Рождественский блюз
25 марта 2021 г., 22:31
Закончился октябрь, за ним начался ноябрь. Наступление декабря означало приближение зимних каникул, и Леви, которому предстояло остаться дома одному, в то время как миссис Блум будет гостить у дочерей, понял, что не очень хочет двухнедельный перерыв. Самым пугающим было то, что он знал почему.
Эрвин научился ездить на велосипеде в ноябре. У этого придурка ушло много времени, но теперь он умел нормально ездить, даже на фиксе. Он купил себе городской велик с корзинкой, и Леви посчитал это забавным. Эрвин сказал, что последовал его совету и попросил именно такой. Леви продолжал заниматься в столовой в течение часа каждое утро. Подкрался декабрь, и стало понятно, что для него больше не составляет труда читать и писать. Когда он читал вслух, для Эрвина, то уже не запинался и не медлил, у него получалось гладко и естественно. Эрвин продолжал давать ему детские рассказы, и Леви обнаружил, что они ему нравятся. Конечно, Эрвин этого не знал. Ему понравился «Маленький принц», и он узнал о такой вещи, как перевод.
— То есть ты говоришь, что люди уводят истории на другие языки, когда они им нравятся?
— Переводят, — мягко поправил Эрвин.
Леви записал это слово.
— От глагола «переводить». И да, именно это я говорю.
— То есть сначала он был на французском?
— Да.
— Автор всё ещё жив?
Эрвин помотал головой и пожал плечами, безмолвно извиняясь. Леви вздохнул. Похоже, всё, что они читали, было словами мёртвых людей, и он не знал, почему всегда спрашивал, кто это написал. Каждый раз ответ оставался прежним. Уже мёртв. Либо от старости, либо от тяжёлой жизни. Уайльда арестовали. Андерсен состарился. Все были мертвы.
— От чего он умер?
— Говорят, что в авиакатастрофе, — ответил Эрвин, — но обломков так и не нашли. Он прошёл Первую мировую войну.
Леви знал о войнах. Миссис Блум знала о войнах, Кенни тоже знал о войнах. Все, даже самые безграмотные ублюдки, знали о войнах, об этой поганой системе и поганых лидерах. Безграмотные ублюдки, как оказалось, разбирались в этом лучше.
— Что такое обломки?
— От слова «ломать», — ответил Эрвин.
Леви угукнул и подготовил ручку.
— О-Б-Л-О-М-К-И, — произнёс Эрвин по буквам.
Леви перестал пытаться записывать слова самостоятельно. Даже если он мог их произнести, то всё равно знал, что из-за орфографии английского языка опускались руки, потому что в ней не было логики. Эрвин согласился с ним, его это забавляло. Леви же не разделял его эмоций. Он ненавидел нелогичные вещи. Поэтому ждал, пока Эрвин ему подскажет.
— Почему они все мёртвые, Эрвин?
— Я могу принести произведения живых авторов, если тебя это волнует, — предложил Эрвин с улыбкой, — но я предпочитаю старых, мёртвых людей.
— Меня это не волнует, — отрезал Леви и тут же закусил нижнюю губу. — Извини, — выдохнул он, — меня это волнует, но, если ты мне их даёшь, значит, они приемлемы для меня, — закончил он, теребя в руках пластиковую ручку.
К этому моменту он выучил много разных слов и теперь использовал их как можно чаще. Он мог назвать что-то нелогичным или сказать, что это приемлемо или неприемлемо. Знал об удручённости и мог отличить её от расстройства, а это слово он узнал из фильмов про Рокки, которые они смотрели вместе с миссис Блум. Ей нравился Сталлоне. Леви же не очень. Он выглядел как-то придурковато.
— Так и есть. Именно по этой причине я тебе их даю, — сказал Эрвин и улыбнулся.
— А этот Антуан написал что-то ещё?
— Да, но не настолько хорошее, как «Маленький принц», — ответил Эрвин.
Леви снова промычал в знак того, что услышал, и тут ему в голову пришло ещё кое-что.
— А ты можешь прочитать то, что он на самом деле написал?
— Могу, — подтвердил Эрвин.
Леви опешил.
— Ты знаешь французский?
— Знаю.
— Как он называется на французском?
— «Le Petit Prince», — произнёс Эрвин с невероятным акцентом, так странно прозвучавшим из его рта.
Как будто бы он был совсем другим человеком. Леви показалось, что французский язык звучит немного смешно, и уголки его губ приподнялись в улыбке.
— Звучит забавно? — спросил Эрвин уже на английском, глядя на Леви сверкающими глазами.
— Немного, — признался Леви и фыркнул. — Французский звучит… как-то…
У него не было слов, чтобы описать то, как звучал этот язык. Эрвин пришёл ему на помощь.
— С резкими «р» и немного наигранно. Кто-то говорит, что он звучит слишком претенциозно, но так иногда говорят и про британский английский.
Он объяснил Леви незнакомые слова, которые тот записал.
— Prince, — попытался повторить на французский манер Леви, и впервые ему было искренно весело.
Звук не получился, но его это не беспокоило. Эрвин сдавленно, но тепло рассмеялся.
— Можешь сказать ещё что-нибудь на французском?
Эрвин замолчал, задумавшись на минуту, а затем улыбнулся.
— Ce n'était qu'un renard semblable à cent mille autres. Mais j'en ai fait mon ami, et il est maintenant unique, — мягко сказал он.
Леви не понял ни слова, но ему нравилось звучание, несмотря на то что по-прежнему казалось смешным.
— Это цитата из «Le Petit Prince».
Леви кивнул. Ему не нужно было знать, откуда именно. Это не имело значения.
Его повысили до настоящих романов, и теперь он читал Хемингуэя. Хемингуэй писал просто, а Леви нравилась простота. Его работы были понятны, даже со всеми испанскими словечками. «Старик и море». Хемингуэй тоже был мёртв. На этот раз самоубийство. Леви очень понравилась эта повесть, и, когда он делился с Эрвином своей интерпретацией, тот сиял от гордости, и в груди появилось тянущее чувство.
Тогда он понял, что его тянет к этому человеку. Леви знал, что дело в огне, которым горели его глаза. В честности и непоколебимой вере. Это было новое и пугающее чувство, с которым он хотел бороться что есть силы. Эрвин был совсем не его уровня, но мысль о нём в чужих руках причиняла невыносимую боль.
Леви рассказал им об этом, и они промолчали в ответ, но он знал, что на самом деле они посмеялись над ним. Он говорил им, что не позволит себе увлечься кем-то, как это было у Кенни с Ури, но реальность была такова, что его покорил учитель английской литературы со всеми мечтами мира в глазах.
Леви всегда отказывали в словах и доброте, сколько он себя помнил. Эрвин давал ему и то и другое бесплатно.
***
— Леви, а ты отмечаешь Рождество? — спросил его Эрвин, когда они стояли на школьной парковке в последний учебный день. Леви помотал головой. — А Хануку? — Я не иудей, — сказал он. Эрвин задумчиво хмыкнул. Леви не спешил снимать замок с велосипеда. — Тогда ты проведёшь праздники с кем-то из родных? Или с друзьями? — У меня нет ни семьи, ни друзей, — ответил Леви, когда поднялся с замком в руке. Ещё больше времени ушло на то, чтобы убрать замок в рюкзак. Эрвин немного помолчал, а затем сказал то самое. — Я тоже буду один, — мягким голосом, растворяющимся в крепнущем морозе, который грозил снегом, — поэтому, если тебе интересно, можешь прийти, и мы будем одни вместе. Леви поднял голову и увидел его сияющее лицо. Его улыбку. Улыбку, которая раньше его раздражала, а теперь заставляла что-то в груди трепетать. Леви прищёлкнул языком. — Хорошо, — был единственно возможный ответ. — Хорошо? — Хорошо. — Тогда позвони мне, — попросил Эрвин. — Если будет снег, не садись на велосипед. Леви наблюдал за тем, как он открывал машину. — Я серьёзно. Леви неохотно кивнул. Он заботился. Он заботился о нём. — Хорошо, — тихо сказал Леви, пряча руки в карманы. — Обещай мне, — попросил Эрвин, не сводя глаз. В этот момент он не улыбался. — Обещаю. — Тогда хорошо, — сказал Эрвин уже с улыбкой и сел в машину. — Увидимся. — Увидимся, — ответил Леви и, проводив удаляющуюся машину взглядом, забрался на велик, недовольно бормоча: — Твою мать, я влип. Этим вечером он не сразу поехал домой. Ему нужно было поговорить с ними. Рассказать им, что на эти праздники у него будет компания вопреки всякому здравому смыслу.***
Миссис Блум позвонила ему, чтобы поздравить его с Рождеством и днём рождения, но на день раньше. Он поблагодарил её. Её дочери тоже захотели поговорить с ним, чтобы поблагодарить за то, что он так хорошо заботится об их матери, и Леви ответил, что ему нетрудно. Она ведь отдала ему велосипед. Они слегка посмеялись над такой логикой и сказали, что заберут маму к себе где-то в январе. Это ошарашило Леви. Миссис Блум всегда была непреклонна, когда дело касалось переезда, но они привели весомый аргумент. Она была хронически больна, и они хотели, чтобы мама пробыла с ними рядом как можно дольше. Леви ответил, что всё нормально. Он поможет собрать ей вещи, когда придёт время. Ему разрешили остаться в доме и сказали, что не будут его продавать, пока он ему нужен. Это было очень любезно с их стороны, о чём он сообщил им, прежде чем завершить разговор. Затем он позвонил Эрвину. Он обещал. За окном шёл снег. Эрвин был рад сдержанному обещанию и приехал к дому миссис Блум. Леви проверил, чтобы все вилки были вытащены из розеток и не осталось ничего во включённом состоянии, перед тем как запереть дверь. Выйдя на улицу, он проверил, хорошо ли закрыл окна. А затем побрёл по снегу в сторону машины Эрвина. Вероятно, Эрвин хотел проникнуться духом Рождества, поэтому в машине играл диск со старыми тематическими песнями. Леви их сразу узнал. Он бормотал слова, надеясь, что Эрвин не заметит, но тот, конечно же, заметил. — Тебе нравятся эти песни? Леви почувствовал себя оленем, захваченным светом фар. — Да. Правда была единственно возможным ответом. — Только эти или старые песни в принципе? — Старые песни в принципе, — ответил Леви. Улыбка Эрвина успокаивала. — Тогда в этом мы с тобой похожи, — поделился он. — Люблю старичков. — Кого именно? — спросил Леви, не сдержавшись. — А, Бинга Кросби, Синатру, Би Би Кинга, The Drifters, The Platters, Пэтси Клайн, — закончил перечислять Эрвин и задумался. — Больше никого не могу вспомнить, — заключил он, ведя машину. — Мадди Уотерс, Ледбелли, Этта Джеймс, Скип Джеймс, Джон Ли Хукер, Чак Берри, Литл Ричардс, — перечислил Леви, которому старые исполнители нравились настолько, что он мог просто продолжать говорить о своих любимых. — Ещё Роберт Джонсон, но отдал богу душу, так ничего и не выпустив, поэтому они просто выпускают что-то из его песен. Я читал об этом в Интернете, — рассказал он Эрвину, который улыбался. — То есть тебе нравится блюз? — В основном да, — ответил Леви и пожал плечами. Всю оставшуюся часть пути до дома Эрвина они провели в молчании, слушая тихое проникновенное пение Бинга Крисби, который хотел белого Рождества. У Эрвина была хорошая и чистая квартира. Полная книг. Уютная. Казалось, что он не всегда жил здесь один. Что-то создавало ощущение, что раньше здесь жил кто-то ещё. Леви не спрашивал. Если Эрвин захочет поговорить об этом, то расскажет. Леви был не из тех, кто задавал вопросы. В квартире был камин, только безопасной конструкции, и огонь в нём выглядел ненастоящим. Он согревал всю гостиную. А ещё Эрвин поставил небольшую рождественскую ёлку, которую украсил золотыми и красными шарами, мишурой и белой светящейся гирляндой. Под ней лежал небольшой подарок. Осознание, что он наверняка для него, оказалось резким и болезненным. Леви тоже подготовил для Эрвина подарок, однако был до ужаса не уверен в нём и хотел просто выкинуть в мусорку, притворившись засранцем, который не дарит подарки. Эрвин запёк индюшачьи ножки и приготовил целый стол. Они сели за стол под звуки старых рождественских песен и практически не говорили, пока ели. Леви похвалил еду, Эрвин с улыбкой поблагодарил его, и комнату, залитую тёплым оранжевым свечением от камина, заполнил чей-то мягкий голос, напевающий: «Стены падубом украсьте…»*. Леви не был любителем выпить, однако Эрвин уговорил его на порцию эгг-нога для рождественского настроения. Потом на глинтвейн. Потом на красное вино. А потом они чуть более чем просто захмелели. И уселись вместе на тёмно-синий бархатный диван Эрвина. Они разговаривали. Леви не помнил, когда в последний раз так много разговаривал, и во всём винил алкоголь. Они говорили в основном о книгах, а потом — потом благодушное, тёплое настроение захлестнуло их, и они ступили на личную территорию. Часы пробили полночь, но они не встали, чтобы обменяться подарками. Леви сидел прислонившись к плечу Эрвина, глаза устали, в голове всё плыло, а в груди тянуло. — Ненавижу Рождество, — сказал он, — ненавижу его. — Почему? — Потому что у меня сраный день рождения. Эрвин медленно моргнул, глядя Леви в лицо. — Я не знал, — произнёс он. — Счастливого дня рождения. — Ага, обосраться какого счастливого, да? — фыркнул Леви. — Родиться в один день с Иисусом, но не с ослом и коровой и что там ещё у него было. Нет. Вырасти на улице, как собака. Родиться в борделе, убив при этом свою мать, когда меня из неё выдернули. Какой счастливый день. Леви почувствовал, как Эрвин обвил его за плечо и притянул ближе. Большая, приятная рука гладила его по волосам, успокаивая. — Я рад, что ты родился, Леви, — сказал Эрвин хриплым и низким голосом. — Мне жаль, что так получилось с твоей мамой. Ладонь Эрвина была нежная и успокаивающая. — Угу, — пробормотал Леви и почувствовал, как в глазах защипало. — Какого чёрта ты вообще позвал меня к себе? Почему ты хорошо ко мне относишься? Я подонок, я сидел за убийство, я… Эрвин закрыл ему рот другой рукой. — Я знаю, знаю, что ты сидел, потому что они убили твоих друзей, я знаю, что ты связался не с теми людьми и хотел уйти, и они пришли за ними. Я знаю, Леви, — шептал Эрвин, но Леви всё равно слышал его — он был пьян, но не глух. — Я убил этого грёбаного насильника голыми руками и убил бы остальных, — сказал Леви чуть слышнее шёпота, и это была правда. — А теперь, теперь они мертвы… — он чувствовал, как на глазах выступают слёзы, и не мог их сдержать. — Они внизу. Под снегом. Я хожу к ним, но они внизу. Они ничего не говорят. — Я знаю, — сказал Эрвин, обнял Леви и подтянул его к себе. Молчание нарушил звук их боли. Эрвин прижал Леви к груди, не выпуская из своих объятий. Леви опустил голову ему на плечи и перестал сдерживаться, он держался за Эрвина, чувствуя утешение и комфорт. — Я тоже терял важных людей. Неожиданно его не стало. Ему давали пару месяцев. Он ушёл через пару недель. — Как? — сумел спросить Леви тихим и пьяным, грустным голосом. — Самоубийство. Остался замерзать до смерти в метель. — Это хреново. — Очень хреново, — эхом отозвался Эрвин, обнимая Леви. Леви был слишком пьян и несчастен, чтобы думать, и не совсем понимал, что ему говорили. Он не давал волю слезам уже очень давно, поэтому, сам того не заметив, уснул. Эрвин был слишком пьян, чтобы что-то с этим делать. Он оставил камин гореть, аккуратно уложил Леви на диван и ушёл, чтобы найти ему одеяло и подушку. Когда Эрвин устроил его поудобнее, и Леви свернулся клубком под одеялом. Не задумываясь, Эрвин присел, нежно поцеловал его в висок, погладил по щеке, вытирая слёзы, и ушёл к себе в комнату. Музыка всё ещё играла, и the Carpenters тихо пели «Silent Night».***
На следующее утро у Леви было лёгкое похмелье, но это его не остановило. Ему не очень нравилось просыпаться в чужом доме. Но это был дом Эрвина, поэтому всё было нормально. И Леви это не нравилось. Он понял, что был уложен на диван и спал без снов. Камин не горел. На часах было шесть утра, именно в это время он всегда просыпался. Эрвин уже встал и встретил его в гостиной, всё ещё одетый в пижаму. — О, доброе утро, — поприветствовал он более низким со сна голосом, глаза у него были опухшие. — Так и думал, что ты уже проснулся. — Да, — прохрипел Леви и откинул одеяло. — Спасибо… за всё. — Тут Дед Мороз приходил, — улыбнулся Эрвин, указывая на ёлку. Леви застонал и со вдохом посмотрел на Эрвина, который подошёл, чтобы взять подарок, после чего сел рядом и вручил его. Судя по ощущениям, это была книга. — Не переживай, ты ничего не должен мне дарить. — Но я подарю, — пробормотал Леви и встал. Он спал полностью одетым, не считая обуви, которую, должно быть, снял Эрвин. Добравшись до рюкзака, Леви достал оттуда подарок, аккуратно завёрнутый в красную бумагу. — Счастливого Рождества, — пожелал он и сунул подарок Эрвину в руки. Внутри было что-то мягкое. Эрвин разворачивал подарок с осторожностью ребёнка, который пытается сдержать волнение. Сердце Леви колотилось, ударяясь о грудную клетку, и он вцепился в одеяло. — О боже. Улыбка Эрвина была такой счастливой и искренней, что Леви, казалось, умрёт прямо здесь и сейчас. В бумагу был завёрнут шарф. Аккуратно связанный, цвета ледяной голубизны, с золотыми буквами. Леви попросил миссис Блум научить его вязать. Не то чтобы он собирался когда-нибудь отдать ему этот шарф. Мало ли что. Просто на всякий случай. — Ты сам, ты сам его связал? Замешкавшись, Леви кивнул, чувствуя, как пугающий румянец подступает к щекам. — Это, ну, он не должен быть колючим, он… из такой пряжи обычно вяжут детскую одежду, — пробормотал Леви. Эрвин выглядел так, как будто никогда в жизни не получал подарка лучше. — Это просто шарф, — недовольно произнёс Леви. Эрвин вздохнул и улыбнулся ему, а после обернул шарф вокруг шеи. Он был цвета его глаз. — Тут мои инициалы, Леви, это не просто шарф, по крайне мере, для меня, — сказал Эрвин. — Открой свой. Он не настолько хорош, как твой, но я подумал, что тебе понравится. Леви разорвал золотистую упаковку и увидел красивое издание книги «Старик и море» в твёрдом переплёте. Она понравилась ему больше, чем он мог бы сказать вслух. — Я видел, что тебе понравилась эта повесть, поэтому подумал, что будет здорово, если она станет твоей первой собственной книгой, — поделился Эрвин, по-прежнему глядя на него. — Мне нравится, — тихо сказал Леви, бережно держа книгу. Слова «нравиться» было недостаточно, чтобы передать то, что он чувствовал, но слово «любить» было слишком сильным. Такое не говорят книге. Эрвин попросил Леви провести с ним канун Нового года и посмотреть фейерверк с его балкона, и Леви согласился. У него не было выбора, но он совершенно не жалел об этом. Отражённый в глазах Эрвина, фейерверк был поразительно красив.
