Бабочки

      — Госпожа Хао, если вы не остановитесь, то господин накажет этого старого слугу, — пытался как-то задержать юную деву старенький мужчина, обнимая ту за ногу, но та словно не обращала на него внимания и продолжала идти следом за ехавшей повозкой, в которой спокойно отдыхал сын какого-то небогатого главы Ордена, но намного богаче, чем семья этой девы. — Подумайте хотя бы о своей матушке, ведь она бы не хотела видеть, что вы такое делаете. Вы же и сами это понимаете получше меня.       — Меня абсолютно не интересует твоё мнение и твои дурацкие слова, — она несильно дёрнула ногой — и старик её отпустил, чтобы не пострадать. — Только о своей шкуре и думаешь, а на то, что этот «великий сын какого-то там Главы Ордена» оскорбил своим грязным ртом твою почившую госпожу и мою мать — тебе крупно наплевать. Всегда знала, что ты такой же, как и все остальные.       Дева продолжила идти следом за той повозкой, пока из неё не вышел тот самый «великий человек» в окружении дюжины красавиц, но те бы не смогли сравниться с Хао Хэ — эта та самая дева, которая так и хотела убить это невесть что, которое её раздражало ещё с самого детства, когда им приходилось часто видеться из-за встреч их отцов, но так между ними и не возникло дружбы. Хао Хэ презирала его за то, что он творит, а особенно за ложь. Она ненавидела людей, которые ей лгут прямо в глаза.       Сам же этот юнец частенько хотел опозорить деву, что получалось особенно хорошо, когда она начинала огрызаться и бунтовать прямо при благородных мужьях и главах других Орденов, из-за этого никто не хотел её делать даже своей наложницей, что было как раз на руку отцу этого юнца, ведь эта дева не только красива, но и довольно сильна в физическом плане, в отличие от его сына. Тому лишь бы красавиц подавай и что-нибудь дорогое и редкое.       — Дева Хао, не злитесь слишком сильно, а то ваше лицо выглядит совсем уж ужасно, когда вы такие грозные, — этого молодого юношу все звали на лицо Хули*, ведь тот мастерски умел врать, смотря кому-то в лицо, но обычно это не приносило беды, поэтому это прозвище не было чем-то обидным для него. — Если хотите, то могу угостить вас чашечкой успокаивающего чая, чтобы вы стали спокойнее. *狐狸[Húlí] — лис       — Как будто я буду пить чай с таким, как ты, — она сначала широко улыбнулась, а потом внезапно её лицо снова приобрело суровые краски, а глаза так и наливались кровью, а мысленно Хао Хэ уже придумала для него тысячу, если не больше, видов пыток, от которых он не только будет кричать и плакать от боли, но будет умолять, чтобы его поскорее отправили на тот свет. — Извинись за то, что ты сказал мне о моей матери, и поклянись всей семьёй, что такого ты больше не скажешь. Тогда я не трону тебя в будущем.       — С чего это я должен извиняться перед тобой? — он усмехнулся и посмотрел на неё сверху вниз, словно оценивая какой-то бездарный товар в старом ларьке, а потом подошёл к ней и прошептал прямо на ухо: — Я могу с радостью забыть про сегодняшнюю ситуацию, если ты встанешь на колени и попросишь меня стать твоим супругом.       Девушки рядом с ним тихо захихикали, а их взгляд так и был прикован к Хао Хэ. Они даже не скрывали свою вражду к ней, ведь она была во всём лучше их и получала намного больше, как дочь главной жены. Видеть то, как она сейчас опозориться было бы усладой для их глаз и никак иначе.       — Что там твориться внизу? — спросил мужчина в изысканном зелёном ханьфу, обмахивая себя красиво расписанным веером. Ему было очень интересно: кто это посредь бела дня уже позорит кого-то, а это было строго запрещено на территории Ордена Цинхэ Не, и каралось тем, что виновнику отрезали язык по самый корень, чтобы надолго это осталось в его памяти.       — Вам не стоит сильно переживать о таком, — слуга посмотрел в окно и увидел до боли знакомое лицо сына Гуан Мо — одного из бывших старейшин Ордена Цинхэ Не, который предал почившего Главу Ордена, за что его остальные не любили, а в особенности нынешний Глава Ордена, ведь именно Гуан Мо поддержал при Аннигиляции Солнца Орден Цишань Вэнь и даже лично в руки дал карту территорий, которые контролировал Орден Цинхэ Не. Его хотели приговорить к казни, но тот ловко отвертелся, поэтому остался ещё жить, но Не Минцзюэ долго ещё помнил его предательство. Аж до самой смерти. — Снова старший сын Гуан Мо творит безобразие в Ордене. Я могу позвать адептов, чтобы те мигом со всем разобрались.       — Пока что не стоит, — мужчина подсел ближе к окну, чтобы можно было лучше наблюдать за спектаклем. — Я вижу возле него кучу миловидных девушек, но все они настолько сильно накрашены и в таких открытых одеждах, что даже самый развращённый смутится, а вот та, — он указал как раз на Хао Хэ, которая держала руки в кулаках за спиной, сдерживая порыв ударить юнца, — очень отличается от остальных. Кто она?       — Это дева Хао, — быстро ответил слуга, как только увидел лицо девушки. — Вы могли её видеть пятнадцать лет назад, когда она со старейшиной Хао навещали почившего главу, чтобы скрепить их взаимоотношения. Тогда почивший глава был очень сильно рад их визиту, да и ему понравилась дева Хао. Тогда она была очень интересным ребёнком и была точной копией главы. Да и сейчас ничего не изменилось.       — Дева Хао… — мужчина никак не мог вспомнить её лица, когда она была маленькой девчушкой, но точно помнил, что она всегда хваталась за его ханьфу и злилась, когда тот отталкивал её и продолжал заниматься своим делом. Тогда её лицо и правда выглядело довольно мило. — Интересно…       — Чего молчишь? Воды в рот набрала? — он несильно толкнул её в плечо, но та даже не двинулась с места. — Хей, Хао Хэ… — он даже несильно испугался такой спокойной реакции.       — Не смей обращаться ко мне по имени своим грязным ртом, — она внезапно достала свой меч из ножен, и замахнулась им настолько сильно, что смогла отрезать язык этому юноше, и тот от боли захотел закричать, но ничего не вышло. Его же язык упал на грязную дорогу прямо напротив него, от чего ужаснулся не только он, но и остальные прохожие, которым не посчастливилось оказаться рядом. — Теперь уж точно ничего сказать не сможешь.       — Пригласи старейшину Хао и деву Хао ко мне завтра на приём, — мужчина сложил свой веер и спрятал в рукаве ханьфу. — Как же всё-таки интересно.