Silence 4 help

Чону требуется время, чтобы вернуться в свой привычный ритм жизни. Да, он больше не посещал университет, но не сказать, что омега был сильно расстроен этим. Даже наоборот, ему было приятно наконец-то избавиться от вечного груза ответственности. Теперь он мог свободно наслаждаться своей молодостью и не бояться пробовать себя в чём-то новом. Чон был искренне рад, что больше не должен встречаться с холодными взглядами альф и бет с потока, не должен лезть из кожи вон, чтобы поспевать за всеми, не должен строить из себя невесть кого… Это окрыляет. Это позволяет вдохнуть полной грудью, без страха быть наказанным и пристыженным за свои же желания.  И хотя из его жизни и была вычеркнута вся университетская суматоха, Чонгук не сидел на месте. Он старался брать больше смен в баре и даже задумывался откликнуться на заявление о работе в цветочном, что находился неподалёку от его нового дома. В перерывах между наплывами посетителей Чонгук пропадал в небольшой подсобке для персонала и писал-писал-писал, не отрываясь и не замечая ничего вокруг. Иногда, в особенно затянувшиеся моменты его вдохновенного забытья, в маленькую каморку заглядывали Тэ с Чимом. Чаще всего те забегали всего на пару секунд, просто чтобы проверить, как он себя чувствовал и почему так долго не появлялся за стойкой. Чонгук отмахивался и раздраженно фыркал, когда альфы за обе руки вытаскивали его наружу, чтобы тот отдохнул по-человечески: хотя бы размял мышцы и немного подышал свежим воздухом, а не сидел скрючившись над очередным листком в Чиминовой тетради.  Альфы заботились о нём искренне, не требовали ничего взамен, они вообще ничего не требовали, мол: «Ты только будь рядом, Кук, а остальное не так уж и важно». А Чонгуку важно, вся их доброта и отзывчивость до чертиков важны. Все это время он был обделен любовью и заботой, теперь же он светился изнутри от счастья, а в голове по полочкам коллекционировал каждый крошечный жест и поступок. Тэхён подарил ему две желтые заколки за доллар? Они стали его любимым украшением, без которого он больше не мог выйти из дома. Чимин отдал ему свою куртку, когда они возвращались вечером домой? Эта куртка теперь стала важной частью его гардероба. И стоило только знакомой ткани опуститься на его плечи, как губы сами растягивались в довольной улыбке. Чонгук таял от нескончаемого потока любви своих альф. Но… всегда есть это маленькое «но», портящее все хорошие события своим присутствием на подкорке сознания. «Но» заключалось в том, что сам Чон все ещё не мог побороть свой тактильный барьер. Выражать любовь и привязанность было не так легко, как то показывалось в дорамах и мангах, и Чонгуку действительно приходилось бороться с этим диссонансом. Внутри него бурлил бездонный котёл чувств к альфам, розовая пена временами переваливала через края котла, превращаясь в неугомонное желание сжать двух парней в своих объятиях и выцеловать из них весь дух. То было желанием, а на деле же Гук мог только отчаянно скулить себе под нос и продолжать смущенно отводить взгляд, когда альфы синхронно поворачивали головы в его сторону. Конфетно-букетный период официально отстой. Или это просто Чонгук был отстоем в отношениях? Время шло, а Чонгук, окунувшийся с головой в новые чувства, совершенно забыл о нерешенном конфликте со своим отцом. Удивительно было то, что и глава семейства Чон не спешил показывать своё недовольство поведением сына, наоборот, тот вёл себя подозрительно тихо и это пугало юношу только больше. Холодный пот липким слоем покрывал его лицо и тело, когда по ночам он просыпался от кошмаров. В них люди отца вытаскивают его прямо из постели и выносят из квартиры, пока где-то позади слышится свирепое рычание его альф. В ушах звенит два выстрела. И он просыпается. Когда Чон открывал глаза, мальчики уже крепко держали его в своих руках, беспокойно поглаживали по волосам, лицу, рукам и мягко шептали, что все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо пока они есть друг у друга. Они прижимали Гука близко к себе и оставались в таком положении до тех пор, пока его сердцебиение не приходило в норму, а слёзы не прекращали оставлять мокрые разводы на спальных футболках альф. Просыпаясь утром, Чонгук все ещё боялся, но уже не за себя, а за них. Больше всего он боялся, что отец доберётся до них раньше, чем Чонгук успеет понять, что тот задумал.  Чонгук забыл, что его отец всегда был на шаг впереди него. 

♪ ♫ ♪

Это был субботний вечер. Ничем особо не примечательный вечер каких у Чонгука было полно за его долгий опыт работы в баре. Народу было предостаточно, чтобы занять руки и мысли молодого бармена вплоть до конца рабочей смены. Но несмотря на излишнюю загруженность, Чонгук все никак не мог сконцентрироваться на смешивании и разливании алкоголя по бокалам. Несколько раз Чон чуть не резанул ножом по пальцам, когда подготавливал фрукты и ягоды для коктейлей, а ещё этот проклятый шейкер, что все время норовил выскользнуть из его рук, и бутылки, стоявшие не на своих привычных местах… и ещё много-много всего, что шло совершенно не так, как должно быть в их ежесубботний аншлаг.  В конечном счёте, лезвие ножа все же полоснуло по указательному пальцу омеги, Чонгук отпрыгнул от разделочной доски с рассерженным шипением, а его зрение уже начало размываться от плотного занавеса слез. К счастью, его дорожайший Юнги-хён следил за ним краем глаза весь вечер, и когда натянутая струна Чонгуковых нервов все таки лопнула, он был рядом, чтобы протянуть омеге руку помощи.  — Давай, милый, тебе нужен перерыв, — холодные ладони старшего мягко сжали его плечи и отодвинули чуть в сторону от рабочего места. — Промой рану под водой, а я пока доделаю заказ, хорошо? — Чонгук беззвучно кивает и спешит скрыться за дверью каморки от любопытных глаз посетителей бара.  Лишь после успокоительной терапии от Юнги Чонгук снова смог встать за стойку и продолжить работу (естественно не без помощи Мина под рукой). К тому моменту большая часть гостей уже была обслужена, а Чону оставалось только доливать пиво в кружки не отлипающих от бара завсегдатаев. С уменьшением количества заказов Чон наконец-то смог уделить больше времени самому себе и даже попытался найти причину его рассеянности. Внутренний волк Гука вёл себя несвойственно взвинчено весь вечер, а это не могло сулить что-то хорошее. Девиантное поведение волчьей стороны предвещало либо ухудшение здоровья человека, либо угрозу здоровью близкого, зачастую партнера волка. От страшных мыслей спина омеги покрылась мурашками. Ему и правда стоило разузнать, где так долго прохлаждались альфы. Он не видел и не слышал от них никаких новостей с самого обеда, плюс, они не ответили на сообщения, отправленные Чоном целый час назад. Чонгук насторожился, глядя на серую галочку напротив своего последнего сообщения. Доставлено гребаных полтора часа назад и все ещё даже не прочитано! Чон смахнул назойливую челку с мокрого лба и нервозно облизал губы: 

Пак Чимин👅🛐

Вы: Твою мать, Пак, почему ты не отвечаешь на сообщения? Где вы?

Загробная тишина в чате послала очередную волну холодных мурашек по рукам юноши. Чимин всегда быстро отвечал на сообщения, даже во время лекций он умудрялся найти время и успокоить тревожность Чонгука, просто написав, что с ним все в порядке. 

Ким Тэхён💦🤤

Вы: Тэхён, когда вы приедете? Я волнуюсь

Чонгук не сразу заметил, что его руки начали дрожать. Осознание настигло его, только когда собственные пальцы с третьего раз смогли попасть по знаку вопроса на клавиатуре. Они могли оставить телефоны на столе и не слышать звук уведомлений из-за громкой музыки, верно? Не стоит забывать, что Тэхён барабанщик, а это значит, что он постоянно играет. При любой возможности он будет отстукивать ритм своими палочками, громко отстукивать. Так, что даже рингтон телефона не сможет заглушить его игру. Поэтому Тэхён всегда пишет Чонгуку первым, делает он это довольно часто, поэтому Чон не сильно жалуется на невозможность дозвониться до альфы. Чонгук ни на что особо не надеется, когда отправляет сообщения младшему альфе, какого же было его удивление, когда ответ пришёл ему буквально через пару секунд:

Ким Тэхён💦🤤

  Ким Тэхён: Скоро встретимся, кролик Тело Чонгука каменеет от увиденного. Телефон валится из его рук на пол и даже если он слышит звук разбитого стёкла дисплея он не обращает на это внимания. Его дыхания становится поверхностным, как когда-то давно в небольшом переулке, где его нашли его альфы. Но сейчас их нет рядом с ним, никто не скажет ему сделать глубокий вдох, поэтому Чонгук делает его сам. Он крепко впивается пальцами в столешницу и глубоко дышит, дышит пока его истерика не уходит на задний план, а в глазах не перестаёт темнеть от нехватки кислорода.  Тэхён никогда не называл его так, единственное прозвище, которое он использовал было «волчонок». Волчонок не вызывало в груди Чонгука чувство неполноценности или никчемности, как это делал «кролик». Может в глазах Тэхёна Чонгук и был маленьким ребёнком, которого нужно было защищать и беречь, но он всё ещё оставался волком, сильным и свободным зверем, который не боится дать отпор своим обидчикам. Кролик же не мог этого сделать, кролик был крохотным и беспомощным млекопитающим, добычей, жертвой. Чонгук не был слабым и его альфы это знали. Они читали Чона, как раскрытую книгу, которая сама же и открывала перед ними нужные страницы.  Ни Тэхён, ни Чимин не назвали бы его кроликом. Но Чонгук знал того, кто называл его так всю жизнь.

Ким Тэхён💦🤤

  Ким Тэхён: Скоро встретимся, кролик Ким Тэхён: Беги быстрее, крошка кролик Беги. — Чонгук, быстрее на улицу! — испуганное выражение лица Юнги в дверях запасного выхода моментально приводит Чонгука в чувства. Он быстро подхватывает с пола разбитый мобильник и выскакивает на улицу вслед за старшим. 

♪ ♫ ♪

Чувство страха и растерянности тяжело оседает в грудной клетке омеги, когда он впервые видит причину спешки Юнги. Выйдя из здания, первым же делом в нос Чонгука врезается запах крови, он с ужасом оглядывает красные следы на асфальте и фасаде здания, пока в его ушах снова не звучит голос Мина.  — Чонгук, пожалуйста, нам нужно привести их в сознание, — Чонгук улавливает, как голос Юнги всего на секунду ломается в отчаянии, он сам на грани, но не позволяет себе показывать слабину перед испуганным макнэ. Тогда Чонгук замечает два неподвижных тела, прислонённых к кирпичной стене бара. Лишь по одежде он узнаёт в фигурах на земле Намджуна и Хосока, их лица покрыты разводами крови и грязи, тут и там расцветают синяки разных цветов и размеров, а волосы торчат в разные стороны, словно кто-то хватался за них. Чонгук падает на колени рядом с Юнги, как раз вовремя, чтобы подхватить из рук хёна ватку, пропитанную нашатырным спиртом. Он подносит ее к носу Намджуна, в попытке привести альфу в чувства. С трудом, но он все же приходит в себя, тут же болезненно шипя от свежих ран на своём теле.  — Джуни-хён, ты меня слышишь? Хён, что случилось? — Чонгук вопрошает растерянно, когда красные глаза альфы встречаются с его собственными.  — Прости, малыш, мы не смогли защитить их, — шёпот служит ему ответом. Чонгук прикусывает нижнюю губу, пока та не белеет от напряжения, он и без того все это знал. Знал, что что-то должно было произойти, но продолжал игнорировать зудящее чувство тревоги до последнего, до самого конца, пока не стало слишком поздно. — Где Чим и Тэ? Их забрали? Конечно, их блять забрали, как я вообще мог это допустить…  — Чонгуки, ты не виноват в том, что случилось. Все изначально было спланировано, у них были шприцы с большой дозой транквилизаторов, которые они сразу же воткнули Мими и Ви. В их план, видимо, не входило обезвреживание еще двоих альф, поэтому на нас с Хоби порции не нашлось. Мы пытались вытащить их из машины, но эти люди… прости, Гук. — У меня перед глазами все расплывается. Думаю, меня сейчас вырвет, — альфа измученно усмехается.  — Я так благодарен вам, Наму, тебе и Хо. Спасибо, что не бросили их. — Да брось ты. Мы все уже, как одна большая стая, а члены стаи должны защищать друг друга.  Чонгук застыл на месте, слова Намджуна настойчивым эхом отражались внутри его головы. Стая. Они были стаей. Не думая, что делает, Гук аккуратно обвил руками плечи Кима и прижался своим лбом к виску альфы.  — Спасибо.  — Всегда пожалуйста, щенок, а теперь иди и верни наших малышей-альф домой.  Дальше все как в тумане. Чонгук не помнит, как оттолкнул руку Юнги с великодушно протянутыми ключами от его машины (он все равно не умел водить, так что наличие транспорта погоду бы не сыграло), не помнит как негнущимися пальцами искал в телефонной книжке тот самый номер, не помнит надоедливые гудки и болезненные вздохи друзей прямо за его спиной. Его голова одновременно была такой пустой и такой тяжелой от рвущихся наружу эмоций. В жилах кипела кровь, хотелось рвать и метать, а лучше найти и вспороть когтями глотку того, кто посмел причинить боль его близким. Внутри Чонгука бушевал хаос, в то время как снаружи его лицо не отражало ни единой эмоции. Он злился и хотел отомстить, но знал, что больше не может идти на поводу у своих чувств, пора было позволить разуму вести его. — Алло? — из размышлений Чона вывел сонный голос его старого знакомого. Омега хотел было ответить, но предатель-голос почему-то совсем перестал его слушаться, изо рта вырвалось только прерывистое дыхание. Его собеседник все понял без слов, наверное, поэтому они всегда так хорошо ладили. — Чонгук-и, — мужчина на том конце провода прокашлялся, прогоняя остатки сонливости, — это ты? Почему звонишь так поздно? Все в порядке? — Нет времени говорить, хён. Мне нужна твоя помощь, — Чонгук беспокойно кусает губы, ожидая ответа с того конца. «Что если он откажется? Что если я не успею? Он — моя единственная надежда, если он не согласится помочь, то мне придётся в одиночку со всем справля- — Диктуй адрес.

♪ ♫ ♪

Минуты ожидания тянутся мучительно медленно, заставляя Гука только больше нервничать и бесцельно наматывать круги у входа в переулок. Он все обдумывал дальнейший плана действий, прикидывал разные варианты исхода и все никак не мог перестать думать о худшем. Омега был так погружён в себя, что не сразу заметил, как к нему тихо приблизилась фигура. Нервозность сменилась вспышкой страха, когда Чонгук ощутил холодные пальцы на своём запястье. Между тех же холодных пальцев мелькнуло что-то блестящее, а затем неизвестный предмет вжался в его раскрытую ладонь. Подняв глаза вверх, Чонгук столкнулся с холоднокровным взглядом Юнги-хёна. Со взглядом, что жаждал справедливости и мести за содеянный проступок. Чонгук не спрашивает, когда берет из рук хёна бензиновую зажигалку. Будто в прострации он подносит ту ближе к лицу, чтобы разглядеть на чёрном фоне надпись «Сожги всё это». Когда он возвращает взгляд на Юнги, тот молчаливо надавливает на пальцы младшего, заставляя спрятать вещицу в кулаке. Чонгук не спрашивает, тонкие белые буквы на корпусе зажигалки говорят сами за себя. Тесно сжав в кулаке металлическую коробочку, Чонгук делает два уверенных шага в сторону выхода из переулка. Уже заворачивая за угол здания, он все же оглядывается назад, где Юнги встревоженно набирал номер скорой, пока Хосок и Намджун из последних сил пытались держать глаза открытыми. Лишь бы не отключиться. Чонгук знает, что при иных обстоятельствах альфы первыми бы бросились вытаскивать друзей из передряги. Они ведь стая. Они — семья, где каждый стоит горой друг за друга. Но ситуация была такова, что никто кроме Чонгука, не мог спасти их. Чонгук был всему виной, его побег и неповиновение привели к тому, что страдать начали невинные люди. Чонгук уже когда-то спас Тэхёна от утопления, если потребуется, то он нырнёт снова. Как бы глубока ни была та пучина, куда отец затащил его альф, он найдёт путь к ним. Уйдёт на самое дно, но вытащит своих мальчиков на поверхность. Чего бы ему это не стоило.  Когда внутренний рубильник Чона щёлкает, вытаскивая омегу из собственных мыслей, он уже находится в машине Сокджин-хёна. Глаза старшего комично округляются, когда тот замечает следы крови на одежде и руках, но омега лишь отмахивается, вытирая руки об уже и без того испачканную кофту. — Чонгук, что за..? — У отца поехала крыша из-за того, что я сбежал из дома. И он подумал, что лучшим решением проблемы будет избиение и похищение моих парней, — Чонгук спокойным тоном проговаривает каждое слово, пока прячет зажигалку в заднем кармане джинс. — Черт возьми, я и подумать не мог... — омега лишь безразлично передергивает плечами на слова старшего и только крепче сжимает кулаки на своих коленях. — Я-я могу как-то помочь тебе? — Нет. — Нет? — учитель озадаченно хлопает глазами в сторону младшего, но быстро возвращает взгляд обратно на дорогу. — Просто довези меня… — Чон дергано смахивает челку с лица, прежде чем произнести следующие слова. — До "дома".

♪ ♫ ♪

Дорога от бара до дома отца оказалась значительно короче, чем он ее помнил. Возможно, всему виной было позднее время суток и отсутствие пробок на дорогах, а может это общественный транспорт был медленным отстоем, но у Чонгука никогда не было другого выбора. Либо переполненные автобусы, либо вечные опоздания на пары и работу. В любом случае, Гук был рад окончанию поездки, потому что не знал сколько ещё он смог бы продержаться наедине со своими мыслями. Внутри него больше не было страха. Пустоту внутри его груди заполнила чистая злость, ничем не разбавленная и не подслащённая слепыми надеждами на то, что отец позволит ему уйти безнаказанным. Он не позволит, Чонгук даже не сомневался в этом. Чонгук удосуживается взглянуть хёну в глаза, только когда пейзаж за окном сменяется знакомым видом идеально-белых домиков. — Мы на месте, — Сокджин дрожаще выдыхает через нос и нервно стучит пальцами по рулю. — Ты уверен, что я не- — Не нужно, хён. Это семейные разборки, и я хочу, чтобы в них были вовлечены только те, кто носит проклятую фамилию «Чон». Поэтому, чтобы ни случилось, не заходи в дом, ладно? — не дождавшись ответа, Чон поворачивает ручку двери и выходит из машины с высоко поднятой головой. — Чонгук! Но Чонгук уже не слышал его, он шёл вверх по тротуару, прямиком на вершину холма, где и стоял дом, в котором он похоронил свою юность, свои мечты и надежды. Прежнего Чонгука больше не существовало, он сломанной рамой лежал рядом с мусорным баком, куда отец и выбросил бы его, появись подходящая возможность. Омега первым сжёг картину, находящуюся под защитой рамы, а саму деревянную конструкцию сломал, чтобы перекроить себя во что-то новое, живое и необузданное, как и его желание творить музыку. Раму помогли отреставрировать его прекрасные альфы и теперь перед призывно приоткрытыми воротами стоял совершенно другой Чонгук, тот кто больше не прятался в шкафу и не боялся показать свой истинный голос. Осторожно проскользнув мимо ворот, Чон оказался на своём старом участке. Внутренний двор выглядел прямо так, как омега его и запомнил: напольные фонарики освещали дорожку, ведущую прямиком к входной двери, где-то позади дома слышалось шипение поливалок и стрекот сверчков, но кое-что все же выбивалось из привычной обстановки. Тишина в доме. Пока вокруг кипела жизнь, из дома не доносилось ни единого звука, словно там и вовсе никого не было.  Чонгук судорожно выдохнул. Что-то на грани паники и ярости бурлило внутри его грудной клетки, ему хотелось опустится на корточки и громко закричать, да так, чтобы все его великосветские соседи повыскакивали из своих постелек в ужасе. «В другой раз», думается Чонгуку, когда его кроссовок касается подъездной дорожки. Входная дверь легко поддаётся и чуть ли не сама раскрывается перед Чоном. Будто его уже давно здесь ожидают, хотя почему же будто, это все и было спланировано для него одного. Отец хотел, чтобы Чонгук добровольно зашёл в логово зверя, он это и получил. Шаги омеги эхом отражаются от стен, сигнализируя хозяину дома о его присутствии, но тот кажется не спешит встречать "обожаемого" гостя. Поэтому парень идет дальше. Вглядываясь в когда-то родные элементы интерьера, он замечает, что картины его папы больше не висят на стенах, его любимые книги больше не стоят на полках среди всех других, даже ни одной фотографии не стоит на комоде. Здесь вообще нет ничего, что могло бы напомнить Чону былые детские времена. Дом был похож на хоть и красивую, но пустую картинку с обложки каталога.  Чонгук разочарованно опустил взгляд в пол, не в силах видеть, как все его воспоминания отец нагло вытряс из этого места, оставив только одну пустую оболочку. Когда глаза Чона встречаются с полом, он замечает ещё кое-что: а именно дорожку из странного бесцветного блеска, что тянется от одной комнаты к другой. «Он что-то разлил?», юноша опускается на одно колено, чтобы окунуть палец в странную жидкость, тогда то его и настигает резкий запах бензина. — Блять, только не это. Внезапно плотное облако тишины разрывает шорох одежды.  Чонгук испуганно вскидывает голову, только чтобы увидеть перед собой отца, собственной персоной, в дорогих брюках, и с закатанными до локтей рукавами рубашки.  — Вижу, ты оценил мой сюрприз по достоинству, сынок, — весело щебечет мужчина. Его лицо искажает странная улыбка, что совершенно не касается его глаз.  — Где они?  — О ком ты говоришь, малыш Чонгук~и? Разве ты приехал не для того, чтобы проведать своего родителя? Или, быть может, ты наконец-то одумался и решил вернуться домой? — холодный взгляд красных глаз заставляет Чонгука внутренне поёжиться и отступить на пару шагов назад. Множество мыслей и исходов событий крутилось в его голове, сейчас ему нужно было действовать как можно осторожнее, на кону стояла жизнь дорогих ему людей. Чимин и Тэхён должны выбраться отсюда невредимыми.  — Что ты хочешь, отец? — Чонгук осторожно подбирал каждое слово, для него это не было чем-то новым, но сейчас тяжесть ответственности за собственные слова висела над ним неподъемным грузом.  — Чего я хочу? Когда это тебя стали интересовать мои желания? Ты же всегда делал только то, что будет выгодно тебе. Долгие годы водил собственного отца за нос, а когда моя опека стала не нужна, то сбежал из дома, как бегут крысы с тонущего корабля. Ну и как оно, Чонгуки? Нравится видеть к чему твоя омежья распущенность привела тебя?  «Что он несёт..?», Чонгук даже не успевает почувствовать привычную обиду от слов отца, его необоснованные оскорбления проходят мимо омеги. Он больше не собирается верить той чепухе, что альфа вливал ему в уши на протяжении девятнадцати лет. Пускай думает, что так все и есть, пускай называет Чонгука шлюхой, крысой и неблагодарным сыном, пускай делает все, что его прогнившей душонке угодно. Но только сам Чонгук в этом участвовать больше не будет, не тогда, когда в его жизни наконец-то появились те, кто ценит и любит его безвозмездно. Чонгук абстрагируется от тирады отца, чтобы услышать хоть что-то, хоть какой-нибудь намёк на то, куда мужчина мог запрятать его альф. И Чон понимает, что его попытки оказались небезуспешными, когда за бормотанием отца ему удаётся различить звуки возни и тяжелого дыхания. Звуки доносились из комнаты напротив. Он не был уверен в достоверности услышанного, но все же, надёжнее проверить эту догадку, чем слепо оббегать каждую комнату в поисках местонахождения альф. Забывшись в своих мыслях, омега не сразу заметил, как близко подобрался к нему его отец: тот воспользовался растерянностью мальчика, чтобы оказаться к нему как можно ближе, а затем схватить за челюсть.  — Даже сейчас ты не слушаешь меня, и никогда не слушал! Чем таким важным занят твой маленький мозг, что даже не может сосредоточиться на единственной важной мысли? Ты должен делать только то, что я скажу, понятно? Можешь забыть об этих двоих, потому что с этого дня ты лишаешься права выбора. Ты моя собственность, Чонгук, а это значит, что я буду использовать тебя так, как будет выгодно мне, — пальцы альфы больно впиваются в кожу, отчего на той появляются неприглядные белые пятна. Чонгук плотно сжимает губы, стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы, у него не было времени на плачь, он должен действовать быстро и решительно.  — Ты понял меня?! — мужчина разъярённо трясёт его голову от чего волосы застилают Гуку половину обзора. Превозмогая головокружение он начинает быстро-быстро кивать.  — Я понял, все понял. Отпусти меня, пожалуйста, — пара слез все же картинно скатывается по его щекам, на что альфа тихо фыркает, но все же разжимает пальцы. Оказавшись на свободе, Чонгук прижимается спиной к стене в попытке привести сбитое дыхание в норму, он намеренно долго разминает пальцами челюсть, пока слева от них не слышится грохот в соседней комнате. Чон срывается с места не думая дважды.  Посреди полумрака комнаты он замечает два стула, что расположены в самом центре небольшого круга из свечей. Света пламени хватает, чтобы разглядеть двух привязанных к стульям человек и целую лужу бензина под их ногами. Подойдя ближе, Чонгук замечает, что обе фигуры были облиты опасной жидкостью с ног до головы. Все тело Чона било мелкой дрожью, когда его взгляд зацепился за полузакрытые глаза Пака и Кима. Они все ещё были под воздействием транквилизаторов и даже держать глаза открытыми у них получалось с большим трудом.  — Тц, и все же ты снова не послушался меня, крошка кролик. Так нравится испытывать мое терпение на прочность? — Зачем ты делаешь это с ними? Они ни в чем не виноваты, это ведь я сбежал, я не послушался тебя. Так накажи меня, а не их! — под конец голос юноши сорвался на отчаянный рык, показывая истинно-волчью сущность Гука. Эта решительность поразила старшего альфу. Перед ним теперь был не его послушный, покладистый сыночек-омега, перед ним стоял взрослый волк, готовый защищать своё ценой собственной жизни.  — Ты так изменился, Чонгук. Ты все же вырос и понял, что синяки и ссадины это не самое страшное, что может "подарить" тебе жизнь. Мне она подарила смерть самого дорого человека, а это кровоточит гораздо сильнее любой колотой раны. Теперь ты не боишься за себя, ты боишься за них. Чонгук тяжело сглатывает, медленно отступая в самый центр круга. Он должен добраться, должен спасти, должен… — Мне нравится этот новый страх в твоих глазах, — из груди мужчины вырвалось довольное мурчание, от которого все внутри Чонгука содрогнулось. Его страдания доставляли отцу удовольствие. — Теперь ты знаешь, как чувствовал себя я, когда держал его за руку и видел, как свет в его глазах стремительно тускнел.  Сердце Чонгука замерло. Он говорил о папе. Все это время альфа был твёрдо уверен в том, что именно Чонгук стал причиной смерти своего же папы. Ни халатность врачей, ни неисправность оборудования, а Чонгук. Ребёнок, который только появился на свет и ещё ничего не знал об этом мире, в его глазах уже был убийцей. Его отец — чертов подонок, которого давно пора было лишить родительских прав. У него ведь явно было не все в порядке с головой, а маленький Чонгук, в силу своего возраста, не мог этого понять и вместо отца винил во всем себя. Он верил каждому слову альфы, больше всего на свете он жаждал его одобрения, но отец придумывал только больше правил, за нарушение которых он мог бы вымещать накопленную злость на невинном мальчике. — Позволь мне вывести их, — собственный голос Чонгук слышал сквозь толщу белого шума. Он ещё никогда не был так разочарован в собственном отце.  — Что ты сказал? — альфа неверяще переспросил. — Дай мне вывести их в безопасное место. Я прошу только этого, ты можешь отправить меня в интернат, можешь гасить об меня окурки или можешь сосватать меня одному из своих будущих бизнес партнеров, но только дай мне вывести их отсюда. Ответом ему послужил громкий смех альфы. «Конечно же, он не даст мне сделать этого. Он гребаный садист, ему только в радость смотреть, как я умоляю и ломаюсь на его глазах», Чонгук сосредоточено следил за действиями мужчины, пока его ноги медленно, но верно вели его прямо к двум стульям. Не оглядываясь, он перешагнул барьер из свечей, сразу же оказавшись в луже с бензином. Протестующее мычание раздалось прямо за его спиной, но Гук не смел оборачиваться, тем более он уже и так знал , что ни Чимин ни Тэхен не будут довольны его действиями. Будучи в опасности и практически в бессознательном состоянии, альфы продолжали волноваться за свою омегу больше, чем за себя. Это грело парализованное страхом тело Гука изнутри, их поддержка помогала двигаться дальше.  — Ты не понял сути, глупый кролик. Мне будет совсем не интересно если я просто отпущу их. Понимаешь ли, ты мне, как таковой, тоже не сдался, мне нужны только твои страдания, твоя боль и горе. Я хочу видеть, как вина пожирает тебя изнутри, так же, как она делала это со мной, если только не в два раза больше. Ты ведь выбрал себе в пару сразу двоих, вместо положенного одного. Видимо твоей жадной текущей дырке было недостаточно одного члена. Оно и к лучшему, — мужчина беспечно пожал плечами. Пока Чонгук пытался добраться до стульев, он выхаживал по кругу, словно хищник, загнавший свою жертву в угол.  — Хватит с меня разговоров. Вижу ты уже добрался до своей цели, дело осталось за малым, да? — Чон старший "по-доброму" улыбнулся, подходя ближе к кругу.  — Не подходи! — испуганно вскричал Гук.  — А то что? Зарычишь на меня? Прекрати эти детские игры, Чонгук, выходи оттуда, сейчас же! — глаза альфы стали красными, а из под верхней губы выглянуло два острых клыка. — Волчонок, нож! — Чонгук обернулся на Тэхёна, ткань, затыкавшая его рот, была разорвана по краям острыми зубами. Не мешкая, омега бросился вниз, где и должен был лежать выпавший раскладной нож. Именно звук падения ножа и привлёк тогда внимание Чонгука к темной комнате.  — Прекрати немедленно! — альфа попытался ступить внутрь круга, но был встречен диким рычанием Тэхёна.  — Только попробуй тронуть его, ублюдок, я от тебя мокрого места не оставлю, — шипел Ким. — Ну надо же, без сознания ты даже показался мне терпимым. Видно я ошибся, ну что ж бывает. Эй, Чонгук, ты ещё не наигрался в спасателя? — Пошёл к чёрту! — злобно выплюнул младший, разрезая веревку на запястьях Кима.  — Пора заканчивать этот спектакль. — Детка, потуши свечи! — рёв освободившегося от кляпа Чимина прозвучал как раз вовремя. Пальцы омеги быстро смыкались на фитилях, с каждой потушенной свечей оставляя в комнате все меньше света. Все произошло в считанные секунды, Чонгук и сам не мог подумать, что может передвигаться так быстро. Когда комната погрузилась в полную темноту, сбоку послышалось чертыхание его отца: — Что за херня? — Чонгук слышит, как отец щёлкает настенным выключателем, но ничего не происходит, комната так и остаётся окутана мраком ночи. — Ты что лазил в щиток, сволочь? Думаешь, что ты — безмозглая омега, сможешь перехитрить альфу? Глупый, глупый щенок! Чонгук в последний момент отскакивает в сторону от выброшенного вперёд кулака. Омега бесшумно передвигается по кругу, руками пытаясь нащупать многострадальные стулья. И только когда руки Чона натыкаются на чьи-то плечи, омега выпускает облегчённый выдох — нашёл. К счастью, нож все ещё был крепко сжат его левой рукой, он снова опустился на одно колено позади альфы и принялся разрезать веревку между связанными ладонями.   — Чонгуки, дыши, он вышел из комнаты. У тебя есть немного времени, — с боку послышался шёпот Тэхёна. Отлично, теперь он мог немного лучше ориентироваться в пространстве.  — Ты молодец, милый, у тебя все прекрасно получается, — таким же шепотом отозвался Чимин. Чонгук проглотил подступающий к горлу ком, вместе с этим начав работать ещё быстрее.  Вскоре оба альфы были свободны, но это не значило, что они были в безопасности. Мальчики все ещё были слабы от полученной дозы препаратов, а отец Чонгука был невероятно силен в своём гневе. Держась за руки, чтобы не потерять друг друга в темноте, трое добрались до занавешенного шторами окна в зале. Чонгук уже смотрел на обнадеживающий блеск Луны на небе, когда его спину озарил яркий всплеск света. — Куда-то собрались? — на входе в комнату стоял его отец, в одной руке тот держал небольшой фонарь, в другой же поблескивал разделочный нож. На губах альфы заиграла жуткая улыбка при виде ошарашенных лиц его жертв.  — Ты не сделаешь этого, — Чонгук выступил вперёд, закрывая альф от обезумевшего взгляда отца. Парни недовольно шипели и цеплялись пальцами за бока Чона, в попытке оттащить омегу за свою спину, но Чон больше не хотел прятаться. Он желал хоть раз в жизни посмотреть отцу в лицо, не отводить взгляд, не прятать глаза, не бояться. — Ещё как сделаю, вы выйдете отсюда только через мой труп, — злобный оскал на его лице был таким широким, что казалось ещё чуть-чуть и дотянется до ушей. — Слышишь, Чонгук? Через. Мой. Труп. — Хорошо, будь по твоему. В одну секунду крышка одолженной Юнги зажигалки отлетает в сторону, а в другую зажженная коробочка уже летит в сторону разлитого на полу горючего. Вспыхнувший огонь с каждой секундой становился все сильнее, поглощая все, что находилось на его пути. Пламя перекидывалось на мебель, полки и стены, ничто не могло устоять перед бушующей стихией.  — Чонгуки, быстрее, — задыхающийся в страхе голос Пака напомнил Чону, что альфы все ещё были облиты бензином.  Попадание воздуха внутрь помещения заставило пламя взметнуться ещё выше, но Чонгук уже не видел этого. Он подтолкнул альф к окну, надеясь, что те наконец-то перестанут упрямиться и ставить жизнь Чона выше своих собственных. Фыркнув, Тэхён первым перекинул ноги через подоконник и спрыгнул вниз, за ним последовал Чимин и только потом вылез сам Гук. Стоило только ногам Чона коснуться земли, как громкий взрыв, лопнувших от высокой температуры стёкол, оглушил их. К тому моменту, как осколки закончили сыпаться с неба, Чонгук крупно дрожал, сидя коленями на траве и закрывая голову руками.  — Давай, малыш, нам нужно уходить, — Тэ осторожно поднял дрожащую омегу с земли и прижал к своей часто вздымающейся груди. Им всем было чертовски страшно, но пока они не окажутся в безопасности собственной квартиры - тормозить было нельзя.  — Чонгук! — младший вздрогнул от того, как громко прозвучало его имя из уст невесть откуда взявшегося Сокджина. — Я опустил рубильник, отвечающий за электричество, но пламя все равно вспыхнуло. Надеюсь, вы не пострада- Джин пытался добраться до омеги, но был остановлен на полпути тяжело дышащим Чимином: — Кто ты такой и откуда знаешь имя нашей омеги? — Пак инстинктивно оскалился на бету, правда, Сокджин на его угрозу совершенно не инстинктивно хихикнул. — Меня зовут Ким Сокджин и я помог «вашему омеге» добраться сюда до того, как вас двоих сожгли заживо. Можешь не благодарить. Оскал Чимина быстро сменился ошеломлённо приподнятыми бровями. — Э… ладно? — У нас нет времени на обмен любезностями. Машина припаркована за соседним домом, а нам ещё нужно как-то дотащить этих двоих до неё. — Так, мы же вроде пришли в себя… — Сокджин на слова Тэхёна лишь сомнительно выгибает бровь. — Нет? — Это только пока. Потом вас отпустит адреналин, вы надышитесь успокаивающими феромонами своего омеги, расслабитесь и отключитесь на ближайшие часа три. Поэтому нам с Гуком нужно дотащить вас до машины за рекордно короткое время. Так что давайте, вперёд-вперёд!

♪ ♫ ♪

В тот вечер Сокджин впервые увидел логово альф изнутри. Будучи бетой тот был немного отдалён от мира "значимых" рангов, поэтому своё мнение всегда основывал на толике фактов из Интернета и стереотипах навязанных обществом. Переступив порог квартиры он ожидал увидеть интерьер в темных тонах, минималистичный дизайн и резкий запах чего-то металлического, древесного (или чем там пахнут стереотипные альфы), но был приятно удивлён тёплой атмосферой, царившей в каждом уголке небольшой квартирки. Лампы с мягким освещением в зале, кремовые шторы на кухне и светло голубое постельное белье совершенно не вписывалось в картину мировоззрения беты. Вся эта теплота и мягкость не вязались с образами суровых музыкантов, которых Джин помогал оттаскивать от горящего здания. И если раньше Ким сомневался в партнерах, выбранных Чоном, то теперь он был в полном недоумении. Где тот вообще смог найти таких странных альф? Кстати говоря о Чонгуке. Омега стал сам не свой, как только они переступили порог квартиры. Маска спокойствия и сосредоточенности, что была надежно приклеена к его лицу большую часть вечера, посыпалась, словно оконное стекло в его бывшем доме. Только если окно не выдержало температурного давления, то Чонгук не выдержал эмоционального. Прерывистые всхлипы были отчетливо слышны в тишине квартиры, а его руки не переставала бить дрожь, даже когда все раны парней были тщательно обработаны и забинтованы. Беспокойного омегу Джин нашёл на кухне, тот трясущимися руками набирал воду в бутылки, чтобы поставить те рядом с кроватью альф. — Чонгук? — осторожно позвал бета. Чон ожидаемо вздрогнул чуть не разлив все содержимое бутылок на стол и заторможенно обернулся. — Х-хён, прости я как-то совсем замотался и забыл про тебя. С тобой все в порядке? Хочешь что-нибудь выпить? — Это я должен спрашивать в порядке ли ты, — Джин тяжело вздохнул и забрал бутылки из слабой хватки омеги. — Гук, на тебе совсем лица нет, может ты тоже пойдёшь приляжешь ненадолго? — Спасибо, что заботишься обо мне Сокджин-хён, но я навряд ли смогу расслабиться сейчас. Если лягу, то сойду с ума от собственных мыслей. — Только на минутку, Гук, — не дожидавшись ответа, Джин начинает подталкивать макнэ в сторону спальни. Поначалу пятки омеги протестующе упираются в пол, но стоило ему только краем уха уловить движение в спальне, как Чонгук сразу же устремился туда. Сбежавшего омегу Джин находит у кровати альф. Тот словно курица-наседка поправлял борты наспех сооружённого гнезда и обеспокоено прикладывал ладони к лбам музыкантов. Не отрывая глаз от развернувшейся сцены, Джин беззвучно ставит бутылки с водой на тумбочку и делает пару шагов назад, к выходу из комнаты. Он читал много статей про обострение защитного инстинкта у омег и, судя по всему, это был один из таких случаев. Это была мера предосторожности, да и сам Джин не очень хотел, чтобы на него начал рычать его донсён. Но Чонгуку было как-то не до рычания. Все его мысли были заполнены кадрами судьбоносной ночи, те крутились в голове заевшей кинопленкой и все никак не хотели прекращать мучить Чонгука. Он был вынужден барахтаться в липкой луже страха, что с каждой минутой становилась только больше. Некому было спасти его, вокруг была только непроглядная темень и красные точки-глаза вдалеке. То были глаза его отца, они были полны гнева и жажды мести, но как бы сильно Чонгук не старался искупить перед отцом и папой свою вину, он никак не мог получить их прощение. Потому что он был ни в чем не виноват, и извиняться ему было не за что. Возможно… только перед самим собой. «Прости, что не вытащил нас оттуда раньше. Прости, что не смог позаботиться о себе. Прости, что выполнял все его прихоти против нашей воли. Мне так жаль, так жаль…» «Не думай об этом так, милый. Ты сделал все, что было в твоих силах. Ты молодец, Чонгуки», волк тихо мурлычет в глубине груди юноши, пока Чон закрывает рот руками в попытке скрыть тихие всхлипы, срывающиеся с его губ. Круговорот пессимистичных мыслей унёсся также быстро, как и появился, оставив после себя зияющую дыру в груди. Выброшенный из своих размышлений Чон не сразу понял где находится. Ведь всего секунду назад он стоял на пороге своего, пока ещё целого, дома, а перед ним были его родители, ожидавшие извинений. Теперь же омега оказался в спальне альф, он все ещё крепко сжимал одну из принесённых Джином бутылок, когда его поймали тёплые ладони Тэхёна. Руки тянут Чона в свои объятья, окутывают словно пуленепробиваемый щит и прячут в безопасности гнезда. — Х-хён… — Чонгук хрипит совсем тихо, но Тэхён все равно слышит его. Они всегда его слышат, а главное слушают и иногда даже прислушиваются к тому, что он говорит. По размытому взгляду Кима было ясно, что тот ещё не до конца пришёл в себя, но даже в таком состоянии тот уделял все своё внимание Чону. Он обеспокоенно вглядывался в лицо напротив, пытаясь установить зрительный контакт с паникующим омегой. — Все закончилось хорошо. Почему же ты плачешь, Волчонок? — Тэхён осторожно сдвигает мокрые от слез пряди с лица юноши и невесомо прижимается губами ко лбу Чона. — Я думал… д-думал, что потерял вас, — отвечает всхлипывая. — Думал, что больше никогда не увижу твоего угрюмого выражения лица по утрам, не услышу, как Чимин смеётся над моими глупыми шутками, не почувствую, — парень на секунду остановился, чтобы переплести пальцы с альфой. — вас рядом с собой. — Солнце… — Чонгук поворачивается так быстро, что чуть не ударяет макушкой Тэхёнов нос. Обернувшись, перед собой он обнаруживает только пришедшего в себя Чимина. Его пшеничные пряди торчали в разные стороны, под глазом расцветал свежий фингал, а на скуле и подбородке красовалась пара свежих царапин. Чонгук хотел было пригладить растрепанные пряди на голове Пака, но альфа оказался быстрее: он успел перехватить протянутую кисть и оставить на ней беглый поцелуй, прежде чем позволить Чону продолжить начатое. — Когда увидел лужи на полу и круг из свечей, клянусь, почувствовал, как мое сердце замерло в груди. Я смотрел на ваши неподвижные фигуры, привязанные к стульям, и думал о том, что он мог сделать с вами. Сколько раз он вас ударил, сколько синяков оставил, сколько костей сломал, — Чонгук судорожно выдыхает воздух из лёгких, он крепче сжимает в руке пальцы Тэхёна, другой рукой притягивает Чимина поближе. — Я думал, что не успел. — Маленький мой, — Тэхён берет лицо омеги в свои ладони и принимается неторопливо оглаживать впалые щеки. — Он сильно напугал тебя, да? Ты весь дрожишь. Он опустил взгляд на собственные кисти, что не переставали подрагивать даже будучи переплетенными с руками его альф. События вечера ядовитой змеей сдавили его шею. Отпечаток произошедшего не давал ему вдохнуть воздух полной грудью, не позволял расслабиться и насладиться долгожданным чувством победы. Он не мог радоваться, зная, что нечто подобное может произойти с ними снова. Страх давил на него, придавливал своим весом хрупкое тело к кровати, не позволяя шевелиться. — Мне никогда еще не было так страшно. Если бы не зажигалка Юнги… — Чонгук прерывается на полуслове, воздуха в лёгких не хватает даже для того, чтобы просто закончить предложение. Он чувствует, что ходит по тонкой грани, где один неверный шаг и тебя с головой накроет знакомое чувство страха, знакомое, но от того не менее пугающее. Контроль над собственным телом ускользает от него сквозь пальцы. Он с замиранием сердца ожидает, когда настанет этот переломный момент, когда воздух в его лёгких наконец-то закончится и он сможет погрузиться в непроглядную темноту, где нет места мыслям и эмоциям. Заботливые руки обхватывают его поперёк талии, не давая упасть. Пальцы поднимают голову за подбородок, проверяют бьющуюся жилку пульса на шее и отпускают только когда Гук делает один полноценный вздох. А потом ещё спрашивается: «почему альфы все никак не могут прекратить за него, за Чона, беспокоиться?». — Я знаю, что ты устал, милый. Знаю, что это безумно тяжело и страшно, но тебе не обязательно прятать все внутри себя. Поделись с нами своими эмоциями. — Тэхён прав, Гу. Прекрати молчать о своих чувствах, кричи если тебе это нужно. Кричи так громко, как только можешь! Чонгук рассеянно моргает, глядя на Тэхёна, и вдруг всерьёз задумывается над предложением альф. Но… просто прокричать? Разве крик может избавить его от кома, что давно пустил корни в его грудную клетку? Разве плачь может стереть ужасающие воспоминания прошедшей ночи? Имеет ли все это смысл и имеет ли сам Чонгук право вести себя так? — Малыш, не думай, просто попробуй. Хоть раз забудь о комфорте других и подумай о себе. Что ты хочешь сделать? — Чимин ободряюще водит ладонями по бокам омеги и это, вкупе с мотивационными речами обоих парней, нажимает на ранее неизвестную кнопку в его голове. — Хочу чтобы все знали правду, — Чон с сомнением поглядывает на Тэхёна из-под челки. — Тогда расскажи ее нам, Волчонок. Прокричи, чтобы все услышали. «Сказать легко», думается Чону, но на деле, человеку, который привык оставлять все свои мысли при себе, намного сложнее говорить то, что думаешь. Даже если эти мысли крутились в его голове каждый день с перерывом в пару минут. У него язык не поворачивается сказать правду, потому что привык лгать, привык скрывать от всех, что ему не нравится учиться на менеджменте, не нравится каждый месяц посещать светские рауты, не нравится слушать заунывные разговоры про политику и рынок недвижимости, ему не нравится быть идеальным Чонгуком, каковым для всех представлял его отец. — Я не марионетка, которую можно дергать за ниточки. Мной нельзя руководить как вздумается! Я не жалкая пародия своего папы, и я никогда не пытался занять его место! Я просто хотел быть собой, — голос омеги срывается, запал понемногу утихает и уже к концу своего признания он заметно снижает тон. — И я не виноват в том, что случилось с ним… с нашей семьей. — Все правильно, Гук, ты здесь ни при чем. В этом нет твоей вины, — Чимин теснее прижимается к спине Чона и утыкается носом между напряжённо сведённых лопаток. Ему приходится подавить ком в собственном горле, чтобы не расстраивать Чонгука ещё больше. Тэхён обхватывает их обоих руками, притягивает Чона максимально близко к себе, а следом за ним и Чимина, чтобы прошептать где-то на грани слышимости: — Знаешь, в вечер нашего первого выступления в баре мы влюбились не в идеал омеги, выдуманный твоим отцом, а в Чон Чонгука - простого бармена, что уверенно двигался к своей мечте и не боялся рискнуть всем, ради шанса выбраться из золотой клетки. — Мы любим тебя, Чонгук. И ни твой второй пол, ни твои интересы, ни твой характер этого не изменят, потому что в отличие от своей картонной копии, настоящий Чонгук - непредсказуемый и многосторонний, и мне это нравится, — Пак тихонько ойкает, когда Тэхён щипает его за бок. — Нам обоим это нравится, — поправляет Ким. Пальцы Чона сильнее сжимаются на их соединенных ладонях. — Но что теперь? Что делать с учебой, с домом, работой? Что мне делать с собой? — Чонгук тяжело выдыхает, к удивлению, на его глазах больше нет слёз. У него не осталось даже этого, у него вообще ничего не осталось, кроме старой боли, что сдавливала его рёбра и все скребла и скребла своими когтями где-то в районе солнечного сплетения. — Эй, Гук, посмотри на меня, — подняв глаза вверх, Чонгук сталкивается с двумя самыми тёплыми взглядами, что когда-либо были подарены ему. Они были такими светлыми и искренними, что Чонгук на мгновение даже растерялся, а ему ли они были адресованы? Но когда взгляды не оторвались от него ни через минуту, ни через две, только тогда Гук понял, что это все было для него. Эта любовь и щемящая нежность в их взглядах были для него. — Мы рядом, Гу. И теперь, когда ни для одного из нас не осталось места в этом чертовом городе, мы наконец-то можем отправиться путешествовать, как всегда и хотели. — Вместе мы справимся со всеми трудностями. И даже если одним днём ты проснёшься и поймёшь, что больше ничего не чувствуешь к нам, то мы все ещё будем рядом, как твои друзья. — Ни за что! — Прости? — альфы на секунду опешили от того, как резко Чон отверг их предложение. — Ни за что на свете я не потеряю чувств к вам. Любовь это лишь верхушка огромного айсберга эмоций, что я испытываю. Так что, если моя любовь и не продлится вечность, то уважение и доверие напомнят о всем, что вы когда-либо делали для меня и помогут вернуть былые ощущения. — Так… ты хочешь поехать с нами? Хочешь стать частью нашей группы, путешествовать и жить вместе? — Чонгук комично округляет свои и без того огромные глаза. «Неужели это то о чём я думаю, они готовы предложить мне все это?», Чонгук закусывает губу в предвкушении и кивком головы просит Пака продолжать говорить. Чимин тут же спешит добавить: — В смысле, в роли нашего парня, нашей омеги? «Я мечтал об этом с нашей первой встречи», Чонгук с улыбкой вспоминает день первого концерта «Хищников» в баре, первое впечатление от Чимина, первую стычку с Тэхёном, все взлеты и падения в их отношениях. Но пройдя через все это, они все ещё были вместе. Они стали самыми близкими людьми друг для друга. Поэтому… — Я уже ваша омега, это не обсуждается. А что касается путешествия... — Чонгук разыгрывает спектакль, делая вид, что глубоко задумывается над предложением парней, но не больше, чем через минуту, тот повисает на их шеях с насмешливым фырканьем: — Боже, конечно, я согласен. Я ждал этих слов всю свою жизнь! Вы же не думаете, что я так просто откажусь от осуществления своей юношеской мечты? Чонгук больше не плачет от страха или обиды, теперь в его глазах стоят слёзы счастья, когда две пары рук обхватывают его за талию и тянут за собой. Соленые дорожки мгновенно сцеловываются с его щёк, оставляя место звонкому смеху и загнанному дыханию. Их приключение только начинается.