浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Хосок был рядом с ним более пятнадцати лет. Они познакомились в четырнадцатый день рождения Юнги, и с тех пор он никогда не оставлял его. Хосок был подарком на его день рождения. — Он будет с тобой, — сказал его отец, подталкивая Хосока ближе к Юнги, который смотрел на этого тощего мальчика с безразличием. — Его зовут Хосок. Он будет предан тебе. — Он мой питомец? — спросил Юнги, и Хосок заметно вздрогнул. — Он будет всем, чем ты захочешь, — ответил отец, уже разворачиваясь, чтобы выйти из комнаты Юнги. — Тебе понадобится щит от пуль в будущем, и он будет именно им. Хосок тогда казался маленьким и хрупким, костлявым и со слишком большими глазами, впалыми щеками и потрескавшимися губами. Грязный, растрёпанный и весь в синяках. Юнги видел в нём себя настолько, что это почти разозлило его. — Он нашёл тебя на улице? — спросил он. Хосок моргнул несколько раз, открывая и закрывая рот. — Да, — сказал он наконец, крепко сжав руки. — Он пообещал тебе еду и ты пошёл за ним? — вздохнул Юнги. — Это глупо. Он мог оказаться насильником. Мог продать тебя в бордель. — Я… он сказал, мне нужно будет работать на его сына. — М-м, — Юнги прищурил глаза и оценил внешность Хосока. — Ты не человек. Хосок сухо кивнул, его правая рука продолжала сжиматься в кулак, а потом снова раскрываться, вытягивая длинные пальцы. Как будто он пытался что-то схватить. — Мне всё равно, кто ты, — сказал Юнги. — Если ты будешь верен мне, я тебя не брошу. — Ваш отец сказал мне быть преданным, и… — В этом и дело, — Юнги подошёл к нему и несколько секунд смотрел, отмечая отсутствие страха в глазах Хосока. Он устал, измучился, возможно, потерял надежду на будущее, которое, по его мнению, могло бы у него быть, но он не боялся. — Я прошу тебя быть верным. Не мой отец. Ты верен не ему, а мне. Если мой отец прикажет тебе что-то сделать, можешь плюнуть ему в лицо, мне всё равно. Ты будешь отвечать передо мной и думать о моём отце как о ничтожестве, которым он и является. Хосок принял всё это быстро, без возможности выбора. Поэтому он кивнул. — Я верен вам. — Хорошо, — вздохнул Юнги. — А теперь как насчёт того, чтобы принять душ? Я дам тебе одежду, которая не пахнет мусором, м-м? Хосок предан. Он самый преданный человек из всех, что Юнги встречал в своей жизни. Он был его питомцем в общей сложности две минуты. После этого он стал его другом, единственным другом и по сей день. Юнги уверен, что без Хосока, скорее всего, он бы, наверное, давно умер. Может быть, от грусти, может быть, от одиночества, он не уверен. В его жизни было так мало людей, которых он бы действительно любил и которым доверял. И Хосок один из таких людей. И Юнги знает, что тот чувствует то же самое. И это действительно печально, потому что Хосок должен был отдать всю свою любовь кому-то не такому грязному, как Юнги. Кому-то, кто сияет.

___________________________________

Юнги смотрит на высотное здание, чьи красные стены почти ослепляют. Солнце светит прямо на них, свет отражается от краски и заставляет Юнги сщурить глаза, когда он делает ещё одну затяжку. — Хён, мы идём или… — Дай докурить. Хосок стонет и откидывает голову на спинку сиденья, его пальцы нервно постукивают по рулю. — Ты говорил то же самое две сигареты назад. — Я знаю. — Много курить вредно для здоровья. Юнги ничего не отвечает ему. Прошло уже два года с того момента, как он в последний раз приходил в казино, и Юнги может честно признать, что он не скучал по этому месту. И по тому, что случилось в последнюю ночь, когда он был здесь. Тем не менее он здесь, вынужден снова войти в это место только для того, чтобы потом отправиться куда-нибудь ещё. — Насколько они могут быть плохи? — спрашивает Хосок, его голос начинает звучать как нытьё. — Они всего лишь люди! — Ты никогда их не видел, — говорит Юнги и шипит проклятия, когда пепел падает на его джинсы. Он смахивает его и вздыхает. — Они невыносимы. — Ты ненавидишь всех. Тебе нельзя доверять. — Я не ненавижу тебя. — Почти всех, — Хосок неожиданно выпрямляется. — Послушай. Пойдём. Чем быстрее ты с ними поговоришь, тем быстрее мы сможем уйти. Хорошо? У меня уже ноги затекли, давай. Чёрт, он прав. — Хорошо, — Юнги открывает дверь и выходит из машины, сопровождаемый торжествующими звуками Хосока. Он переходит улицу, направляясь к высотному зданию. Вход в казино всегда был очень скромным: ни неоновой вывески, ни безвкусного названия, написанного жирными буквами. Всего шесть ступенек лестницы и высокая большая деревянная дверь. Юнги входит внутрь; солнечный свет исчезает, как только за ним закрывается дверь. Хосок догоняет его и идёт рядом по длинному коридору. С потолка свисают люстры, по одной через каждые десять шагов, — всего пять, — отбрасывая жёлтый свет на белые стены. Их шаги приглушены ковровым покрытием. Юнги видит в конце коридора чёрную закрытую дверь и сотрудника, сидящего за деревянной стойкой. Позади него есть открытый шкаф, где гости и посетители обычно оставляют свои пальто. Человек поднимает глаза от книги, которую он читал. На вид ему около шестидесяти лет, волосы седые, в уголках глаз глубокие морщины. — Ещё рано, — говорит он, как только Юнги подходит к стойке. — Да, — отвечает Юнги. — Мы оставим пальто у себя, чужакам доверять нельзя. Глаза мужчины озаряются осознанием. — Конечно, Господин. Юнги разворачивается и идёт к двери, открывает её и отступает в сторону, чтобы Хосок тоже мог войти, прежде чем закрыть её за спиной. Юнги не в первый раз приходит в казино до открытия, но как всегда странно чувствовать тишину. Без громкой музыки, официантов в красивых одеждах, что разносят напитки, без металлического лязга автоматов и гудков. Юнги замечает лифт в стороне от комнаты и проходит мимо нескольких игровых автоматов, Хосок — следом. — А что там насчёт пальто? — спрашивает он. — Пароль. Нельзя встретиться с ними, если не знаешь его. Хосок издаёт усталый вздох. — Звучит чертовски драматично. — Они драматичны, — Юнги останавливается перед лифтом и нажимает кнопку вызова. Двери сразу же открываются, и они оба заходят внутрь. Юнги нажимает кнопку третьего этажа и ждёт, когда закроются двери. — Когда мы зайдём туда, говори только тогда, когда к тебе обращаются. Хосок бросает на него взгляд, но кивает. — Понял. — Не смотри им в глаза. — Боже. — Просто не надо. И опять только если… — Со мной говорят, да, — Хосок поправляет бордовый пиджак. — Думаю, встреча с английской королевой не была бы такой напряжённой. — Вполне вероятно, — бормочет Юнги. Возможно, он драматичен, но его можно понять. Он не хочет быть здесь, не хочет снова с ними встречаться. Также не хочет просить их об одолжении. Лифт останавливается, и Юнги делает глубокий вдох, перед тем как двери открываются. Они входят в комнату, и, к большому огорчению Юнги, она точно такая же, как и в прошлый раз, когда он приходил сюда. Пол по-прежнему покрыт тем же тёмно-красным ковром, стены по-прежнему белоснежны, а два дивана в центре комнаты всё из той же чёрной кожи. Всё те же голубые неоны — единственное, что освещает всю комнату, — прикреплённые к стенам и потолку. И, конечно, она первая приветствует их. — Я почти не поверила, когда узнала, что ты собираешься навестить нас, — говорит она, выходя из открытой двери справа, той, которая ведёт в спальню. Она всё так же красива. — Хани, — Юнги расправляет плечи. — Давно не виделись. — Два года, — улыбается она, как всегда сладко, и подходит к нему. У неё бокал с мартини в правой руке. Её волосы теперь сиреневые. Когда Юнги видел её в последний раз, они были тёмные и короткие. — Два года это не просто давно. Это чертовски давно. — Поверь мне, — с улыбкой говорит Юнги, как только она останавливается перед ним, — если бы у меня был выбор, меня бы не было здесь ещё столько же. Хани щёлкает языком; ледяные голубые глаза пристально смотрят на него. Вокруг неё всегда была такая аура, словно она могла остановить мир одним щелчком пальцев. — Ты хорошо выглядишь, малыш, — она соглашается, её указательный палец скользит по его щеке. Юнги знает, что лучше не уклоняться от этого, поэтому он остаётся неподвижным. — Ты не постарел ни на день. А я хорошо выгляжу? Юнги смотрит на неё, замечает, что на ней тонкий атласный халат, достаточно длинный, чтобы касаться пола, но завязанный таким образом, что обнажается часть левой ноги, кожа гладкая и мягкая. — Ты же знаешь, что да, — говорит он, и она улыбается. — Да, — Хани делает глоток своего напитка. — Присаживайся. Я позову его, он ещё спит. Юнги закатывает глаза. — Конечно, спит. — Не его вина. Я слишком его утомила. — Я должен быть удивлён? — Прости, садись, малыш. Выпьешь? — Нет, спасибо. Хани кивает. Она бросает на Хосока изучающий взгляд. Она хмыкает и разворачивается, направляясь к спальне. Юнги вздыхает, и проходит к одному из двух диванов, и садится, откидывая голову назад. Хосок садится рядом с ним, оглядываясь вокруг, поджав губы. — Ты забыл мне что-то рассказать? — Не сейчас, Сокси. — Это что, чёртов аквариум в стене? Юнги открывает глаза, смотрит перед собой. Прямо за диваном, напротив них, находится самый большой настенный аквариум, который Юнги когда-либо видел. Там плавают тропические рыбы, их чешуя блестит под синими светодиодами внутри. Розовые и красные кораллы украшают среду обитания, высокие морские водоросли медленно колышутся в воде. — Да, — говорит Юнги. — Его раньше не было. Ну, хоть что-то изменилось. Хосок ёрзает на своём месте. — Она не человек. Юнги кивает. — Да. Юнги видит, что Хосок хочет спросить что-то ещё, но неожиданно Хани возвращается в комнату в сопровождении мужчины. Юнги ловит себя на том, что морщится, как только замечает его. — Юнги, — он зевает и проводит рукой по лицу, его чёрные волосы растрёпаны, а халат помят и накинут, даже не завязан. По крайней мере, он в трусах, это первое. — Ты чертовски рано. — Почти полдень, Хичоль, перестань. Хани садится на диван напротив них, перед Хосоком, Хичоль со стоном падает на диван, едва приоткрыв глаза. — Как я и сказал, рано, — Хичоль моргает, его взгляд медленно фокусируется на Юнги. Он ухмыляется, его глаза скользят по фигуре собеседника. — Не постарел ни на день. Боже, это надолго. — Прошло два года, Хичоль, а не пятнадцать. И вы оба можете перестать говорить, что я не постарел. Хани усмехается, закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку дивана. — Мы пытаемся быть вежливыми, а ты так к нам относишься. — Послушай… — После того как ты просто бросил нас. — Хани, — Юнги выгибает бровь, — мы уже разобрались с этим, и я не хочу больше об этом говорить. У меня серьёзные проблемы, и у меня нет времени слушать твоё нытьё. Хичоль проводит языком по губам. — Следи за словами, красавчик. Ты здесь гость. — А вы двое — ужасные хозяева, — Юнги смотрит на него и находит его таким же раздражающе привлекательным, как и всегда. Хичолю может не хватать, казалось бы, естественной элегантности манер Хани или того, как она себя ведёт, но он знает, что очарователен. Он знает, что может подчинить мужчин своей воле милой улыбкой и хлопаньем ресниц в основном потому, что он уже делал это. Бесчисленное количество раз. Хичоль всегда был по-своему опасен. — Нам есть что обсудить, и хотелось бы закончить с этим как можно быстрее, — говорит Юнги. Хичоль закатывает глаза и достаёт пачку сигарет из кармана своего халата. — Хорошо. Давай обсудим. Сигаретку? Юнги знает, что у него нет выбора. Он кивает и принимает сигарету из рук Хичоля. Юнги поджигает её своей зажигалкой, хотя было ясно, что Хичоль хочет сделать это за него. Мужчина коротко ухмыляется над действиями Юнги, но всё равно откидывается на спинку дивана и закуривает свою сигарету. — Нам нужен доступ в Ногсэг, — говорит Юнги. — Сейчас. Хичоль хмыкает и выдыхает дым. — И зачем? — С каких пор ты задаёшь вопросы? — Юнги вдыхает дым, морщась от ванильного вкуса на языке. — Чёрт, на вкус как чёртов кекс. — Я люблю сладкие вещи, ты знаешь, — Хичоль жестом просит у Хани мартини. Девушка закатывает глаза, вынимает оливку из бокала и отдаёт его Хичолю. Он ставит бокал на стол между собой и Юнги, а затем стучит по нему сигаретой, пепел падает в напиток и плавает на поверхности. — Поэтому мне нравился ты. Юнги видит, что Хосок снова ёрзает на своём месте. — Зачем тебе туда? — спрашивает Хани, жуя оливку. — Ты ненавидишь Ногсэг. — С каких пор я должен объясняться? Я могу ненавидеть район, но он также принадлежит и мне, если ты забыла. Хани склоняет голову набок. Она играет с волосами, накручивая прядь на палец. — М-м, он принадлежит и тебе. Но ты не считаешь его своим, не так ли? И ты бы избавился от него, если бы не папочка Мин и его маленькое правило. — Хани, — говорит Хичоль мягким голосом, предупреждая её. — Что? Как будто я лгу, — она пожимает плечами. — Это всё ещё задевает? Тот факт, что тебе нужно просить разрешение у семьи статусом ниже? Юнги делает долгую затяжку. — Я никогда не думал о вас как о семье, что ниже по статусу. Вы всего на шаг ниже меня, вам принадлежит почти такая же часть Сеула. Меня задевает не то, что я должен просить разрешения, а то, что мне приходится видеть ваши лица. Прекрасные губы Хани вытягиваются в усмешку. — Не это ты раньше говорил. — Хани, — Хичоль смотрит на неё с раздражённым выражением лица. — Можно без этого? — Я не имею права высказать своё мнение? — спрашивает она, выгнув бровь. — Я буду говорить что захочу. — Да, но я устал и хочу спать, а ещё лучше просто накуриться и посмотреть Netflix. Так что давай остановимся, м-м? — Согласен, — бормочет Юнги. — Тем не менее мы не дадим разрешения, пока ты не скажешь, зачем тебе это, — говорит Хичоль, поднимая руку. — И перед тем как ты что-нибудь скажешь: у нас есть свои причины, чтобы спрашивать. Так что пойми нас. Юнги бросает взгляд на Хосока, который, взглянув на него, натянуто кивает. Юнги снова поворачивается к Хичолю, делает затяжку, и пепел падает в бокал с мартини. — Я ищу кое-кого, — говорит он в конце концов, и Хичоль выгибает бровь. — Поконкретнее, малыш, — говорит Хани, не глядя на него. — Чёрт, ладно, — Юнги на мгновение сжимает челюсть, затем делает глубокий вдох. — Я ищу человека, который обокрал меня. Хичоль хмыкает и лениво проводит большим пальцем по пухлой нижней губе. — Что он украл? — Двадцать килограммов чистого кокаина. — Вот чёрт, — говорит он, — это много. — Да. — Личная месть, ах, моя любимая. — Это не месть, это принцип. — Конечно, конечно, — Хичоль машет рукой, поджимая губы. — Ты всегда говоришь о глупых принципах, я понял. А подробнее? Юнги притворяется занятым сигаретой на несколько секунд, чтобы обдумать свои следующие слова. Он понимает, что не может рассказать Хичолю всего, особенно когда рядом Хани. Он не может рассказать им, что есть и другие люди, которые ищут Гону, и, самое главное, он не может рассказать о Чимине. Видит Бог, Хичоль готов убить, чтобы получить Суккуба в свои ухоженные ручки. — Этот человек и его сообщник украли мой товар. Я нашёл сообщника и убил его, после того как тот назвал мне имя. Ким Гону. Хичоль наклоняет голову набок, большим пальцем сбивая пепел с сигареты. — Вот как? И почему ты думаешь, что этот Ким Гону должен быть в Ногсэге? — У меня есть причины думать, что он либо прячется там, либо провёл в районе ночь, — лжёт Юнги. Он не может рассказать Хичолю о часах: это привело бы к Чимину, поэтому он молчит. — Какие причины? — Причины. — Ты уже плакал? Тишина окутывает комнату после слов Хани. Юнги поворачивается к ней и видит, что она смотрит на Хосока со слабой улыбкой. Юнги много раз видел, как Хани улыбалась. Но её улыбка редко была грустной. Она смотрит на Хосока мягким взглядом, и Юнги может сказать, что видел такую улыбку лишь раз, и она не была адресована ему. — Я… — Хосок смотрит на неё и откашливается. — Я не знаю, что… — Должно быть, да, — обрывает она его. — Выглядишь так, как будто уже плакал. Челюсть Хосока сжалась. Он бросает на Юнги быстрый взгляд, перед тем как снова повернуться к Хани. — Да. Один раз. Черты лица Хани искажает что-то похожее на печаль. — Ты так молод, — говорит она. — Он так молод, Хи. Хичоль тоже переводит взгляд на Хосока, его голова наклонена, а в глазах сверкает интерес. — Да. — Всё хорошо, — бормочет Хосок, он отстраняется от Хани, которая медленно двигалась к нему. — Это было очень давно. Да. Юнги был там, когда Хосок в первый раз заплакал. Лучше бы он этого не помнил. — Бедный Банши*, — шепчет Хани. — Проклят таким количеством слёз. — Я не проклят, — отвечает Хосок, расправляя плечи. — Проклят, — Хичоль пожимает плечами, — как и все Банши. — С каких пор людям есть дело до Банши? — шипит Хосок, уставившись на Хичоля диким взглядом. — Мне есть дело до многих вещей. — Хи любит нас. Нелюдей, — добавляет Хани снова со сладкой улыбкой. — Особенно Фейри. Так что он любит и тебя. — Поэтому ты здесь? — спрашивает Хосок, на что Хани выгибает бровь. — Пикси** редко покидают свои логова. — У меня достаточно причин быть здесь. Как и у тебя есть свои причины быть с ним, — говорит она, кивая в сторону Юнги. — Но я тебя об этом не спрашиваю. — Я бы не ответил, даже если бы спросила. — Довольно, — Юнги бросает догоревшую сигарету в бокал мартини. — Мы можем вернуться к делу? Хичоль отводит взгляд от Хосока, но Хани продолжает смотреть на него с таким же убитым горем выражением. Теперь Хосок смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Он выглядит так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. — Ты не единственный, кто ищет Ким Гону, — говорит Хичоль, и Юнги хватает порядочности выглядеть, по крайней мере, удивлённым. — Есть другие банды и меньшие семьи. Проблема в том, что в большинстве случаев они знают его под другим именем. Оу, что-то новое. — У него несколько личностей? — спрашивает он. — Видимо, да, — Хичоль откидывает назад тёмные волосы. — Никто не знает, кто он на самом деле, и никто не может назвать причину, по которой они его ищут. Только то, что он украл у них что-то. Так же, как и у тебя. Юнги хмурится. — И как ты узнал об этом? — Пожалуйста, — усмехается Хичоль. — Я знаю всё. Это моя работа. — Кроме личности этого человека. — Я работаю над этим. Его сложно найти. — Я заметил. Как такое возможно? Я видел людей, скрывающихся от системы, но не такое. Сеул говорит; как может быть, что никто не знает, кто этот человек? Хани, наконец, отрывает взгляд от Хосока и переводит его на Юнги. — Виртуальные смерти уже не так трудно получить. Особенно в бедных районах; в этом конкретном секторе наблюдается рост. Люди хотят прекратить существовать в Сеуле, малыш. — Желание, которое я разделяю. Это не ответ на мой вопрос. — У меня тоже есть вопросы, — улыбается Хани, она кладёт локоть на согнутое колено и подпирает подбородок ладонью. — Почему ты не говоришь нам всей правды? Чёрт. Конечно, она заметила. — Правды, что я сказал, недостаточно? — спрашивает Юнги, глядя на Хосока. Банши плотно сжал губы, переводя взгляд с Хани на него. — Полуправда ничего не значит, малыш. Ты знаешь это лучше меня. — У меня есть зацепка, — отвечает Юнги, зная, что в этом случае ложь бесполезна. — Я знаю, что Гону продал часы, и я знаю, что на вырученные деньги он купил колье. У ювелира из Ногсэга. — Как ты узнал? — задумчиво спрашивает Хичоль. — У меня есть информатор. — Кто этот информатор? — давит Хани, и Юнги сжимает челюсть. — Нет, — отвечает Юнги, надеясь, что его голос достаточно твёрд, чтобы они поняли, что он не сдастся, — я не скажу вам имя. — Почему? — Потому что нет. Хани выгибает бровь. — Оу, кажется, наш малыш кого-то защищает. Чёрт возьми. — Согласен, — Хичоль широко улыбается. — Это интересно. — Я не назову вам чёртово имя, и точка. — Твоя зацепка никуда тебя не приведёт, — бормочет Хани, со вздохом откидываясь назад. — У нас есть человек, которого формально не существует, а ты основываешь свои поиски на колье? Этого недостаточно. — И тем не менее, — говорит Юнги, его пальцы дёргаются на колене, — я здесь единственный, у кого есть зацепка. Потому что в отличие от вас я хотя бы встал с чёртового дивана и сделал свою чёртову работу. Хани закатывает глаза, и Хичоль пытается спрятать ухмылку. — К тому же это всё касается и вас, — продолжает Юнги. — Кокаин, который они украли у меня, они украли и у вас. В тот момент, когда Гону начнёт продавать эту дрянь на улицах, она будет разбавлена и низкосортна. И вы знаете, что она попадёт и в Ногсэг. Хичоль молчит, его локоть покоится на подлокотнике дивана, а указательный палец постукивает по коже. — Уверен, вы двое не хотите, чтобы люди узнали, что ни Первая, ни Вторая семьи не в состоянии контролировать то, что происходит в Ногсэге и других районах? — Ладно, чёрт побери, — Хичоль вздыхает и трёт переносицу. — Ты можешь пройти. Я предупрежу наших людей, что ты можешь здесь находиться, доволен? Юнги улыбается, чувствуя, что у него словно гора с плеч свалилась. — Очень. Хичоль достаёт из пачки ещё одну сигарету и закуривает, запах дыма и ванили смешивается в воздухе, одновременно тошнотворно-сладкий и кислый. — Знаешь, я понимаю. Я понимаю, что тебе нужно со всем этим разобраться, — говорит Хичоль, его глаза сверкают чем-то, что заставляет Юнги подавить дрожь. — Но я всё ещё не могу забыть о твоём информаторе. — Я уже сказал тебе, что не назову имя, — говорит Юнги. — Он Суккуб, который толком ничего не знает, всё. — Суккуб, — шепчет Хичоль почти в благоговении. — Ты, кажется, очень стараешься держать Суккуба подальше от всего этого дела. — Потому что он не имеет к этому никакого отношения. Он ничего не знает, только то, что рассказал мне. — Он уже замешан в этом, красавчик, — Хичоль щёлкает языком, его глаза темнеют. — Как жаль. Юнги чувствует, как у него пересыхает в горле, и, до того как он успевает подумать, говорит: — Я думал, мы договорились не посягать на то, что не принадлежит тебе, Хичоль. Хичоль выгибает бровь, он выглядит таким весёлым и довольным собой, что Юнги хочется протянуть руку, чтобы дать ему пощёчину. — Не знал, что этот Суккуб твой. Этот грёбаный… — Он не мой, — отвечает Юнги сквозь стиснутые зубы. — Поэтому мы должны держаться от него подальше. Хичоль кивает. — Или я сам мог бы найти его и сделать своим. — Может быть, я не совсем ясно выразился. Если ты подвергнешь его опасности, я оторву твою чёртову голову, — говорит Юнги, его голос едва слышен. — Он под моей защитой, я не позволю твоей жажде секса убить его. Хани неожиданно щёлкает пальцами, заставляя Юнги и Хичоля сразу же повернуться к ней. — Довольно, — говорит она. — Ведите себя как взрослые, хватит мериться членами. Малыш, ты получил своё разрешение. Если ты хочешь пройти в Ногсэг, ты можешь это сделать. Думаю, это всё? — Всё, — Юнги встаёт, Хосок следует его примеру. — Это могло бы занять меньше времени. Хани ничего ему не отвечает, лишь закатывает глаза. Хичоль встаёт и жестом велит им следовать за ним к лифту. Он нажимает кнопку, и двери открываются. Хичоль прислоняется к стене, когда Юнги и Хосок заходят внутрь. — Увидимся через два года? — спрашивает Хичоль с игривой улыбкой. — Надеюсь в следующий раз увидеться на твоих похоронах, — отвечает Юнги, улыбаясь в ответ более натянуто. — Ты, — Хичоль кивает Хосоку, — ты можешь вернуться, если хочешь. Хосок хмурится. — Простите? — Ты можешь зайти, когда пожелаешь, — повторяет Хичоль, он наклоняет голову набок и искренне улыбается. — Но только ты один. Хосок моргает, явно сбитый с толку, но затем двери лифта закрываются, и Хичоль исчезает за ними. — Ты в порядке? — спрашивает Юнги. Хосок медленно выдыхает и прислоняется спиной к стене. — Прости Хани, я не знаю, почему она подняла тему плача. — Всё хорошо, — кивает Хосок, он тяжело сглатывает и выпрямляется. — Пикси хорошо чувствуют такие вещи. В конце концов, мы получили, что хотели, так что всё нормально. Юнги стонет. — Чёрт, Сокси, выглядишь не очень. — Я в порядке, — Хосок натянуто улыбается ему и смотрит прямо перед собой. — Я просто… они очень активные. Юнги вздыхает и кладёт руку на плечо Хосока, слегка сжимая его. — Да, это подходящее слово. — Не ожидал, что они будут такими. — Да, — двери лифта открываются, и Юнги направляется ко входу в казино, Хосок следует за ним по пятам. — Держись от них подальше, Сокси. Хосок молчит несколько секунд, пока они не возвращаются в коридор. Человек за стойкой кланяется им и возвращается к чтению своей книги, как только они проходят мимо него — Говоришь из опыта? Юнги вздыхает. Его жизнь — длинный список сожалений. Некоторые из них настолько тяжёлые, что сдавливают его лёгкие посреди ночи. Хани и Хичоль находятся посередине. — Да. Из опыта, — отвечает он наконец. — Они могут быть опасны. Они выходят наружу. Солнце уже не такое яркое, на небе рассеянные облака, но они, кажется, не несут дождя. — И снова ты говоришь из опыта, — говорит Хосок, пока они идут к машине. — Хани и Хичоль хорошо манипулируют людьми. Потому что понимают, чего те хотят. Они дали мне всё, чего я хотел, и в итоге я отдал больше, чем мог. — Они тебе вообще нравились? — Хосок открывает дверь машины. — То есть… ты заботился о них? — Чёрт, ты их видел? Нет, они мне не нравились, — усмехается Юнги. — Но мне нравилось то, как мы трахались. Так что… — Ладно. Больше ни слова, — Банши стонет, залезая на водительское сиденье. Юнги усмехается про себя и тоже садится в машину, закрывает дверь, а Хосок заводит мотор. — Мы едем в Ногсэг? — спрашивает он, выезжая с обочины. — Да, чем быстрее, тем лучше. У меня начинает болеть голова от этого места. Хосок напевает, проезжая по районам, чтобы они могли добраться до Ногсэга. Он в получасе езды. — Хочешь, я поговорю с ювелиром? — спрашивает Хосок. — Раз у тебя болит голова. — Чёрт, — вздыхает Юнги. — Я всегда могу рассчитывать на то, что ты поможешь мне держаться подальше от общения с людьми. — Да, — кивает Хосок. — Поэтому ты мне платишь. Поначалу Ногсэг никому не принадлежал. Нейтральный район, в котором голод и преступления были нормой, а незарегистрированные граждане пользовались убежищем. Отец Юнги сразу заметил потенциал этого района и потратил почти два года, обсуждая с другими семьями право собственности на Ногсэг. Никто не хотел отдавать район старику, у которого и так уже было слишком много земли, но с каждой минутой он становился всё более жадным. Поэтому он пошёл на компромисс: Ногсэгом будут совместно владеть Семьи Мин и Ким и только Семья Ким может решать, кому разрешено входить в район. Это правило ввёл его отец. По сей день Юнги удивляется, что его отцу удалось отодвинуть свою гордость в сторону, чтобы чего-то добиться. С другой стороны, старику не нужен был район, чтобы строить что-то или торговать на улицах своими мешками, он просто хотел большого статуса. Для него всегда был важен статус. Класс. Юнги вздыхает. Он вдыхает дым, а затем опускает стекло машины и выпускает дым наружу. Они припарковали машину перед ювелирной лавкой, и Хосок зашёл внутрь поговорить с владельцем и узнать что-нибудь о колье. Головная боль Юнги только усиливается с каждой секундой. Он сам виноват. Он продолжает думать об отце, а это и является причиной головных болей. Но это не совсем его вина. Он не может не думать о нём, когда весь город им воняет. Юнги протягивает руку за дверцу машины и щёлкает большим пальцем по сигарете, пепел падает на асфальт. Он смотрит в окно, любуясь кремовой краской на зданиях с дорогими квартирами и кофейнями на каждом углу. Юнги не любит Ногсэг. Когда он оборачивается, то видит Хосока. Он выходит из ювелирной лавки и быстрыми шагами направляется к машине. Открывая дверь, он садится на водительское место и жестом просит сигарету. — Итак, — говорит Хосок, пока Юнги достаёт пачку из кармана пиджака, — дама, которая разговаривала со мной, продала ожерелье, и, когда я описал ей Гону, она сразу же его вспомнила. — Вот как? — Юнги даёт Хосоку сигарету, и Банши поджигает её. — Да, — Хосок выдыхает облако дыма. — Она сказала, что он довольно высокий и очень загорелый, хотя и невзрачный. Она сказала, что он был вежлив, даже добр. Видимо, он не торопился с выбором ожерелья, потому что это был особый подарок или что-то в этом роде. Парень запал на Суккуба. — Что ещё? — ID, который он оставил, кажется настоящим, но мы оба знаем, как легко его подделать. Он заплатил наличными, был в перчатках. — Что насчёт колье? — Вот тут уже интереснее, — ухмыляется Хосок и наклоняется вперёд. — Это одно из тех ожерелий, в которых хранятся фотографии. Ты открываешь его, а там фотография; обычно это делают пары. Медальон. Ты понимаешь, что это значит? — Координаты, — отвечает Юнги, чувствуя улыбку, — они внутри. — Скорее всего, да. — Чёрт, — Юнги кладёт сигарету между губами, а затем хватает свой телефон. Он ищет контакт Намджуна и нажимает на него, как только находит его, затем подносит телефон к уху. — Хён? — Мне нужно, чтобы ты ненадолго привёз Суккуба куда-нибудь. Ты рядом с его домом? — Да, я присматриваю за ним, — отвечает Намджун, на заднем плане слышна негромкая музыка, вероятно доносящаяся из радио. — Хорошо, привези его… да, привези его в ту закусочную, где мы были в прошлый раз. В Миринэ. — Понял. — Я скажу ему, что он должен выйти к тебе на улицу. — Хён, всё в порядке? — Возможно, — Юнги завершает вызов и открывает свои сообщения, быстро печатая одно и отправляя его Чимину. ЮНГИ: выходи на улицу, ты увидишь чёрную машину, внутри Намджун. Он отвезёт тебя кое-куда — Ну, как там Суккуб? — спрашивает Хосок, Юнги бросает на него быстрый взгляд, прежде чем его телефон жужжит в руке с новым сообщением. П. Ч.: кто это ЮНГИ: Юнги П.Ч.: какого чёрта у тебя есть мой номер ЮНГИ: малыш, ты действительно думал, что я не поставил твой номер на быстрый набор в тот момент, когда началось это дерьмо? П.Ч.: достал. Юнги закатывает глаза. — Иногда он просто невыносим. — Серьёзно? Как он? — Поехали, — говорит Юнги, читая новое сообщение. П.Ч.: я не хочу с тобой видеться ЮНГИ: это по твоему похоже на приглашение? П.Ч.: знаешь, может быть, тебе стоит остыть с этими требованиями. Но ладно, как бы то ни было я оденусь. ЮНГИ: хорошо ЮНГИ: возьми с собой колье, которое тебе подарил Гону — Думаю, он не понимает, в какой опасности находится. Или, если понимает, его это не заботит, — бормочет Юнги. Он кладёт телефон обратно в карман и делает затяжку. Хосок начинает выезжать из Ногсэга. — Ладно. Что ещё? Юнги усмехается. — У тебя что, в запасе целый день? Этот сопляк дерзкий и высокомерный, он думает, что ему сойдёт с рук всё дерьмо в мире только потому, что у него красивое лицо. Хосок хмыкает, его губы вытягиваются в ухмылку. — Похоже, для него это веселье. Юнги трясёт головой. — Зная тебя, он бы тебе понравился. — Тебе он тоже нравится. Юнги хмурится, глядя на друга. — Я, конечно, не ненавижу его, но «нравится» — это странное определение. Хосок цокает языком, медленно кивая. — Конечно. — Чёртов идиот пытался пойти на работу, хотя я запретил ему. — Он Суккуб, ему это нужно. — Нужно так сильно, что член превыше безопасности? Хосок фыркает и начинает смеяться в своей манере, громко и несдержанно. И, как всегда, Юнги ловит себя на том, что тоже смеётся. Есть такая вещь в Хосоке и, как думает Юнги, в людях, которые обычно громкие: с осознанием того, что кто-то достаточно уверен в себе, чтобы быть громким, приходит чувство комфорта, делая то же самое. Хосок не всегда был громким. Чёрт, первые два года с Юнги Хосок был тихим и застенчивым. Но потом он начал смеяться в своей манере, и Юнги был очарован. Он никогда не слышал такого громкого смеха, да и сам никогда не смеялся так громко. До сих пор. Поэтому, когда Хосок начинает смеяться, глаза щурятся, а рот кажется ещё больше, чем обычно, Юнги не может не смеяться вместе с ним. Всегда не так громко, не так ярко, не так искренне. Но это всё равно смех. — Член превыше безопасности, — Хосок хрипит, хлопает ладонью по рулю, глаза блестят и немного влажные. — Срань господня. Напиши это на футболках, они будут продаваться. — Ты всегда ругаешь меня за то, что я слишком серьёзен, но посмотри, как я шучу, я будто Джон грёбаный Малейни. — Но тем не менее, — Хосок откашливается и снова становится серьёзным, на перекрёстке он поворачивает машину направо, — он нуждается в этом. В… сексе, понимаешь? Через какое-то время ему становится плохо. Юнги выгибает бровь. — Ты шутишь? — Нет, я очень серьёзен, — кивает Хосок. — У меня есть знакомая, она Суккуб. Однажды ей пришлось внедриться в небольшую банду, и она не кормилась почти две недели. Она сказала, что в какой-то момент ей стало так плохо, что она подумала, что умрёт. Она умирала от голода, её тело болело. Из-за этого ей пришлось бросить это дело, она сказала, что боится, что просто начнёт умолять кого-нибудь о сексе. Это страшно. Юнги хмыкает. — Но он голодает не две недели. И он не выглядел так, словно ему больно, он лишь слегка раздражителен. — Я хочу сказать, что не надо просто отмахиваться от этого. Если он говорит, что ему нужно питаться, значит так и есть, ладно? — Хосок выгибает бровь и смотрит на него краем глаза. — Не будь таким, как большинство людей в этом городе, хён, будь лучше. Что ж, это больно. Хосок каким-то образом всегда знает, что сказать, чтобы он испытал чувство вины. — Ладно, — говорит Юнги, — я не буду отмахиваться от этого. Ты победил. — Да, — Хосок удовлетворённо улыбается, — я всегда побеждаю.

________________________________

Юнги видит машину Намджуна, как только Хосок начинает парковаться, но Чимина в ней нет. — Жди здесь, — говорит Юнги, и Хосок глушит мотор, откидываясь на сиденье. — Я только подойду к Намджуну, покурю с ним, мы пожалуемся на нашего босса, который ведёт себя так, словно мы его личные рабы, и заставляет нас возить его по городу. Юнги хмурится. — Вы и есть мои рабы. — Иди уже, ты, ублюдок. Юнги ухмыляется и выходит из машины. Он переходит улицу, чтобы добраться до закусочной на другой стороне дороги. Как только он оказывается перед машиной Намджуна, тот наконец его замечает. — Он уже внутри, — Намджун кивает в сторону закусочной. Юнги кивает и, быстро добежав до двери закусочной, распахивает её. Сразу же на него обрушивается сильный запах сахара и масла для жарки, запах вафель и гамбургеров смешивается и заставляет его сморщить нос от отвращения. Он смотрит в сторону барной стойки и видит, что большинство стульев пусты, за столиками в основном офисные работники и семьи. Он замечает Чимина, сидящего в самой дальней кабинке, скрестив руки на груди. Он смотрит в окно. Юнги подходит к нему и откашливается, вырывая Чимина из мыслей. — Извини, что получилось так внезапно, — Юнги садится напротив Чимина и поправляет пиджак. — Да. В следующий раз так не делай, — говорит Чимин, и да, он всё ещё невыносим. — Возможно, у меня были на то причины. — Возможно, мне всё равно, — хмыкает Чимин. — И тебе доброе утро. Почему ты такой злой? Чимин улыбается. — Я ещё не пил кофе, потому что ты решил вытащить меня из дома. — Уже чёртов полдень. — Да, и я проснулся меньше двадцати минут назад. — Кто-то любитель поспать. — Кто-то чертовски измучен. Из-за тебя. Юнги хмурится. — Какое я имею к этому отношение? Чимин поджимает губы. Он выглядит ещё более нервным, чем обычно. Официантка подходит к ним с большим подносом. — Вот маффин, — говорит она, ставя черничный маффин перед Чимином. — Молочный коктейль, жареная картошка и блинчики. Я сейчас принесу яйца и сосиски. Чимин благодарит её, в то время как Юнги смотрит на количество еды перед ним с широко раскрытыми глазами. — Не хотите ли вы чего-нибудь? — спрашивает официантка, приятно улыбаясь и заправляя прядь волос за ухо. — Только кофе, спасибо. Она кланяется и уходит, а Юнги поворачивается к Чимину. — Итак, — Чимин берёт маффин и начинает снимать бумажную обёртку. — Что за срочность? — Ты правда собираешься всё это съесть? — выпаливает Юнги, не в силах держать рот на замке. Взгляд Чимина становится свирепым, челюсть сжимается, а пальцы сминают булочку. Он выглядит искренне разъярённым. Это означает, что Юнги стоило держать рот на замке или, по крайней мере, постараться. — Понимаешь, дорогой, что произошло, — говорит Чимин, его голос резок, он медленно кладёт маффин обратно. — Один человек, наркобарон, если быть точнее, пришёл ко мне несколько дней назад и сказал, что я больше не могу ходить на работу. Работу, которая, знаешь ли, поддерживает мою жизнь. Юнги делает глубокий вдох. — Так что мой источник питания исчез! Он просто пропал! Официант возвращается с порцией яиц и сосисок для Чимина, она ставит тарелку перед Суккубом, а затем наполняет кружку Юнги. Она снова кланяется и уходит. Юнги берёт свою чашку кофе и начинает потягивать горячий напиток, готовясь к тому, что ещё скажет Чимин. — И теперь, чтобы не рухнуть посреди улицы, я могу только спать, как проклятый ленивец, и заменять член едой. Юнги давится кофе. — Боже, — стонет он и тянется за салфеткой. — Я должен набивать себе брюхо, как чёртова свинья. Ты думаешь, это весело? — Чимин прищуривается. — Я ем и ем, но всё равно чертовски голоден. Это ужасно. Так что да, я съем всё это. Каждую чёртову крошку. И ты ни хрена не скажешь. — Чёрт, ладно, — Юнги машет рукой. — Просто ешь свой маффин. Чимин закатывает глаза и возвращается к еде. Он откусывает кусочек и начинает радостно жевать, щёки розовеют, а из лёгких вырывается тихое гудение. Чертовски мило. Юнги берёт это на заметку. — Чем ты ещё занимаешься кроме еды? Чимин проглатывает. — Онлайн покупками. — Вот как? — Юнги снова начинает пить кофе. — Доставщика было легко соблазнить, но жадный придурок дал мне только пососать его член. И снова Юнги давится. На этот раз Чимин выглядит особенно довольным собой, и, когда он откусывает ещё один кусочек маффина, уголки его губ приподнимаются. — Господи, — Юнги вытирает рот. — Не хочу показаться грубым, но, если тебе это так нужно, ты можешь просто пожать рукой свой член, понимаешь? — Это не так работает, — отвечает Чимин. — Я не питаюсь от своего удовольствия, я питаюсь от сексуальной энергии партнера. — Что ж, — Юнги откидывается назад. — Жизнь несправедлива. Чимин фыркает. — Да, это правда. Юнги позволяет Чимину сосредоточиться на еде, Суккуб медленно ест маффин, смакуя каждый кусочек. Но Юнги чувствует его запах. Сильнее, чем запах еды, цветы невероятно насыщены, а амбра приглушена. Юнги делает глоток кофе и поворачивается к окну. Он смотрит наружу и видит, что Намджун и Хосок стоят около машины, курят и разговаривают. Хосок поднимает глаза, их взгляды встречаются. Банши фыркает и поворачивается к Намджуну. Должно быть, он видел, как тот поперхнулся кофе. Прекрасно. Чимин быстро расправляется с блинами, съедает всю колбасу, но яйца оставляет нетронутыми. Только когда он начинает макать картошку в молочный коктейль, он снова начинает говорить. — Так и почему я здесь? — спрашивает он, и Юнги понимает, что он выпил весь свой кофе и что он не возражал бы выпить ещё. — Я весь день пытался добыть больше информации о Гону. Чимин хмыкает, макает картошку в ванильный молочный коктейль и съедает. — И? — И я всё равно не нашёл его, но я узнал кое-что важное насчёт колье. Ты его принёс? Чимин кивает, он слизывает масло с пальцев и засовывает руки в карманы куртки. Он достаёт колье и осторожно кладёт его на стол. Юнги разглядывает его, прежде чем провести пальцем по тонкой золотой цепочке. Это простой аксессуар, но он понимает, почему оно будет стоить дорого. Золото в наши дни трудно найти, особенно такого хорошего качества. Само колье довольно простое, простая цепочка с прикреплённым к ней медальоном, гладкий круг. Юнги берёт его в руку и проводит большим пальцем по медальону. — Ты когда-нибудь открывал его? Чимин хмурится, в его руках снова картошка. — В смысле открывал? — Это медальон, — объясняет Юнги, и глаза Чимина расширяются. — Оу. Я не заметил. Юнги выгибает бровь. — Как ты мог не заметить? Чимин усмехается, а потом запихивает в рот ещё картошки, медленно жуя. — Я никогда не носил эту штуку, после того как он подарил её мне. Я бросил его в ящик, как только вернулся домой, я не пользуюсь его подарками. Это означало бы, что я ему что-то должен, а я не люблю быть обязанным людям. Юнги мог бы оценить мораль, подобную этой. Он видит, как пара встаёт со своих мест и идёт к стойке, чтобы заплатить за еду, затем Юнги снова сосредотачивается на колье. Он вертит его между пальцами, прежде чем замечает маленькую пуговицу на медальоне. Юнги облизывает губы и нажимает кнопку большим пальцем. Со щелчком медальон слегка открывается, и Юнги делает глубокий вдох. Песня, которая тихо играла из динамиков, меняется на что-то более спокойное — баллада, которую Юнги может узнать, возможно, Чонгук пел её раньше. Он толкает обе стороны медальона, и, когда его мозг, наконец, обрабатывает то, что находится внутри, Юнги чувствует, что впадает в кому только для того, чтобы избежать подобной ерунды в будущем. — Невероятно, чёрт возьми, — бормочет он, уставившись на внутреннюю сторону медальона. На правой стороне фотография Чимина. Он, похоже, спит, светлые волосы взъерошены, рот приоткрыт. На левой стороне изящным золотым шрифтом выгравировано: «Моей Куколке». Юнги щёлкает языком и кидает колье на стол, шумно выдыхая. Чимин хмурится и берёт медальон в руку, поворачивая его, чтобы рассмотреть. — Ты не лгал, когда говорил, что он запал на тебя, — бормочет Юнги. Чимин не отвечает, он продолжает смотреть на колье широко раскрытыми глазами, стиснув зубы. Неожиданно в нос Юнги ударяет амбра. Только амбра; достаточно сильна, чтобы полностью поглотить цветы и почти заглушить запах жарящейся на кухне еды. — Что такое? — спрашивает Юнги. Чимин отрывает взгляд от медальона, и в его взгляде появляется что-то тревожное. — Чимин, что такое? — Это… — Чимин шумно сглатывает, новая волна амбры душит Юнги. — Эта подушка… фото было сделано в моём доме. Юнги моргает, и шок ужаса пронзает его тело. Его рука сжимает край стола. — Что? — Я не позировал для этого. Я… я спал. Я думаю… думаю, что он проник в мой дом и сделал фотографию, — Чимин кладёт ожерелье и откашливается. Юнги видит, как он заставляет себя расслабиться. — Он знает, где я живу, и сделал это фото, пока я спал. Чимин хватает стакан с молочным коктейлем и обхватывает губами соломинку, медленно потягивая сладкий напиток, глаза ни на чём не фокусируются. Юнги воображает, что он делает это, чтобы успокоиться. Чимин, кажется, делает это, когда что-то беспокоит его, он начинает отвлекать себя другими действиями, когда волнуется. Юнги секунду смотрит на ожерелье, прежде чем снова переключить внимание на Суккуба. — Чимин… — пытается он. — Я в порядке, — он обрывает его мягким покачиванием головы. — Это не слишком меня удивило. Это в его стиле. Он делал и худшее. Юнги всё ещё чувствует амбру, но цветы медленно возвращаются, даже если их аромат слабый и не такой сладкий, как обычно. — Худшее, — повторяет Юнги. Чимин берёт ещё одну картошку фри и раскусывает её пополам, медленно жуя и бросая взгляд в окно. — Я говорил тебе. Дерьмовый клиент. Да, он говорил. — Дерьмовый в каком смысле? Чимин молчит какое-то время. Возможно, с минуту его глаза не отрываются от окна, но Юнги не уверен, что он действительно на что-то смотрит. В конце концов блондин тяжело вздыхает, прежде чем повернуться к Юнги. — Дорогой, — начинает он, — у людей тёмные сердца и ещё более тёмные желания. По какой-то причине именно мы, нелюди, всегда оказываемся на стороне этих желаний и несём на себе их раны. Юнги чувствует, как в груди у него всё сжимается и во рту пересыхает. Он не знает, что значит усталый взгляд Чимина, смирение в том, как он говорил, приглушённые слова, которые звучат знакомо на его языке; он не знает, может быть, это просто потому, что Чимин выглядит уязвимым прямо сейчас, но Юнги чувствует впервые жалость. И вместе с этим приходит прилив гнева и одно простое желание. Защитить. Но он прячет это желание. — У тебя достаточно денег, чтобы жить комфортно, — сглатывает Юнги. — Почему бы тебе не оставить «Libellula»? Уйти от этих людей? — Я говорил тебе, мне нужно питаться. — Найди себе любовника или что-то в этом роде, если тебе нужен секс. — Ох, — Чимин хихикает, взгляд его становится мягким. — Дорогой. — Что? — Просто… знаешь, есть много людей, которые хотят провести ночь с Суккубом. Но больше, чем ночь? Юнги молчит, он скрещивает руки на груди. Чимин улыбается. — Большинство людей не хотят проводить больше одной ночи с одной и той же секс-куклой, неважно, насколько красивой. Юнги не находит слов. Чимин, кажется, замечает это. — Не переживай за меня, не волнуйся обо мне, — пожимает он плечами. — У тебя и так достаточно вещей, о которых нужно волноваться, так что… — Ты не секс-кукла, — Юнги пытается успокоить его, но почему-то кажется, что он пытается успокоить самого себя. — Это не так. Улыбка Чимина становится мягче. — Ты один из немногих, кто так думает. — Неважно, сколько людей так думают. Это не так. Ты живёшь, дышишь и чувствуешь. Ты не игрушка для животных. Чимин делает глубокий вдох, его плечи немного приподнимаются, прежде чем снова опуститься. — Хорошо. — Выглядишь уставшим, — Юнги, наконец, уступает, он берёт колье и кладёт его в карман. — Я скажу Намджуну, он отвезёт тебя домой. Чимин кивает. — Я действительно чувствую усталость. Хочется проспать до конца дня. Юнги встаёт из-за стола, Чимин за ним. Он останавливается перед столом и оставляет несколько купюр. Как только они выходят на улицу и свежий воздух уносит резкий запах жареных яиц и мяса, они направляются к машине Намджуна, который всё ещё разговаривает с Хосоком. — Мы закончили, — говорит Юнги, как только он подходит достаточно близко, Намджун поворачивается к нему. — Отвези его домой. — Конечно, — Намджун бросает окурок сигареты, которую курил, на землю и топчет его каблуком. — Малыш, у тебя чертовски крепкий желудок. Чимин ухмыляется. — У меня чертовски хороший аппетит. Намджун открывает машину и садится. — Ага, я заметил. Чимин бросает на Хосока быстрый взгляд, улыбается ему, а затем поворачивается к Юнги. — Спасибо за еду. Юнги кивает, и Чимин обходит машину, чтобы сесть на заднее сидение, но Юнги вдруг озаряет. Он хватает Чимина за предплечье, пока Суккуб не отошёл слишком далеко, и тянет за него, заставляя его снова обернуться. — Что такое? — Я не буду тебя так больше звать. — Что? — Я больше не буду звать тебя Куколкой, — уточняет Юнги, и Чимин моргает. — Прости меня. Это больше не повторится. — Оу, — Чимин выдыхает. — Я… Спасибо. Юнги кивает и отпускает его руку, и он через секунду возвращается к машине. Он отходит от машины и кивает в направлении Хосока, и они оба идут к своей машине. Юнги оборачивается через плечо и видит, как Намджун отъезжает. — В колье не оказалось координат. — Не оказалось? — Нет. Но есть кое-что интересное. — Что именно? — спрашивает Хосок. Он достаёт из кармана ключи, пока они переходят дорогу. — Фото Чимина, когда он спал. Ублюдок сфотографировал его дома без его ведома. Хосок стонет и трясёт головой. — Грёбаный урод. Не могу дождаться, когда мы его найдём, чтобы посмотреть, как он истекает кровью. Юнги разделяет это чувство больше, чем хочет признать. Хосок открывает машину, и они оба садятся. — Поехали в пентхаус, позвоним остальным и расскажем о колье. Посмотрим, есть ли у них что-то новое. — Мы можем заказать пиццу? Юнги закатывает глаза. — Конечно. Хосок улыбается и заводит машину. — Спасибо, папочка. — Я плюну тебе в глаз. Хосок фыркает, отъезжает от тротуара и выезжает из района Миринэ. После нескольких минут тишины Хосок тихонько посмеивается про себя, качает головой, плотно сжав губы. — Что? — Юнги выгибает бровь. — Просто, — Хосок поджимает губы, — этот малый. — Чимин? — Угу. — Что с ним? Хосок бросает на него взгляд, перед тем как снова сфокусироваться на дороге. — Он пахнет грехом.

___________________________________

Юнги было девять, когда его мать ушла. Когда он думает об этом сейчас, Юнги рад, что он проснулся в ту ночь, что у него был шанс попрощаться с ней. Но раньше, в течение многих лет, он думал о той ночи как о проклятии. Его мать была (а может, и есть?) любящей и тихой. Она любила Юнги тихо, маленькими жестами и тайными улыбками. Украдкой она ласкала его в те редкие ночи, когда отца Юнги не было в Сеуле. Тогда мать позволяла ему забраться на кровать и они спали вместе. В те редкие ночи она гладила его волосы, напевала колыбельные, целовала щёки и обнимала. Юнги никогда не понимал, почему мать вышла замуж за такого человека, как его отец. Сейчас, когда он знает (и понимает), он не может принять это, так что лучше бы ему было вовсе не понимать это. Но тем не менее. Его мать была доброй. У неё был маленький нос, большие глаза, волосы цвета воронова крыла, коротко стриженные, они едва касались середины шеи. Она была маленькой, и её руки пахли кремом с алоэ, которым она пользовалась. Она была красивой и тёплой. Возможно, это и разбудило Юнги в ту ночь: его кровать была холодной, и рядом не было руки, поглаживающей его волосы. Юнги моргнул и потёр глаза, вглядываясь в темноту комнаты. Шкаф был открыт, а внутри пусто. Юнги встал с кровати и медленно вышел из комнаты в коридор, не обращая внимания на холод мраморных полов под босыми ногами. Он отважился спуститься вниз, бесшумно ступая по лестнице. В темноте Юнги мог различить силуэт матери перед главной дверью, возле её ног стоял чемодан. Она не двигалась, голова была низко опущена. — Мама? Она развернулась, испуганно ахнув, тут же подбежала к нему и опустилась на колени. — Почему ты не спишь, мой маленький? — пробормотала она. Юнги видел, что она улыбается, но, когда она взяла его руки в свои, он почувствовал, как она дрожит. — Куда ты идёшь, мама? — Никуда. Я просто спустилась вниз за стаканом воды. Иди спать, я скоро приду, хорошо? Юнги не был глупым. Он понял, что скоро она исчезнет. — Ты уходишь, мама? Она сжала его руки так сильно, что Юнги вздрогнул от боли. — Послушай меня, Юнги, — сказала она. — Если я останусь, он убьёт меня. Ты знаешь это, ведь так? Он избавится от меня, как только я буду ему больше не нужна. Самое худшее — это то, что Юнги это знал. Он уже знал так много. — Ты можешь взять меня с собой? — Ох, малыш, — она порывисто вздохнула. — Если… если я возьму тебя с собой, он будет нас искать. Он найдёт нас. Но если ты останешься, то будешь в безопасности. — Я ненавижу его, мама. — Я знаю, — его мать глубоко вздохнула. — Юнги, этот город… этот город — свинство. Он сделал его таким. Но придёт день, когда ты будешь управлять им. И ты сделаешь его лучше. Я знаю, ты сделаешь это, — она отпустила его руки и обхватила ладонями его лицо, нежно поглаживая большими пальцами его щёки. — И тогда я вернусь к тебе. И Юнги ей поверил. — Хорошо, мама. — Мы скоро увидимся. Раньше, чем ты думаешь. — Хорошо. — Я люблю тебя, мой маленький. — И я тебя люблю, мама. Она поцеловала его лоб, его щёки и руки. Затем она встала и ушла. Юнги задаётся вопросом, жива ли она ещё.

__________________________________

Сокджин выглядит напряжённым. Это не очень хорошо, когда Сокджин выглядит напряжённым. Юнги делает затяжку и наклоняется вперёд, уперев локти в бёдра. — Повтори это ещё раз, — говорит он, и Сокджин делает глубокий вдох. Когда Сокджин не отчитывает его за то, что он курит в одной комнате с ним, это не очень хорошо. — Пошли слухи, — отвечает Джин. — На улицах появился новый кокс. — В каких районах? — Пока только в трёх. Бальг-эн Бэм, Геом-ын Вом и Нолан Набан. Юнги кивает. — Значит, в одном из моих. — Да. Юнги смотрит на Джина. — И как, чёрт возьми, ты не заметил этого сразу же? Чонгук, который сидит рядом с Джином, вздрагивает и смотрит на свои колени. — На случай, если ты не заметил, Юнги, я занят, — Джин склоняет голову набок. — Я занят тем, чтобы убедиться, что районы не пытаются сожрать друг друга, и я пытаюсь найти информацию о Гону. Юнги заливается смехом. — О, это у тебя неплохо получается, не так ли? — Хён, — говорит Хосок, явно пытаясь успокоить его, но этим только больше раздражает. — Это только три района. Два из них нейтральные. Возможно, это даже разные люди, ты же знаешь, что мы не можем следить за тем, что происходит в этих местах. — Это Гону, — шипит Юнги. — Это мой чёртов кокс продают на улицах. Мой кокс. По нелепой цене, потому что это разбавленное дерьмо. И если пойдёт слух… — Никто не знает, что это твой кокаин, Юнги, — Сокджин потирает виски. Если бы Юнги не был так зол, он бы заметил тёмные круги под его глазами, но вышло так, что Юнги зол. — Пока, — Юнги затягивается дымом и встаёт, указывая пальцем на Джина. — Мы по уши в дерьме, но у нас нет никакой информации, у нас есть Суккуб, которого нужно защищать, а теперь ты ещё говоришь мне, что мои чёртовы наркотики продаются на улицах, как грёбаная студенческая травка. Мои поздравления, господа, отличная работа. Сокджин выгибает бровь, и в этот момент Юнги понимает, что ему следовало бы помолчать. — Знаешь, Юнги, — улыбается Джин, — может быть, мы не были бы так глубоко в этом дерьме, если бы ты мог сосредоточиться на реальной работе, а не фантазировать о том, как рот Чимина будет выглядеть вокруг твоего члена. Чёрт. Чёрт, это действительно что-то трогает в нём. — Ты думаешь, поэтому я пытаюсь защитить его? — спрашивает Юнги, чувствуя себя удивительно спокойным и в то же время готовым взорваться. — Что я хочу сохранить ему жизнь, чтобы трахнуть? Сокджин поджимает губы, перед тем как шумно выдохнуть. — Нет. Нет, я не… — Потому что это было бы чертовски богато, если бы исходило от тебя, Сокджин. — Хён, — Чонгук пытается, глядя на него с мольбой в глазах. — Не надо. — Что? Он может говорить, что я в основном мусор, но я не могу напомнить ему, почему Намджун вообще попал в этот мир? — Юнги качает головой, глядя на Сокджина, лицо мужчины краснеет от гнева. Никакого стыда, потому что Джин действительно понятия не имеет, что такое стыд. — Нет, это чертовски просто. — На твоём месте я бы дважды подумал, перед тем как говорить что-то обо мне и Намджуне, — Джин переплетает пальцы, расправляет плечи. — Просто совет. — Ясно, — кивает Юнги. — А вот мой тебе совет: убирайся из моего дома. Это всех касается, на сегодня всё. Хосок протяжно стонет. — Хён, ну ты чего. — Нет, с меня хватит, — Юнги бросает сигарету в пепельницу на кофейном столике и оборачивается. — Убирайтесь, я позову вас, когда вы мне понадобитесь. Он выходит из комнаты прежде, чем увидеть разочарование в глазах Хосока или услышать какую-нибудь чушь, которую Сокджин скажет дальше. Ему сейчас это не нужно. Юнги быстро идёт к своему кабинету, открывает дверь и захлопывает её, выдыхая воздух, который он даже не заметил, когда остался один. Он идёт к своему столу и падает на стул, откидывает голову назад и закрывает глаза. Юнги пытается погрузиться в тишину, впустить её в своё сердце, чтобы оно перестало колотиться о его грудную клетку. Спорить с Сокджином — всегда плохая идея. Но он потом разберётся с последствиями, сейчас ему просто нужно успокоиться. Юнги выпрямляется и смотрит на нижний правый ящик стола секунд пять, а затем открывает его и вытаскивает верёвку. Юнги трёт джутовую верёвку между большим и указательным пальцами, чувствуя под кожей жёсткое волокно, и вздыхает. Прежде чем подумать, Юнги расстёгивает левый рукав рубашки, обнажая предплечье. Он сгибает джут так, что у него получается двойная верёвка, затем он дважды оборачивает её вокруг левого запястья. Ощущение волокон вокруг его кожи уже замедляет дыхание. Юнги кладёт один конец верёвки между зубами, одной рукой он берёт свободный край. Затем он выпускает верёвку изо рта, хватает её свободной рукой, крутит, а потом пропускает через неё другой конец и снова туго затягивает зубами. Затем Юнги расслабляется, откинувшись на спинку стула, глядя на простой узел на запястье над венами. Он не слишком туго натянул её, но всё же достаточно, чтобы она слегка впилась в кожу и оставила слабые следы. Его сердцебиение значительно замедляется, и большая часть гнева, который он чувствовал раньше, исчезает. Дверь открывается, и из-за неё показывается Чонгук. — Ты в порядке? Юнги улыбается. — Да, я в порядке. — Просто… Я могу уйти, если ты не хочешь говорить… — Нет, заходи. Садись. Чонгук кивает и закрывает дверь. Затем он подходит к стулу и садится. — Ты здесь, чтобы ругать меня? Чонгук закатывает глаза. — Я здесь, чтобы украсть у тебя сигаретку. Юнги хихикает, достаёт пачку сигарет и протягивает её Чонгуку. — Ты, ребёнок, воруешь мой яд? — Я не ребёнок, — бормочет Чонгук. Он вставляет сигарету в рот и закуривает её своей Zippo. Юнги никогда не видел её раньше, но это красивый предмет, сталь гладкая и полированная, с чёрной гравировкой в форме лилии. — Хорошо, — Юнги потирает переносицу. — Что тебе нужно? Просто покурить? Чонгук с секунду смотрит на него. — Хён, ты ведь знаешь, что всё будет хорошо? Юнги выгибает бровь. — Тебе стоит быть поточнее. — Мы проходили и через худшее, — Чонгук сбивает с сигареты пепел. В пепельницу, которую подарил Сокджин. Чёрт, теперь Юнги чувствует себя дерьмово. — Мы разберёмся со всем этим и найдём решение, — добавляет Чонгук, пожимая плечами. — Как и всегда. — Да, — соглашается Юнги. — Да, мы со всем разберёмся. Но мы не проходили через худшее. Эта ситуация утекает сквозь пальцы, как вода, и нас затопляет, мы понятия не имеем, с чего начать поиски, и теперь в них замешан невинный. Это хуже всего. Чонгук прищуривается, губы слегка приоткрываются. — Я могу кое-что спросить? Юнги кивает. — Конечно. — Этот Чимин. Ты… ну, ты начинаешь к нему привязываться? Чонгук всегда был из тех людей, которые видят насквозь чьи-то проблемы, и, как бы это ни помогало в их работе, это не помогает конкретному случаю Юнги. — Я бы не стал говорить, что он мне нравится или что-то в этом роде, но да, — признаётся Юнги, и не так уж плохо произносить это вслух. — Я позволяю себе увлечься им. При этих словах Чонгук морщится и делает затяжку. — Точно не самый умный поступок. Мозги у этого проклятого ребёнка-переростка иногда бывают. — Забавно слышать это от тебя. — А что со мной? — Спроси об этом своего Благого. Лицо Чонгука сохраняет нейтральное выражение, даже несмотря на лёгкий румянец на шее. — Хён, ты неправильно всё понял. — Правда? Чонгук перекатывает сигарету между пальцами, плотно сжимая губы, прежде чем снова заговорить. — У нас с Тэхёном другого рода отношения. Он работает на меня. Что ж, этого он не ожидал. — Работа какого рода? — У него огромная сеть информации касаемо подпольной секс-торговли, и, что важнее, он знает людей. Он знает, кто имеет дело с проститутками в наших районах, когда они должны держаться от этого подальше, он знает, когда одна из них продаёт наркотики в борделях, он знает всё. Он передаёт мне эту информацию. — У тебя Элитный как информатор? — спрашивает Юнги, и Чонгук кивает. — Он умён. И он глубоко в этом бизнесе, так что идеален для этой работы, — отвечает Чонгук. — Но у нас нет отношений. Что бы ты ни думал о нас с Тэ, ты ошибаешься. Юнги молчит несколько секунд. — Ошибаюсь, Чонгук-и? — Я… — Ты заботишься о нём. Я видел, как ты бросился к нему в ту ночь в борделе. Я знаю, ты остался с ним той ночью. Это не то, о чём я думаю? — Когда я встретил его, — неожиданно говорит Чонгук. Румянец исчез с его кожи. — Всё в нем говорило об опасности. В тот момент, как я увидел его, я знал, что он опасен, и он знал, что я слабее. Я до сих пор слабее. Но в этом и дело, хён. Я не хотел его. Я всё ещё не хочу его. Юнги смотрит на молодого человека перед собой и только сейчас замечает, что мальчишеской наивности в его глазах больше нет. — Тогда чего ты хочешь? Чего? — Дело в том, что опасность как наркотик, понимаешь? — Чонгук облизывает губы. — Я хочу разрушить его. И он хочет разрушить меня. Юнги понимает его. Правда понимает. Это беспокоит его прямо сейчас, потому что он хочет, чтобы Чонгук был как можно дальше от этого разрушительного дерьма. Такое поведение не идёт Чонгуку. — Если Тэ окажется для меня препятствием или чем-то вроде того, на этом всё кончится, — добавляет Чонгук. — Я больше не буду с ним встречаться. — Я тебе не верю. — Ты должен. — Ты говоришь так резко, знаешь? Каждое слово ты вонзаешь, словно кинжал. Чонгук хмурится. — Серьёзно? — Да, — вздыхает Юнги. — Но каждый раз, когда ты произносишь его имя… ты произносишь его имя так, словно это что-то святое. Глаза Чонгука широко открываются, и его захлёстывает волна осознания. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юнги поднимает руку. — Иди домой, Гук, — говорит он. — Просто иди спать. Уже поздно. Чонгук заметно сглатывает, но кивает. Он тушит сигарету в пепельнице и встаёт. — Спокойной ночи, хён. — Спокойной ночи, малыш. Чонгук закатывает глаза. Он разворачивается и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Юнги откидывается назад на спинку кресла и делает глубокий вдох. Уже слишком поздно следить за тем, чтобы Чонгук не обжёгся. К этому моменту этот сопляк должен ограничить ущерб настолько, насколько он может, Юнги ничего не может с этим поделать. — Чёрт. Он закрывает глаза, понимая, что, если он не встанет с этого кресла, он заснёт прямо в нём и проснётся с чувством боли и раздражения. Но он устал. С онемением, уже затуманившим его разум, Юнги обхватывает рукой запястье, чувствует верёвку и узел под тканью рубашки. На какую-то долю секунды он думает о запястье Чимина. О том, насколько оно тонкое и нежное. О том, как хорошо оно бы смотрелось с этим самым узлом.

________________________________

Прошло два дня, и за это время ничего не произошло. Это сводит его с ума. Его кокаин всё ещё продают на улицах, потому что дилеры неуловимы и умны, и они всё равно не смогут добраться до них независимо от того, сколько своих людей он поставил на это задание. Юнги делает чай, когда его телефон начинает звонить. Он хмурится и, увидев, что звонит Намджун, задумывается, почему этот человек всегда звонит ему среди ночи. Юнги поднимает трубку. — Что? — Кто-то проник в дом Чимина. Юнги роняет ложку, которую держал в руке, и тут же вскакивает на ноги. — Что, прости? — Кому-то удалось забраться в его дом, — повторяет Намджун более тихим голосом. — И напасть на него. — Какого… — Он… он не пострадал. — Намджун, какого чёрта ты не видел, кто входит в этот чёртов дом… — Юнги, — голос Намджун становится жёстче, но он говорит по-прежнему тихо, — ты должен приехать сюда. Сейчас. — Это Гону? — Нет, я… я не знаю, Чимин не сказал ни слова. Юнги хватает куртку и бросается к лифту. — Ну, чёрт возьми, спроси его. — Он не ответит мне, — Намджун делает глубокий вдох. — Кто-то забрался в его дом и напал на него. — Да, я, чёрт возьми, понял это. — И Чимин ударил его ножом в шею. Рука Юнги останавливается в воздухе, собираясь нажать кнопку вызова лифта. — Он мёртв, — говорит Намджун. — Чимин убил его. И он до сих пор держит нож в руках.