#7 Отбивная по-королевски

— Как же так получается? Называешь себя Всевидящим, а сам не смог увидеть угрозу, которая к вам подбиралась? — В этой истории есть одно «но»… Бородатый мужчина в очень грязной одежде сидел в изодранном кресле прямо посреди мусорного переулка. Его телосложение напоминало тела культуристов, которых часто показывают по телевизору. Под два метра ростом, и бицепсами размером с голову собеседника, — разговор его с ним был похож на беседу гиганта и лилипута. — Какое «но»? — Я решил их оставить. Скажу честно, я решил, что весь мой настоящий план был ошибкой. Я должен был удалить все свои ошибки под чистую, так, чтобы они потом меня не нагнали в один момент. — Значит, хочешь сказать, ты бросил этих твоих аномальных товарищей? — Да. Если ты ко мне присоединишься, я хочу, чтобы ты знал это. Сейчас я абсолютно один, да еще и не в лучшем состоянии. Я готов к последствиям. — Что у тебя на лбу, говоришь? — тыкая своим огромным указательным пальцем, похожим на баклажан-переросток, говорил бородатый. — У тебя свои сильные стороны, а у меня — свои. Это — моя сильная сторона. Когда этот дар, наконец, проснется, придет час великих перемен. Я буду готов встретить этот час. — Давай-ка сначала и по порядку. Ты был лидером организации аномальных преступников-отбросов общества… — Я до сих пор являюсь ее лидером, да. — Кхм. — бородатый кашлянул себе в ладонь, затем продолжил — Ты и твоя организация собирались перевернуть всю систему «Сигма» путем полного их уничтожения, так? Всевидящий кивнул. — Ха! Тогда следующее! Как вы собирались нагнуть всех агентов, мобильные подразделения, особые объединения под началом бывших военных гигантов, и все присоединенные, находящиеся в их полном подчинении, органы закона и порядка? Всевидящий указал большим пальцем на шрам у себя на лбу. — Значит, ты в одиночку способен поставить весь мир раком? — Нет. Если бы мог, я бы просто тихо ждал, пока дар не проявит себя вновь, а затем сделал бы свое дело. — Значит, твой этот «дар» уже проявлялся? Всевидящий кивнул. — И почему ты тогда не сделал свое дело сразу, еще тогда? — Я был не готов. Это произошло слишком быстро, все, что я успел за это время, так это познать истину и открыть ее крупицы всем меня окружавшим в то великое мгновение. — Ага, истину, значит… Боюсь спросить, что за истина такая тебе открылась, а? — Ты не поймешь. — А ты попробуй. — Я хочу существовать, только и всего. — И что это должно значить? — Я же сказал, что ты не поймешь. — Так, ладно. Оставь истину при себе. Скажи мне лучше следующее. В чем состоит твой новый план? — Я еще думаю. — Ну хоть что-то в твоей головёшке имеется? Всевидящий недолго молчал, затем, смотря ему в глаза, сказал: — Медленно, не торопясь, соберусь с силами. Изменю политику отбора новых братьев. Изменю стратегию ведения борьбы. Мы больше не будем открыто заявлять о себе. Пускай они узнают, как мы сильны, в тот момент, когда я лично приставлю к горлу системы свое смертоносное лезвие. А пока пускай считают, что я мертв. — Знаешь, агенты часто наведываются в мусорный переулок в поисках отребья с аномальными проявлениями. — Мы не будем никого убивать, пока я не приведу план в действие. Моя ошибка в том, что я слишком зациклился. Я посчитал, что нам все по плечу… Как результат — полный крах. Я видел Протектора… Теперь я знаю, на что он способен. Я видел его… Я открывал глаза всем подряд и думал, что тем самым я приближаю себя к победе. Я так зациклился, что мои собственные глаза стали закрываться… Теперь я вижу… — Если я пойду с тобой рядом, чего ты от меня ждешь? — Ты силен… Я вижу… Ты будешь моей пешкой… Той пешкой, что в конце пути своего, приобретает невиданную силу… Тебе не нужно будет ничего делать, кроме, как защищать меня и наши стремления. Я предлагаю тебе встать рядом со мной. Стоять рядом и смотреть, как к миру возвращается дыхание… — Возвращается дыхание… Если я правильно все понял, то ты собираешься выпустить из-под контроля все аномальные объекты, остановить поиск и сортировку новых. Все человечество объединилось с целью сохранения жизни, а ты хочешь разрушить все это. Система, конечно, не идеальна. Она жестока к тем, кто пытается из нее высунуться. Но она работает… Если бы не «Сигма» весь мир сгорел бы в ядерном огне четвертой мировой войны, ты так не считаешь? Мир, которому ты хочешь «вернуть дыхание» от твоих же действий и сдохнет. — Ты не прав, ибо не ведаешь истины. — Так поведай мне эту истину. — Нельзя. — Нельзя, значит, хм-м? Ты хочешь, чтобы я слепо тебе верил, стал твоей собачкой на побегушках? Не бывать такому. — Я… — Слушай сюда. Раз уж тебе повезло приползти ко мне и просить о помощи, то это ты будешь верить в меня и в мои истины-херистины. План по освобождению всего и вся меня не устраивает. Я не хочу просерать весь мир на хрен, даже такой, какой он есть сейчас. Но с диктатурой и безграничной властью системы нужно что-то делать. И вот, что я предлагаю! Попробуем договориться с верхушкой напрямую. Как это устроить уже вопрос отдельный. Чего только стоит выбить себе спокойный разговор с Протектором, представь, м-м? Цена, думаю, будет немалая. — Я… — Нет, ты слушаешь! — надавил бородатый и продолжил, — Если не получается договориться — уничтожаешь лишь верхушку, — пускай система живет. Система живет, а вот голова у нее уже другая, понял? — Если я не соглашусь? Убьешь меня? Я вижу… — Да, видишь. И еще одно. Если ты однажды захочешь воткнуть мне нож в спину, то знай, — я буду готов. Всевидящий легко улыбнулся. — Змея ты еще та, но, похоже, с тобой у меня получится наконец разобраться со всей жопой, что сейчас творится… — бородатый с задумчивым взглядом ушел в себя и опустил голову, а сидящий перед ним человек, весь в засохшей крови, в разорванной униформе, думал о своей левой руке. О своей потерянной левой руке… *** Музыка играла спокойная, умиротворяющая. Нового пациента катили на коляске два санитара с электрошокерами, у того в ушах торчали беспроводные вакуумные наушники. Пациент сидел смирно, с наивным интересом разглядывал все вокруг. Смотрел на свой новый дом. По дороге в свою камеру, — свою палату, — он встретил еще пятерых таких же, как он, в такой же одежде, но, по какой-то причине, они свободно передвигались по внутренним помещениям больницы без сопровождения. Взгляды у тех были потерянные, безразличные, смирившиеся. — Палата номер девять, записывай. — Как записать его? — Эй, слышишь, нет? Как тебя называть, дебилёнок? — Гарри… — хриплым голосом ответил пациент. — Гарри, да? Пока что будешь дебилёнком, Гарри. — Позже сможешь дорасти до дебилёнка Гарри, хы-хы. — смеялся второй. Дебилёнок молча отвернулся от них и продолжил наивно и беззаботно рассматривать стены. — И где их таких только находят? — спрашивал первый, закатывая пациента уже в внутрь палаты. — Знакомьтесь, товарищи отсталые, братья наши меньшие, с новым соседом! — Зовут его — дебилёнок! Он спокойный, много не болтает и дурно не пахнет. Двое усадили его на пустую койку и сразу, без лишних слов, вышли, закрыв за собой дверь на магнитный ключ. Гарри стал осматривать своих новых друзей. Их было трое. Один, весь исхудавший, сидел и грыз ногти. Его уже давно не стригли и волосы у него были чуть ниже плеч. На кончиках они слегка закручивались и завивались. Второй был среднего телосложения, ничем не выделялся. Кроме ярко-бордовых веснушек по всему лицу и рыжих волос, в нем не было ничего примечательного. И лишь третий заинтересовал его. Он сидел на кровати подогнув колени и обхватывал их руками, все повторял и повторял про себя, тихо, еле слышно, одно и то же: — Дождик-дождик кап-кап-кап, я не сумасшедший… Гарри хотел было к нему обратиться, но его прервал рыжий: — Его зовут Кайли, а тебя как? — любопытствовал тот. — Меня… Дебилёнок? — хрипел он в ответ. — Только если ты хочешь, чтобы мы тебя так называли. Тот помотал головой. — Тогда скажи мне… — Мое имя Гарри. — Гарри! Хорошо. Это хорошо. Мое имя Рыжок. Санитары хотели назвать меня говорливой рыжухой, но потом мы все вместе сошлись на Рыжке. Мне нравится. — Что с ним? — кивая на Кайли, хрипел Гарри. — Не обращай внимания! Его завтра перевозят в другое место. Далеко отсюда, в другую больницу. — Почему? — Ну, это я уже не могу знать. Там все секретно, а с нами, если о чем-то и говорят, так только о том, о чем им нужно говорить. И все. — пожал плечами Рыжок. — Он какой-то… Необычный. — Да? Ну, не знаю. Вроде такой же, как и все. — Может быть… — Гарри все еще тяжело было говорить. Голос оборвался, в горле сильно першило, в результате чего он начал кашлять. — Ты весь какой-то… Уставший, что ли? Тебя как будто пытали только вчера, ха-ха! Гарри перевел внимание на детские рисунки на стенах палаты и потолке. — О, это… — присоединился к созерцанию Рыжок. — Это Доддо все нарисовал. Доддо, — это он. Да, вот этот, волосатый. Я говорил ему, и не раз говорил, — надо тебе становится художником. Рисовать в стиле «нью модерн» или что-то в этом духе. Пускай задает тренды, какой талантище-то! — Это же просто звездочки, кружочки и каракули, разве нет? — Да, по сути это просто кружочки, но на самом деле, по задумке автора, все намного глубже и сложнее. Тебе самому нужно все додумать и понять, чтобы докопаться до смысла. Я, когда смотрю, например, на эти звездочки ярко-синих и алых цветов, то сразу представляю, что вся наша палата парит где-то там, в космосе, среди звезд. Рассекает пустоту и медленно стремится к настоящему центру создания, — месту, — с чего все началось. Туда, где… — Ты и правда говорливый, Рыжок. — А? Ой, прости. Иногда меня так заносит, не могу остановиться. — Почему ты здесь? — Я умственно отсталый. — С чего ты это взял? — Я много разговариваю и очень часто несу бред, который, опять же, зачастую придумываю на ходу. — И за это тебя сюда упекли? — удивленно выдавливал из себя Гарри. — Ну, что значит, упекли? Мне здесь лечиться еще два месяца, а затем, после удачного прохождения короткого индивидуального экзамена, меня выпустят на свободу. Хотя, как по мне, если смотреть на всю мою жизнь с высоты птичьего полета, то свободы в этой палате для меня не меньше, чем снаружи. — Тебя… Выпустят? — Да. А тебя когда выпустят, не знаешь, что ли? — Не думаю, что меня когда-нибудь выпустят. — Почему? Как ты здесь оказался? — Я убил много людей. Зверски убил. — Оу… — испугался тот. — И половину из них я съел. Приготовил и съел. Я хорошо готовлю, Рыжок. — Что-то мне как-то даже не по себе. Почему тебя записали именно в эту палату? Здесь все законопослушные граждане, никого никто и не думал убивать и… Есть тоже! — Рыжок. — Э? — испуганно мычал тот. — Я думаю, меня записали сюда, чтобы я всех вас съел. — Ха-ха, да что ты такое говоришь? — истерично хихикая, продолжал он. — Ты не бойся. Теперь я другой. Я изменился. — Да? — с облегчением и надеждой в голосе, спрашивал Рыжок. — Да. «Картинка», которую обрабатывал его мозг, снова, как когда-то, легко дергалась. Все вокруг потускнело, даже солнце за окном не опаляло глаза. Доддо и Рыжок совсем потеряли свои краски и виделись ему лишь темными силуэтами. Один только Кайли, сидящий на угловой кровати, источал четкое красное свечение. Оно манило его. Он видел, понимал, что это мясо, которое ему нужно. Оно поможет ему. — Чё это ты так на него уставился? — с подозрением спросил Рыжок, заглядывая ему в покрасневшие глаза. — Спать хочу. Гарри лег на кровать, закрыл глаза и сразу уснул. Ему нужны были силы. Он устал. *** — Идентифицирую, одну секунду. — послышался электронный голос из динамика, закрепленного под дверной камерой. — Поправь галстук, Этта. Слишком перекосило его налево. — Черт, Кегран, я виновата что ли, что эти бродяги безумные начали ко мне лезть? Быстрее бы ел свой бургер, может и не пришлось бы париться. — Полегче, все в порядке. Просто забочусь, чтобы ты достойно смотрелась перед Опусом. — Да плевать я хотела… Громкий короткий писк прервал диалог. Дверь начала медленно открываться. Шумели механизмы, тикали стрелки и скрежетали детали с запчастями. Как итог, — дверь открыта. Прямо у порога их встретил робот старой модели. Он отличался от новой типом конструкции головного модуля и структурой хранения информации. Из-за этого половина содержимого его затылка вываливалась наружу, а всю полученную информацию он хранил на съемном накопителе, что блокировало ему самоличный доступ к своим же незарегистрированным воспоминаниям без команды извне. — Приветствую вас в зоне номер четыре. Агент Кегран, агент Этта, пожалуйста, проходите. — говорил робот. Кегран был здесь первый раз. Он сразу отмечал высокую степень защиты, — об этом Геверман хорошо позаботился. Видно было сколько денег и сил он вложил в подчиненную зону. Автоматические лазерные установки, мобильные роботы-стражи и всё-всё в этом духе. Что было самое любопытное так это то, что он все никак не мог понять где же здесь производится хранение аномальных объектов. Эта зона отличалась строением от всех, что он видел прежде. Для него она сейчас являлась уникальной в своем роде. Если все остальные воздвигались по типу трехуровневой «Ш"-образной схеме, то четвертая была похоже, скорее, на беспорядочное нечто, испещренное пустыми коридорами. — Это его сила — гениальность. — сказал вслух свои мысли Кегран, чему сам и удивился. — Чудик он, как по мне. — Не говори так, он наверняка все здесь слышит, не надо его обижать. — Слышит? Да как он будет нас слышать, осмотрись! Ничего нет вокруг, никаких кабель-каналов, компьютеров, даже дверей нету! Стены без отделки! Он затеял двухсотлетний ремонт, что ли? Просто бред. — Мы идем к подъемнику, агент Этта. — сказал робот-проводник. — Нет, ну ты слышал? «Подъемнику»! Старая ты железяка! К лифту, может быть? — Спокойнее, Этта, не сердись. Дойдя до очередного поворота они уткнулись в, идентичную входной, дверь. Несколько секунд спустя она стала открываться с тем же грохотом. Этта уже видела огромное пустое пространство, скрытое за ней. Через десять метров от входа находилась простая панель с четырьмя кнопками с порядковыми номерами от единицы до четырех. Четвертая, однако, не светилась и, похоже, была отключена. — Нажмите на «три», пожалуйста. Кегран послушал робота и нажал на кнопку. Замигала красная лампочка и все помещение стало медленно опускаться. Когда спуск прекратился, перед ними была большая раздвижная бронированная дверь. По сторонам от нее панели с деактивированными турелями. Робот-проводник подошел к небольшому лазерному сканеру, который еле заметно мигал зеленым в маленькой выемке в самих воротах. С гулом и гудением, скрежетом и треском, врата стали разъезжаться, открывая перед ними вычищенный до блеска жилой отдел. — Здесь Опус Геверман проживает и работает. — пояснил робот. — Я до сих пор не знаю, зачем он нас позвал. Зачем, Кегран? — Я спас его. Мои силы были пересмотрены и была дана новая оценка. Я взял тебя с собой, так как считаю, что ты тоже достойна переоценки. — Ты взял?! Я думала, что меня пригласил сам Опус… — Я — агент четвертого уровня допуска, ты — второго. Я добьюсь твоего повышения и мы передвинемся в одну зону. Вместе. — В какую? — Из двадцатой прямиком в двенадцатую. — с гордостью сообщил Кегран. — Думаешь, потянем? — Конечно! Наконец, они вышли к рабочему кабинету Опуса. Робот постучался. — Войдите. — донесся голос из динамика на входе. Кегран и Этта вошли внутрь. В комнате с множеством компьютеров на столах и в стенах никого не было. — Опус Геверман? — позвал Кегран. — Да… Прошу меня простить, мера предосторожности. Всегда нужно думать о своей безопасности. — доносился голос из встроенного монитора. — Вы нам не доверяете, типа? — интересовалась Этта. — Кегран. Агент Кегран. — после короткой паузы Опус продолжил, — Мне кажется, я вызывал только вас… Не ее. — Опус Геверман, при всем уважении, я бы хотел вам ее зарекомендовать. Я хочу, чтобы вы рассмотрели вариант нашего совместного перевода. Под мою ответственность, разумеется. — Зачем? Зачем это вам, агент Кегран? — Я… — помедлил тот. — А… Любовь. Ясно. Агент Кегран. — обратился голос. — Опус Геверман. — Вы меня не совсем правильно поняли. Я не буду переводить вас непосредственно в зону. Не буду вас привязывать. — Но ведь в сообщении вы написали… — Агент. Кегран. — раздельно произнес компьютерный голос. — Да, слушаю вас. — Я создаю отдельную передовую группу. Я хочу, чтобы вы стали первой его единицей. Вы будете присоединены к существующему отделению органа порядка, но выполнять вы будете другие задачи, подчиняться только руководству «Сигма». От вас, как от руководителя группы, будет требоваться грамотная организация и управление отделением. — Для чего нам это отделение нужно, Опус Геверман? — Так скажем… Недавние события, связанные с преступной деятельностью различных теневых организаций, дают повод задуматься о безопасности наших передовых агентов и качестве выполнения ими поставленных задач. Эти серии убийств… Этот хаос. Более такое не должно повториться. Это надо прекратить, взять под свой контроль и никогда больше не допускать подобного. — Каким именно образом? — встряла Этта. — Отделение будет разделено на два подразделения. Скажем так, радикальное и лояльное. Распределение будет происходить из числа сотрудников, агентов и присоединенных частей. Официальным командиром нашего особого отделения будет выставлен капитан Карма. Бывший спецназовец. В настоящее время он выполняет роль защитного агента в одной из наших лабораторий. — Опус Геверман. — Агент Кегран. — отвечал голос. — Вы же знаете о моем… Недостатке. — О чем вы? — Зрение. Каждый раз, когда я использую эти часы, я слепну. Когда я ослепну полностью, то и проку от меня не будет в качестве передового агента. — Мы с этим разберемся, агент Кегран. Знаете ли вы, как технологии, — как наука, — синергирует с аномальными возможностями? — Наверное, нет… — Я открою вам ваш потенциал, когда одарю новыми глазами. — «Новыми»? — переспросил Кегран. — Готовы ли вы заменить свои биологические органы зрения на имплантированные? — Нихера себе… — выругалась Этта. — Ради нашего будущего… — Готов. — твердо ответил тот. — Ты серьезно? Это же… — Что, Этта? Что не так? — Ладно, забудь. — Уже забыл. — Что вы предлагаете делать с ней? Недолго думая, Кегран ответил: — Я буду руководить лояльным подразделением, а она — радикальным. Этта смотрела на него и хлопала глазами. Голос из динамика ничего не говорил, а однотипное пиканье электронных датчиков стало единственным звуком, наполняющим комнату. Через минуту голос вернулся: — Я не рассматривал ее на этой позиции. — Прошу рассмотреть. Ее способность разрушения сама по себе уникальна и опасна. Раньше она могла силой воли расщепить пень. Сейчас она выросла и способна расщепить сразу несколько человек, понимаете? Ее сила растет. Это тот случай, когда мы объявляем красный код! Редко когда сила аномального объекта начинает выходить за установленные началом рамки. И это не ментальное воздействие, так что ее сила идет в обход всех способностей самой опасной аномальной подгруппы! Раньше мы считали ее силу проявлением физического явления, но и это неверно. Опус Геверман, — она влияет на законы самого факта существования. Ее сила необъяснима! Пока что… Пожалуйста… — Агент Кегран. — перебил его голос. — Опус Геверман. — Готовы ли вы лично отвечать за любые последствия вашего решения перед Протектором или Петрархом? — Готов. — Тогда я позволю вам сделать так, как вы хотите. *** Первые дни его почти не трогали. Никаких таблеток, разговоров и тирании. Он сидел в своей общей палате без права на выход и просто ждал. Ждал, когда его позовет к себе главврач. Кайли перевели на прошлой неделе. Рыжок поведал, что по всему миру существует целая сеть таких лечебниц, направленных именно на психологические исследования, объединенные именем мистера Тосакана. И работает он, якобы, вместе с организацией под названием «Сигма». Организация, про которую знают все и одновременно никто. Организация, которая управляет памятью миллиардов людей. Организация, которая правит миром. Откуда он это все узнал? Ему приснилось. Одна из причин, по которой он находится на стационарном лечении, — это бредовые сны и навязчивые идеи. Однако, Гарри не обращал на этот факт внимания и запоминал, что все оно так и было. Что-то подсказывало ему, что именно так все и устроено. Он все думал и думал, что же он представляет из себя в этом мире. Чем ему заняться? Стать танцором, как дядюшка Леонардо? Быть может, выучиться актерскому мастерству, как Рональд? Или… Податься в докторское дело, как Кармэн. Кармэн… Он хотел найти ее, свою любовь. Любовь Гарри. И, да, Карэн, интересно, где она? Так похожа на нее, но, все же, не она. Нужно найти хоть кого-нибудь. У Гарри бывают разные настроения… Иногда ему грустно, иногда он злился, а иногда ему была необходима любовь. Он хотел любви. — Ну, давай познакомимся. — Я — Гарри. — Я — доктор Беримонд. Доктор был очень толстым, — с легкой щетиной по овалу лица, — человеком. Стрижка короткая, челка, редкими удлиненными волосиками, выступала ближе к бровям, — тучным, свисающим по краям, — бровям. На краях его губ виднелись остатки завтрака, а из ноздрей выпирали уродливые, похожие на корни иссохших деревьев, кусты. — Расскажи мне про свои интересы, увлечения. Что тебе нравится? — Я люблю… Рисовать. — Рисовать? О-о, прекрасно. Сможешь нарисовать что-нибудь для меня к нашей следующей встрече? — Конечно. — Хорошо, Гарри. Помнишь еще, как меня зовут? — Доктор Беримонд. — Хорошо-хорошо. Я не держу тебя за дурака, Гарри, пойми. Когда тебя к нам привезли ты был в ужасном состоянии. — сказал доктор, перехватив зачатки недовольства в глазах пациента. — Все в порядке. — спокойно ответил тот. — В чем корень проблемы, Гарри, как ты сам думаешь? — Что написано в моем деле, доктор? — Да тоже, что и у всех, кто попадает в эту лечебницу. Шизофрения, расстройство памяти, искажения рассудка, апатия, расстройство адаптации, потеря реальности. — Значит… — Тебя приняли в торговом центре, когда ты начал неадекватно себя вести. Кричал на людей, которых никто не видел, пытался ударить существующих. Ты это помнишь? — Нет… Я… Не припоминаю такого… Правильно, Гарри был не дурак. Он понимал, в какие игры здесь с ним играют. Он понимал, что они пытаются управлять его разумом, сделать своим личным зомби. — Ну ничего, ты еще вспомнишь. Я назначу тебе соответствующее лечение и по истечению полного курса тебе сразу станет легче. — Ладно. — спокойно согласился Гарри. — Кажется, дождь собирается. Чертов дождь, ну сколько можно идти. Льет и льет… — Все, что не происходит, все к лучшему, доктор Бернольд. — Доктор Беримонд, Гарри. — Ой, и правда! Что-то я забыл… Прямо-таки вылетело из головы! — Ничего-ничего. Это пройдет. Мы тебя вылечим. *** — Все сводится к одному. К насилию. Те, кто с ним якобы сражается, сами рады к нему прибегнуть. — Что ты предлагаешь, Кейн? — спрашивал Всевидящий. — Что я предлагаю? Открыть глаза, вот, что я предлагаю! Кейн сделал паузу, стукнул кулаком о землю, продолжил: — Важный элемент их тотального контроля — память! Значит, мы должны этот элемент удалить. Мысли шире, тебе не нужны только люди с аномальными силами! Обычные люди, не забывай про них тоже! Пробудившиеся, — люди, которые откроют свои глаза, — вот, кто может стать нашим оружием! Жертвы, конечно, будут, но это лучше того, что ты в самом начале предлагал, верно? — И в самом деле, Кейн. Верно. Все верно… — все так же улыбаясь, говорил Всевидящий, — Похоже, мы, наконец, находим общий язык…