почувствовала страх, ведь он был прав: при желании её можно найти где угодно.       — И что ты хочешь предложить?       — Я заберу тебя с Кристианом к себе, — легко ответил тот. — У меня много места, да и я не против компании. Одному бывает скучно…       Гермиона удивилась ещё сильнее. Предложение было вполне логичным, но сама мысль разделять с кем-то крышу, причём даже не свою, а чужую, казалась ей как минимум странной и чуждой. Да и как отнесётся к этому Кристиан?       — А за Криса можешь не переживать, — словно отвечая на её мысли, произнёс Теодор. — Я же ему понравился. Думаю, мы с ним неплохо поладим.       Гермиона мысленно согласилась и с этим, но что-то в этом смущало. Поняв, что именно, она спросила:       — Тебе Кристиан об этом сказал?       Теодор улыбнулся, и эта улыбка показалась такой же странной, как и сам волшебник.       — Разумеется я понял это по его словам. Буду ему пусть и не отцом, но хотя бы другом.       Гермиона подозрительно оглядела Теодора, полагая, что он мог подслушивать её разговор с Кристианом, иначе откуда такая осведомлённость об их разговоре об отце? Или это случайное совпадение? Гермиона подумала, что её подозрительность излишняя, и она из-за страха просто накрутила в голове всякую чушь.       Взглянув на собеседника снова, она не заметила ничего подозрительного. Кажется, Гермиона просто встала не с той ноги или не выспалась. Все её проблемы должен решить нормальный здоровый сон!       — На самом деле, это лишнее, Тео, но спасибо за предложение. Думаю, с нами будет всё в порядке. К тому же ты сам говорил, что Люсия вряд ли жаждет повторить свой опыт убийцы.       Теодор покачал головой.       — Значит, тогда я сказал глупость, чтобы успокоить тебя. Я же видел, как ты нервничала.       — Кажется, по мне видно, что сегодня я нервничаю больше, — медленно отозвалась Гермиона.       — Поэтому я и говорю, что вам с Крисом нужно переехать ко мне!       — Опасность минует тогда, когда Люси поймают, но её даже никто уже не ищет! Мне всю жизнь жить с тобой под одной крышей?! — резко возразила та.       Теодор выдержал паузу и смерил её холодным взглядом.       — Если ты переживаешь, что смутишь меня этим, то поспешу заверить, что я совсем не против.       Та не сдержала смешок.       — Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что…       И она замолчала, не смея продолжить свою мысль. Поднимать тему о каких-то странных отношениях двух людей, которые просто будут жить вместе неопределённое время, не хотелось.       Но Теодор понял её без дальнейших слов, на что ответил:       — Если ты хочешь об этом поговорить и найти в этом какую-то логику, чтобы оправдать себя, то давай. Заметь, ты обратилась за помощью ко мне, а не к кому-то ещё — чем тебе это не логичное оправдание?       Гермиона закусила губу, желая уйти с щекотливой темы.       — Не хочу об этом говорить, — честно призналась она.       — Тогда сегодня вечером я заеду за вами, чтобы забрать…       — Нет. Мы останемся у себя дома, — твёрдо заявила Гермиона.       — Ты хочешь поймать на живца этих дьяволиц?       — Никого ловить я не собираюсь. Если они меня не нашли за три года, то сейчас им уже это вряд ли интересно.       Теодор поджал губы, высказывая этим своё несогласие, затем произнёс:       — Хорошо, я подожду, когда в твою голову вернётся рассудок.       — Я рассудительна, Теодор, — уверенно ответила та.       — Ты пряталась. Сейчас ты вернулась в мир магии и тебя найти не составит труда. И всю жизнь ты прятаться не сможешь.       — Я и не собираюсь прятаться. Вот увидишь, меня никто искать не будет.       — Хорошо, — кивнул Теодор. — Я же сказал, что подожду.       Его скептицизм совсем вывел Гермиону из себя. В раздражении она поднялась со своего места и твёрдо сообщила, что ей пора идти. На этот раз Теодор не стал возражать и позволил ей уйти.       Возвращаясь домой, Гермиона думала лишь о том, что сейчас обязательно выспится, иначе она признается себе, что за сегодня стала сумасшедшей.