浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Когда Юнги добирается до дома, Чимин уже спит. Юнги может только попытаться представить, какой стресс испытал тот. Он останавливает машину перед гаражом как можно тише, открывает бардачок и достаёт оттуда маленький чёрный пульт дистанционного управления. Он направляет его на гараж, нажимает кнопку и, когда белая дверь начинает открываться, кладёт его обратно. Юнги снова заводит машину, заезжает в гараж и паркуется на своём обычном месте. Закончив с этим, Юнги глушит мотор, откидывается на спинку сиденья, закрывая глаза, и делает глубокий вздох. Он ждёт, пока ворота гаража закроются, и, после того как он слышит привычный лязгающий звук, помещение охватывает тишина. Юнги открывает глаза и поворачивает голову, глядя в окно машины. Гараж в основном пуст, помимо него припаркованы только три машины. Сейчас тихо, но он знает, что, как только он откроет дверь и окажется снаружи, каждый звук будет эхом отдаваться от стен, усиливаясь. Надо покончить с этим побыстрее. Юнги поворачивается к спящему Чимину и слегка трясёт его плечо. Чимин издаёт недовольный звук и слегка ёрзает на сиденье, всё ещё прижимая колени к груди. — Давай, малыш, мы приехали, — говорит Юнги, и Чимин открывает глаза. Он моргает несколько раз, пытаясь привыкнуть к яркому свету. — Где мы? — бормочет он, выпрямляясь и растерянно оглядываясь по сторонам. — В моём гараже, — отвечает Юнги. Он отстёгивает ремень Чимина, открывает дверь и выходит из машины. Юнги обходит вокруг чёрный лексус и открывает дверь Чимину, который, выйдя наружу, выглядит уже бодрее. Юнги жестом велит ему следовать за собой и идёт к лифту. Обернувшись на Чимина, он замечает, что тот с любопытством осматривается. Его взгляд задерживается на машинах, припаркованных по другую сторону гаража, но он не задаёт вопросов. Как только они оказываются перед лифтом, Юнги набирает код на панели, семь гудков раздаются в тишине гаража. Раздвижные двери лифта открываются, и Юнги входит внутрь, Чимин за ним. — У тебя стоит код на лифте? — спрашивает Чимин, глядя на него равнодушно. Юнги закатывает глаза и достаёт ключ из заднего кармана брюк. — И замок тоже, — отвечает он, вставляя ключ в слот и поворачивая вправо. Лифт начинает подниматься после мгновенного толчка. — Паранойя? — Этот лифт — единственный вход в мой дом, — говорит Юнги. — Поэтому да. Я параноик. Особенно после того, как я обнаружил двух наёмных убийц, поджидающих меня в гостиной. Чимин замолкает и сильнее кутается в куртку. Сначала Юнги не заметил этого, он был занят, пытаясь убедиться, что их не застрелят перед его собственным клубом. Однако сейчас, когда он может вздохнуть спокойно, замечает, как миниатюрен Чимин. Учитывая тот факт, что сам Юнги не особенно высок и крепок, кажется странным, что Чимин выглядит таким маленьким в его куртке. Он сжимается, словно пытаясь стать как можно меньше и, возможно, исчезнуть из этого мира. Лифт останавливается, и двери снова открываются, показывая вход в пентхаус. Юнги слегка подталкивает Суккуба вперёд и входит внутрь. — Если хочешь, можешь принять душ, — говорит Юнги, услышав звук закрывающихся дверей. Не получив ответа, он оборачивается и видит Чимина, который осматривается. Ему любопытно всё вокруг, но он не впечатлён простором и дорогой мебелью. Юнги помнит, Намджун говорил, что Чимин живёт в районе Хэн-Наби. Можно представить, к какой роскоши привык этот ребёнок. — Чимин, — снова зовёт его Юнги, и Суккуб в конце концов поворачивается к нему, — я спрашиваю, не нужно ли тебе в душ? — Оу, — кивает Чимин. — Да. Спасибо. Юнги жестом велит ему следовать за собой и направляется к гостиной. Он видит на кофейном столике коробку из-под пиццы, оставленную открытой и с одним кусочком. Скорее всего, её оставил здесь Хосок, как обычно забыв убрать за собой. Чимин снова оглядывается с любопытством, но он не задаёт вопросов и не останавливается, чтобы осмотреть комнату получше. Медленно, неровным шагом он поднимается по лестнице следом за Юнги. Он всё так же измождён. Как только они оказываются на втором этаже, Юнги поворачивает налево и идёт по коридору к гостевым комнатам. Он открывает первую попавшуюся дверь. — Сюда, — Юнги делает шаг в сторону и пропускает Чимина. — Там внутри есть ванная, прими душ. Я принесу тебе одежду. Юнги разворачивается и выходит из комнаты, до того как Чимин успевает что-то сказать. Честно говоря, эта ситуация нервирует. Он не против оставить Чимина здесь на ночь. Наоборот, он понимает, что это необходимо, и готов взять на себя ответственность за то, что произошло. Но всё равно это нервирует. Юнги идёт в свою комнату, достаёт из шкафа пару спортивных брюк, свитер, нижнее бельё и возвращается в гостевую комнату к Чимину. Оказываясь внутри, он слышит шум воды из душа, комната пуста, и дверь ванной закрыта. Он оставляет чистую одежду на кровати, выходит из комнаты и спускается по лестнице. Юнги на какой-то момент посещает мысль просто рухнуть на диван и забыть обо всех проблемах. Он может просто закурить и притвориться, что он не преследует кого-то с большим количеством врагов, чем мог представить. Он может проигнорировать тот факт, что ему надо защитить Суккуба, который оказался впутан во всё это, скорее всего, по его вине. Может просто забыть обо всём. Вместо этого Юнги направляется на кухню, берёт чайник, наполняет его водой и начинает делать чай. Просто потому, что ему нужно отвлечься; неважно как. Пока вода закипает, Юнги облокачивается на кухонный стол. Глубоко вздохнув, он зацепляет пальцем узел галстука и тянет за него, оставляя свободно висеть на шее. Юнги достаёт из кармана телефон и пачку сигарет, которую затем кладёт на стол, и звонит Намджуну. Он ждёт несколько секунд, перед тем как тот берёт трубку. — Да? — Всё прошло нормально? — спрашивает Юнги. Он поворачивается и достаёт сигарету, зажимая её между губ. — Да. А у тебя? — Он в душе, — отвечает Юнги, поджигая сигарету и вдыхая дым. — Я делаю чай. За этим следует короткая пауза. — Какой чай? Юнги морщится. — Думаю, масала. — Господи, ты настолько нервничаешь? Ты делаешь этот чай, только когда сильно нервничаешь. — Что ж, не знаю, где ты был последние несколько дней, но у меня есть причины нервничать. — Ладно, — вздыхает Намджун. В трубке слышен шум мотора: Намджун, скорее всего, за рулём. — В любом случае я отвёз Тэхёна домой. Знаешь, где он живёт? — Нет. — В Геом-ын Токки. Юнги моргает. — Подожди, серьёзно? — Ещё как. Нет, правда, что за ерунда с твоими шлюхами? Сколько, чёрт возьми, ты им платишь? — Достаточно. — Как бы то ни было, — хмыкает Намджун, — Чонгук настоял на том, чтобы остаться с ним на ночь, так что сейчас он с Тэхёном. — Отлично. Просто… просто отлично, — Юнги сжимает сигарету в губах и делает вдох, заполняя лёгкие дымом. — Твою мать. Как думаешь, эти двое… вместе или что-то вроде того? Намджун задумчиво мычит. — Похоже, между ними определённо что-то есть. Возможно, они просто трахаются. Не знаю, но Чонгук ни на шаг не отходил от этого Благого, гладил его по волосам и прочее. — Чёрт, он влюблён. — Возможно. Но я не уверен насчёт Благого. Не думаю, что это взаимно. — Как мы могли это не заметить? Чонгук взбалмошен, как он смог держать всё в тайне? — Он занимается твоими клубами, там он встретил Тэхёна. Встретил его на работе. Юнги усмехается. — Забавно знать, что я плачу ему за то, что он трахается с Благими. — Юнги. — Как бы то ни было. Это неважно. Я поговорю с ним, когда у меня будет время. — Ты уже говорил с Чимином? — Нет. Я дам ему немного отдохнуть, он выглядит уставшим. — Неудивительно. Юнги поджимает губы. — Думаешь, это наша вина, что этих двоих чуть не убили? Намджун отвечает не сразу, Юнги слышит слабый шум дороги. — А ты? — Я не знаю, что думать. Но я чувствую это. — Чувствуешь, — повторяет Намджун, вздыхая. — Хён, эти люди были там, чтобы найти Гону по другой причине. Они были бы там, даже если бы ты не приходил к Чимину. Мы спасли его жизнь. — Что, если они знали? Что, если они знали, что я приходил к нему, и, таким образом, нашли его? — Ты не должен так думать. Чёрт, ты всегда так думаешь, и в этом нет ничего хорошего. Ты не можешь винить себя во всём на свете. — Они могли погибнуть, — Юнги сильнее сжимает телефон в руке. — Они могли погибнуть на наших глазах. — Но не погибли. То, что мир горит, не значит, что это твоя вина. Не ты зажигал спичку, — Намджун откашливается. — Но теперь они в это втянуты. Тэхён, возможно, нет, но Суккуб — да. — Он продолжает говорить, что ничего не знает. — И ты ему веришь? Он не настолько глуп, чтобы верить Суккубу. Но в то же время… — Зачем ему лгать мне? — Чёрт, хён, я не знаю. Почему он не должен лгать? Возможно, он хочет сохранить информацию при себе, или, может быть, он на самом деле любовник Гону и пытается защитить его. Да, пожалуй, тут слишком много «может быть». Юнги не такой человек. Он всё делит на чёрное и белое, серый не для него. — Посмотрим, — говорит наконец Юнги. Он подаётся вперёд и стряхивает пепел с сигареты в раковину. — В любом случае завтра утром приезжай ко мне часам к одиннадцати. Отвезёшь Чимина домой, останешься там и приглядишь за его домом, чтобы убедиться, что те люди не вернутся за ним и что он не встретится с кем-нибудь. Например, с Гону. Намджун щёлкает языком. — То есть ты всё-таки ему не доверяешь. — Вопрос не в доверии, — возражает Юнги. — Его душили верёвкой, он уязвим, находится в шоковом состоянии. Он может сломаться, столкнувшись с большей жестокостью, и, если у него правда есть какая-то информация, она должна быть нашей. — Ладно, ладно. Понял, — отвечает Намджун. — Хорошо, я приеду завтра. — Хорошо, — Юнги подносит сигарету к губам, делает долгую затяжку и откидывает голову назад, выдыхая дым через нос и глядя в потолок. — Намджун. — Да? — Я не выношу жертв, Намджун. Юнги слышит рёв мотора в трубке. — Я знаю. — Я, чёрт возьми, не выношу их. — Их не будет, хён. Забавно, что это именно то, что Юнги говорил в прошлом. — Хорошо, — Юнги потирает переносицу, он чувствует на коже жар от сигареты, что находится в его руке. — Хорошо. До завтра. — Да. Постарайся отдохнуть, хён. — Да. Ты тоже, — Юнги отключает телефон и бросает его на стол. Вода кипела уже с минуту, так что Юнги отключает плиту и берёт из шкафа кружку. Он открывает дверцу и достаёт первый попавшийся чай. Фруктовый, смесь сладких чайных листьев и сушёной малины. Подойдёт: у Юнги нет сил искать что-то ещё. Он берёт один из неиспользованных фильтров, затем кладёт чайный пакетик в заварник и ждёт. Когда он слышит мягкие шаги босых ног, он оборачивается. — Тебе лучше? Чимин останавливается по другую сторону стола, глаза опухшие, кожа раскрасневшаяся, скорее всего, от горячей воды. Его волосы всё ещё мокрые, но на нём хотя бы сухая и чистая одежда. — Мне и не было плохо, — отвечает Чимин, начиная теребить рукава свитера Юнги. Он для него слишком большой. — Ты волновался больше меня. Я в порядке. Это верно. — Будешь чай? Чимин смотрит на заварник, а затем поворачивается к Юнги. — Есть ли разница, хочу я или нет? Тебе нужно поговорить со мной, ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что произошло. Я не думаю, что у меня есть выбор. Юнги кивает. — Да. Ты ответишь на мои вопросы. Но я не могу заставить тебя пить чай, если ты не хочешь. Чимин вздыхает, а затем садится на один из трёх стульев. Один локоть он кладёт на стол, а другую руку крепко прижимает к животу. — Хорошо. Я буду чай. Юнги отворачивается обратно к шкафчику, берёт ещё одну кружку и ставит рядом со своей. Когда он поворачивается к Чимину, тот рассматривает гладкую поверхность стола, его взгляд затуманен, он явно о чём-то думает. Затем он начинает кусать ногти недостаточно сильно, чтобы сломать; скорее всего, это привычка. Рукав свитера спадает на его руки и закрывает их до костяшек. Почему-то Юнги замечает это. И ему это нравится. Его мозг не выносит напряжения. Он ищет красивые вещи, чтобы запомнить. Это даже не нечто красивое, Юнги просто считает это милым. Он не должен находить в Суккубе ничего привлекательного: это не приведёт ни к чему хорошему. — Молоко? — А? — Чимин смотрит на него, моргая. — Добавить в чай молоко? — А, нет, спасибо. Юнги наливает чай в две чашки, берёт бутылку молока и добавляет его в свой чай. — Сахар? — Без сахара. Юнги кивает, а затем поворачивается к столу и протягивает Чимину его чашку. Он садится на стул напротив Чимина и делает глоток чая, отмечая про себя, что он горячий, несмотря на холодное молоко, но необжигающий. Чимин тоже отпивает из чашки, и его губы кривит гримаса. — Боже… — бормочет он. — Он такой приторный. Юнги выгибает бровь. — Не нравится — не пей. Чимин поджимает губы и прижимает чашку к груди, словно боится, что Юнги отберёт её. И это опять так мило. Юнги запоминает это на будущее. — Итак, — Юнги ставит чашку на стол. — Что произошло сегодня ночью? Чимин усмехается. — Я думал, ты был там. — Мне нужны подробности. Чимин, не делай этот разговор дольше, чем нужно. Ты устал, я устал. Давай, чёрт возьми, покончим с этим и пойдём спать. Чимин на мгновение стискивает зубы, затем делает ещё один глоток чая и ставит чашку перед собой, обхватив её рукой. — Сначала был только один. Тот, с верёвкой. — Чону. Чимин кивает. — Он вёл себя как обычный клиент. Сел на кровать, сказал мне подойти ближе. Трогал меня, велел отсосать, я сделал это, после пришли остальные. Я… я не понимал, что происходит, я сказал им, что они не могут находиться в комнате вместе с клиентом. Они начали задавать вопросы, я сказал, что не понимаю, о чём они говорят. Затем Чону ударил меня и взял верёвку. — Что они спрашивали у тебя? Чимин сглатывает, он смотрит на Юнги в течение нескольких секунд, перед тем как его взгляд снова опускается к кружке. — Сначала они спросили меня о тебе. Чёрт. Сигарета Юнги сгорела до фильтра, но он всё равно делает затяжку, игнорируя горький вкус на языке. — Обо мне. — Они хотели узнать, зачем ты приходил в клуб в тот день. Зачем виделся со мной. Твою мать. Есть два варианта развития событий, и ни один из них не ведёт ни к чему хорошему. Либо люди Чону уже следили за Юнги, что может значить много чего, он пока даже не хочет начинать перечислять, либо они увидели его в тот день с Чонгуком. Они могли подумать, что Юнги там по той же причине, что и они; судя по всему, не ошиблись. И Юнги, и те люди искали одного человека, хоть и по разным причинам. Скорее всего, по разным. — Я не сказал им, почему ты приходил, — поспешно добавляет Чимин, ёрзая на стуле. — Я только сказал им, что это твой клуб и ты можешь приходить, когда захочешь, — усмехается он. — Один мерзавец ударил меня. Его не устроил такой ответ. Но… что ж, ты застрелил его, так что мы квиты. Юнги, вопреки своему желанию, усмехается. — Чёрт, ты слишком спокойно реагируешь на то, что я застрелил человека. Чимин выгибает бровь. — Дорогой, я видел и худшее. — Даже так? — Я не всегда жил в Хэн-Наби, знаешь ли, — Чимин делает глоток чая, его губы кривятся от его вкуса. — Так что да. Я видел и худшее. Юнги в этом не сомневается. Его глаза опускаются на руку Чимина, которая всё ещё плотно прижата к животу. Это странно, что Чимин говорит о произошедшем так, будто он был просто свидетелем, а не жертвой. Юнги проводит языком по губам. — Я не хочу навредить тебе, понимаешь? Чимин хмурится, а затем пожимает плечами. — Да. Я знаю. — Не бойся меня. Я тебе не враг. — Я не боюсь. — Боишься. — Я не боюсь тебя, — отвечает Чимин, его взгляд леденеет. — Тем не менее я боюсь многих вещей. Думаю, у меня есть на это право. С этим не поспоришь. — Ты что-то говорил о цифрах, — говорит Юнги, пытаясь сменить тему, и Чимин, кажется, расслабляется. — Что за цифры? — Клянусь, в тот момент я был сбит с толку, — Чимин наклоняет голову набок, хмурясь. — Они… это координаты, какие-то координаты, связанные с Гону. Они сказали что-то вроде: «Мы знаем, Гону говорил тебе». Они спрашивали меня об этих цифрах, координатах, но я понятия не имею, о чём они. Я сказал им это, я поклялся, что Гону никогда не упоминал никаких цифр, когда он был со мной, — Чимин замолкает на время. — Они остались недовольны моим ответом. Координаты. Координаты — это не совсем то, чего он ожидал. Возможно, Чону был прав, и Юнги правда стоит отступить. Потому что это начинает звучать гораздо серьёзнее, чем просто пропавший кокс. Юнги работает по принципу выживания наиболее приспособленных и выживания тех, кто знает, когда вовремя отступить, когда дело их не касается. А вся эта ситуация? Это прямо противоположно его жизненному девизу. — Координаты, говоришь. Но координаты чего? Неожиданно Чимин всхлипывает. Юнги видит, что его глаза начинают слезиться, а руки дрожат, его тело дрожит, а лицо искажает гнев и отчаяние. — Я не знаю! Клянусь, не знаю! — голос Чимина громкий, но дрожащий и слабый. Его запах, обычно такой соблазнительный, становится едким и тошнотворно сладким. Это запах отчаяния. — Он никогда… он не говорил ничего ни о каких цифрах! Ни разу! Чёрт, ты должен верить мне, он просто приходил, трахал меня и платил! Он… Гону никогда ничего мне не говорил! Клянусь, никогда! — Эй, эй, послушай меня, — Юнги подаётся вперёд, и Чимин отшатывается. — Чимин, я верю тебе. Хорошо? Он никогда не называл тебе никаких цифр, я верю тебе. — Он правда не говорил, — говорит Чимин надломленным голосом, что заставляет Юнги стиснуть зубы. — Я знаю, — Юнги старается звучать уверенно, пытаясь заглянуть в глаза Чимина. — Достаточно вопросов на сегодня, хорошо? Он должен был подумать об этом заранее, что не стоит ему сейчас задавать вопросы. — Достаточно? — моргает Чимин, выглядя более расслабленным, его дыхание выравнивается. — Достаточно. Можешь идти наверх и поспать, это всё. Завтра Намджун отвезёт тебя домой и убедится, что ты в безопасности. Я серьёзно. Запах Чимина, кажется, меняется. Сейчас он мягче, не такой острый. Просто запах цветов и амбры. — Серьёзно. Юнги кивает. — Ты сказал, они спрашивали обо мне. Они пришли к тебе, потому что знали, что я спрашивал о Гону. Не знаю, как они это поняли, но я не удивлюсь, если они подкупили кого-нибудь в клубе. Возможно, кого-то из персонала. Чимин трясёт головой. — Нет, я знаю каждого там, они не могли… — Чимин, поверь мне, я ломал людей в десятки раз сильнее Чону, просто предложив им денег. В этом городе ты не можешь доверять людям, — Юнги замолкает, видя, как Чимин пытается смириться с возможностью того, что кто-то из членов клуба продал его. Его глаза темнеют. — Что я хочу сказать, я виноват в том, что тебя втянули во всё это. Значит, это моя ответственность. Я не оставляю жертв, понимаешь? Мы позаботимся о тебе и убедимся, что ты в безопасности. Ты под защитой семьи Мин с этого момента, и пока не закончится вся эта чертовщина. Чимин ничего не отвечает на это, Юнги не нужны слова, чтобы понять, что он ему верит. Он чувствует его запах. От него больше не веет страхом. — А сейчас правда иди спать. Губы Чимина вытягиваются в лёгкую улыбку. Он кивает и встаёт со стула. — Тогда я пойду спать. — Я разбужу тебя, если Намджун приедет до того, как ты проснёшься. Чимин скрещивает руки на груди и кивает, после разворачивается и направляется к лестнице. Он останавливается и оборачивается, на секунду прикусив нижнюю губу. — Спасибо, — говорит он. — За всё. До того как Юнги успевает сказать ему, что он последний человек на земле, которого Чимин должен благодарить, блондин отворачивается и быстро идёт к лестнице, поднимается и исчезает из вида. Юнги вздыхает, и всё его тело расслабляется. Он прижимается лбом к поверхности стола. Голова словно готова взорваться в любой момент, мигрень усиливается. Но холод железной столешницы приятно ощущается разгорячённой кожей. Юнги глубоко вдыхает и откашливается, как только его обдаёт ароматом цветов и амбры. Он знает, что все Суккубы хорошо пахнут, это часть их чар, часть их опасности. Но боже, этот запах прекрасен. — Чёрт, — бормочет Юнги, перед тем как выпрямиться. Он трёт руками глаза, и их начинает щипать, усталость овладевает его телом, оставляя ум в исступлении. Но перед тем, как он сможет отключиться в кровати, ему надо сделать ещё один звонок. Он берёт телефон и снова набирает Намджуна. — Хён? — Мы поговорили, — Юнги откашливается. — С Чимином. — Что ты узнал? — Детали объясню завтра. Но есть кое-что, что ты должен знать. — Что именно? — Намджун говорит невнятно, скорее всего, он спал. Юнги потом будет переживать насчёт этого. — Первый вопрос, который Чону задал Чимину, был обо мне. — Что? — Они хотели узнать, зачем я приходил к нему в бордель в прошлый вторник. За этим следует долгое молчание. Юнги ожидал этого. Они с Намджуном не слишком различаются. У них одни моральные принципы, и, несмотря на то что они уже запятнаны кровью, эти принципы всё ещё имеют на них влияние. — Хён… — Да, — вздыхает Юнги. — Это наша вина. Из-за нас он оказался вовлечён во всё это. — Твою мать. — Должно быть, в клубе завёлся крот. Или кого-то подкупили. Я поручу Чонгуку разобраться с этим. — Это наша вина. — Боюсь, что да. — Значит, теперь мы в ответе за него, — говорит Намджун твёрдым голосом. Да, они не слишком различаются. — Теперь да. — Хорошо, — Намджун шумно сглатывает, Юнги слышит это даже через телефон. — Мы защитим его. Мы не оставляем жертв. — Не оставляем. Забавно, что они продолжают говорить себе это, когда самая большая жертва лежит на их плечах и дышит в затылок.

______________________________

Время от времени его отец подвергал его испытаниям. Это началось на шестнадцатый день рождения Юнги. Его отец был большим человеком. Или, по крайней мере, он казался таким Юнги. Он не был очень высоким или физически сильным. Но он выглядел большим. Это не была харизма, или как ещё это зовут люди, это было нечто другое. Он выглядел опасным. Он таким и был. И на утро шестнадцатого дня рождения Юнги отец позвал его в свой кабинет и сказал ему встать перед ним. А затем он его ударил. Удар был сильным. Достаточно сильным, чтобы голова Юнги резко развернулась и он сделал несколько шатких шагов, чтобы удержать равновесие. — За что? — спросил Юнги. — В своей жизни ты будешь сталкиваться с унижением, — ответил ему отец. — Тебе придётся столкнуться с ним. Иногда тебе придётся умолять, целовать их ноги, кланяться. Тебе придётся делать всё это с людьми, которых ты ненавидишь, но которые сильнее тебя. У его отца была своя манера общения. Он не был умён или гениален, не обладал обширным словарным запасом. Но это был его способ говорить. Резко. Лаконично. Он не любил лишнюю болтовню. — Но настанут другие времена, когда им придётся столкнуться с унижением, — говорил его отец. — Они будут кланяться и целовать твои ноги. Понял? Юнги ничего не понял, но всё равно кивнул. — Ты должен сам понимать, когда ты должен быть униженным, а когда нет, — говорил он. — Нет ничего более унизительного, чем пощёчина. Так началось его испытание. Иногда, когда Юнги делал что-то не так, он получал пощёчину. Это могло быть за что угодно. Он мог получить плохую оценку, слишком шуметь вилкой и ножом за столом, провалить одно из своих первых несложных заданий в семье. Это было больно, Юнги чувствовал, как пульсирует его щека и кровь приливает к лицу, но он никогда не пытался остановить его. Потому что это были моменты, когда он должен был терпеть унижение, когда он заслуживал это. Но бывали и другие случаи. Отец мог ударить его просто так, когда он просыпался утром. Он давал ему пощёчину, когда Юнги хорошо выполнял работу. Он мог ударить его в присутствии других людей. Это были моменты, когда Юнги должен был остановить его. Быть тем, кто унижает. Юнги ни разу не остановил своего отца. В глазах Юнги его отец был большим человеком. Он знал, что он опасен. До этого дня, Юнги уверен, что ничто в жизни не пугало его больше, чем его отец. — Похоже, ты хорошо справляешься с унижением, — сказал его отец через несколько месяцев. — Но, похоже, это единственное, что у тебя хорошо получается. Получать пощёчины. Целовать ноги. Умолять. Иронично то, что Юнги никогда никого не умолял. Ни разу за всю свою жизнь. Всё унижение, с которым он столкнулся в жизни, исходило только от его отца. И больше ни от кого.

_____________________________

Юнги просыпается замотанным в простыни, его кожа липкая и горячая, щека пульсирует. Он на миг закрывает глаза, прогоняя кошмар из головы, изо всех сил стараясь забыть его, и смотрит в потолок. Свет пробирается сквозь шторы, а значит уже должно быть утро. Юнги бросает взгляд на телефон, лежащий на прикроватном столике, и видит, что уже девять утра. Он проспал. Хотя он заснул на рассвете, так что он может не слишком на себя злиться. Юнги откидывает простынь с ног и встаёт с кровати. Он берёт в руки телефон, снимает его с зарядки и проверяет, не писал ли или не звонил ли ему Намджун, пока он спал. Там ничего, кроме сообщений Хосока о каком-то реалити-шоу, которое он сейчас смотрит. Юнги не обращает на них внимания, он пока не может заставить себя вникнуть в новое увлечение друга. Юнги потирает глаза и выходит из комнаты, направляясь вниз на кухню, где хочет буквально утонуть в кофе. Он человек довольно простого вкуса. Как только он начинает спускаться вниз, в нос ударяет аромат цветов. Юнги видит Чимина, сидящего на диване. Он смотрит в окно, ноги прижаты к груди, пепельница стоит на согнутом колене. В его руках сигарета, дым поднимается вверх тонкой серой нитью и растворяется в воздухе. — Ты проснулся. Чимин отворачивается от окна, его глаза находят Юнги, когда тот преодолевает последние ступеньки. — Я проснулся час назад или около того, — говорит Чимин, переводя взгляд на свою руку. — Извини, я взял твои сигареты. Ты оставил их на кухне. — Всё нормально, — Юнги трёт шею, та словно одеревенела. — Хочешь есть? Или пить? — Только кофе, спасибо, — Чимин делает затяжку. — Главное, не то фруктовое дерьмо, которым ты поил меня вчера, дорогой. Юнги закатывает глаза и идёт на кухню, держа при себе комментарии о своём фруктовом чае. Как бы то ни было, он ему нравится. Он вкусный. Оказавшись на кухне, Юнги берёт две чистых кружки и включает кофемашину. Как только бойлер начинает заполняться и кухню насыщает аромат кофе, маскируя запах Чимина, Юнги замечает, что дышать стало легче. Он разливает кофе по чашкам и возвращается в гостиную. Чимин ставит пепельницу на кофейный столик перед диваном, а сам остаётся сидеть в той же позе. Юнги протягивает ему чашку, и Чимин аккуратно берёт её, обхватывая маленькими ладонями. — Спасибо. — Не за что, — Юнги тоже садится на диван на достаточном расстоянии от Чимина. Маленькими глотками он начинает пить кофе. Юнги держит чашку близко к лицу, так что единственный запах, который он может чувствовать, — это запах горячего напитка. — Выглядишь неважно, — говорит Чимин, кивая в его сторону. — Ты вообще спал? — Несколько часов, — отвечает Юнги. — А ты? Ты спал? Выглядишь лучше, чем вчера. На его шее ещё видны следы верёвки, а скула опухла и покрыта синяками, но Чимин выглядит не так измождённо, его глаза уже не такие красные, а светлые волосы взъерошены. — Кровать удобна, — говорит Чимин. Он делает глоток кофе и одобрительно мычит. — Я хорошо спал. Юнги кивает и переводит взгляд на окно. Снова вид на город, и хотя эта стена не стеклянная. Он поворачивается к Чимину, которого, похоже, не беспокоит вид из окна. — Я оставил свои вещи в «Libellula», — говорит он. — Но ты сказал, что я не должен возвращаться туда какое-то время. — Я скажу Чонгуку забрать твои вещи. — Чёрт, Тэхён, — Чимин поворачивается к нему, широко распахнув глаза. — Он в порядке? Я вчера был в ужасном состоянии, я даже не подумал о… — Он в порядке, — обрывает его бормотание Юнги. — Намджун отвёз его домой, Чонгук остался с ним. Чимин облегчённо выдыхает. — Это хорошо. Юнги делает ещё несколько глотков кофе, уже не такого горячего, но всё ещё вкусного. — Что между этими двумя? Чимин хмурится. — Ты о ком? — О твоём друге, Благом, и Чонгуке. — Я не знаю, — Чимин пожимает плечами. — Тэхён немного говорит о таких вещах. Я видел их вместе пару раз, видел, как Чонгук заходил в комнату Тэ в клубе. Я думаю, они трахаются. Юнги морщится. — Я надеюсь, это просто секс, но у меня есть сомнения. — Тэ, он… сложный, — тихо говорит Чимин, прижимая кружку к груди и положив одну ногу на другую. — Но он однажды говорил о Чонгуке. — Да? И что он сказал? Чимин ухмыляется, и его глаза загораются ярче, чем до этого видел Юнги. — Что он идиот. Юнги издаёт смешок. — Он не ошибся. — Но он сказал это с улыбкой, — добавляет Чимин. — Тэхён нечасто улыбается. По крайней мере, искренне. Юнги не уверен, что это его обрадовало. Не стоит влюбляться в шлюху, и это негласное правило, которое все соблюдают. Может быть, его суждение предвзято. И снова всё сводится к его старику и Сохён, тем отношениям, что были между ними. Видел ли Юнги Сохён счастливой хоть раз? Он не может сказать: она никогда не улыбалась рядом с ним. Возможно, она была счастлива в некоторые моменты, за закрытыми дверьми, когда его отец был с ней. А отец… что ж, Юнги полностью уверен, что он не был счастлив ни разу за всю свою жизнь. — Ты правда выглядишь не очень, — говорит Чимин, глядя на него, слегка наклонив голову набок. — Что с тобой, дорогой? Юнги делает ещё один глоток кофе. — Почему я должен говорить тебе? — Почему нет? — пожимает плечами Чимин. — Я рядом, и мне скучно. Я могу выслушать тебя. На случай, если ты не заметил, мы с тобой разговаривали, и я пытаюсь поддержать беседу. Он прав. — Мне приснился кошмар, — отвечает Юнги. — И всё. Это испортило мне настроение. Чимин моргает, и затем его лицо начинает принимать хмурое выражение. — Тебе приснился кошмар. — Да. — Мин Юнги снятся кошмары? — Они снятся всем. Чимин подавляет усмешку. — Насколько мне известно, большинство людей видят кошмары о тебе. — Серьёзно? — Юнги выгибает бровь. — Кто? — Некоторые мои клиенты. Те, кто работал на тебя. Дилеры, курьеры и остальные. Они говорили, что ты страшный человек, — Чимин делает глоток кофе, и его волосы спадают на брови, когда он опускает голову к чашке. — Ты видишь кошмары о тех вещах, что ты сделал? Забавно, но меньше всего кошмаров Юнги видит о крови на своих руках. Меньше, чем о том, сколько крови попил у него отец. — Иногда, — отвечает он в конце концов. — Значит, вот что обо мне говорят? Я чудовище из ночных кошмаров? — Это твой город, и ты окрасил его в свои цвета, — говорит Чимин. Его голос звучит тихо, а запах приглушён. — Почему люди не должны видеть тебя в ночных кошмарах? Ты пугающий. — А ты напуган? Чимин смотрит на него в течение какого-то времени, его взгляд задумчив, он словно обдумывает ответ. — Ты не давал мне повода бояться тебя, — отвечает он, продолжая пить кофе. Не успевая остановить себя, Юнги начинает смеяться. Негромко, его плечи подрагивают, зубы обнажены. Чимин выглядит удивлённым его реакции. — Почему… — начинает хихикать Чимин. — Почему ты смеёшься? — Чёрт, — качает головой Юнги, пряча улыбку. — Я не… не дал тебе повода? Я застрелил человека прямо на твоих глазах, чёрт возьми. Это для тебя не повод? Чимин улыбается. Он опирается о стол. — Ты был добр ко мне, — говорит он, и смех Юнги утихает. — Я знаю, ты добр, потому что я нужен тебе живым и… и ты не оставляешь жертв, что бы это ни означало. Я знаю всё это, но тем не менее. Ты был добр ко мне, и ты помог мне. Дал мне одежду, комнату, ты не против того, чтобы я брал твои сигареты. Так что ты не дал мне ни одной причины бояться тебя, — Чимин ставит пустую кружку на столик и руками обхватывает ноги. — Как только ты станешь опасным для меня, я начну тебя бояться. Что ж, Чимин умнее, чем думал Юнги. — Ты нужен мне живым, и я нужен тебе, чтобы остаться в живых, — говорит Юнги. — Это ты хочешь сказать? Ты не боишься меня, пока я добр к тебе, но как только ты мне больше будешь не нужен… — Тогда я буду бояться, — завершает за него Чимин. — Поверь мне, дорогой, я знаю, когда нужно уйти. Как только я потеряю твою защиту, ты станешь опасен для меня. — Ты работаешь в одном из моих клубов, почему я должен быть опасен для тебя? — Серьёзно? — спрашивает Чимин, улыбка спадает с его лица. — Тебе есть дело до тех, кто работает в твоих клубах? Особенно до тех, кто не является людьми? Чёрт возьми. — В некоторой степени. — Ну, что ж, — Чимин вздёргивает подбородок. Он снова выглядит вызывающе и дерзко, как в первый раз, когда Юнги увидел его. — Этого недостаточно для меня, чтобы не бояться. Если со мной что-то случится, тебе будет всё равно. Так же, как и раньше тебе не было дела ни до меня, ни до Тэ, ни до любого другого из работников. Так что, как только всё закончится, я снова стану Куколкой в твоих глазах и тогда это, — Чимин жестом показывает вокруг, — не будет значить ничего. И, дорогой, я хочу выжить. Я спокойно отношусь к тому, что это станет ничем. То, что я рядом с тобой, даёт мне защиту, но также подвергает меня большей опасности, чем я хотел бы. Юнги на это может лишь улыбнуться, чувствуя удовлетворение. Чимин прав: как только всё закончится, Юнги не будет заботиться о нём. В какой-то момент Чимин перестанет быть его ответственностью, и, когда этот момент настанет, Юнги не настолько глуп, чтобы привязаться к шлюхе. Сейчас Чимин — это Чимин, но потом он снова станет Куколкой. Всё просто. — Ты умён, — говорит Юнги. — Это поможет тебе выжить. — Это помогало мне всё это время, — Чимин снова ухмыляется, он выглядит довольным собой, и, надо признаться, ему это идёт. — Я говорил тебе. Я не родился в Хэн-Наби. — Где ты родился? — В другом месте. Чимин умён. А также очень хорошо действует Юнги на нервы. — Не собираешься говорить мне? — спрашивает Юнги. — Я сказал тебе в первую же нашу встречу: если я задаю вопрос, ты отвечаешь. Чимин морщит нос. — Мне не нравится, когда мною командуют, дорогой. — А мне не нравится, когда меня называют «дорогой». — И что же делать? Жизнь несправедлива, иногда приходится проглотить горькую пилюлю и просто забыть об этом. — Вполне справедливо, — телефон Юнги жужжит в его кармане. Он берёт его и видит сообщение от Намджуна, который написал, что он в гараже. — За тобой приехали. — Оу, — Чимин опускает взгляд на свитер, а затем снова поворачивается к Юнги. — На мне твоя одежда. — Оставь себе, — говорит Юнги, вставая. — У тебя есть мой номер, так? — Так. — Если что-нибудь случится, позвони мне, — Юнги жестом велит ему следовать за собой. — И попроси у Намджуна его номер. Он присмотрит за тобой, так что, если что-нибудь понадобится, можешь его попросить. Чимин хмыкает и скрещивает руки на груди. — Он мой питомец? Юнги подавляет усмешку. — Скажи ему это, уверен, он будет в восторге. Как только они оказываются перед лифтом, Юнги нажимает кнопку и опускает взгляд. У Чимина нет обуви, он уже забыл об этом. Юнги снимает тапки и подталкивает их к Чимину. — Надень. Это, конечно, не обувь, но ты хотя бы не будешь босиком. Чимин тихонько хихикает, надевая тапочки, его глаза превращаются в маленькие полумесяцы. — Почему ты смеёшься? Чимин трясёт головой, и двери лифта открываются. Суккуб заходит внутрь, поворачивается к Юнги с улыбкой, которая появляется у него, когда его что-то особенно забавляет. — Ты так добр, дорогой, — говорит Чимин. — Это плохо кончится для тебя. Юнги не находит, что ответить на это, он ждёт, когда закроются двери. Чимин продолжает смотреть на него до тех пор, пока он не исчезает за раздвижными дверями и лифт не начинает опускаться вниз. Юнги вздыхает, и, хотя день только начался, он уже чувствует усталость. Был ли когда-нибудь день, когда он с самого утра чувствовал себя уставшим? Даже если и был, Юнги не может вспомнить, из-за чего настроение только ухудшается. Телефон снова вибрирует, и Юнги смотрит на экран, перед тем как взять трубку. — Хосок, что случилось? — спрашивает он, направляясь назад в гостиную. — Хорошие новости, хён, — отвечает Хосок, он говорит неразборчиво, из трубки раздаётся жующий звук. — Ты звонишь мне с набитым ртом? — Эй, мне нужен завтрак, чтобы работать. — И ты не мог подождать чёртову минуту… — Я нашёл место, где Гону продал свои часы. Юнги останавливается перед диваном, его взгляд падает на пепельницу, оставленную Чимином на кофейном столике со скрученным окурком посередине. — Вот как? — Ублюдок сдал их в ломбард в районе Палын-Бэджо. Прямо под нашим носом. — Скажи Сокджину, что мы с ним наведаемся туда во второй половине дня. Мне нужно, чтобы ты поискал место, где он купил колье, — Юнги садится на диван, берёт подушку и подсовывает её под шею. — Я уже нашёл, — откашливается Хосок. — И у меня плохие новости. — Чёрт. Это район принадлежит другой семье или что? — Вроде того. Единственный магазин, где продавали колье из чистого золота за последние четыре недели, в районе Ногсэг Койани, и… что ж, ты понимаешь, что это значит. Юнги стонет, чувствуя разливающееся разочарование. — Почему там? Из всех чёртовых мест… — Я имею в виду… — Хосок на секунду замолкает, видимо проглатывая то, что он ел. — Это не так уж и плохо. Я позвоню им и назначу встречу. — Я не хочу их видеть. — У нас есть другой выбор? Мы не можем просто прийти туда, ты знаешь это. Твою мать, ты… — Да, чёрт, я знаю, — Юнги делает глубокий вдох, сдавливая пальцами переносицу, чтобы облегчить боль. — Как бы то ни было. Просто позвони им и скажи, что нам нужно разрешение. — Позвоню. Я что-нибудь пропустил или… Юнги выгибает бровь. — Ты смеёшься надо мной? — Что? — Суккуба допрашивали и пытали какие-то парни, которые охотятся за Гону по какой-то причине, мы убили их, и сейчас мы должны быть уверены, что Суккуб не отправится на тот свет. — Почему я всегда пропускаю всё самое интересное? Это просто смешно! — Позвони им как можно скорее, Хосок. Чем быстрее мы разделаемся с этим, тем лучше. — Ладно, — бормочет Хосок, в трубке слышится звук шороха стула по полу. — В следующий раз, когда начнётся движ, позвони мне. — Конечно, Сокси, — отвечает Юнги, отмечая про себя никогда не звонить Хосоку в случае движа. — Я свяжусь с тобой позже, а ты назначь встречу как можно скорее. Теперь, когда у нас есть зацепка, нужно действовать быстро. — Да, хён, — говорит Хосок, перед тем как завершить вызов. Юнги бросает телефон на диван рядом с собой и откидывается на спинку. Вся комната пропахла цветами и амброй.

__________________________________

Сокджин не курит и не позволяет курить рядом с собой. Юнги уяснил это на горьком опыте, когда решил, что было бы забавно выдохнуть облако дыма прямо в лицо Джину. В своё оправдание он может сказать, что в тот вечер он был пьян, а реакция Джина была чрезмерной. С тех пор Юнги учится на своих ошибках. Он сидит на пассажирском сиденье, в то время как Сокджин ведёт машину в сердце района Палын-Бэджо. В глаза Юнги бросается чистый тротуар: ни одного окурка, выброшенного на землю, ни клочка бумаги на асфальте. Мимо проходят только богатые люди под руку с молодыми девушками, как знак статуса. Словно дорогие часы. Юнги не особо любит район Палын-Бэджо в основном из-за того, что район не приносит ему деньги, только статус. У него уже есть статус, ему больше не нужно, он бы избавился от этого дурацкого района, если бы мог. Но, несмотря на то что его старик мёртв, его правила и законы всё ещё живут. Так что Юнги больше ничего не может сделать, кроме как проглотить горькую пилюлю и притвориться, что это сладкая ягода. Когда Сокджин внезапно откашливается, Юнги поворачивается к нему, нахмурившись. Сокджин смотрит на него, затем на его ноги, и Юнги, проследив за его взглядом, только теперь понимает, что он постукивает каблуком ботинка бог знает сколько. Он останавливает ногу, сжимая бедро. — Прости, — говорит он. — Всё в порядке, — спокойно отвечает Сокджин, не отрывая глаз от дороги. — Нервничаешь из-за чего-то? Юнги издаёт смешок. — У меня хватает вещей, из-за которых я должен нервничать. — Ты ничего не должен, ты сам предпочитаешь нервничать. Юнги закатывает глаза. Он слышал эту фразу столько раз, что она кажется ему более привычной, чем ощущение собственной постели. — Спасибо за воодушевляющие слова, хён, теперь мне гораздо лучше. Как будто все наши проблемы сразу же исчезли. — Умничать необязательно, — говорит Джин, поворачивая направо и останавливаясь на красный свет. — У нас есть проблемы, конечно, но мы решим их. Мы всегда решаем их, Юнги. — Я знаю. — Тогда перестань нервничать, — загорается зелёный свет, и Джин трогается с места. — И перестань стучать пальцами по колену. Чёрт возьми. Юнги сжимает руку в кулак и смотрит на свою кожу. Были времена, когда с его костяшек не сходили ссадины, кожа была в красных и фиолетовых пятнах. Он часто спрашивает себя, когда это время закончилось. Сейчас Юнги редко делает грязную работу. Это должно сделать его счастливее, синяки доставляли адскую боль. Но он всё же чувствует себя неудовлетворённым. Чёрт, у него проблемы. — Я бы меньше нервничал, если бы мог курить. — Покуришь, как только мы выйдем из машины, — отвечает Джин, кивая в сторону улицы. — Мы приехали, так что прекрати ныть. — Ты не дал мне даже начать поныть, — бормочет Юнги, пока Сокджин сворачивает на обочину и ставит машину на стоянку. Джин глушит двигатель и отстёгивает ремень безопасности. — Итак, это ломбард, в основном тут скупают предметы и дают кредиты. Владелец проверенный, все документы на месте, он легальный. — И мы уверены, что именно он купил часы? — спрашивает Юнги, выходя на улицу и захлопывая дверь машины. — Да, у Хосока есть связи, и они надёжны, — говорит Сокджин, также выходя из машины, он блокирует двери и кладёт ключи в карман. — Кто начнёт говорить? Юнги следует за Сокджином, как только тот направляется к ювелирному магазину. — Ты начинай, мне всё равно. — Очень профессионально. — Серьёзно? Ты ищешь здесь профессионализм? В нашей работе? — Я ищу профессионализм везде, Юнги, — говорит Джин, поправляя пиджак. — И я стараюсь сохранить профессионализм. Это одна из главных причин, по которым наша семья всё ещё владеет Сеулом. — Думал, это из-за моей невероятной харизмы и твёрдой руки, — отвечает Юнги плоским голосом. Сокджина легко разозлить, и, хотя это бывает страшно, время от времени это довольно смешно. Разумеется, если быть готовым к последствиям. Юнги не готов к последствиям совершенно. — Поверь мне, Юнги, — улыбается Джин, и, чёрт, это пугающе. — Не из-за этого. И это правда. Джин останавливается перед магазином, надпись над дверью которой гласит: «Лавка Джунсо — серебро и золото». Джин бросает на Юнги взгляд и открывает дверь, как только они входят, над их головами звенит колокольчик. Как только они оказываются внутри, звук слабеет. — Добро пожаловать, — мужчина за кассой, видимо это и есть Джунсо, приветствует их с тёплой улыбкой. — Чем я могу вам помочь? Вы хотите продать что-то или… — Ни то, ни другое, — отвечает Сокджин со своей лучшей улыбкой. Люди влюбляются в эту улыбку. Юнги считает, что это глупо. Не стоит доверять змее только потому, что она красивая и ещё вас не укусила. Сокджин подходит к кассе, а Юнги остаётся позади, повернувшись спиной к Джунсо, и оглядывается. Магазин заполнен в основном безделушками, но на верхних полках Юнги видит украшения, золото, на вид настоящее, серебро и даже драгоценные камни. На стене справа от Юнги висят три акустических гитары, одна из них — Taylor Ps1, его глаза пробегаются по гладкому полированному чёрному дереву Макассар. Как эта гитара оказалась здесь? Кто оказался настолько глуп, чтобы продать её? Чёрт, люди в наши дни ничего не понимают. — Уверен, вы сможете нам помочь. Мы ищем часы, — говорит Сокджин. — Хорошо. Какие именно? — спрашивает Джунсо, его голос всё так же учтив. — У меня есть много видов, какой ценовой диапазон? — Я не знаю, какие именно часы, надеюсь, вы сможете сказать нам. Вы купили их не так давно. — Купил? — У некого Ким Гону. Юнги выгибает бровь, когда после слов Сокджина затягивается тишина. Он начинает разглядывать коллекцию старых марок. Есть люди, которые собирают марки по какой-то причине. — Боюсь, я ничем не могу вам помочь, — отвечает Джунсо, его голос стал твёрже. — Я не понимаю, о ком вы говорите. — Не понимаете? — Я не имею права разглашать информацию о своих клиентах. — О, так, значит, вы его знаете. — Я этого не говорил, я… — Знаете, Джунсо-ши, — Сокджин опирается локтями о стойку, и Юнги краем глаза замечает, что улыбка сошла с его лица. — Я не люблю, когда люди лгут мне в лицо. — Я не лгу. — Потому что, видите ли, вы тратите моё время. У меня нет такой роскоши, моё время стоит больших денег, потому что я его не смогу получить назад. Ну всё. Началось. — Каждый раз, когда вы отвечаете ложью на простые вопросы, я теряю драгоценные секунды, — добавляет Сокджин, и Юнги вздыхает. — Я мог бы быть занят другими гораздо более полезными вещами прямо сейчас, но вместо этого я торчу здесь. В вашем магазине. Мне не нравится этот магазин, Джунсо-ши, совершенно. Не нравится запах, не нравится цвет этих стен. Мне даже не нравится ваш галстук. Боже, теперь это надолго. Юнги замечает на нижней полке первое издание Американской книги комиксов, которую он читал однажды, когда был ребёнком. Всё это аккуратно завёрнуто в пластиковый пакет, лёгкий вздох слетает с его губ, как только он опускается на колени, чтобы лучше рассмотреть его. — Господин, — говорит Джунсо. На его лице всё ещё учтивая улыбка, хотя и холодная. — Я должен попросить вас… — Если вы скажете мне уйти, я гарантирую, что завтра вы проснётесь и увидите, что ваш магазин сожжён, либо разрушен. Так, пришло время вмешаться Юнги. Потому что он не хочет сжигать это место. Ему действительно понравился комикс. — Джунсо-ши, — обращается он к мужчине. — Вы знаете, кто я? Джунсо пристально смотрит на него в течение нескольких секунд, на его лице видно замешательство. На его морщинистом лбу блестит слой пота, к нему прилипли пряди седых волос, а глаза широко раскрыты за круглыми очками. — Земля, на которой построен этот магазин, принадлежит мне. Рот Джунсо медленно приоткрывается, когда он смотрит на Юнги и в его глазах появляется осознание. — Господин Мин, — шепчет он. Его взгляд на секунду возвращается к Сокджину, прежде чем снова вернуться к Юнги. — Я… я понятия не имел… — Разумеется, — Юнги подходит к стойке и останавливается рядом с Джином. — Ты лгал моему помощнику? — Нет, — быстро говорит Джунсо, он почти срывается на крик. — Нет, Господин Мин! Я имел в виду, я не могу разглашать информацию о своих клиентах! — Но ты сказал, что не знаешь, кто такой Ким Гону. — Я… — Ты солгал? — Нет! Нет, я забыл! Я забыл, но сейчас вспомнил! — Джунсо активно кивает, и Юнги становится его жаль. Он просто старый человек. — Тогда ты расскажешь мне о часах, не так ли? — Конечно! Он… он приходил четыре недели назад, кажется. Да! Да, четыре недели! Юнги кивает, и Сокджин заметно расслабляется. — Хорошо. И? — Он пришёл с часами. Cosmograph Daytona, Господин, Rolex. В хорошем состоянии, если не считать нескольких царапин на циферблате. Он хотел продать их. Юнги кивает. — И? Знаешь, мой помощник прав, время драгоценно, Джунсо. Я не хочу тратить его впустую. — Конечно! Простите, Господин, — Джунсо поправляет очки на носу, которые медленно сползали вниз. — Он назвал большую цену, но я всё равно купил часы, они стоили даже большего. У него не было документов, чтобы подтвердить, что часы его, но я… ну я не задавал вопросов, Господин Мин. В этой работе, вы понимаете… — Я понимаю. Продолжай. — Он получил деньги, а я получил часы, действительно замечательные часы. Я спросил его, почему он хочет расстаться с такой прекрасной вещью, но он сказал, что ему всё равно. Ему нужны деньги на подарок для кого-то особенного, так он сказал. Так что я больше не задавал вопросов и просто зарегистрировал его, Господин. — У него был ID? — спрашивает Сокджин, и Джунсо кивает. — Да, был. Ким Гону. Выглядел настоящим, Господин, но я не могу быть уверен. — Как он выглядел? Ты его помнишь? — спрашивает Юнги. — Довольно высокий и очень загорелый. Выглядел так, будто только что вернулся из отпуска. М-м… тёмные волосы, но очень простое, ничем не примечательное лицо. Такие лица можно увидеть повсюду. — У него не было ничего особенного? Что-нибудь, что помогло бы нам узнать его? Джунсо судорожно сглатывает. — Нет, Господин, простите, я… он выглядел невзрачно, просто высокий. Хорошо сложен, но это всё, что я могу вспомнить, клянусь. Юнги кивает. — Я тебе верю. У тебя остались эти часы? — Да, Господин. — Я бы хотел взглянуть на них. Джунсо кивает. Он кланяется Юнги, а затем поворачивается и исчезает за дверью, которая, должно быть, ведёт в кладовую. Джин поворачивается к нему, выгнув брови. — Твой помощник? Серьёзно? — А что, чёрт возьми, я должен был ему сказать? — Всё что угодно, кроме этого. — В следующий раз не издевайся над старым человеком, которому осталось жить месяцев десять, и я не буду тебя так называть. — Он лгал нам! — Он старый человек! — Старый человек, который лгал нам. — Старый человек, который достаточно умён, чтобы не выдавать информацию, — Юнги глубоко вдыхает через нос, пытаясь успокоить себя. — В любом случае мы получили, что хотели. Давай просто оставим его в покое. Джунсо возвращается в комнату, неся в руке коробку с бархатной подушкой и завёрнутыми в неё часами. Он кладёт её на стойку, осторожно пододвигая к Юнги. — Это прекрасные часы, — бормочет Сокджин, глядя, как Юнги берёт их в руки. Он слышит, как они тикают, и его челюсть сжимается. Он кладёт часы обратно в коробочку и закрывает. — Мы возьмём их, — говорит Юнги, глядя на Джунсо. На лице мужчины мелькает разочарование, но Джунсо всё равно кивает. — Да, конечно, Господин Мин. Я… простите меня, я не думал, что… — Всё нормально. Я пришлю кого-нибудь в скором времени с деньгами. — О, не стоит! — Стоит, — Юнги бросает взгляд на полку. — И не могли бы вы оставить эту книгу комиксов? Человек, который заплатит за часы, также купит и её. Джунсо нервно облизывает губы. — Да, Господин. Всё что угодно. — Да, и, если придёт кто-нибудь ещё и спросит о часах Ким Гону, назови им только моё имя, — он берёт коробочку и кладёт её в карман пиджака. — Всё ясно? — Конечно, Господин Мин. — Это хорошее место, — кивает Юнги, оглядываясь. — Пусть всё так и останется. Юнги слышит только вздох Джунсо, перед тем как снова оказывается на улице. — А как же «давай не будем пугать старика»? — Я не пугал его, — отвечает Юнги. — Я предупредил его. — То же самое, — Сокджин машет рукой. Он бывает таким раздражающим. — Теперь мы возвращаемся? Я не лгал, когда говорил, что мне не нравится запах этого места. Юнги хмыкает и следует за Джином, когда они направляются к машине. На улице всё ещё солнечно, ветер несильный, и эти улицы не пахнут так отвратительно, как те, что в нижних районах или в переулках в Бальг-эн Бэм, за «Libellula». Джин открывает машину, и они оба садятся. Он включает зажигание, пристёгивается и выезжает на дорогу. Юнги достаёт коробочку из кармана, и он может поклясться, что слышит тиканье часов. — Оставь их у себя, — говорит он, открывая бардачок и запихивая коробку внутрь. Он закрывает крышку и вздыхает, когда тиканья больше не слышно. — Конечно, — Джин сидит расслабленно, одна рука лежит на руле. — В конце концов, всё прошло хорошо, не так ли? — Вроде того. — Мне отвезти тебя домой? — Да. — Ты всё ещё не рассказал мне о нём. Юнги хмурится. Он берёт из пачки сигарету. — О нём? — О Суккубе. — М-м, — Юнги выглядывает в окно и наблюдает, как чистые и нетронутые улицы и здания Палын-Бэджо медленно исчезают, сменяясь грязными цветами и потрескавшимся асфальтом. — Что ты хочешь узнать? Сокджин пожимает плечами, тёмные волосы аккуратно спадают на его брови. — Какой он? Он в центре всего этого, и мне любопытно, что он за человек. Первое, что приходит Юнги на ум, — это то, что Чимин пахнет цветами и амброй, и это так сладко и соблазнительно, иногда даже слишком сладко так, что ему хочется сморщить нос от отвращения. Иногда запах достаточно силён, чтобы вызвать головокружение, а иногда просто мягкий и тонкий. Как хороший парфюм. Вместо этого он говорит. — Он умён. — Да? — кивает Джин сам себе. — Хорошо. Было бы проблематично, будь он глупым. — Он не глуп. Он понимает во всей этой чертовщине, возможно, даже больше, чем мы, — Юнги вздыхает. — Но он всего лишь ребёнок. — В смысле? — В том смысле, что он был напуган до смерти, но не подавал виду. Пока ему хватало сил. — Он вышел из себя? — Кажется, я слишком сильно надавил. Расспрашивал о многом слишком рано, он чуть не сломался прямо передо мной, — Юнги помнит, что в тот момент от Чимина пахло отчаянием. Он никогда не определял отчаяние как запах, но не теперь. — Он всего лишь ребёнок. — Да, — Сокджин останавливается на красный свет. — Но теперь он под нашим крылом. — Как же ему повезло. — Он не будет жертвой, Юнги. Мы позаботимся о нём, защитим. Ты же знаешь. Без жертв. Дрожь пробегает по спине Юнги, на секунду он снова слышит тиканье. Но ведь он не мог его слышать? Он просто представил его. — Да. Без жертв, — вздыхает Юнги. — Мы всегда говорим это, да? Загорается зелёный свет, но Джин не трогается с места. Он сжимает рукой руль и прикрывает глаза. — Послушай, — начинает он. — Юнги, мы… — Я знаю. Я в порядке, не обращай внимания. — Юнги. — Не обращай внимания. Поехали, пока кто-нибудь не вышел из машины и не набил нам морду. Сокджин делает глубокий вдох и едет дальше. Сейчас Юнги соврал. Он не в порядке. Но не из-за того, что происходит, не из-за всех тех жертв. Юнги не в порядке на протяжении многих лет из-за многих проблем, которых не счесть, но он думает только о выживании. И он понял, что, как только он зацикливается на своих проблемах, выживать становится трудно. Так что да, он не в порядке. Но слышать, как Сокджин пытается подбодрить его, успокоить, попытаться заставить его поверить, что на самом деле Суккуб будет в безопасности. Юнги не любит, когда он так делает. У него это слишком хорошо получается. Сокджин может заставить вас верить во что угодно, если постарается. Юнги не любит верить в ложь; неважно, насколько она хороша.

_________________________________

Похоже, скоро пойдёт дождь. Когда Юнги проснулся, было солнечно, но сейчас небо затянуто тёмными тучами и воздух становится плотнее, почти гудит от напряжения. Видимо, будет гроза. Юнги ничего не имеет против ливней, он действительно наслаждается ими. Конечно, они шумные и грязные, но, по крайней мере, они чистят улицы и город не пахнет дерьмом после бури. Что его раздражает, так это то, что ещё несколько часов назад было солнечно, а теперь уже нет. Юнги всегда находил двойственность погоды невыносимой. Хосок всегда закатывает глаза, когда он говорит об этом, думая, что он должен просто забыть об этом и перестать вести себя как плаксивый и раздражительный мудак. И хотя Хосок не ошибается, нет никакой необходимости быть таким грубым. Тем не менее это не устраивает Юнги, и он надеется, что, по крайней мере, буря продлится всю ночь. Просто чтобы он мог спать немного лучше. Он сидит на кухне за столом, перед ним стоит нетронутая чашка чая. В руках сигарета зажата между пальцами, он даже не курит её, а просто даёт ей гореть и наполнять своим зловонием воздух. По какой-то причине он чувствует тревогу. У него есть повод так себя чувствовать, учитывая тот факт, что они снова оказались в тупике. Часы были тщательно изучены, в них ничего не оказалось. Ни сообщения, ни информации, ни кода, ничего. Это просто дорогие часы с несколькими царапинами на циферблате. Хосок изо всех сил старается устроить ему встречу, чтобы они могли пересечь границу района Ногсэг Койани, но они всё ещё не получили ответа. У них нет времени просто сидеть и ждать. Юнги понимает, что Гону мог уже покинуть город, не оставив после себя никаких следов, так как он, кажется, очень хорош в этом. Господи, он правда надеется, что скоро пойдёт дождь. Юнги наконец подносит сигарету к губам и делает затяжку. Пентхаус больше не пахнет цветами и амброй. Звонит телефон. Юнги опускает взгляд на экран и видит имя Намджуна. — Да? — отвечает он. — У нас проблема. — Ещё одна? Отлично. — Хён, — Намджун откашливается, — Чимин только что вышел из дома. Юнги стряхивает пепел с сигареты. — Что? — Мне кажется, он направляется в клуб, — отвечает Намджун. — Я еду за ним, и, по всей видимости, он направляется в «Libellula». — Чёрт, — стонет Юнги. Он встаёт со стула и выходит из кухни, направляясь к лифту. — Я, чёрт возьми, сказал ему оставаться дома. — Что мне делать? Остановить его или… — Просто следуй за ним, я сейчас приеду в «Libellula», — отвечает Юнги, хватая с вешалки куртку и вызывая лифт. — Мне казалось, он умён, а на деле — полный идиот. Он один, так? — Да. — Хорошо, дай знать, если кто-нибудь присоединится к нему. Двери лифта открываются, и Юнги входит внутрь, завершая вызов. Он кладёт телефон в карман, пока лифт едет вниз. — Это, чёрт возьми, глупо, — бормочет он, думая о том времени, когда считал Чимина умным, и сожалея об этом. Юнги замечает Чимина, когда проезжает мимо «Libellula», пытаясь найти место, где поставить машину. Вместо этого он видит, как Чимин идёт в его сторону, засунув руки в карманы куртки. Юнги подъезжает к обочине и останавливает машину, не выключая зажигание, он выходит из машины, пытаясь догнать Чимина, который продолжал идти к клубу. Как только он подходит достаточно близко, Юнги хватает его за руку и дёргает назад. Суккуб оборачивается с яростным взглядом на лице. — Какого… — Чимин хмурится, узнав его. — Что ты здесь делаешь? — Это должен быть мой вопрос, — Юнги поворачивается и тянет Чимина за руку, таща его к машине, хотя блондин пытается вырвать руку. — Что? Куда ты меня тащишь? Мне нужно на работу! — Нет, не нужно, — Юнги открывает дверь машины со стороны пассажира и кивает Чимину. — Садись. Чимин моргает несколько раз, уставившись на Юнги. — Нет! Ты не можешь просто заявиться и… — Чимин, — шипит Юнги, оглядываясь, — сядь в чёртову машину. Сейчас же. Их вообще не должно быть здесь, чёрт возьми… Чимин закатывает глаза и наконец садится в машину. Юнги закрывает за ним дверь и идёт на место водителя. Юнги выезжает с обочины, колёса громко стучат по асфальту, и машина резко ускоряется, Чимин хватается за края сиденья и резко втягивает воздух. — Чёрт, дорогой, ты пытаешься убить нас? — бормочет он, пристёгиваясь. — Снова мой вопрос. — О чём ты вообще говоришь? — Не сейчас. Мы потом поговорим, а сейчас закрой рот. Чимин цокает языком и скрещивает руки на груди, закинув одну ногу на другую. Юнги на самом деле остановил бы машину только для того, чтобы стереть это раздражённое выражение с лица Чимина, учитывая, что Суккуб — последний человек, который может позволить себе чувствовать раздражение в этой ситуации. — Куда мы едем? — Туда, где мы сможем поговорить. Чимин ничего не отвечает. Должно быть, он уловил общее настроение и понял, что пока лучше оставаться на месте. Юнги рад, что сделал это, потому что на данный момент он совсем не в настроении. Абсолютно. Юнги уезжает как можно дальше от «Libellula». Постукивая указательным пальцем по рулю, Юнги может только надеяться, что никто не видел их и не следил за Чимином. Все они и так в большой опасности. Он бросает взгляд на Чимина и видит, что тот кусает ногти, всё же недостаточно сильно, чтобы сломать их. Его губы надуты, глаза устремлены на вид из окна. Он выглядит нервным и пахнет по-другому: амбра сильнее, а цветы несколько слабее. Юнги переводит взгляд обратно на дорогу и видит переход от мягкого жёлтого свечения района Бальг-эн Бэм к резким неоновым цветам района Геом-ын Вом. Он снижает скорость и сворачивает в более тихую часть района, где дороги плотнее, а тротуары меньше. Но здания и магазины всё ещё украшены резкими неоновыми вывесками: зелёными, оранжевыми и красными, такими яркими, что у Юнги горят глаза. Он проезжает мимо китайского массажного салона, затем подъезжает к тротуару и паркует машину на пустом месте. Он глушит двигатель и смотрит на Чимина. Суккуб смотрит на него в ответ. — Выходи, — говорит Юнги, выходя из машины и резко хлопая дверью. Он ждёт, когда Чимин выйдет, закрывает машину и достаёт из кармана сигареты. Он берёт из пачки одну, подходит к Чимину и жестом велит следовать за собой. — У тебя есть зажигалка? Чимин хмыкает и достаёт из заднего кармана джинсов красную зажигалку. Он отдаёт её Юнги, и тот быстро возвращает её назад. — Спасибо, — говорит он и возвращает зажигалку Чимину. — Я никогда не был в этом районе, — говорит Чимин, оглядываясь вокруг. Зелёный неоновый свет окрашивает его лицо в мрачный цвет, когда они проходят мимо закрытого магазина, его вывеска всё ещё горит и слабо мигает. — Это нейтральный район, — говорит Юнги. — Им ещё никто не владеет. Юнги замечает ресторан в нескольких метрах от них и ускоряет шаг. Начинается дождь, воздух вокруг становится влажным. Как только они оказываются у входа в ресторан с кричащей ярко-розовой неоновой вывеской над дверью с надписью «Jinju», Юнги толкает дверь и отступает в сторону, чтобы пропустить Чимина внутрь, прежде чем последовать за ним следом. Внутри тускло освещённые столы стояли пустые, только две пары ели: двое мужчин с одной стороны и мать с ребёнком с другой. Юнги замечает свободный столик около окна и направляется туда. Он садится на один из диванов, стоящих напротив друг друга, разделённых чёрным столом, и снимает куртку всё ещё с сигаретой во рту. Чимин садится напротив него, по другую сторону стола, и оглядывается, нахмурившись. — Это странный ресторан. Юнги вдыхает дым и смотрит в окно магазина напротив, стекло уже запотело, по нему стекают струйки воды. Должно быть, дождь усилился. К ним подходит официант с двумя меню в руках, кладёт их на стол и улыбается. — Добро пожаловать. Я дам вам немного времени для изучения меню. — Не стоит, — отвечает Юнги, глядя на него. — О, Господин Мин, — официант кланяется, улыбаясь шире. — Вам как обычно? — Да, и ему тоже. И пепельницу. — Конечно, Господин. Я скоро вернусь. Официант уходит, и Юнги смотрит на Чимина, который смотрит на него, приподняв уголки губ в усмешке. — Это твой ресторан? — Нет. Я просто постоянный клиент. Тут отличная еда, — отвечает Юнги. Официант возвращается с металлической пепельницей, которую он ставит перед Юнги. — Спасибо. Чимин снимает куртку и остаётся в невероятно прозрачной рубашке с глубоким V-образным вырезом, обнажающим гладкую кожу груди. Она заправлена в джинсы, подчёркивая тонкую талию. Юнги обращает на это внимание, как и на все красивые вещи. — Тем не менее он, кажется, очень тебя уважает. — Я помог им выкупить землю для ресторана. Но он не мой, они просто должны мне, — Юнги сбивает пепел с сигареты. — Бесплатная еда. Чимин хмыкает, он разглаживает руками ткань своей рубашки. — Как удобно. Юнги отводит взгляд от Чимина и снова смотрит в окно. К этому моменту стекло полностью запотело, из-за чего невозможно было даже разглядеть очертания зданий и улиц. А неоновые вывески теперь стали размытыми, смешались и отбрасывали почти фиолетовое свечение в ресторан. — Я неясно тебе объяснил? — спрашивает Юнги. Он поворачивается к Чимину и вдыхает больше дыма. — Что именно? — Чимин берёт меню и начинает изучать блюда. — То, что тебе нельзя возвращаться в «Libellula». Что ты должен оставаться дома и никуда не выходить. Почему-то мне показалось, что я ясно дал тебе это понять, но, видимо, я ошибся. — Ты всё ясно объяснил, дорогой, — отвечает Чимин, разглядывая меню, но не читая его. — Ты сказал мне никуда не выходить пару дней. Я так и сделал. — Очевидно, что я имел в виду два дня не в прямом смысле. — В следующий раз выражайся точнее. Такая прелестная штучка, но такая сучка. Самое тревожное, что Юнги начинает это действительно нравиться. — Чимин, я не могу быть везде и сразу. И я должен быть уверен, что ты в безопасности, — Юнги тушит сигарету в пепельнице и откидывается на спинку сидения. — Приходить в «Libellula» сейчас небезопасно. Кто-то мог ждать тебя прямо там. Не усложняй мою работу. Чимин с силой бросает меню обратно на стол, бумага шлёпается о дерево. — Дорогой, возможно, это ты меня не совсем понял. — Вот как? — Мне нужно пойти на работу. — Насколько я знаю, ты богат. — Деньги не проблема, — Чимин выгибает бровь, — я Суккуб. Юнги кивает. — Я в курсе. Чимин открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут возвращается официант. Он аккуратно расставляет тарелки на столе и, поклонившись Юнги, желает приятного аппетита и уходит. — Ешь, — говорит Юнги и берёт палочки. Он берёт чашу Сундубу Чиге и подносит её ближе к себе. Он немного помешивает палочками, которые затем облизывает и откладывает в сторону. Он достаёт ложку, завёрнутую в салфетку, берёт её и начинает копаться в тушёном мясе. Чимин тяжело вздыхает, прежде чем посмотреть на разные блюда и поставить на тарелку Накджи Поккым. Он сжимает палочками кусочек нарезанного осьминога и подносит его ко рту, начиная медленно жевать. Юнги подносит ко рту ложку тушёного мяса, напевая, когда тёплый аромат супа с кимчи обволакивает его язык. Со следующей ложкой Юнги обязательно берёт кусочек мягкого тофу, который затем медленно жуёт, слегка шипя от того, что он горячий, но в остальном полностью наслаждаясь вкусом. — Ты прав, — бормочет Чимин, пробуя еду, — это вкусно. — Ты хотел что-то сказать, до того как нас прервали. — Мне нужно на работу, — повторяет Чимин. Он берёт овощи палочками и подносит их ко рту. — Я Суккуб, дорогой, я не могу без секса. Думал, ты знаешь. — Я знаю, — отвечает Юнги. Он берёт кувшин с водой, принесённый официантом, и наполняет стакан Чимина. Аромат цветов усиливается, амбра стала не такой подавляющей, как раньше. Должно быть, сейчас он чувствует себя более комфортно. — Тогда ты также должен знать, почему не ходить на работу — не лучший вариант для меня, — говорит Чимин. Он бросает взгляд на Юнги, перед тем как снова уставиться в тарелку. — Мне нужен секс, чтобы жить. Эта еда для меня ничто. Юнги хмыкает. — Я, на самом деле, знаю о Суккубах больше, чем ты думаешь. И я знаю, что вы прекрасно можете обойтись без секса несколько дней. — Это не значит, что мне будет хорошо. Юнги плотно сжимает губы, прежде чем решает съесть ещё немного своего рагу, пока оно не остыло. Он проглатывает суп, медленно пережёвывает кусок морепродуктов, который достал с ложки, затем проглатывает его. — Послушай, у тебя два варианта. Или ты возвращаешься на работу и тебя убивают, или ты остаёшься дома. И остаёшься в живых. Что из этого ты выберешь? Чимин молчит, глядя на Юнги со стиснутыми челюстями и прищуренными глазами. Юнги думает, что гнев идёт Чимину. — Как я и сказал, — говорит Юнги, — оставайся дома. Уверен, ты сможешь продержаться ещё пару дней. А сейчас ешь. Чимин смотрит на него широко открытыми глазами, его рот медленно приоткрывается, как будто он лично оскорблён тем, что сказал Юнги. Чёрт, может, это и так, но Юнги всё равно. Чимин кидает палочки на стол и откидывается на диван. Он скрещивает руки на груди и поджимает губы. Юнги выгибает бровь, и Чимин наклоняет голову набок. Чёртов ребёнок. — Ешь. Чимин хлопает ресницами, совершенно не впечатлённый, но с намёком на веселье, вспыхивающее в его глазах. Юнги действительно разозлился бы на него за это, за то, что он был таким чертовски дерзким и раздражающим. Он бы так и сделал, но неоновое свечение, исходящее из запотевшего окна, хорошо смотрится на коже Чимина, его светлые волосы выкрашены в зелёный цвет. Уверенность, думает Юнги, ему к лицу. Но тем не менее. — Чимин, — Юнги кладёт ложку, глядя Суккубу в глаза, — ты нарушил один из моих приказов, который необходим для твоей безопасности. Может, я и не выгляжу так, но я чертовски зол. Теперь я изо всех сил стараюсь сохранить твою жизнь, отвожу тебя поесть приличной еды, чтобы мы могли поговорить об этом как взрослые, а ты ведёшь себя как капризный и избалованный ребёнок. Это меня совсем не радует. Так что теперь ты будешь есть то, что я тебе предложил. Или я заставлю тебя. Чимин замирает на несколько секунд, прежде чем его плечи опускаются, и он глубоко вздыхает. Он снова берёт палочки и хватает ещё осьминога. Удовлетворённый, Юнги отодвигает миску с тушёным мясом и берёт блюдо, на котором стоит Джин-манду. Он выбирает одну палочками для еды и подносит ко рту, смачный вкус свинины и лука заставляет его облизать губы. — Ты не можешь просто так выйти из дома, Чимин, — говорит Юнги, пытаясь смягчить голос. Если Чимину нужно такое обращение, он его получит. — Ты не можешь просто пойти в «Libellula». Я знаю, тебя это бесит, но это так. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, и я был бы благодарен, если бы ты вместо этого не старался умереть. Чимин отпивает немного воды и ставит стакан на стол. — Я знаю. — Просто постарайся продержаться неделю. Если ничего не изменится, кто-нибудь из моих людей будет сопровождать тебя на работу и следить, чтобы ничего не произошло, — Юнги смотрит на него. — Мы договорились? Чимин поднимает взгляд со стола, палочками продолжая возить по тарелке. — Договорились, — говорит он, наконец, и снова фокусируется на еде. Спасибо хоть за это. Юнги возвращается к своему рагу, наслаждаясь им до последней капли, оставляя в миске только кусочек мягкого тофу, прежде чем отложить палочки. Чимин хмурится, глядя на его почти пустую тарелку, но затем он возвращается к еде, не задавая вопросов. К их столу подходит другой официант. Должно быть, новенькая: Юнги её тут раньше не видел. Она улыбается и кланяется им, её руки дрожат, хотя она и пытается спрятать их за спиной, значит она в курсе, кто такой Юнги. — Унести это? — спрашивает она. — Да, спасибо. Девушка кивает и начинает собирать тарелки, оставляя нетронутую еду. Официантка поворачивается к Чимину, и её улыбка исчезает. Она смотрит на него в течение нескольких секунд, глаза широко распахнуты. Чимин выгибает бровь, скрещивая руки на груди, и девушка сжимает челюсть. Всё её тело напрягается, руки сжимают тарелки. В её взгляде на Чимина читается отвращение. Она выпрямляется и уходит, не говоря ни слова, её шаги быстрые и нарочито громкие. Юнги смотрит на Суккуба, который закатывает глаза и делает глоток воды. — Можно украсть у тебя сигарету? Юнги достаёт из кармана пачку и протягивает её Чимину. — Если куришь, то хотя бы покупай свои сигареты. — Я покупаю, — отвечает Чимин, а затем кидает пачку на стол, в сторону Юнги. — Но это не значит, что я не могу позаимствовать одну, если есть возможность. Юнги не может не согласиться с этим умозаключением. Зачем платить за то, что можно получить от других? — Что это было? — спрашивает Юнги, кивая в направлении, куда ушла официантка. Чимин пожимает плечами. Он подносит сигарету к губам, и манжета его рукава соскальзывает вниз. На запястье у него браслет — тонкая цепочка из настоящего серебра. У него тонкие запястья. Их легко сломать и приятно держать. Юнги может только представить, сколько людей уже сказали об этом Чимину. — Она, вероятно, поняла, что я Суккуб, — говорит Чимин. — Запах всегда выдаёт. У меня сильный запах, у меня не получается хорошо скрывать. — Я знаю, — говорит Юнги не задумываясь. Чимин смотрит на него с интересом, удовлетворение мелькает в его глазах, но он ничего не говорит. — Это не объясняет её поведения. — Ох, дорогой, временами ты бываешь ужасно невежественным. Тебе никто этого не говорил? Или они боятся, что ты переломаешь им пальцы? — Скорее, второе. — М-м, — Чимин постукивает по сигарете, закидывает ногу на ногу и кладёт локоть на колено. — Суккубы не особо популярны среди людей. Среди тех, кто не хочет нас трахать. За этим следует короткое молчание, мимо ресторана проносится машина, двигатель работает так громко, что его слышно даже в зале. — Некоторые относятся к нам так, словно мы не люди, — продолжает Чимин, глядя на Юнги, словно ожидая его реакции. — Знаешь, некоторые из них… они считают нас, нелюдей, за животных. Но Суккубы? Они обращаются с нами как со скотом. Несмотря на то, что мы древнее вас. Люди, как правило, чертовски жадные и высокомерные. Юнги тоже достаёт сигарету. Тогда Чимин наклоняется вперёд, и, несмотря на всё, что утверждает Юнги, его тело сжимается. Чимин щёлкает зажигалкой и подносит пламя ближе к сигарете Юнги, но он может сосредоточиться только на том, как красный неон, идущий из запотевшего окна, кажется, врезается в скулы Чимина, окрашивая его белую рубашку, которая свободно свисает с его груди, открывая больше кожи для его глаз. И запах цветов душит его почти так, что Юнги изо всех сил пытается дышать. Юнги отстраняется, сигарета, которую он держит между губами, начинает тлеть, и Чимин отодвигается, садясь на диван в прежней позе. — Этот город, — начинает Юнги, — свинарник. Чимин усмехается. — Можно и так сказать. — И люди, что живут здесь, — свиньи. Ты бросаешь кусок хлеба в грязь, и они все набрасываются на него так, будто ты дал им чёртовой икры, — Юнги качает головой, его голос становится немного громче, и он откашливается. — Свиньи. Все до единого. Когда он снова поворачивается к Чимину, он видит, что тот смотрит на него, слегка нахмурившись и прищурившись. — Что? — Это твой город, — отвечает Чимин. — Ты владеешь этим городом. Почему ты так его ненавидишь? Юнги смеётся. Он ничего не может с собой поделать, и хуже всего то, что в этом нет ничего смешного. На самом деле это довольно грустно. Или, может быть, немного жалко, но всё же он смеётся. — Мой город, — бормочет Юнги, когда его смех утихает, он соскребает большим пальцем бумажный фильтр сигареты. — Это не мой город. Это призрак города моего отца. Он… чёрт, он бы помочился на каждый фонарный столб, на каждый угол, просто чтобы убедиться, что он будет пахнуть им даже после того, как умрёт. Я просто наношу новый слой краски, но это не мой город, — Юнги делает затяжку. — Будь он моим, он бы выглядел по-другому. Чимин смотрит в окно, туман на стекле в некоторых местах начинает таять, капельки влаги сползают на землю. — Как бы он выглядел? — спрашивает Чимин, поворачиваясь к Юнги и глядя ему в глаза. — Как пепел. Чимин сдавленно выдыхает. Его глаза темнеют, цветы усиливаются, поглощая амбру. Интересно, так пахнет страх или возбуждение? Что бы это ни было, на мгновение Юнги чувствует, как его сердце тяжело бьётся о грудную клетку, волна адреналина проносится по его телу. Затем Чимин сглатывает и снова расслабляется. — Я всегда думал, что этот город… ukiyo. Юнги выгибает бровь. — Ukiyo? — Ты знаешь, что это? — Нет. Чимин выдыхает дым, облако окрашивается зелёным и красным неоном. — Это мёртвое слово. Я нахожу утешение в мёртвых словах. Слова, о которых люди забыли, но они всё ещё имеют значение. Или оставляют след, — он замолкает, его глаза, кажется, фокусируются на стакане воды перед ним. — Мёртвые слова заставляют тебя надеяться, что, может быть, кто-то вспомнит тебя, когда ты уйдёшь. Или что ты можешь оставить что-то после себя, что-нибудь, — он подносит сигарету к губам. — Это заставляет тебя меньше бояться смерти. Юнги никогда не боялся смерти. Он вырос, окруженный ею, так что она почти стала старым знакомым, чем-то, что он должен был научиться понимать и, когда придёт время, принять. Чимин тоже не выглядит испуганным смертью, но, возможно, это потому, что он слишком уважает её. — Ты много говоришь сегодня, Куколка. Чимин резко смотрит на него, сверкая глазами. — Куколка. — Что? — Я не люблю, когда меня так называют. Оу. — Что ты сказал мне однажды? — спрашивает Юнги. — Ах да. Жестокое дерьмо. Чимин откидывается на спинку сидения и качает головой. — Ладно. — Не дуйся, Куколка. — Я правда не люблю это. — Какая жалость, — Юнги тушит сигарету в пепельнице и берёт куртку. — Дождь закончился, пойдём. Чимин бросает взгляд в окно и надевает куртку. Юнги берёт со стола сигареты, кладёт их во внутренний карман и встаёт с дивана, направляясь к выходу. Чимин следует за ним. — Иди, я догоню, — говорит ему Юнги, кивая на дверь. Чимин хмурится, но кивает и уходит. Юнги ищет первого официанта, который их обслуживал, и видит, что тот собирает пустые тарелки со стола. — Ты. Официант поворачивается, и, как только он замечает Юнги, бросает свое занятие, и улыбаясь спешит к нему. — Да, Господин? Вам всё понравилось? — Да, всё хорошо. Можно узнать имя той девушки, что обслуживала нас после вас? — Её зовут Ынджи, Господин. Юнги кивает. — Скажите Ынджи, что она уволена. Молодой человек моргает, его улыбка на мгновение исчезает. — Конечно, Господин Мин. — Хорошо вам поработать сегодня, еда была прекрасна. — Спасибо, Господин, — он снова кланяется, и Юнги тоже наклоняет голову, прежде чем развернуться и выйти наружу. Чимин ждёт его на улице. Юнги щурит глаза от резкого света после долгого пребывания в тёмном ресторане. — Я отвезу тебя домой, — говорит он. — Я могу дойти. — Только не через эти районы, — Юнги достаёт ключи из кармана джинсов. — Я отвезу тебя. Пойдём.

______________________________

Теперь, когда наступила ночь, в районе Хэн-Наби тихо, улицы чисты и пусты, на тротуарах не видно ни души, в домах и квартирах горят огни. Юнги, следуя указаниям Чимина, ведёт машину к восточной части и вскоре оказывается перед новыми шикарными домами. — Чёрт, — бормочет Юнги. Он останавливается и смотрит на дом. — Ты не лгал, когда говорил, что у тебя есть деньги. — Не лгал, — Чимин отстёгивает ремень. — Здесь дорогие квартиры. — Это лофт. Но да, они дорогие, — Чимин поворачивается к нему. — Спасибо за ужин. — Мы договорились, так? Чтобы больше не было такого, как сегодня. Чимин закатывает глаза. — Такого больше не повторится. Не буду выходить из дома, можешь спать спокойно. — Просто не усложняй мне работу. — Я постараюсь, — Чимин открывает дверь и выходит из машины, но останавливается, как только его ноги касаются земли. Он вздыхает и поворачивается к Юнги. — Спасибо за сегодня. Юнги хмурится. — Я ничего не сделал. — Спасибо, — повторяет Чимин, слегка улыбаясь, — за то, что ты был добр. До того как Юнги успевает что-либо сказать, Чимин выходит из машины, закрывает дверь и направляется к дому. Юнги сидит в машине, наблюдая за ним и ожидая, когда Чимин откроет ворота и внутрь. Как только ворота закрываются и Чимин исчезает из его поля зрения, Юнги отъезжает от тротуара и начинает ехать обратно в свой пентхаус. Он вдруг чувствует, как в кармане жужжит телефон, и вздыхает, прежде чем взять трубку. — Хосок. — Они согласились, — говорит Хосок. — Через два дня, в десять утра, в его доме. — Они гарантируют нам проход? — спрашивает Юнги, набирая скорость, чтобы быстрее оказаться в постели и, если повезёт, поспать хотя бы четыре часа. — Они хотят сначала поговорить с тобой. — Вот чёрт. — Да, это точно. А чего ты ожидал? — Чего угодно. Спасибо, Хосок. — Ты не дома? Я слышу шум двигателя. — Да? — Что ты делаешь так поздно? Юнги вздыхает. — Забочусь кое о ком.