Мужчина, который заслуживал счастья
29 марта 2021 г., 18:25
Примечания:
пожалуйста, обратите внимание на первый комментарий под главой!
Всю субботу Леви был занят, помогая миссис Блум собирать вещи. Он был прав насчёт того, что ей не хотелось покидать свой дом. Её слова отзывались болью.
— Я бы хотела умереть прямо здесь. В своём доме. Где я была счастлива, — голос её звучал тихо и хрипло.
У неё было заболевание лёгких. Леви помогал ей перемещаться по дому. Миссис Блум была прикована к инвалидному креслу, а дом совершенно не был под это приспособлен, да и весила она совсем немного.
— Я счастлива, что ты однажды появился, милый Леви. Ты же позволишь мне как следует попрощаться с ним, понимаешь меня?
Теперь у Леви с эмоциями было хуже, чем со словами. А в этот момент он понял, что ужасно управляется и с тем и с другим. Эта женщина впустила его в свой дом, не спросила, откуда он — вообще ничего не спросила. Насколько Леви знал, миссис Блум не было известно, что он бывший заключённый. Ей не было известно, что его обвинили в убийстве. Она не выходила из дома, и из всех её друзей никого не осталось в живых. За покупками всегда ходил Леви, готовил и убирался тоже он. Велосипед, который она ему отдала, принадлежал её мужу, бывшему спортсмену. Леви был рукастым, поэтому сам его починил и вернул ему первоначальный вид. Миссис Блум расплакалась от радости, когда увидела, что её жилец сделал с велосипедом, и это привело Леви в замешательство. Слёзы счастья, говорила она. Слёзы счастья. И не их она проливала, когда Леви аккуратно упаковывал все её воспоминания и грузил их в фургон. Одна из дочерей приехала за ней вместе с мужем. Миссис Блум попросила их подождать снаружи и позволила Леви заняться сборами. Он был этому рад. Ему не нравилось отношение приехавшего мужчины. Как будто бы он хотел уехать отсюда как можно скорее. Как будто бы даже не хотел быть здесь.
Наконец все коробки были погружены в машину, и осталась лишь старая, никому не нужная мебель. Дом был пуст. У Леви было не так много вещей, а те немногие, что имелись, он держал в комнате, которую снимал. Вместе с миссис Блум он стоял в пустой гостиной в полной тишине, не считая её тяжёлого дыхания и всхлипов.
— Хуже всего, мой милый, — прошептала она наконец, потирая глаза постоянно трясущимися руками, — что не всех стариков поражает слабоумие. Я бы очень хотела впасть в маразм. Правда.
Леви закусил нижнюю губу.
— Спасибо, что разрешили мне здесь жить, миссис Блум, — сказал он тихим напряжённым голосом. — Для меня было честью познакомиться с вами. Вы невероятная женщина.
— Наклонись, милый, — попросила она, улыбаясь сквозь слёзы, — дай я поцелую тебя на прощание.
Леви не знал, что такое материнский поцелуй, но когда её старые губы коснулись его щеки — узнал.
Глаза заволокло, когда она взяла его лицо в свои дрожащие морщинистые руки. Он положил поверх её ладоней свои и прижался к ней лбом.
— Я всегда буду вас помнить, миссис Блум, — сказал тихим голосом. — Я никогда не забуду вашу доброту. Велосипед мистера Блума будет под моим присмотром.
И тогда она улыбнулась искренней улыбкой. Затем дверь открылась, миссис Блум отпустила его, и Леви выпрямился, обошёл коляску, вытирая лицо, и выкатил её в коридор. Там стояла дочь, которая заметила эмоции, грузно повисшие в воздухе.
— Я знаю, что ты любишь этот дом, мам, — сказала она с виноватой улыбкой, — но мы хотим, чтобы ты была с нами.
— Я знаю, дорогая, знаю, — ответила миссис Блум, когда Леви покатил коляску.
Её дочь жестом предложила помочь, но он крепче сжал ручки.
— Позвольте мне, — попросил он твёрдо.
Дочь кивнула. Леви выкатил коляску из дома и аккуратно спустил с крыльца. Затем сам взял женщину на руки и усадил на заднее сидение автомобиля. Сам сложил коляску и положил её в фургон к остальным коробкам.
После чего встал рядом с окном, глядя на то, как она плачет и с улыбкой машет. Он помахал в ответ и заставил себя тоже улыбнуться. Дочь помахала ему и ещё раз поблагодарила. И они уехали. Всё.
Вот и всё.
***
Леви просидел в пустом доме несколько часов, пялясь в стену. Сегодня вечером его ждал ужин с Эрвином, и он думал, что помощь хозяйке со сборами не скажется на нём. И всё же сказалась. Он не мог перестать думать об этом. Как можно было так просто вырвать кого-то из собственного дома? Её дочери хотели, чтобы она уехала, потому что любили её, но как же её собственные чувства? Людям должно быть позволено умирать там, где они хотят умереть. Таково было его мнение. Леви ведь был здесь и никуда не собирался. Он бы с радостью продолжил заботиться о ней. Ещё достаточно молодой и сильный, чтобы справиться с этим. Но не был ей семьёй, рассуждал он, не был. Но что, чёрт возьми, такое семья? У него не было кровных братьев или сестёр, но Изабель и Фарлан были ему сестрой и братом. Для Леви семья — это люди, которых любишь ты и которые любят тебя. Семья не имеет никакого отношения к крови. Слёзы текли тяжёлые, горькие и безмолвные, и он не сдерживал их. Он позволил себе вновь ощутить потерю. Позволил себе злиться на несправедливость мира.***
Леви припарковал велик в гараже Эрвина по его указанию и позвонил. Леви не стал как-то наряжаться, просто надел джинсы и свитер под зимнюю куртку. Эрвин встретил его в дверях одетый в классическую рубашку и джинсы. Внутри приятно пахло и было тепло. Горел камин. А ещё там был мужчина, который покорил его. Мужчина, который дал ему слова, уважение и свободу. Теперь Леви мог прочитать что угодно, и никто его больше не обманывал. Эрвин Смит был его светом. Леви хотел быть с ним, хотел следовать за своим светом на край света. — Ты сегодня тихий, — сказал Эрвин, пока они ели приготовленный на ужин мясной рулет. Леви уже похвалил еду, но в целом вёл себя молчаливо. Он поднял на Эрвина взгляд. — Тебя что-то беспокоит? Леви помотал головой, но это было ложью. Он просто не хотел об этом говорить. Не сейчас. Может, в другой раз. Настало время десерта. Эрвин испёк яблочный пирог, который получился восхитительным. — Знаешь, мои родители американцы, — непринуждённо сказал он, видя, что Леви нравится, и продолжил мягко: — Яблочный пирог и белый штакетник — вот какая у меня была семья. Леви посмотрел на него. — Это стереотип об американцах. Американская мечта. — А, я слышал об этом, — отозвался Леви, накалывая ещё пирога со сливками. — Очень здорово, пирог в смысле. — Я рад, — Эрвин тихо вздохнул. — Тебя точно что-то беспокоит, — он отпил красного вина. Леви тоже сделал глоток из своего бокала и пожал плечами. — Ничего страшного, если не хочешь об этом говорить. Леви молчал. Он очень не хотел. — Не хочу. Может, потом. — Ничего страшного, — мягко повторил Эрвин. Вздохнув, он отодвинул тарелку и встал, чтобы собрать посуду. Леви оказался быстрее и не дал ему этого сделать. — Я хозяин, а ты гость. — Я не нахлебник, — возразил Леви, собирая тарелки и приборы. — Ты готовил — я убираю. Это моя работа. — Мы не в школе, — сказал Эрвин, когда Леви унёс всё на кухню. — Это не твоя работа. Это мой дом, а ты гость. — Дай определение гостю, — попросил Леви, складывая грязную посуду в раковину, и, открыв кран, закатал рукава. Эрвин вздохнул. — Человек, которого пригласили к кому-то домой, — ответил он. Леви посмотрел на него и начал мыть тарелки. — Ни слова о бесполезном нахлебнике. Эрвин уже знал, что к этому придёт. Леви был очень логичным человеком и многое понимал буквально. Особенно хорошо у него получалось находить бреши в определениях — просто потому, что большинство из них для понимания требовали определённого багажа знаний. Эрвин прислонился к столешнице позади раковины и вздохнул. — Это неписаное правило, — попытался привести аргумент он. Он ведь пригласил Леви, чтобы рассказать, что гложет его сердце и душу, а не учить его. — Неписаные правила — это то же самое, что несуществующие правила, — заявил Леви. — Если оно не написано, значит, его нет. Именно поэтому важно учиться читать и писать, разве нет? Он поднял взгляд и, увидев, что Эрвин закатил глаза, улыбнулся. Леви нравилось побеждать Эрвина в его же собственной игре. — Ты прав, конечно, — уступил Эрвин. — Хотя у меня есть посудомойка, — он указал на дверцу, — мог бы просто сложить всё туда. — Всегда лучше руками, — возразил Леви и, конечно же, уже разобрался с посудой. Он действовал быстро и, что самое удивительное, справлялся идеально. — Вот. Готово. Твоя посудомойка не справится так же хорошо. — Теперь-то можно тебя? Не доставишь мне удовольствие, составив компанию в гостиной? — вздохнув, спросил Эрвин. Леви посмотрел на него, вытирая руки. Сердце колотилось в груди, но он кивнул. — Конечно. Эрвин вставил в стереосистему диск. Бадди Холли. Человек, который умер и забрал с собой свою музыку. Первой заиграла песня «Everyday». Леви сел рядом на диван рядом с Эрвином, с радостью взяв предложенное красное вино, потому что вся эта ситуация начинала его нервировать. День был долгий. Слишком много эмоций. Слишком много слов, которые он хотел сказать, но не мог. Слишком много всего. А ещё был Эрвин, учитель английской литературы, научивший его писать и подаривший свободу. Человек, который, сам того не зная, потихоньку забрался к нему в грудь и захватил его метафорическое сердце и не отпускал. Вернее, Леви сам его не отпустит. Он будет держать его там, пока жив. — Леви, — допив третий бокал вина, позвал Эрвин, — я хотел поговорить с тобой. — Это ты уже говорил и при этом очень странно себя вёл, что типа это очень непросто и всё такое. Эрвин молчал. Леви это не нравилось. — Так в чём дело? — потребовал он. — Что там охренеть какое трудное может быть, что человек с кучей слов не может это сказать? Эрвин рассмеялся и по-прежнему молча посмотрел на него. А затем наконец спросил: — Что ты чувствуешь ко мне? Этот вопрос застиг Леви врасплох. — Что это за вопрос такой? — Боюсь, что очень важный вопрос, — ответил Эрвин тихим и неуверенным голосом. Леви опустошил свой бокал и поставил его на подставку на журнальном столике. Ладно, он знал, что это важно. Важно потому, что ответ на него чертовски сложный. — Это чертовски сложный вопрос, — сказал он, не скрывая раздражения. Эрвин молча смотрел на него. — Сложный? — Чёрт, да, — выплюнул Леви. — Не мог бы ты пояснить? Леви слегка захмелел и был зол, и следующий его шаг был не совсем порывом. Это был ответ. Ответ без слов, а такие ответы удавались ему хорошо. Он взял Эрвина за лицо и прижался к губам в поцелуе, крепком и яростном. Эрвину потребовалось время, чтобы осмыслить его. Он закрыл глаза и обнял Леви. Подтянул к себе, чтобы было удобнее. Какое же безумие, тебе может быть почти сорок, а от поцелуя с правильным человеком возникает чувство, будто бы ты никогда не знал, что такое поцелуи. Они целовались долго, глубоко, тепло и шумно. Когда оторвались друг друга, то губы у обоих раскраснелись и припухли. Леви поднял веки и посмотрел Эрвину прямо в глаза. — Вот твой ответ, — сказал он. Сердце в груди заходилось в бешеном темпе, и Леви тоже знал ответ. Это взаимно. — Счастлив? И Бадди Холли пел «Words of Love», вот же засранец. — До потери сознания, — прошептал Эрвин ему в губы и, только ещё раз поцеловав, закончил мысль: — Я хочу тебя, Леви. Я хочу, чтобы ты был моим. — Я уже, — ответил Леви. Это прозвучало бы куда романтичнее, если бы в его голосе не была слышна горечь. — Я поклялся, что никогда никому не поддамся, но это случилось. Всегда такие люди, как я, поддаются таким, как ты, — слова сами сыпались изо рта, он не собирался останавливать их, — таким людям, у которых все мечты мира в их дурацких глазах. Идеалисты. Вы всегда увлекаете нас. Улыбка Эрвина была тёплой и полной необузданной, беззастенчивой привязанности, и он держал Леви в своих объятиях так, словно тот был всем его миром. — Что значит «нас»? — Нас, гнилых ублюдков, у которых внутри только темнота, — сказал Леви. — Что ты вообще во мне нашёл? Готов поспорить, твой прошлый мужчина был таким же светом, как и ты. — Мой прошлый мужчина покончил жизнь самоубийством, — тихо сказал Эрвин, и Леви пожалел, что упомянул о нём, но тот просто увёл разговор от этой темы: — И я думал, что больше никогда не полюблю. А потом я встретил тебя. Столько энергии. Столько храбрости. Столько силы, — Эрвин улыбнулся. — И ты научил меня ездить на велосипеде и позволил мне учить тебя… — он сделал паузу. — Я начинаю нести ерунду, это всё вино. — Тогда продолжай нести, — сказал Леви, слегка опьяневший. Грудь распирало изнутри, и он потянулся за очередным поцелуем. — Продолжай отдавать мне все свои слова. Пока я живу. — Именно этого я и хочу, Леви, — согласился Эрвин с улыбкой, — это всё, чего я хочу. Они провели вместе ночь, занимаясь любовью, приятно захмелевшие и влюблённые. И Леви понял разницу между занятием сексом и любовью, и впервые в жизни кто-то занимался с ним любовью. Вечером следующего дня он отвёл Эрвина на кладбище, чтобы познакомить со своей семьёй. Эрвин счёл за честь встретиться с ними и пообещал, что сделает Леви самым счастливым человеком на свете, если тот позволит. Леви хотелось сказать, что это его задача. А потом понял, что в отношениях это общее дело, и остался доволен. И впервые в жизни он чувствовал, что заслуживает счастье, которое ему предлагают.***
— Слушайте, я знаю, что это звучит дико, но я уверен, что мистер Смит и мистер Аккерман мутят, — заявил Эрен друзьям. Они не поверили ему, но он же видел. Видел их своими собственными глазами. Видел, как они поцеловались, когда думали, что никто не видит. Видел, как мистер Смит наклонился, а мистер Аккерман, к его абсолютному шоку, встал на носки, чтобы поцеловать его, а потом посмотрел на мистера Смита, заставив его тепло улыбнуться. — Ага, — фыркнул Жан. — Да я скорее поверю, что вы с Райнером мутите, чем в твой лихорадочный бред. Эрен ткнул Жана в бок, и тот ахнул, недовольно взглянув на друга. Конни от души фыркнул и стащил пару чипсов у Саши. Она возмутилась, но как-то без энтузиазма. — Ты уверен, Эрен? — спросил Армин, немного беспокоясь из-за казавшейся бессмысленной засады, в которой они сидели. Пришли все, даже Жан, хоть и назвал его перед этим сумасшедшим. Сегодня был День Святого Валентина. Жан ходил понурый весь день. Ему не вручили ни единого письма или подарка. А чтобы добить лежачего, Микаса, получив от него шоколад, поблагодарила самым ровным в мире голосом и сказала, что у неё аллергия на орехи, поэтому съесть она его не сможет. Армин взял подарок себе и дружески похлопал Жана по спине. Даже Армин получил письмо. Чёрт, да даже Эрен что-то получил, но отказывался говорить, что это и от кого. Микаса получила целую кучу всего и от большей части тут же избавилась. Шоколадом она поделилась. Они выглянули из-за угла, и Эрен подумал, что всё, вот оно, но нет. Это были всего лишь Имир с Хисторией, целующиеся в укромном уголке между шкафчиками, как будто бы это больше никого не касалось. Собственно, так и было. — Не те квиры, — сказал Жан и слегка покраснел, когда, увидев, что Имир открыла один глаз и смотрит на них, все отступили на шаг. — Чёрт, давайте валить. — Просто забей, Эрен, — сказал Конни, всё ещё таскающий у Саши чипсы к её большому ужасу. — Может, ты просто… — Тсс! Из-за угла послышался голос мистера Смита, который разговаривал с кем-то, кто звучал одновременно недовольно и смущённо. — Это они! — прошептал Эрен и раскинул руки, чтобы остановить друзей. — Мы не можем пойти все сразу, давайте… ну… Давайте посмотрим, немного. Вот так он оказался на коленях, а Микаса с Армином нависали над ним, как дураки, подглядывая за учителем и уборщиком, в то время как остальные держали их, чтобы они комично не вывалились посреди коридора. Мистер Смит держал в руках красивую коробку шоколадных конфет и улыбался очень зардевшемуся мистеру Аккерману, который смотрел на него снизу вверх. — Сегодня День Святого Валентина, Леви, — сказал мистер Смит. — Мог бы и подождать, разве нет? — нахмурился мистер Аккерман, но всё же взял коробку и положил в карман голубого комбинезона. — Спасибо… Я отдам свой потом, — сказал он с тенью раздражения, но всё же тёплые чувства взяли верх над дьявольским уборщиком. Выглядывающие из-за стены подростки чуть не опрокинули друг друга, когда увидели, как он встал на цыпочки и поцеловал мистера Смита в губы. Заметив, что мистер Аккерман посмотрел в их сторону, они поспешили скрыться из виду. — Эрен был прав, — сказал Армин, когда они что есть мочи рванули оттуда. — Что ты там говорил насчёт Райнера и Эрена, Жан?
