Слово «свобода» // The Word Freedom

      Началось новое полугодие, и тайная дружба Леви и Эрвина перестала быть тайной. Эрвин не хотел держать её в секрете. Леви находил это странным и досадливым. Разве он не стеснялся того, что другие люди узнают о его дружбе со странным сидевшим уборщиком?       — Такое чувство, что меня уложили на лопатки, — пожаловались Ханджи Эрвину в одну из перемен, когда он остановился, проходя мимо Леви, и заговорил с ним. По-настоящему поговорил, и они всё это видели. — Я уже тысячу лет пытаюсь разговорить этого коротышку, но он не хочет.       Эрвин усмехнулся.       — Ты слишком наседаешь, — вмешался Нил, за что заработал хмурый взгляд и удар по руке. — Ай!       — Так тебе и надо! Я не наседаю. Просто хотелось подружиться. Почему он стал его другом, а я нет?       — Ты наседаешь, — повторил Нил и увернулся от второго удара. — А такие, как он, не любят настырных людей.       — В чём же тогда секрет? — спросили Ханджи Эрвина.       Эрвин пролистал свои записи и пожал плечами.       — Ой, ну и ладно! — воскликнули Ханджи, вскинув руки. — По крайней мере, детям нравится со мной разговаривать! Они любят меня! А вы все идите к чёрту! — заявили они, но эта драма была не всерьёз, и все это знали.       Эрвин рассмеялся. Прозвенел звонок, и учителя разошлись, чтобы приступить к работе.       

***

      Утро выдалось хорошим. Во время обеда Леви следил, чтобы в столовой было спокойно. Никто никогда не кидался едой, это было глупостью, которая казалась чем-то нормальным из-за фильмов, но иногда случались стычки и перепалки. Однажды какой-то недоумок поставил подножку ученику помладше и тут же рассмеялся, чем вызвал шквал смеха от других детей. Леви был в ярости. Он подошёл к ним, помог маленькому плачущему ребёнку встать, вытер его рубашку тряпкой, которая была у него в кармане рабочей одежды, и перевёл взгляд на ублюдка, который это сделал.       — Остаёшься после уроков, — сказал Леви и вытащил свой блокнот с ручкой. — Имя.       Бледнея, новоиспечённый хулиган отказался говорить. Никто из его друзей не остался рядом.       — ИМЯ! — крикнул Леви.       Мальчик назвал своё имя. Леви записал его.       — На тебя будет докладная. Жди меня у аудитории в пять часов.       От улыбки Леви тот застыл на месте.       Наказание после уроков длилось час. После него ребёнок стал образчиком хорошего поведения и доброты. Он нашёл мальчика, которого обидел, и извинился.       — Я лишь говорю, что ничего хорошего там быть не может, — сказал Зик Ханджи.       Он был одним из немногих, кто не имел ничего против их экзальтированного и энергичного характера.       — Ах, пушистый малыш Зик боится дьявольского уборщика? — поддразнили они.       Зик откашлялся и поправил очки.       — Мой брат… говорит, что он грубый и использует ненормативную лексику при детях, — сухо и по-деловому ответил он.       Ханджи фыркнули.       — А дети используют ненормативную лексику при нём. Нам здесь нужен такой человек, как Леви. Он один стоит ста уборщиков, — они улыбнулись задумчивому Зику. — Это правда. Не считая работников столовой, он один тут убирается. И я точно знаю, что он убирает ещё и за ними, — продолжили Ханджи, явно веселясь. — Мне кажется, это весьма интересный случай для изучения.       — Ханджи, люди не твои подопытные кролики, — нахмурился Нил. — А твоему брату лучше не вякать по поводу того, как выражается уборщик. Скажи ему, что, если я ещё хоть раз увижу, что он пытается выбросить что-нибудь из окна, я назначу ему наказание.       — Выбросить что-то из окна? — переспросил Зик, вскидывая бровь.       Прозвенел звонок, и они разошлись. Перемены всегда были ужасающе короткими.       

***

      Леви не ждал, что это случится, но у него было предчувствие в отношении такого рода вещей. Он на дух не переносил детей из команды по регби, этих безбожных самовлюблённых хулиганов. Пацан по фамилии Йегер и его шайка первогодок в этом году пополнили команду. Похоже, у него получалось очень даже неплохо, а девчонка Аккерман с кучей пирсинга и в тёмной одежде и вовсе была невероятной. Их мелкий белобрысый дружок тоже был в команде. Его задачей было греть скамейку и не более. Кирштайн тоже попал в команду, но он избегал конфликтов, что было хорошо.       А вот Йегер был скандальным недоумком, который решил, что раздражать старшеклассников — его работа. Они мирились с ним, потому что его злоба была им на руку во время игры, но этот здоровенный парень, Браун, был на волоске от того, чтобы взорваться и отметелить его.       Леви оказался прав. Это случилось не на поле. Они начали спорить возле душевых, и Леви подумалось, что у Йегера явно не все дома, раз он бодался с парнем на два года старше и в два раза больше. Потасовка завязалась прямо у дверей в душевые. Первым ударил Йегер, это Леви заметил, но Браун ударил в ответ, поэтому проблемы теперь были у обоих, вне зависимости от того, кто начал.       К тому моменту, как Леви оказался рядом и крикнул, чтобы они перестали страдать хернёй, оба пацана были уже изрядно побиты, а Браун прижимал Йегера к полу. Леви вмешался только потому, что знал: у Йегера не было ни единого шанса, Браун мог нанести ему серьёзную травму. Он оттащил крепкого и мощного семнадцатилетнего парня от разозлённого пятнадцатилетнего и ударил коленом в бедро, чтобы тот потерял равновесие, после чего взял в удушающий захват, из которого Браун безуспешно пытался вырваться. Аккерман удерживала Йегера похожим образом, пока он трясся, как дурак, в её железной хватке.       Леви почувствовал, что Браун немного ослабел и стал меньше сопротивляться, поэтому отпустил его. Пацан начал хватать ртом воздух и, наклонившись вперёд, массировать грудь. Аккерман отпустила Йегера, и он, задыхаясь, рухнул на колени.       — Какого хрена, Микаса?! — выдохнул Йегер, за что получил подзатыльник от Кирштайна. — Какого хрена, Жан?!       — Это я хочу спросить, — сказал Леви ледяным голосом и скрестил руки на груди, стоя между двумя придурками. — Вы что за херню тут устроили, придурки?       Вокруг них собрались люди, как это всегда бывает во время драки, и никто ничего не говорил.       — Ну?       Браун указал на Йегера:       — Это он начал!       — Ты оскорбительно меня обозвал!       Леви посмотрел на Брауна, покрасневшего от усиленных попыток дышать. Леви не знал, что это за «оскорбительно», и это выводило его из себя. Блядь. Он вспомнил Эрвина и вышел из себя ещё больше.       — Как ты его назвал? — спросил он, надеясь, что они больше не скажут ничего такого, чего он не поймёт.       — Да он слабак! Никакое это не оскорбление!       — Оскорбление! — прокричал Йегер.       — И какое же это было оскорбление, вашу мать? — спросил Леви, теряя остаток терпения. — Я слушаю.       — Педик! Он назвал меня педиком! — воскликнул Эрен, сжимая кулаки.       Вот это слово Леви знал. Он фыркнул, и кто-то из детей посмотрел на него. В воздухе витало недопонимание, и на минуту показалось, что он займёт сторону Брауна. Но, конечно, не занял.       — Вы оба наказаны. В пять часов. Имена не нужны. И так хорошо знаю, что вы за черти, — сказал Леви и ушёл.       Райнер Браун побледнел, а Эрен Йегер выглядел так, словно его глаза вот-вот вывалятся из глазниц.       

***

      — Был рад знакомству, Эрен, — сказал ему Жан после последнего урока, который закончился как-то слишком быстро.       Последней была английская литература, которая в принципе всегда проходила быстро, но на этот раз закончилась вообще незаметно. На лице, груди и кулаках были ссадины, разбитую бровь скрывал пластырь. Мистер Смит разделил их на группы по пять человек, и Эрен оказался вместе с Жаном, Сашей, Микасой и Конни, потому что им разрешили самим выбрать себе компанию. Он бы не назвал Жана своим другом, тот раздражал его до дрожи, но всё же товарищами они были. В качестве задания им дали анализ «По ком звонит колокол» Хемингуэя, и каждый член группы должен был сосредоточиться на одном из особых аспектов повествования. Эрен хотел анализировать смерть главного героя, потому что чувствовал себя так, словно умер.       — Захлопни варежку, — прошипел Эрен.       Жан только фыркнул. Саша драматично покачала головой.       — Это было очень глупо, Эрен, — сказала она и вздохнула. — После наказания никто не возвращается прежним…       — Там не происходит ничего незаконного, — сказала Микаса тихо, но убедительно, — поэтому придётся просто смириться и потерпеть.       Конни задрожал.       — Никто не говорит о том, что там, — сказал он и, уловив тихий шорох открывающейся упаковки, посмотрел на Сашу, руки которой были под столом. — Что у тебя там?       — Ничего, — быстро ответила она.       Конни прищурился и повёл носом.       — Печенье с шоколадом, — упрекнул он.       Она жалобно посмотрела в ответ.       — Это моё. Я голодная! — прошипела она голосом едва ли слышнее шёпота.       — Делись, или я расскажу, — пригрозил Конни.       Друзья знали, что происходит. Никому больше не было дела до Сашиного печенья.       — Козёл, стукач, мерзавец, — проворчала Саша и протянула ему упаковку.       Конни победно улыбнулся.       — Спасибо тебе, подруга.       Жан посмотрел на свои наручные часы и улыбнулся Эрену, чей меланин, казалось, хотел сбежать так же сильно, как и его хозяин. Выглядел он неважно. Микаса протянула руку через стол и положила на его ладонь свою.       — Всё будет хорошо, — заверила она.       Её рука была тёплой и уверенной, его же — ледяной и дрожащей.       — Чтоб этого Райнера черти драли, — пробормотал Эрен сквозь зубы и убрал руку, пока по нему звонил колокол.       

***

      Наказание проходило в подвале, где Леви хранил все свои средства и прочие принадлежности для уборки. Эрен встретился с Райнером в пять часов в пустом коридоре, после того как у них закончились уроки. Они шли вместе, но держались на расстоянии. Оба прятали руки в карманах джинсов, уткнувшись глазами в пол.       Они шли тяжёлой походкой приговорённых к виселице. Ни один из них не говорил ни слова. Челюсти были крепко сжаты. Эрен сглотнул, храбро протянув руку к дверной ручке, и повернул её. Конечно же, без скрипа. Всё в этой школе было смазано маслом. Они спустились по тускло освещённой лестнице, которая вела в класс для наказаний, и на этот раз Райнер храбро постучал в дверь.       — Входите, — раздался голос Леви, и Эрен тяжело вздохнул.       Райнер посмотрел на него. Эрен поднял полный ужаса, но всё ещё злобный взгляд.       Они вошли. В аудитории не было окон. Идеально ровно стояло четыре старых деревянных парты, у каждой — по два стула. Их поверхность блестела, в воздухе стоял сильный запах кедрового масла. Позади находился шкаф, а впереди — один-единственный стул, с которого было видно всю комнату. За стулом на стене висели аналоговые часы, а рядом с ним стояла бутылка воды.       — Сели, — сказал Леви, указывая на одну из парт.       Они разошлись и сели за разные.       — Я показал на две разные парты, недоумки?       — Нет, сэр, — напрягшись, ответил Райнер.       — Нам нужно… Нам нужно сесть вместе?       — Естественно.       Они не сдвинулись с места. Терпение Леви подошло к концу.       — А ну сели, вашу мать! — прикрикнул он.       Эрен вздрогнул, и они осторожно выполнили его прямой приказ.       Они просидели так пять минут, и всё это время часы на стене тикали, сводя с ума. Эрен тихим шёпотом молился, но не на английском языке. Райнер осознал, что понимает его.       — Что ты там бормочешь, Йегер? Я могу таскать тебя сюда хоть каждый грёбаный день, если захочу, — пригрозил Леви.       — Прошу прощения, сэр! — воскликнул он, охваченный ужасом. — Я… я… — его голос превратился в стыдливый шёпот, — молился.       У Леви дёрнулся глаз.       — Понятно, — сказал он в ответ и прошёл в другой конец комнаты.       Когда он вытащил длинный гибкий шест, две пары глаз стали шире. Не может быть, это же незаконно! Их выпорют?!       Затем Леви вытащил что-то похожее на коврики для йоги. Эрен с Райнером оказались сбиты с толку, когда он притащил шест и коврики в переднюю часть помещения и идеально ровно сложил их на полу, после чего выпрямился с шестом в руках.       Леви стукнул им по ладони, и звук эхом отразился от стен.       — Итак, вот как эта хрень работает с такими враждебными ублюдками, как вы, — начал он, и Эрен с Райнером напряглись, не сводя с него взгляда. — Вы будете говорить друг про друга хорошее. Если мне кажется, что это звучит недостаточно хорошо, тот, кто накосячил, отжимается сто раз, а другой — пятьдесят.       — Хо-хорошее? — переспросил Эрен в замешательстве.       У обоих в голове мелькнула мысль, всегда ли наказание такое или Леви каждый раз придумывает что-то новое.       — Я что, неясно выражаюсь?       — Нет, сэр! — ответил Эрен.       — Сначала ты, раз ты первый ударил.       Глаза Леви превратились в щёлочки. Было плохое предчувствие.       — Но это он…       Леви не дал ему закончить. Его улыбка садистки блеснула.       — Сто, Йегер. Вперёд! — крикнул Леви.       Эрен встал, почти плача, и Райнер встал следом, глядя на него. Леви поднял взгляд.       — Ты думаешь про него гадости. Каждому по сто.       — Но… — попытался Райнер, сглупив.       — Сто пятьдесят каждый! — взревел Леви. — Оба на маты! Ритм задаю я!       Шест со свистом рассёк воздух и ударился об пол. Эрен с Райнером резко вдохнули и упали на маты.       Безусловно, они были спортсменами в хорошей физической форме, но даже на тренировках им не приходилось делать так много отжиманий. Райнер был немного получше Эрена, в основном потому, что был старше и имел больше практики. Обычно он с лёгкостью справлялся лучше всех, но сейчас ему было тяжело. Эрен насквозь промок от пота, не дойдя даже до пятидесяти, а это уже больше того, что их заставлял делать тренер. Но он продолжал. У Райнера было ощущение, что если он остановится, то случится что-то ужасное.              — Mach weiter! — задыхаясь, сказал он.       Мышцы Эрена вопили что есть мочи, но он продолжал на одном лишь чувстве страха. А затем услышал ободряющие слова на родном языке и посмотрел на Райнера, который тоже смотрел на него.       — Bleib stark, Eren, — выдохнул он посреди очередного подъёма.       Это было похоже на армию с особенно суровым сержантом.       Эрен слегка повернул голову, насколько мог, и продолжил упражнение. Леви никак не прокомментировал язык, на котором они разговаривали, потому что знал, что они в любом случае делают то, чего он от них хотел.       Эти два выдающихся подростка превзошли ожидания Леви. Он думал, что они дойдут где-то до семидесяти, будучи спортсменами, но у них получились все сто пятьдесят. Он задавал ритм, что было логично, но они не должны были быть в состоянии сделать это. Пацаны были упрямые, а он уважал упрямых людей. Закончив, они рухнули, словно мокрые тюки, и едва могли пошевелиться. Леви взял воду и передал её Райнеру, который первым хотя бы немного отдышался.       — Пей, — велел он.       Руки Райнера дрожали, когда он сел и взял бутылку. Маты были насквозь мокрые от пота, как и оба пацана. Эрен всё ещё лежал на животе, с трудом дыша. Его лёгкие, должно быть, горели. Райнер с усилием отпил немного воды, и это помогло.       — Эрен, — позвал он.       Эрен открыл один глаз, и Леви цыкнул. Такие дети не должны быть настолько безрассудно упрямы. Может, страх был слишком велик. Может, он хотел что-то доказать. Однако факт оставался фактом: он был всего лишь пятнадцатилетним ребёнком. Леви собрался было ему помочь, но Райнер его опередил. С некоей гордостью от своей работы он наблюдал, как тот отставил бутылку и, положив руку Йегеру на плечо, помог ему сесть.       — Ты в порядке?       Йегер кивнул, но это было не так. Браун взял бутылку более твёрдой рукой и помог Эрену отпить. После пары хороших глотков он выглядел уже лучше. Браун опустошил бутылку и отложил её в сторону. Затем помог Йегеру подняться, поддерживая одной рукой.       — С вас хватит, — сказал Леви, пока они стояли перед ним дрожа, но ожидая. — Вы сильные, молодцы, — похвалил он искренне.       Их недоверчивые взгляды говорили сами за себя.       — Не дай бог, я снова увижу, что вы дерётесь.       — Да, сэр, — ответил Браун и помог Йегеру выйти из аудитории.       Леви вздохнул, когда услышал, как дверь наверху закрылась, и скатал маты. Надо будет их помыть. Сходив за ведром и шваброй, он вытер пол, после чего пошёл в прачечную. Там он помыл маты и развесил сушиться.       И, закончив с последней на сегодня уборкой, запер входную дверь в восемь тридцать.       — Привет, Леви, — послышался голос Эрвина.       — Привет, Эрвин, — поздоровался в ответ Леви, спускаясь к нему по лестнице.       Они вместе подошли к парковке.       — Неплохо ты их взгрел, — произнёс Эрвин.       Леви поднял взгляд.       — Ты их видел?       — Да, — ответил Эрвин, — Райнер поддерживал Эрена в вертикальном положении.       — Ну тогда я выполнил свою работу, эти придурки подрались, — проворчал Леви.       Душевный смех Эрвина наполнил прохладный ночной воздух и окутал их небольшим облачком пара.       — Что ты заставил их делать?       — Отжимания.       — Сколько?       Леви фыркнул, снимая замок с велика.       — Я думал, что они сдадутся на семидесяти, — сказал он, и улыбка Эрвина говорила о том, что он уже понял, что они пошли дальше, — но они упёрлись и сделали невозможные сто пятьдесят, как я сказал.       — О боже, — усмехнулся Эрвин и замолчал.       Леви переступил с одной ноги на другую, сжимая в руках замок.       — Ты что-то хотел сказать?       — Да, — мягко ответил Эрвин, — но я нервничаю.       Леви поднял взгляд.       — Что, прости?       — Знаешь, это не так просто.       Леви был в искреннем замешательстве.       — Что именно?       — Я хотел спросить, не согласишься ли ты поужинать со мной, — спросил Эрвин, глядя на него.       Теперь Леви был в ещё большем замешательстве.       — Мы же уже ужинали, Эрвин. Какого хрена ты нервничаешь?       Щёки Эрвина стали забавного розового оттенка в свете фонарей. Он улыбнулся и вздохнул.       — Чувствую себя ребёнком, — признался он. — Я уже разучился это делать. Слишком много времени прошло. Может, ты согласишься, и тогда мы поговорим?       Леви крепче сжал замок.       — Когда?       — Завтра вечером у меня? Это будет суббота.       Леви кивнул. Эрвин тяжело вздохнул и улыбнулся.       — Вот и хорошо. Позвони, если нужно будет подвезти.       — Не нужно. Сейчас нет ни снега, ни дождя, — сказал Леви и вскочил на велик.       В груди что-то тянуло и колотилось сердце.       — До завтра.       — До завтра! — сказал Эрвин в ответ, маша ему.       Что, чёрт возьми, он имел в виду? О чём таком он хотел поговорить, чего не мог сказать прямо там?