浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Отец Юнги курил японские сигареты Winston. Они воняли дерьмом, а на вкус были ещё хуже. Если ты их и не куришь, то всё равно чувствуешь жжение в лёгких. От их запаха у Юнги слезились глаза. В ту ночь отец курил одну из этих сигарет, рука его сжимала волосы Юнги, и он смотрел ему в глаза. Юнги не мог нормально дышать в таком положении. Он лежал на полу на животе, его рёбра ныли так сильно, что ему начинало казаться, что они сломаны. Ноги болели, мышцы пульсировали; Юнги точно знал, что его запястье вывихнуто. Отец всё ещё держал его за волосы, подняв его голову от пола, и смотрел на него. — Ты ведь знаешь, почему я это сделал? — спросил он, выдыхая дым в лицо Юнги. Юнги попытался вдохнуть, не обращая внимания на вонь и боль в рёбрах. Он отвёл взгляд от отца, его глаза остановились на Хосоке. Тот сидел в углу, широко раскрыв глаза, его ноги были прижаты к груди, всё тело дрожало, а на левой скуле был синяк. — Смотри на меня, — отец дёрнул его за волосы. — Ты знаешь, почему я это сделал? Юнги хотел его смерти. Он не раз представлял себе, как умирает его отец, но это был первый раз, когда он хотел убить его голыми руками. — Да, — ответил он наконец. — Ты знал, что я накажу тебя. — Не трогай его, — прошипел Юнги. Его голос звучал неразборчиво из-за крови во рту. — Ты его не тронешь. Отец не был особо эмоциональным. Его лицо всегда оставалось холодным, как камень, а глаза никогда по-настоящему не выражали чувств. Он только выгнул бровь и вдохнул дым чёртовой сигареты. — Я трогаю кого захочу, Юнги. Он совершил ошибку. Он должен быть наказан. — Ты не тронешь его, — Юнги знал, что дрожит так же сильно, как и Хосок. — Он мой. Ты отдал его мне, он мой. Под мою ответственность. Ты не тронешь его. Хосок на это издал тихий звук, тут же прикрывая рот рукой и сворачиваясь ещё сильнее. — Да, я отдал его тебе. Значит, он настолько же мой, насколько и твой. — Нет. — Не ты устанавливаешь правила, ты всего лишь ребёнок. — Нет, — Юнги с трудом сглотнул и попытался приподняться. — Мой. И если он провинится, я наказываю его, а не ты. — Ты? Ты кого-то наказываешь? — усмехнулся отец, вдыхая дым. — Ты всего лишь немощное существо, как ты собираешься наказывать что-то подобное? — Он не вещь! — Что ты собираешься делать, а? Ты так и будешь принимать его наказания? Принимать наказания, когда твой питомец облажался? Как сегодня? Чёрт. — Да, — бормочет Юнги. — Да. Отец хмыкнул, а затем отпустил его волосы, и Юнги обессиленно упал на пол. — Беспокойство за других, Юнги, это слабость, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Ты не заботишься о людях, Юнги. Это закончится тем, что ты подохнешь в канаве. Как только мужчина вышел из комнаты, Хосок подполз к нему, на его лице была смесь боли и печали, длинные пальцы осторожно гладили волосы Юнги. — Хён, — прошептал Хосок. Его голос дрожит, но он не плачет. Хотя, может, он и хочет. Банши не могут плакать по собственной воле. — Хён, мне очень жаль. Мне так жаль… — Нет, — Юнги глубоко вздохнул, чувствуя, как рёбра сковывает боль. — Это не твоя вина. Ты ни в чём не виноват. — Ты не должен был его останавливать. О чём ты думал? Да, о чём он только думал? — Ничего, Сокси, — Юнги медленно приподнялся, держась рукой за рёбра, пока ему не удалось встать на колени. Юнги посмотрел на Хосока, а затем коснулся синяка на скуле Банши костяшками пальцев. — Я ни о чём не думал. Юнги со временем понял, что его отец был прав. Забота — это слабость. И эта слабость его не остановит.

______________________________

Юнги припарковывает машину и быстро глушит двигатель. Затем он выходит и, хлопая дверью авто, в спешке переходит дорогу. С того момента как позвонил Намджун, в нём нарастает беспокойство, ему кажется, что он вот-вот взорвётся. Юнги подбегает к зданию, пересекая сад рядом с кондо, а затем бросается ко входной двери, которая была открытой, как и говорил Намджун. Юнги замечает лифт справа от себя и подбегает к нему, нажимая кнопку вызова. Пока лифт едет, он пытается успокоиться и выровнять дыхание. Эта ситуация продолжает выходить из-под контроля. Юнги задаётся вопросом, что ещё должно произойти, прежде чем он сломается. Двери лифта открываются, и Юнги входит внутрь, нажимая кнопку седьмого этажа. Лифт трясётся, а потом начинает подниматься. Юнги нетерпеливо постукивает ногой по полу, не сводя глаз с экрана, на котором были показаны этажи. Лифт останавливается на седьмом этаже и открывается. Юнги выходит наружу, направляется к деревянной двери напротив и дважды стучит. Через несколько секунд она открывается, и Намджун отходит в сторону, пропуская Юнги. — Во-первых, — говорит Юнги. — Как он? — Он не пострадал, — отвечает Намджун. — Я проверил, только синяки. Ничего серьёзного. Юнги смотрит на Намджуна: рубашка на нём окрашена в красный цвет, мокрая от крови, рукава закатаны, а на руках перчатки. Должно быть, он уже убрал труп. — Во-вторых, — Юнги проводит языком по губам. — У тебя была одна чёртова задача: убедиться, что никто не войдёт в этот грёбаный дом. Так что, позволь спросить, как, чёрт возьми, кто-то сюда пробрался?! Намджун тяжело вздыхает. Хотя это больше похоже на стон. — Послушай, я понятия не имею. Серьёзно. Всё было хорошо, затем Чимин позвонил мне и сказал, что ему нужно купить еды, я отвёз его в продуктовый, потом мы вернулись. Единственный момент, когда кто-то мог забраться внутрь кондо и успеть вскрыть дверь, — это пока нас не было, — Намджун поднимает взгляд на Юнги. — Ты понимаешь, что это значит. Кто-то знал, что Юнги оставил Намджуна сторожить дом. И кто-то следил за ним, выжидая момент, чтобы забраться в дом Чимина. — Кто? — спрашивает Юнги. — У парня есть татуировка на плече, отправь фото Сокджину, он узнает, из какой он банды или семьи. Если из семьи… — Если из семьи, то мы по уши в дерьме, — Юнги тяжело вздыхает и потирает виски. — Ладно. Чёрт, ладно, что ещё? Намджун опирается спиной о стену и скрещивает руки на груди. — Чимин позвонил мне. Он сказал, что у него дома кто-то есть и всё. Я только… — он трясет головой. — Чёрт. Юнги, я побежал в дом, думая, что его держат в заложниках или что-то вроде того, но вместо этого я увидел море крови. Я спросил Чимина, что случилось, но он ничего не сказал. Он ничего не говорит, я убрал тело, но Чимин всё ещё сидит там, где я его нашёл. — Что? — Я не могу заставить его подняться. Он дал мне осмотреть его на наличие травм, но, когда я попытался забрать у него нож, он сжал его крепче. Юнги моргает. — Чёрт. — Он на кухне, давай… давай просто пойдём к нему. Я не врал, когда говорил, что обеспокоен. — Да, — бормочет Юнги и следует за Намджуном вглубь квартиры. За входом простирается большой и просторный лофт с высокими стенами из слегка красноватого дерева, отполированными и гладкими. Юнги замечает тело, которое Намджун перенёс в главный зал, покрытое синей простынёй, кровь уже просачивается сквозь ткань. Каблуки ботинок Юнги стучат при каждом шаге по деревянному полу, и он замечает, что, как бы ни было просторно помещение, мебели почти нет, только самое необходимое. Кровать в самом дальнем углу, у стены кожаный диван, перед ним телевизор, в другом конце комнаты библиотека, до краёв забитая книгами. Но кроме этого и нескольких подушек, разбросанных по всему дому, здесь нет мебели. Просто куча странного хлама, экстравагантные лампы и туалетный столик, который выглядит очень старинным со всеми видами драгоценностей. Есть также площадка, куда можно попасть по кованой винтовой лестнице. Но с того места, где он находится, Юнги видит только шкаф и зеркало наверху. На одной стене огромное окно, такое высокое, что доходит до потолка, белые деревянные рамы, потрескавшиеся, но всё ещё прочные. Над чердачным помещением находится действующее мансардное окно, слегка приоткрытое, из-за чего холодный воздух проникает в дом. Это место просто разит цветами и амброй настолько, что Юнги чувствует их вкус на языке. Намджун останавливается и кивает в сторону открытой двери кухни. Там виднеется барная стойка, и Юнги догадывается, кто за ней. Он делает глубокий вдох и медленно обходит столешницу. Юнги видит Чимина, который сидит на коленях весь в синяках, уставившись в пол. Дерево окрашено красным, но Намджун, должно быть, пытался оттереть свежую кровь. Юнги откашливается и опускается на колени перед Суккубом, безуспешно пытаясь поймать его взгляд. В правой руке у Чимина нож, в который он вцепился так крепко, что его костяшки побелели. — Чимин? — зовёт Юнги. Чимин даже не моргает. — Ты слышишь меня? Как насчёт того, чтобы подняться на ноги и присесть где-нибудь, м-м? Чимин продолжает сидеть, уставившись в пол, его дыхание медленное и ровное. Цвет его кожи казался серым, Юнги даже не думал, что такое возможно для Суккуба. От него исходил лишь слабый запах амбры, который, честно говоря, беспокоит его больше всего. — Чимин, это был Гону? Ответа не последовало. — Хорошо, — вздыхает Юнги, поднимаясь с колен. Он оглядывает кухню и находит тряпку, брошенную рядом с раковиной. Юнги берёт её, включает горячую воду и помещает тряпку под струю. Затем он закрывает кран, отжимает ткань и возвращается к Чимину, снова опускаясь на колени. — Намджун сказал, ты не будешь против, если я дотронусь до тебя, так что я вытру твои руки, — говорит Юнги и ждёт ответной реакции. Когда ничего не происходит, он осторожно берёт левое запястье Чимина в руки и начинает протирать его кожу мокрой тряпкой. На руках и шее Чимина кровь, большая её часть ещё не смылась. Юнги слышит шаги за своей спиной: должно быть, это Намджун. Он продолжает тереть руки Чимина мокрой тканью, пытаясь избавиться от красных пятен. Юнги бросает взгляд на Чимина и видит, что тот всё ещё смотрит вниз, ни на что не реагируя. Юнги понимает, что происходит. Он оборачивает ткань вокруг запястья Чимина, вытирает, стараясь делать это как можно мягче. Юнги переходит к другой руке, к той, в которой нож. Чимин не вздрагивает, не пытается выдернуть руку, но он сжимает рукоять сильнее, его кожа натягивается. Юнги понимает, что происходит, потому что именно так работает шок и, как бы ему ни хотелось отрицать это, Юнги слишком хорошо знаком с ним. Сейчас Чимин в апатии. Скоро она сменится чем-то другим. Или яростью, или испугом, или отчаянием — Юнги не может точно сказать, но он ожидает чего-то подобного. В какой-то момент Чимин сломается. — Всё будет хорошо, — бормочет он, перемещаясь к предплечью Чимина, пока что самой грязной части, с которой всё ещё капает кровь. — Я всё улажу. За его спиной Намджун резко выдыхает, Юнги поднимает взгляд от рук Чимина и встречается с уставившейся на него парой карих глаз. Не похоже, чтобы он плакал. Глаза Чимина холодны, на них словно пелена, взгляд расфокусирован. — Эй, — пытается привести его в чувство Юнги, сжимая руку Чимина чуть сильнее. — Чимин. — Тэ… Юнги хмурится. Чимин произнёс это тихо, еле слышным шёпотом. — Тэ? — Он сказал… — Чимин моргает, его рот открывается, но он ничего не говорит. — Он сказал, Тэ будет следующим. Юнги чувствует, как его окутывает страх, леденящий ужас проникает в вены. Он оборачивается к Намджуну, который смотрит на него с такой же паникой в глазах. — Позвони Чонгуку, — велит Юнги. — Скажи ему, чтобы ехал к Тэ, объясни, что тот в опасности. Сейчас же. Намджун кивает, уже достав телефон. Выйдя из кухни и пересёкши гостиную, он направляется к выходу. — С ним всё будет в порядке, хорошо? — Юнги поворачивается к Чимину, чьё выражение лица не изменилось, но он всё ещё смотрит на него. — Чонгук позаботится о нём, он знает, что делать. Тэ будет в безопасности. — В безопасности, — повторяет Чимин, слегка хмурясь. — А я в безопасности? Юнги чувствует, как его рука сжимает предплечье Чимина, челюсти сжимаются. Чёрт, он понимает, что сейчас чувствует Чимин, это слишком знакомо. — Теперь ты в безопасности, — говорит наконец Юнги. Он говорит то, что хотел бы услышать, находясь в том же положении. Чимин рвано выдыхает, и его хватка на ноже слабеет до тех пор, пока лезвие не падает на пол с металлическим лязгом. Юнги не обращает на это внимания и сосредотачивается на том, чтобы избавиться от крови, когда Чимин позволяет ему раскрыть свою руку и вытереть ладонь влажной тканью. — Я не знаю, кто это, — сглатывает Чимин, а затем добавляет. — Был. — Разве это не Гону? Чимин трясёт головой. — Я не знаю, кто это был. — Хорошо, — Юнги переходит к шее Чимина, где крови хоть и не так много, но всё же она есть, и начинает вытирать её. — Что произошло? — Я заснул, — отвечает Чимин, Юнги смотрит на него и видит, что тот смотрит в ответ. — Он разбудил меня. Это было… Что-то вроде шороха? Меня клонило в сон. Но дверь открылась, и он просто зашёл. Я пытался убежать, но он схватил меня за волосы. Юнги начинает тереть немного сильнее, заставляя Чимина вздрогнуть. — Прости. Что потом? — Ему нужны были координаты. Он думал, что я их знаю. Но я сказал ему, что мне ничего не известно. Потом он… — Чимин хмурится и быстро моргает. — Он притащил меня сюда. — Сюда? — спрашивает Юнги. — На кухню? Чимин кивает. — Он не поверил мне. Он трогал меня. Чёрт. — Чимин, достаточно. — Я хотел остановить его, но он… он продолжал говорить, что я пахну так, будто хочу этого. — Остановись, — Юнги бросает тряпку на пол. — Хватит. — Он наклонил меня над столом, нож был как раз там. Прямо передо мной. И я хотел, чтобы он остановился, поэтому я взял нож и убил его, — Чимин зажмуривается. — Так просто. Я просто повернулся и ударил его. Я не думал, что это будет так легко, я даже не представлял, что кожу так легко проткнуть. Юнги чувствует, что он вот-вот сорвётся, потому что запах цветов усилился и начал отдавать гнилью. — Я даже не думал, что будет столько крови. К-клянусь, я не думал, что будет так много крови. — Достаточно, — шипит Юнги и обхватывает лицо Чимина сильнее, чем он хотел, но достаточно, чтобы Чимин очнулся и посмотрел на него. — Посмотри на меня. Хватит. Перестань думать об этом, — Юнги проводит большими пальцами по щекам Чимина, его кожа холоднее, чем он ожидал. — Ты защищал себя. Хорошо? Вот и всё. Это всё, что ты мог сделать, у тебя не было выбора, это был несчастный случай, так что хватит… — Нет. Юнги хмурится. Он старается дышать через рот, чтобы не чувствовать тошнотворно-сладкий запах цветов. — Что? — Это был не несчастный случай, — говорит Чимин, уставившись в глаза Юнги, на его лице не было никаких эмоций. — Я целился в его шею. Я хотел его смерти. Ох. Теперь это кажется более чем знакомым. — Чёрт, — Юнги глубоко вдыхает, не обращая внимания на кислый запах цветов, от которого у него слезятся глаза. — Мне очень жаль. Чимин ничего не отвечает, но он продолжает смотреть на него, и цветы медленно увядают, превращаясь в слабый, едва заметный аромат. Юнги слышит шаги за спиной, а затем Намджун откашливается. — Я поговорил с Чонгуком, он скоро будет у Тэхёна. Он напишет, как только появятся новости, — говорит Намджун. Юнги поворачивается к нему, и его руки опускаются с лица Чимина на плечи. — Хорошо. Намджун делает шаг вперёд. — Юнги, он не может здесь оставаться. Они знают, где он живёт, нам нужно отвезти его в безопасное место. Юнги вздыхает. Он уже понял это, это была его первая мысль после звонка Намджуна. — Хорошо, — он поворачивается к Чимину, который до сих пор не сводил с него взгляда. — Послушай, возьми какую-нибудь одежду, деньги, всё, что тебе нужно. Немного, только самое необходимое. Потом я пришлю кого-нибудь забрать твои вещи. А сейчас собери сумку, ты поживёшь какое-то время у меня, — Юнги ждёт ответа и, не получив его, сжимает плечо Чимина. — Ты меня слышишь? — Да, — вздыхает Чимин, затем он медленно начинает подниматься на ноги. Юнги берёт его за руку и помогает встать, придерживая, пока не убеждается, что Суккуб достаточно устойчиво стоит на ногах. Чимин кивает, и Юнги отпускает его, глядя, как тот идёт к винтовой лестнице и начинает подниматься на дрожащих ногах. Юнги поворачивается к Намджуну. — Что с телом? — Я позабочусь об этом, — отвечает Намджун, а затем кивает в сторону ножа на полу. — Его я тоже заберу и отправлю Сокджину. Он сделает анализы крови, и, если этот человек был зарегистрирован, мы скоро узнаем его личность. Я отправил ему фотографию татуировки, он всё разузнает. — Думаешь, он из той же банды, что и Чону? Намджун цокает языком. — Нет, татуировки разные. — Что, если это татуировка семьи? — Если это тату семьи, будь готов выложить кучу наличных и подписать кучу бумажек. — Я оставлю бумажную работу тебе. — Спасибо, — Намджун закатывает глаза. — Знаешь, когда я говорил, что мы должны перевезти Чимина в другое место, я имел в виду отель или что-то в этом роде. Не твой пентхаус. — О, отлично, — Юнги бросает на него взгляд. — Ведь гораздо безопаснее оставить его в чёртовом гостиничном номере. — Мы оставим кого-нибудь присмотреть за ним. — Ну да, в прошлый раз это сработало. — Хён, — Намджун трясёт головой, — ты знаешь, что я имею в виду. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — Юнги прислоняется к стойке. — Я позабочусь о нём. — Почему? Да, это, чёрт возьми, хороший вопрос. И, честно говоря, у Юнги много ответов. То, что он хочет заботиться о нём, что хочет защищать его, что на самом деле не должен так сильно с ним связываться, или, может быть, это потому, что эта ситуация так знакома, что он чувствует, что у него нет выбора. Вместо этого он выбирает другой ответ. — Потому что он мне доверяет. Намджун смотрит на него в течение нескольких секунд. Приподнятая бровь и его взгляд ясно говорят Юнги, что он не поверит в это, но он ничего не отвечает. Он просто кивает и плотно сжимает губы. — Тогда ладно, — бормочет он. — Значит, доверие. Всю поездку до дома Юнги Чимин не произнёс ни слова. Даже сейчас, поднимаясь на лифте в пентхаус Юнги, он молчит, не сводя глаз с раздвижных дверей перед собой. Это нормально. Юнги знает, что ему нужно время. Лифт останавливается, и двери открываются. Юнги легонько толкает Чимина, и Суккуб входит в дом, прижимая к груди кожаную сумку. Судя по тому, что видел Юнги, он взял с собой не так уж много, только кое-что из одежды. — Можешь остаться в комнате, в которой ты спал в прошлый раз, — говорит Юнги, как только они выходят в главный холл. — Хорошо? — Чимин кивает. — Отлично. Можешь принять душ и идти спать, уже поздно. Чёрт, уже почти рассвет. Вся ночь пролетела. Несколько мгновений Чимин оглядывает комнату, медленно моргая и рассматривая зал, словно не узнавая его. В конце концов он откашливается и, повернувшись, медленно и осторожно поднимается по лестнице на второй этаж, крепко держась за перила. Он выглядит так, будто едва стоит на ногах, поэтому Юнги не сводит с него глаз, напрягаясь на случай, если ноги блондина откажут, пока Чимин не исчезает из виду и его шаги не затихают на верхнем этаже. Юнги снимает с себя куртку, бросает её на пол, затем избавляется от свитера, оставаясь в чёрной футболке. Откинув одежду, он направляется к балкону, на ходу сбрасывая туфли. Юнги открывает дверь балкона и выходит на улицу, резко втягивая воздух, когда холод раннего утра оседает на его коже, а мурашки поднимаются и заставляют его вздрогнуть на секунду. Ему нужен холод. Хоть на секунду ему нужен холодный воздух, чтобы он проник под кожу, чтобы перестала болеть голова. Такое ощущение, что он взорвётся, действительно, как будто он горит, головная боль превратилась в ужасную мигрень, гораздо более сильную, чем его обычные боли. В висках стучит, а зрение почти затуманилось после того, как он провёл последние пару часов, пытаясь не обращать внимания на боль и звон в ушах. Юнги опирается спиной о стену и вздрагивает от прикосновения к поверхности, холод которой легко проскальзывает сквозь тонкую ткань рубашки. Дрожащий вздох вырывается из груди Юнги. Юнги достаёт пачку сигарет из заднего кармана джинсов, вытаскивает одну и зажигает. Он медленно выдыхает дым, который ветер быстро уносит. Юнги опускает взгляд на свои руки, они кажутся ему грязными даже не смотря на то, что сейчас они чистые. Его телефон начинает звонить, и Юнги протяжно стонет. Он резко хватает его и следом же ослабевает хватку, после того как увидел, кто звонит. — Чонгук, — говорит Юнги, поднимая трубку. — Он в порядке? За этим следует секундная пауза, а затем раздаётся рваный выдох. — Да, — отвечает Чонгук. — Теперь да. — Там кто-нибудь был? — Нет. Нет, только он. Юнги хмурится. — Что с твоим голосом, ты будто плачешь, какого… Вот как. Юнги на мгновение прикрывает глаза и судорожно сглатывает. — Чонгук… — Нет, теперь это не имеет значения. Он в порядке. Это единственное, что сейчас важно. «Ты сказал, что уйдёшь, как только почувствуешь, что начинаешь к нему привязываться, — думает Юнги, — почему ты всё ещё там?» — Хорошо, — Юнги подносит сигарету к губам. — Где ты сейчас? — У себя. Он со мной. Юнги стонет. — Не лучшая идея. Чонгук издаёт усмешку. — Разве Чимин сейчас не у тебя? Намджун-хён сказал мне. Чёртов Намджун. — Да, но это не то же самое. — Разве? Что ж, Юнги хотел бы сказать, что, во-первых, он не чёртов идиот, движимый одними лишь чувствами и эмоциями. Во-вторых, он не влюблён в парня, которого пытается защитить. Но он молчит. — Главное, что они оба сейчас в безопасности, — говорит в конце концов Юнги. — Просто присматривай за ним. — Чимин в порядке? Юнги цокает языком. — Нет. — Нет? Он ранен? — А, так значит, Намджун сказал тебе, что он со мной, но не рассказал самого главного? — О чём ты? — Он убил того ублюдка. Чимин убил человека. После этого следует долгая тишина. Юнги просто ждёт. — Он сделал что? — это голос не Чонгука: он намного глубже и слова он произносит не так резко. — Это Тэхён? Постой, я был на громкой связи? — спрашивает Юнги, приподнимая бровь. — Был, — бормочет Тэхён. — Что сделал Чимин? Юнги хмыкает. — Ублюдку нужно было то, чего у Чимина не было, и, так как ему не понравилось, он попытался… — Изнасиловать его, — завершает за него Тэхён. — Этого не произошло. — Это почти произошло, — шипит Тэхён. — Ты. Ты сказал, что будешь защищать его, ты дал слово! Ты ему так сказал, сказал, что он будет в безопасности, а теперь… — Я пытаюсь, мать твою! — Юнги закипает, волна раздражения захлёстывает его. — Что, чёрт возьми, я, по-твоему, делаю, а? Я пытаюсь сделать всё, что от меня зависит, здесь со мной он будет в безопасности! — Так же, как он был в безопасности под защитой того парня, что сторожил его дом? Отличная работа… — Хватит! — кричит Чонгук, Юнги делает глубокий вдох. — Тэ, закрой рот. Хён, я позвоню тебе завтра, прости. — Всё в порядке, просто скажи ему успокоиться, — бормочет Юнги, перед тем как завершить вызов. Грёбаные Благие, всегда думающие, что они лучше и умнее всех остальных. Юнги делает ещё одну затяжку, перед тем как выбросить сигарету с балкона; воздух слишком холодный, и он возвращается в холл пентхауса и закрывает за собой дверь. Юнги подходит к дивану и тяжело опускается на него. Он со стоном откидывает голову назад. Боже, он так устал. Хочется спать, но скоро уже рассвет, и заснуть сейчас означает потерять большую часть дня. У него нет такой роскоши, как время, особенно сейчас, когда оно ускользает от него, как вода. Он больше не контролирует его и, возможно, никогда не контролировал. Он гонялся за тенью, цепляясь за каждый крошечный кусочек головоломки, как будто они были его спасением, но правда в том, что у него ничего нет. У него есть часы, колье, голоса и шёпот. Он понятия не имеет, что делает. Его отец… его отец смеялся бы над ним. Он бы посмотрел на него с презрением и смеялся над ним с той самодовольной грёбаной улыбкой, которая появлялась у него каждый раз, когда Юнги лажал или не знал, что делать. Он бы посмеялся над ним. — Пусть смеётся, — шепчет Юнги себе под нос, и звук разносится по пустой комнате. — Он теперь смеётся из могилы. Юнги открывает глаза, услышав звук шагов, и видит Чимина, спускающегося по лестнице. На нём огромный свитер, который он смутно узнаёт, и чёрные шорты. Чимин не смотрит ему в глаза и медленно подходит к дивану. Он садится рядом с Юнги, поднимает ноги, и прижимает их к груди в своей обычной манере, и кладёт подбородок на колени. Юнги бросает на него короткий взгляд, а затем достаёт из пачки ещё одну сигарету и протягивает её Чимину. Несколько мгновений он моргает, потом принимает сигарету и кладёт её между губ. — Итак, теперь ты воруешь не только мои сигареты, но и мою одежду, — говорит Юнги, зажигая сигарету Чимина. Суккуб отворачивается, и Юнги смотрит на свитер. — С другой стороны, это я сказал тебе оставить его у себя. Чимин продолжает молчать. Он сжимает губы вокруг сигареты, втягивая длинные клубы дыма и выдыхая через нос. Есть что-то ритмичное в том, как он курит: его грудь вздымается с каждым вдохом, плечи опускаются при каждом выдохе, глаза расфокусированы, когда он смотрит на серое облако, собирающееся перед его лицом. Чимин часто так делает. Делает привычные действия, чтобы упокоить себя, когда что-то идёт не так. Его волосы всё ещё влажные после душа, который он принял. Несколько капель скользят по лбу. Юнги берёт пепельницу с кофейного столика и поднимает её, Чимин стучит по ней сигаретой, но не берёт в руку. Всё в порядке. — Ты сказал, что хотел убить, — говорит Юнги. Он чувствует, как рядом с ним напрягся Чимин, его тело натянуто словно струна. Впервые за всё время они сидят так близко друг к другу. — Ты сделал всё правильно. Возможно, ты был ослеплён яростью и паникой, но он заслужил это. Он пытался взять то, что ему не принадлежит. Он слышит, как Чимин судорожно сглатывает. Суккуб не двигается с места и ничего не отвечает. Но Юнги устраивает тишина. Что его не устраивает, так это то, что Чимин ничем не пахнет. Это волнует его больше всего: запах, а вернее, его отсутствие. Юнги чувствует слабый запах шампуня вместо цветов и амбры. Юнги настолько привык к запахам, привык определять по ним настроение Чимина, что теперь, когда он ничего не чувствует, он потерян. Чимин вдыхает дым и задерживает его на несколько секунд в лёгких. — Есть кое-что, что я понял, когда убил своего первого человека, — говорит Юнги, не обращая внимания на внезапную дрожь в левой руке. — Бога здесь нет. Я не знаю, есть ли он где-нибудь ещё, но явно не здесь. Поэтому единственный, кто может судить нас, — это мы сами, — он пытается в точности вспомнить слова, которые шептал Сокджин в его волосы той ночью, держа крепко и сильно. — Не позволяй своему сердцу судить тебя за то, над чем ты не имеешь контроля. Для этого есть ад, и ты пока что ещё не там. Юнги не знает, имели ли его слова какой-то эффект или нет, но он на это надеялся. Чимин лишь вздыхает. — Прости, Чимин, — бормочет Юнги. — Это… Это несправедливо. Я пообещал тебе безопасность, и вместо этого… Он замолкает, не находя нужных слов. Он пообещал ему безопасность, защиту, а вместо этого Чимин получил груз, от которого он никогда не сможет избавиться, и кошмары, которые будут преследовать его по ночам. — Дорогой. Юнги вздрагивает, не ожидав, что Чимин заговорит. Он поворачивается к блондину, который всё ещё смотрит прямо перед собой. — Да? Чимин поджимает губы. — Теперь мне страшно. Юнги чувствует, как эти простые слова больно врезаются в его грудь, ноют, как ожог. Юнги знает, что ему страшно. Ему самому тоже было страшно. Медленно, чтобы не напугать его ещё больше, Юнги тянется к голове Чимина и проводит пальцами по его влажным волосам. Чимин вздрагивает, напрягаясь на секунду, но затем расслабляется и позволяет Юнги гладить его волосы. Он закручивает пряди между пальцами, нежно ласкает его. Как это делала когда-то мать. — Я знаю, — шепчет Юнги. — Я знаю, лепесток. Чимин прикрывает глаза и медленно выдыхает. И слабые — слабее, чем когда-либо — цветы возвращаются. Юнги едва чувствует их запах и цепляется за него. Он знает, что это пока единственная реакция, которую он может получить от Чимина. Чимин открывает глаза и выпрямляется, откашливаясь. Юнги опускает руку. Чимин делает последнюю затяжку и выбрасывает сигарету в пепельницу, которую Юнги всё это время держал в руках. — Я пойду спать, — говорит Чимин, вставая с дивана. — Я… я устал. Юнги кивает. — Хорошо. Встретимся утром. Если никого не будет, чувствуй себя как дома. Чимин поворачивается к нему, глаза всё ещё красные, но не такие пустые, как раньше. — Спасибо. — Перестань благодарить меня, — машет рукой Юнги. — Я не сделал ничего, за что ты мог бы сказать «спасибо». — Доброта — это то, за что нужно быть благодарным, — отвечает Чимин. — И я благодарен. Юнги мог бы поспорить, потому что доброта — это не совсем то, что он даёт Чимину, но, видя, как тот измучен, он решает не обращать на это внимания. — Ладно, — Юнги сухо кивает. — Не за что. Чимин ничего не говорит. Он поджимает губы и отворачивается от него, возвращаясь к лестнице. Юнги, оказавшись один, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, чувствуя, как его лёгкие опустошаются от воздуха, который он только что вдохнул. Это плохо. «Лепесток, — думает он. — Что, чёрт возьми, это значит?» Юнги стонет. Он проводит рукой по лицу, но останавливается и открывает глаза, почувствовав запах. Запах цветов присутствует на его пальцах, вокруг запястий, на каждой части руки, что касалась Чимина. Юнги смотрит на свою ладонь в течение нескольких секунд, его пальцы слабо подёргиваются. Он подносит руку к носу, прикрывает глаза и вдыхает глубже. Чонгук снова звонит ему уже днём. Юнги на кухне один, готовит завтрак, прежде чем заняться бумажной работой, которую он уже довольно долго оставлял без внимания. — Я готовлю, давай быстрее, — говорит Юнги, как только снимает трубку. — Что ты готовишь? — Неважно. — Ты делаешь спагетти с тунцом, потому что это буквально единственное, что ты можешь приготовить, не так ли? Да. — Нет, — вздыхает Юнги, глядя на кастрюлю с кипящей водой. — Чего тебе надо, Гук? За этим следует тишина, которая затягивается на несколько секунд. — Тэ всё ещё спит. — Это хорошо для него. — Тэхён волнуется о Чимине, и он долго приставал ко мне с вопросами. Юнги хмурится. — Дерьмо. — Хён, — стонет Чонгук. — Он должен волноваться о себе, а не о Чимине. — Он не напуган, — бормочет Чонгук. — Я не думаю, что Тэ хоть когда-нибудь в жизни чего-то боялся, когда это не касается его, но он боится за Чимина. Просто скажи мне, что с ним всё в порядке. Юнги цокает языком. Он разворачивается, чтобы взять две чистые тарелки из шкафчика. — Он ушёл спать четыре часа назад, ему было не очень хорошо, но всё будет в порядке. — Хорошо, хён, спасибо, — бормочет Чонгук. В его голосе слышно облегчение, но чувствуется какой-то груз. — Хён? — М-м? — Хён, они в опасности? Юнги ставит тарелки на стол и облизывает губы, почему-то чувствуя лёгкое раздражение. — Что, по-твоему, я сейчас должен сказать, Гук? Что всё хорошо? Я не собираюсь лгать тебе, конечно, они в опасности. Тэхён, похоже, может и сам о себе позаботиться. — Может. — К тому же, — Юнги потирает затылок, — у него есть ты. Так что всё будет нормально, Чонгук. За этим следует пауза. Юнги берёт из ящика две вилки и кладёт их рядом с тарелками. — Тэхён вчера сказал мне, что он боится того, кем может стать Чимин, — говорит наконец Чонгук. — Что ж, — вздыхает Юнги. — Убийство меняет людей. — Да, — бормочет Чонгук. — Да, я знаю. Чёрт. — Чонгук… — Мне пора, я думаю, он проснулся. Буду держать тебя в курсе. Перед тем как Юнги успевает что-либо сказать, Чонгук завершает вызов. Он кладёт телефон обратно в карман джинсов и возвращается к готовке (если это вообще можно назвать готовкой). Чимин появляется на кухне с опухшими после сна глазами. — Я ни черта не умею готовить, — говорит Юнги. — Так что я приготовил единственное, что умею. — Я не голоден, — отвечает Чимин, глядя на кастрюлю и сковороду прищуренными глазами. — Я просто захотел пить. Юнги кивает. Он открывает холодильник, достаёт оттуда бутылку с водой и ставит её на стол. — Тебе всё равно нужно что-нибудь поесть, — говорит Юнги, после того как Чимин делает несколько глотков воды. — Нет, я… — Чимин трясёт головой, закручивая крышку бутылки. — Я не думаю, что могу сейчас есть. Мне хочется спать. Он не хочет спать, он устал. Его кожа всё ещё бледная. Возможно, он не спал все эти ночи. — Ты чувствуешь… — Я не хочу говорить, — коротко говорит Чимин. — Я хочу спать. Юнги кивает, понимая, что это не та битва, в которой он может выиграть. Или, если быть точнее, не хочет выиграть. — Хорошо, — отвечает Юнги. — И ещё кое-что, ключ от лифта ты можешь найти на кофейном столике, пароль там же. Они твои на случай, если ты захочешь выйти наружу и немного передохнуть. Сад ты уже видел, он частный, так что там безопасно. Чимин поднимает на него взгляд, слегка нахмурившись. — Я… я могу выйти наружу? — Здесь безопасно. Этот район, он принадлежит семье Мин, и никто не знает, что я здесь живу, — Юнги скрещивает руки на груди. — Если тебе нужно пройтись, просто подышать свежим воздухом, ты можешь пойти в сад, он большой. Или если ты не хочешь гулять, в каждой комнате есть балкон, там есть кресла и прочее дерьмо, Сокджин поставил их там. — Сокджин? — Ты его ещё не встречал. Но рано или поздно встретишь, — кивает Юнги. — Так, теперь всё. Иди отдохни. Чимин быстро хватает пластиковую бутылку со стола и торопливо уходит. Он действительно хочет избежать этой ситуации любой ценой, что не совсем хорошо, но, чёрт возьми, Юнги не может винить его, так как это то, что он делал в прошлом бог знает сколько. Он опускает взгляд на кастрюлю с водой и со вздохом убирает её с плиты. — Какого чёрта я делаю?

______________________________

Однажды Хичоль сказал ему кое-что, что до сих пор не выходит у него из головы. Это было лето, воздух был влажным. Простынь едва прикрывала левую ногу Юнги. Он сидел на кровати полностью обнажённым, голова Хичоля лежала на его бедре. Юнги курил, и пепел падал в пустой бокал из-под коктейля, который Хани оставила рядом со столиком. Он позволял Хичолю брать сигарету из своих пальцев, чтобы затянуться. Хани стояла на балконе обнажённая, как всегда без тени стыда. Её чёрные волосы, которые были всё ещё влажными от пота, прилипли к шее. — Как ты нашел её? — спросил Юнги, глядя вниз на Хичоля. Мужчина издал усмешку, прижал язык к внутренней стороне щеки и протянул сигарету Юнги. — Тебе любопытно, не так ли? — Да. Она очень хороша для нас. Хичоль усмехнулся, закрыв глаза и обнажив зубы. Юнги почувствовал прилив нежности, но быстро отогнал его. — Она прекрасна и опасна, как чёртова змея. Но да, ты прав. Она слишком прекрасна для нас обоих. Юнги усмехнулся и щёлкнул большим пальцем по сигаретному фильтру. — Говори за себя. Хичоль фыркнул. — Как, ты думаешь, я её нашёл? Юнги пожал плечами. — Если ты хочешь, чтобы я был честен, то иногда мне кажется, что ты ей платишь. Хичоль закатил глаза. — Я не дал ей ни цента, чтобы она была со мной. И я не находил её, мы встретились в казино. И она сама подошла ко мне, знаешь почему? — Почему? Хичоль посмотрел прямо в глаза Юнги. — Её прислали, чтобы убить меня. Брови Юнги выгнулись в удивлении. — Она убийца? — Была. Но не теперь, — он пошевелился, повернулся набок и уткнулся носом в его бедро. Юнги начал расчёсывать пальцами чёрные волосы Хичоля. — Она сказала, что не хочет убивать меня. Она сказала, что ей будет стыдно, если она испортит такое милое личико. — Но она была чертовски красива. Она и сейчас красива, я никогда не забуду ту ночь, знаешь? Она пахла раем, а выглядела как чистый грех. Я понял, кто она, сразу же, она… она сияла, люди так не сияют. И я предложил ей свою защиту. Сказал ей, что, если она хочет выбраться из этого мира, она может прийти в мой. И она сказала «да». Вот и всё. — Почему? — Я думаю, ей было скучно, — Хичоль схватил запястье Юнги, притянул его к своей щеке. — Мне было всё равно. Я хотел её. Юнги позволил Хичолю прикоснуться губами к костяшкам его пальцев. — И она хотела тебя? — Спустя некоторое время, — Хичоль поднял на него взгляд. Его глаза были темнее, чем когда-либо. — Ты знаешь, красавчик, любовь — опасная вещь. Заставляет тебя забыть о границах. Границах, которые ты установил для себя. Юнги сглотнул, увидев, как рука Хичоля скользнула по его бедру, сжимая плоть. — Я не знаю, что такое любовь. — Да, — сказал Хичоль. — Так лучше. Не знай ничего о любви, Юнги. Ты потратил слишком много лет, выстраивая для себя эти границы, они высокие и крепкие, словно стены. Не дай им пошатнуться из-за чего-нибудь такого ужасного, как любовь. Юнги хотел спросить ещё, но, перед тем как он успел это сделать, Хичоль обхватил губами его указательный палец, прижав к нему язык, посасывая и глядя на него своими тёмными глазами. — Тебе нужны были деньги? — спросил Юнги, чувствуя, как его член твердеет, а рука Хичоля сильнее сжимает бедро. — Всегда, — пробормотал Хичоль. Хани вернулась в комнату, голубые глаза смотрели на Юнги, на губах играла усмешка. Как только она опустилась на матрас рядом с Хичолем, то укусила его за шею, заставив того простонать, потом посмотрела на Юнги. Юнги помнит, что в её глазах было что-то дикое, что-то такое, что заставляло его дрожать как от страха, так и от предвкушения. И он понял тогда, что имел в виду Хичоль. Любовь действительно ужасная вещь. Заставляет хотеть всё больше и больше, вызывает желание обладать и требовать, делает людей столь же сильным, сколь и слабым. Любовь — ужасная, отвратительная вещь.

___________________________________

Юнги снова видит Чимина через день. Выйдя из своего кабинета с нарастающей головной болью после десяти часов бумажной работы, он чувствует себя умирающим. В этот момент из кухни доносится прерывистый шум. Юнги хмурится и идёт в главный зал, он видит Чимина, стоящего возле стола и нарезающего овощи, крепко держа в руке нож. Он обходит стол и останавливается рядом с Суккубом. — Что ты готовишь? Чимин ничего не отвечает, он только продолжает резать в том же самом месте тот же зелёный перец, который к настоящему времени превратился в ничто кроме кашицы, даже белая разделочная доска имеет многочисленные вмятины от острого конца лезвия. — Эй, малыш, я с тобой говорю. За этим снова не следует ответа, и тогда Юнги осознаёт, что что-то не так. — Оставь в покое эту штуку, — пытается Юнги. — Слышишь меня? Чимин даже не смотрит на доску, его взгляд устремлён в пустоту, губы приоткрыты, рука движется сама по себе. Юнги понимает, что если он сейчас оставит его одного, то это закончится тем, что Чимин порежет себя или отрубит палец. Так что, не успев подумать о том, что делает, Юнги хватает его за руку. Чимин реагирует немедленно, что застаёт Юнги врасплох. Всё тело Суккуба напрягается, и, прежде чем он успевает моргнуть, Чимин прижимает его к стене. Его рука крепко прижата к груди, а нож упирается в горло Юнги. Лезвие больно впивается в мягкую кожу, но недостаточно сильно, чтобы пошла кровь. Глаза Чимина широко распахнуты и темны, дыхание прерывистое. Юнги чувствует только запах амбры, такой сильный, что кажется удушающим настолько, что его глаза начинают слезиться. Юнги судорожно сглатывает и пытается пошевелиться, но Чимин прижимается к нему всем телом, крепче сжимая нож. Юнги облизывает губы. — Убери нож от моего лица, Чимин. Чимин моргает, его глаза медленно фокусируются. Он переводит взгляд на Юнги. — Что… — Чимин, — шипит Юнги. Он не может дышать, лезвие впивается в его горло, в носу стоит насыщенный запах амбры. Он не может дышать. — Отойди от меня. Только тогда Чимин осознаёт, что происходит. Он отшатывается, словно ошпаренный, стараясь держаться подальше от Юнги. Суккуб пятится назад, пока не прижимается спиной столу. — Я… — сглатывает Чимин. — Прости, я не хотел, я… я не хотел… мне так жаль. — Ничего, — Юнги наконец-то вдыхает воздух. — Всё в порядке, успокойся. — Нет, — бормочет Чимин, всё ещё сжимая нож в руке. — Нет, ничего не в порядке, я не в порядке. — Чимин, послушай, ты… это не твоя вина, — Юнги откашливается и потирает шею. Кожа особо чувствительна в местах, где её коснулось лезвие, однако там нет крови, всё в порядке. — Мне не стоило тебя трогать, это не твоя вина. — Прекрати! — вскрикивает Чимин. Его глаза наполнены чем-то таким, от чего Юнги начинает дрожать. — Прекрати говорить мне, что это не моя вина, потому что это не так! Всё, что происходит, — моя вина. Потому что я, чёрт возьми, слишком слаб, чтобы защитить себя, и поэтому мне приходится прятаться за твоей спиной! По какой-то причине Юнги чувствует, как раздражение быстро распространяется по его телу. — Ну тогда прости, что я, твою мать, пытаюсь защитить тебя. — Я не настолько хрупок, как ты думаешь! Я не твоя кукла! Юнги хмурится. — Что? Я никогда не думал о тебе так. Чимин усмехается, капелька пота стекает по его виску. — Все так думают, для всех я кукла, слишком тупая, чтобы понять, что происходит, и что меня легко сломать. — Ты сейчас говоришь обо мне или о Гону? — Юнги делает глубокий вдох. — Ты не кукла, и я не отношусь к тебе так. Но тебе надо успокоиться или… Хватка Чимина на ноже становится крепче. Он поднимает руку и вонзает нож в разделочную доску. Чимин резко выдыхает через нос. — Успокоиться? — Чи… — Тебе лучше следить за языком, дорогой, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я не могу успокоиться. Хочешь узнать почему? Потому что я устал, но не могу заснуть. Я чертовски голоден, но не могу есть. Мне безумно страшно, но я ничего не могу с этим сделать. Потому что я убил человека и мне постоянно снится его лицо. Я не могу успокоиться! Юнги молчит. Голос Чимина эхом раздаётся по кухне, перед тем как он отталкивается от стойки. — Прости, — шепчет он, а затем обходит стол и покидает комнату, быстро поднимаясь наверх. Юнги больше ничего не остаётся, кроме как уставиться на нож, лезвие глубоко врезалось в доску, оно всё ещё слабо дрожит от силы удара. Юнги трёт чувствительную кожу на шее, чувствуя пульсацию под пальцами. Он делает глубокий вдох. Запах амбры всё ещё обжигает его лёгкие.

________________________________

Сокджин появился неожиданно. Юнги отлично помнит тот день, когда Сокджин просто появился в его жизни. Он сидел в кабинете его отца, разглядывая бумаги. — Кто ты и что здесь делаешь? Сокджин обернулся при этих словах. Он выглядел гораздо моложе, чем сейчас, красивый, но уже зрелый, с прямыми широкими плечами. — Вы, должно быть, сын Мина, — улыбнулся он, вставая с кресла и кланяясь. — Моё имя Ким Сокджин, я теперь отвечаю за… что ж, — он усмехнулся. — За грязную работу, полагаю. Юнги выгнул бровь и вошёл в комнату. — Что случилось с Хёнджуном? Улыбка Сокджина не дрогнула. — Ваш отец решил, что его лучше убрать с должности. — Значит, он умер где-то в реке Хан, — кивнул Юнги. — Понятно. Сокджин склонил голову набок, прищурившись. — Что с вашей щекой, Господин? Юнги уже почти забыл об этом, но при упоминании пореза боль вернулась, тупая и слабая, но вернулась. — Не называй меня Господином, ты работаешь не на меня, а на моего отца. — Я буду работать на вас, когда вы займёте его место, Господин. Я уже работаю на вас в какой-то степени, — Сокджин сделал шаг вперёд. — Я могу осмотреть вашу рану? Она выглядит глубокой. — Ты ещё и врач? Сокджин улыбнулся и покачал головой. — Когда-то я хотел стать медбратом. Но нет, я не врач. Но всё же я должен убедиться, чтобы не было заражения. — Я уже проверил её, ничего страшного. — Ваш отец сделал это? Юнги стиснул зубы. — Если ты хочешь выжить в этом мире, Сокджин, я бы посоветовал тебе не говорить о таких вещах так легко. — Это не ответ на мой вопрос. — Думаешь, кто-то кроме моего отца посмел бы меня тронуть? Сокджин хмыкнул, а затем подошёл ближе к нему, держась на почтительном расстоянии, и посмотрел на порез на его лице. — Кольцо? — Нож для бумаги. — Ах, да, — кивнул Сокджин. Его улыбка пропала, и он поднял взгляд на Юнги, его взгляд был неподвижен. — Я работаю на вашего отца, Господин. Но я также могу просто притвориться, что работаю на него. Юнги промолчал, прекрасно понимая, что означает то, что ему сказал Сокджин. Клятва верности. — Зачем тебе это? — Потому что, Господин, — пробормотал Сокджин, — я не работаю на трусов. И вы не трус. Юнги хмыкнул. — Или, возможно, это потому, что ты знаешь, что я избавлюсь от тебя, как только старик рассыплется в прах, если не сочту тебя полезным? Сокджин широко улыбнулся на это. — Ну, Господин, почему вы говорите такие глупости? Юнги сразу же понял, что Сокджин опасен. Он не держал в руках оружия, Юнги даже не видел обойму пистолета под идеально сшитым пиджаком. Ему не нужно было оружие, понял Юнги, он пользовался словами. — Прекрати называть меня Господином и можешь работать на меня. — Тогда, Юнги, — Сокджин снова поклонился. — Я твой. Дело в том, что Сокджин мог сказать, что он принадлежит Юнги, и, возможно, это было правдой в то время. Но Юнги знает, что в один момент… нет, это произошло в одну ночь. Юнги хорошо помнит, что в одну ночь его преданность изменилась и он стал принадлежать кому-то другому. Это хорошо, что тот, кому принадлежит Сокджин, также принадлежит и Юнги.

___________________________________

Юнги поднимает взгляд с документов в своей руке, услышав стук в дверь кабинета. Он кладёт бумаги на стол, хмурясь, так как не ожидал, что Чимин действительно покинет комнату больше чем на десять минут. — Да? Дверь открывается, и, к удивлению Юнги, в комнату заходит Джин. — Я сам напросился, — говорит мужчина, закрывая за собой дверь и садясь за стол напротив Юнги. — Рад меня видеть? — Нет. — Тогда в следующий раз не нужно давать мне ключи от своего грёбаного дома, и я не буду приглашать тебя к себе. — То, что я дал тебе ключи, не значит, что ты можешь просто прийти и показывать своё могущество. — Неужели я веду себя как всемогущий? Юнги выгибает бровь. — Разве ты никогда не вёл себя как всемогущий? Сокджин показывает на него пальцем. — Вот тут ты прав. О боже. — Я занят, Джин, — бормочет Юнги, указывая на бумаги перед собой. — Послушай, я пришёл с миром. Клянусь, — вздыхает Сокджин. — Ладно, я даже позволю тебе курить при мне, чтобы показать, насколько мирные у меня намерения. Тогда ладно. Даже не пытаясь спрятать самодовольное выражение лица, Юнги быстро достаёт пачку сигарет. Он поджигает одну, делает длинную затяжку, а затем медленно выдыхает дым прямо в лицо Сокджина. Мужчина закрывает глаза, плотно сжимая губы, и Юнги усмехается, прежде чем откинуться на спинку кресла. — Действительно мирно, — говорит он. — Ты чертовски мелочный, — Сокджин отгоняет рукой дым, улыбаясь. — Послушай, Юнги, я пришёл извиниться. Прости за то, что я сказал в прошлый раз, я знаю, что… что ты не такой. И никогда не был. Юнги хмыкает. — Тогда почему ты сказал то, что сказал? — По-твоему, ты единственный, кто переживает? — Сокджин скрещивает руки на груди, постукивая пальцем по локтю. — Я в ответе за чистоту районов. И всё же сейчас я не могу поддерживать ту самую чистоту. Ты прав, это твой кокаин на улицах, но я не могу найти его источник. Так что я нервничаю. Я недостаточно хорошо работаю, вот что заставило меня огрызнуться. Это и… — Да, — Юнги откашливается. — И ты меня прости. Мне не стоило говорить что-то о вас с Намджуном. Джин молчит какое-то время, его лицо остаётся нейтральным. — Да, — говорит он наконец. — Ты не должен был. Юнги абсолютно уверен, что в любой другой ситуации он бы вздрогнул под взглядом Сокджина. В его взгляде присутствует очень тонкое предупреждение, которое звучит невероятно громко. — Это больше не повторится. — Хорошо, — Сокджин снова улыбается. — Что ж, я пришёл не только чтобы извиниться. Моя душа не настолько чиста. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Сокджин хмыкает. — У меня для тебя есть кое-какая информация. Кое-что, что тебе понравится. Юнги выгибает бровь. — Это насчёт Гону? — Это насчёт человека, который напал на Суккуба, — отвечает Джин, и Юнги напрягается. — Человека, которого Суккуб ударил ножом в шею. Зарезал, как свинью. Не думал, что он на такое способен. — Нет, — вздыхает Юнги. — Это не относится к делу. Давай конкретику. Сокджин кивает. — Намджун прислал мне фото татуировки и лица того человека, а также нож, чтобы сделать анализ крови. Анализы крови были бессмысленны и не дали никакого результата, поэтому я не думаю, что он зарегистрирован. А если и так, то он проделал чертовски хорошую работу по наведению призраков на систему. Но… — Сокджин поднимает руку, когда видит, что Юнги открывает рот, чтобы что-то сказать. — Эта татуировка принадлежит одной банде. — Какой? — Ногсэг Чонгал, — отвечает Сокджин. — Это старая банда. Они начинали с мелких преступлений около двадцати лет назад, но постепенно выросли. В основном на наркотиках и проституции в нейтральных районах, но самые большие доходы они получают от оружия. Юнги прищуривает глаза, делая затяжку. — Контрабандисты? — Лучшие из всех банд района, — Джин потирает подбородок. — Их клиенты в основном из Таиланда, но у них большая сеть. Она работают по всей Азии, они хороши. — Но они же в Сеуле. — Ещё бы, — усмехается Сокджин. — Они работают в Южном секторе города. О нет. — Район Геомын Амсо, — Сокджин наклоняется. — Ты понимаешь, что это значит, верно? О нет. Юнги делает глубокий вдох и потирает переносицу, прежде чем выдохнуть облако дыма. — Ты не мог бы позвонить ей и назначить встречу? — Уже, — Сокджин улыбается от уха до уха. — Завтра в два часа дня, и ты знаешь, она ненавидит, когда опаздывают. — Да, чёрт, я знаю, — стонет Юнги. — Это всё? — Мы закончили с делами, да, — Сокджин расслабляется в своём кресле. — Итак. Юнги прикрывает глаза. — Итак? — Намджун сказал мне, что Чимин сейчас живёт здесь. — Я заметил, что огромный рот Намджуна существует не только для эстетики. — Юнги. — Он здесь, да. Возможно, он сейчас спит. Или тонет в ненависти к себе, кто знает, одно из двух, на твой выбор. Может быть, и то и другое, — Юнги обхватывает губами сигарету. — Значит, спрашивать о том, как он себя чувствует, бесполезно? — Сокджин замолкает на какое-то время. — Что у тебя с шеей? Ах, да. Юнги накрывает ладонью красный след на шее. Он сейчас особенно чувствителен. Там сейчас розоватая линия, которая исчезнет к завтрашнему дню. — Он это сделал, — отвечает Юнги. Он ожидает от Джина какой-нибудь реакции, но эмоции мужчины нейтральны. — Он сорвался вчера. В тот момент им управляли какие-то силы. Сокджин подаётся вперёд, глядя на красную отметину. — Нож? — Ага. — Вот чёрт. — Это не его вина, — отвечает Юнги. Это был не он. Юнги не может сказать, что он знает Чимина. Он знает только то, что Чимин позволяет ему знать, всё остальное основано на предположениях. Но Юнги помнит пустоту, страх в глазах Чимина, когда он нацелил нож на его шею, дрожащие руки, которые держали его неподвижно, и тошнотворный запах амбры. Это был не Чимин. — Он редко выходит из комнаты, я не думаю, что он вообще что-то ел, с тех пор как оказался здесь. Он напуган, — Юнги переводит взгляд на сигарету в руке, перед тем как сделать последнюю затяжку и выбросить окурок в пепельницу. — И он травмирован. Я не особо хорошо успокаиваю людей, так что он чувствует себя ужасно. В какой-то момент он перестанет себя так чувствовать. Сокджин смотрит на него в течение нескольких секунд, он распрямляет руки и кладёт левый локоть на стол. — Юнги, — начинает он мягким голосом, — мне нужно спросить у тебя кое-что, и я хочу, чтобы ты был честен со мной. Юнги уже знает, что Сокджин хочет у него спросить, поэтому просто коротко кивает. — У тебя есть чувства к этому Суккубу? Да, это именно то, что Юнги ожидал. — Нет, — отвечает он. — Всё не так. Сокджин кивает. — Тогда как? — Я чувствую… не знаю, Джин. Желание защитить его, наверное, — Юнги медленно выдыхает. — Больше, чем мне хотелось бы признать. Не знаю почему. — Слабость? — Он не слабый, — качает головой Юнги. — У него есть слабые стороны, но он не слабый. Возможно, это из-за того, что он напоминает мне меня. Джин хмурится. — Тебя? — Тебе не кажется, что мы похожи? Или… нет, похожи не сейчас. Он похож на того, кем я был год назад. — Оу, — Джин склоняет голову набок. — Я понимаю. — Ты ведь согласен со мной, да? — улыбается Юнги. — У него на руках кровь, но он не хотел этого. Но он также убил человека, потому что хотел убить. — Поэтому ты хочешь его защитить? Чтобы он не закончил, как ты? Юнги усмехается. — Чёрт, я бы никому не пожелал закончить так, как я. Никому. Сокджин кивает, откидываясь обратно на спинку стула. — Да, я всё понимаю. Но тем не менее, касаемо Чимина, тебе не кажется, что ему нужно видеть дружелюбное лицо рядом? — Ты хочешь сказать, что моё лицо недружелюбное? — Ты давно в зеркало на себя смотрел, или… — Отвали, — Юнги массирует виски. — Дружелюбное лицо, говоришь. Джин кивает, ухмыляясь про себя. — Ненавижу тебя, — бормочет Юнги. — Позвони Чонгуку и скажи ему привезти сюда завтра Благого. Так что он не будет один, когда я уеду. — Сделаю, — Сокджин встаёт со стула и поправляет пиджак. — Что ж, я пойду. Дома ждёт Намджун, которого я действительно люблю видеть, так что… — Ты сказал, что пришёл сюда, чтобы извиниться, но в итоге просто оскорбил меня. Сокджин закатывает глаза. — Очевидно, это часть удовольствия, — улыбается он. — Расслабься, Юнги. Позвать Благого — хорошая идея, ему это поможет. — Хорошая идея? — Да, — Сокджин разворачивается и уходит. — Чертовски хорошая идея. Как оказалось, это вовсе не хорошая идея. Юнги помнит слова Чонгука о Тэхёне. О том, что он опасен. Как только Благой вышел из лифта в пентхаус, Юнги подумал о том же. Есть что-то в том, как Тэхён несёт себя: плечи расправлены, шаги широкие — всё кричит об уверенности. Юнги по опыту знает, что такая уверенность не берётся из ниоткуда, за ней всегда что-то есть. В случае Тэхёна это, должно быть, сила. Он словно излучает это с помощью золотого свечения кожи и огня в глазах. Воздух становится тяжелее, когда Тэхён подходит к ним, он словно наполнен электричеством. Он останавливается перед Юнги, пригвоздив его к месту одним только взглядом. — Тэ, — предупреждает Чонгук. — Не волнуйся, малыш, я и пальцем его не трону, — отвечает Тэхён, растягивая слова и голосом более глубоким, чем ожидал Юнги. Он уже встречал Тэхёна, в ту ночь в «Libellula», но, увидев его спокойным и уверенным в себе, Юнги меняет своё мнение. — Я не волнуюсь о нём, — вздыхает Чонгук. — Я волнуюсь о тебе. — Я и пальцем не трону Фейри, если он будет себя хорошо вести, — говорит Юнги, и он слышит стон Чонгука. Тэхён лишь выгибает бровь. — Буду краток, — Тэхён сужает глаза. — Если по какой-то причине Чимин окажется в опасности снова, я спущу с тебя шкуру. Тэхён смотрит на него с нечитаемым выражением лица в ожидании ответа. Юнги цокает языком. — Прежде всего, мальчик, — он прижимает свою руку к груди Тэхёна и отталкивает его несильно, но всё же твёрдо. — Отвали. Во-вторых, он больше не будет в опасности. Он в безопасности. Тэхён усмехается. — Да, это то, что Чимин сказал мне за день до того, как он решил ударить кого-то в грёбаную шею. — Жизнь бывает непредсказуема. — О, несомненно. Но если жизнь решит вести себя странно, ты будешь тем, чья кровь будет окрашивать стены этого красивого дома, так что… Чонгук откашливается, и Тэхён поворачивается к нему, его взгляд исчезает в чём-то более мягком и менее угрожающем, как только его взгляд падает на Чонгука. — Я наслаждаюсь соревнованием по размеру члена так же, как и любой человек на Земле, — говорит он ровным голосом. — Но ты здесь ради Чимина, а не для того, чтобы угрожать человеку, которому я обязан жизнью. Так что, может быть, мы не хотим, чтобы это шоу продолжалось? Тэхён драматично закатывает глаза, а затем переводит взгляд обратно на Юнги. — Где он? — Наверху, первая комната слева. Тэхён немедленно уходит, торопясь к лестнице, а затем поднимается вверх и исчезает из поля зрения Юнги. Он поворачивается к Чонгуку, приподняв бровь. — Ты спишь с этой чёртовой змеёй? — Он не такой, — бормочет Чонгук, кончики его ушей краснеют. — Конечно же нет, он говорил серьёзно, — Юнги хватает с вешалки кожаную куртку и накидывает её на плечи. — В любом случае мне пора. Присмотри за ними. Не разбейте стаканы, никаких тяжёлых наркотиков в главном зале, и не мочитесь мне на стены. — Что за… — Твой парень способен на всё. Назло. — Иди уже, — стонет Чонгук. — Я присмотрю за ними, просто иди. Юнги не может сдержать довольной улыбки. — Смотри в оба, Гуки, — говорит он. — Эти двое тебя заживо сожрут.

___________________________

Намджун высаживает Юнги перед домом, бросив лишь настороженный взгляд и пробормотав: — Удачи, хён. Юнги знает: она ему понадобится. Как только старый лифт поднимается вверх, он делает глубокий вдох и пытается расслабиться. Нет, расслабиться — не совсем верное слово. Он пытается создать видимость уверенности, которой у него нет, но ей необязательно это знать. Она, скорее всего, увидит всё насквозь, но всё же не помешает хотя бы попробовать. Лифт останавливается с металлическим лязгом, когда он достигает верхнего этажа, и Юнги выходит наружу, глядя на тёмно-красную дверь. Он делает несколько шагов, а затем стучит, отступая назад, и ждёт. Дверь открывается через несколько секунд, и, как бы Юнги ни надеялся, что она его не встретит, это всё равно происходит. — Оу, — Сонми моргает: она явно удивлена увидеть его здесь. Она скрещивает руки на груди. — Как давно такое было, Юнги? — Нуна, — откашливается Юнги. — Я здесь, чтобы… — Я знаю, зачем ты здесь, — говорит Сонми ровным голосом. Она отходит в сторону и пропускает его. Юнги сразу же чувствует запах ароматических свечей. Он закрывает за собой дверь, и Сонми кивает ему. — Идём, — говорит она, поворачиваясь к нему спиной, направляясь в гостиную. — Она в душе, но скоро будет готова. — Прекрасно. Юнги следует за Сонми в большую комнату, свет приглушён как обычно, диван посередине на другом индийском ковре, свечей меньше, но запах ладана всё ещё довольно сильный. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает Сонми и жестом приглашает его сесть. — Нет, спасибо, нуна. — Хорошо, мне нужно тебе кое-что сказать. О нет. Юнги со вздохом садится на диван, слишком мягкий, чтобы быть действительно удобным, но Юнги ничего не может с этим поделать. Сонми становится напротив него, тонкие пальцы нервно постукивают по её обнажённым рукам. — Разве ты не должна быть в «Libellula» в такой час, нуна? — Где мои элитные, Юнги? — спрашивает она, её губы вытягиваются в прямую линию. — Не знаю, а что, ты кого-то потеряла? — Юнги, где Чимин и Тэ? — женщина переносит вес тела на другую ногу, её платье едва достигает середины бедра, чтобы прикрыть его. — И раз на то пошло, то почему ты здесь? — Почему я здесь — тебя не касается, нуна. С Чимином и Тэхёном всё в порядке. Сейчас они в моём пентхаусе, вероятно, в процессе писанья на мои стены. Её взгляд омрачается. — Что? — Не спрашивай. Сонми тяжело вздыхает и откидывает волосы за плечи. — Послушай, я скучаю по своим лучшим деткам, ясно? Люди недовольны. — Люди могут трахаться. Сонми усмехается. — Да, именно это они и пытаются делать. — У нас есть и другие любимчики, они могут провести время и с ними. Я не могу отослать Тэ и Чимина обратно: сейчас это небезопасно. — Ты здесь из-за них? — спрашивает Сонми. Её голос настолько тихий, что больше похож на шёпот, глаза раскрываются шире. — Из-за них, не так ли? О боже, что они натворили? Что… — Нуна, — Юнги сжимает руку в кулак, всё больше напрягаясь. — Они в порядке. Они будут в безопасности, они оба. Сонми открывает рот, чтобы сказать что-то, но её прерывает внезапный звук шагов, становящийся всё громче, и, прежде чем Юнги успевает моргнуть, на его колени садится девушка, рыжие волосы скрывают её взгляд, а проклятый мех щекочет его нос. — Юни! — Хёна крепко обнимает его. — Мой сладкий, я так скучала! — Нуна, — улыбается ей Юнги. — Я тоже скучал. — Ты теперь так редко приходишь! — надувается она и поворачивается к Сонми. — Ведь так? Он же подлец! Темноволосая женщина вздыхает, улыбаясь Хёне. — Да, так оно и есть. Но, возможно, теперь тебе стоит слезть с него и надеть хоть какую-нибудь одежду? Юнги оглядывает Хёну и обречённо стонет, понимая, что она абсолютно обнажена и его джинсы мокнут от воды. — Не хочу, — отвечает Хёна, поворачиваясь обратно к Юнги. — Ты хочешь, чтобы нуна оделась? — Мне всё равно, одета ты или нет, только слезь с меня. Ты тяжелее, чем кажешься. Хёна закатывает глаза, её уши раздражённо щёлкают над головой, но она всё равно слезает с его колен и садится на диван рядом. Она хватает подушку и кладёт её себе на колени, скрестив ноги. — Какой вредина. Нуна так по тебе скучала, не следует так себя с ней вести. — Когда нуна начнёт носить одежду или хотя бы вытираться, перед тем как наброситься на меня, я начну хорошо с ней обращаться, — Юнги смотрит на Сонми, приподняв бровь. — Разве ты не должна быть на работе, нуна? Сонми цокает языком. — Ладно. Я ухожу. — Поцелуй меня! — неожиданно окликает её Хёна, широко улыбаясь. Сонми хмыкает и подходит к ней, наклоняется и оставляет поцелуй на губах Хёны. — Увидимся утром, — говорит Сонми, выпрямляясь. — И, Юнги, мы поговорим позже. О, отлично. Она не ждёт ответа (что означает, что она не примет ответа «нет»), улыбается Хёне, а затем выходит из комнаты, оставляя их одних. Юнги поворачивается к Хёне и видит, что та тепло улыбается. — Чему ты так радуешься? — Рада снова видеть тебя, Юни. Вот и всё, — её хвост обвивается вокруг бедра, и она начинает поглаживать мягкий рыжий мех. — Хотя я и хотела бы, чтобы обстоятельства были более светлыми. Юнги хмыкает, снимая куртку. Он подаётся вперёд и накидывает её на плечи Хёны. — Человек, который заслуживал смерти, умер. Не сказал бы, что обстоятельства так уж плохи. Хёна хихикает, звук кристально чистый и знакомый Юнги, который ловит себя на том, что улыбается ей, когда Кумихо* просовывает руки в рукава. Он застёгивает на ней куртку, поправляя её на маленьком теле. — Ты всегда такой мрачный, Юнги. — Я просто честен, нуна. — Не должны ли мы вернуться к делам? Если мы быстрее закончим, у нас будет много времени, чтобы просто поболтать, — Хёна играет с локоном влажных волос, её уши щёлкают и дёргаются, когда она говорит. — Сокджин прислал мне фотографии того человека. Юнги кивает и усаживается обратно на своё место. — И? — Ты убил его, Юнги? — Это был не я, нет. — Тогда кто? — Это имеет значение? Хёна поджимает губы, глаза щурятся, когда она думает об этом. — Возможно, нет, но ты меня знаешь, я любопытна. — Или, — Юнги ухмыляется, — возможно, ты просто хочешь убедиться, что не упускаешь бесплатную информацию. Кумихо смотрит на него в течение нескольких секунд, а затем её губы вытягиваются в улыбке. — Ты знаешь нас, лис, Юнги, — говорит она. — Мы умны. — Да, — Юнги потирает затылок, его нос чешется от благовоний, но он не обращает на это внимания. Он знает, что Хёна действительно любит эти ароматы. — У меня сейчас кое-кто под защитой. Суккуб. Глаза Хёны становятся шире, но она его не перебивает. — Это он убил того человека, когда ублюдок напал на него. Мне нужно узнать, из какой он банды, чтобы понять, с кем мне предстоит война, если предстоит. Хёна прижимает язык ко внутренней стороне щеки. — И как этот Суккуб оказался под твоим крылом, м-м? — Нет, нуна. Ты знаешь правила. — Ладно, ладно, — Хёна закатывает глаза. — Ты и твои глупые правила. Они всё делают таким скучным. Правила Юнги существуют для того, чтобы он не вляпался ещё глубже в дерьмо, в которое превратилась его жизнь за последнее время, но он ничего не говорит в ответ. — Что ж, тот человек несомненно был членом банды Ногсэг Чонгал, — говорит Хёна. — Но ты это уже знал, ведь так? — Сокджин узнал это, да. — Это большая банда. Старая, более могущественная банда. Они не владеют ни одним районом, но к ним обращаются за оружием. — Насколько большая? — У них есть тайцы, целующие подошвы их итальянских туфель, а также добрая часть Восточной Азии. Их босс… он умён, — Хёна кладёт ноги на колени Юнги, продолжая поглаживать свой хвост. — Но старый. Ему под шестьдесят, ходят слухи, что некоторые из его людей настроены против него. Пытаются убить, чтобы кто-то другой занял его место. — И? — У них ничего не выходит. Кан Джансик слишком умён, чтобы позволить этим детям себя убить, — Кумихо начинает разглядывать свои красивые и ухоженные когти, они легко могли бы разорвать горло Юнги. — Их тем не менее уважают. С контрабандой оружия в таких крупных масштабах приходит статус. Юнги ухмыляется. — Что насчёт убитого? — Это не так важно, он практически никто. Он… ну, их Сокджин, если можно так выразиться. Юнги выгибает бровь. — Значит, это он пачкает руки, когда кто-то становится у них на пути? — Да, — ухмыляется Хёна. — Его имя было Ли Джисук. И, Юнги, позволь мне сказать тебе, все здесь, в Южном округе, знают, что он мёртв. Ногсэг Чонгал знает. Это и усложняет положение вещей, но в то же время делает его гораздо проще. — Я хочу поговорить с их главарём. С Джансиком. — Это будет непросто, — отмахивается она. — Он не дурак и явный параноик. Он будет думать, что это ловушка, и никогда не согласится встретиться с тобой. — В публичном месте, на его выбор. Я приду один. — Всё равно будет непросто. — Нуна, — Юнги бормочет, — ты поговоришь с Кан Джансиком и скажешь ему, чтобы он встретился со мной, нравится ему это или нет, — он делает паузу, ожидая ответа, которого не получает. Юнги облизывает губы. — Скажи этому ублюдку, что одна из его игрушек прикоснулась к одному из моих людей и я это просто так не оставлю. Я уверен, что он в курсе. Улыбка медленно появляется на лице Хёны, заставляя её кожу сиять, а глаза — искриться от возбуждения. Юнги хорошо знает нуну. За все те годы, что Хёна работала на него в качестве информатора, она никогда не отступала перед возможностью кровопролития. — Тогда я организую встречу. Юнги медленно выдыхает. — Хорошо, спасибо. Хёна начинает барабанить пальцами о подушку, которую держит между ногами. — Теперь мы можем просто немного поболтать? Пожалуйста? Юнги всегда так слаб, когда дело доходит до Хёны. — Да, конечно можем. — Что ж, первый вопрос: у тебя есть любовница? Юнги выгибает бровь. — Разве я выгляжу так, будто она у меня есть? — Нет. Ты очень напряжен, Юни, тебе нужно заняться сексом, снять напряжение. — Не всем так повезло, как тебе с Сонми, нуна. — Но, — Хёна проводит языком по губам, а уши её дёргаются. — Эта куртка пахнет цветами, Юни. Тебе не обмануть нос лисы, даже если запах очень слаб. Юнги думает, что, возможно, запах мог бы быть сильнее, если бы Чимин пах как-то в последнее время. Его запах всё ещё такой слабый, почти как увядающие розы. — Это запах Суккуба, — отвечает Юнги. — У меня нет любовницы. — Он живёт у тебя дома? — Там, где он жил раньше, сейчас небезопасно. — А что насчёт Чонгук-и? С ним всё хорошо? Чёрт, хороший вопрос. — Думаю, да. По крайней мере, он так говорит, — Юнги пожимает плечами. — Ты знаешь Чонгука, он всегда в полном дерьме. Хёна усмехается, она выглядит расслабленно, её волосы медленно высыхают, ложась на плечи мягкими локонами. — Я слышала, что моя милая птичка пристаёт к тебе из-за своих милых пташек, — говорит она. — Как поживает Тэ? Юнги хмурится. — Ты его знаешь? — Конечно, знаю, это я его нашла, — её улыбка смягчается. — Он был так молод. — Ты взяла его к себе? Хёна кивает. — Ты меня знаешь, я не могу устоять перед красивыми вещами. Мы с Сонми заботились о нём два года. — А затем просто вышвырнули его в один из моих борделей? Хёна усмехается. — Если бы мы только могли заставить Тэхёна делать то, что он не хочет. Он пришёл туда сам, мы не знали. Он с нами больше не жил. Но он сейчас в порядке, не так ли? Юнги пожимает плечами. — Я не знаю его, и, честно говоря, мне всё равно. Похоже, у него всё в порядке. Мне кажется, он портит жизнь Чонгуку. — Подожди, — хмурится Хёна, улыбка сходит с её лица. — Чонгук-и? Что он делает с Тэ? — Ты не знаешь? — Юнги качает головой. — Они трахаются, но я уверен, что Чонгук либо влюблён в него, либо полностью одержим им. Выбирай сама. Хёна молча смотрит на него, золотые глаза пристально смотрят на Юнги, почти как будто оценивая реакцию или больше. В конце концов она тяжело вздыхает и склоняет голову набок, волосы падают ей на щеку. — Будь осторожен с Тэхёном, Юнги, — говорит она низким голосом. — Он опаснее, чем кажется. Юнги думает о Тэхёне, о том, что он увидел в нём; он думает, что может согласиться с Хёной. Будь это огонь в его глазах или уверенность, с которой он себя несёт, словно на нём дорогой костюм, Тэхён может не выглядеть опасным. Возможно, даже смертельно опасным, но Юнги пока что не осознаёт это до конца. — Как? — спрашивает Юнги. — Он умён. Умнее многих. Он понимает людей, — она подаётся вперёд и начинает играть с волосами Юнги, перекручивая чёрные пряди между пальцами. — Он понимает людей, но так как он Благой, то не может лгать. И что ты будешь делать, когда узнаешь, чего хотят люди, но не можешь лгать? Юнги пожимает плечами. — Ты начнёшь работать в борделях. Хёна закатывает глаза. Её хвост коротко дёргается, как будто ответ раздражает её. Что, вероятно, и произошло, но Юнги уже давно перестал пытаться не действовать своей нуне на нервы. — Ты будешь манипулировать людьми, — говорит она наконец. — Ты будешь выворачивать правду так, чтобы она подходила твоим целям, но никогда не солжёшь по-настоящему. Ты дашь им всё, чего они хотят, потому что в конце концов люди — слабые маленькие существа и они так легко ломаются. Особенно если ты будешь относиться к ним так, как они хотят, чтобы к ним относились. Всё дело в доверии, Юнги, — улыбается Хёна. — Тэхён знает, как заслужить твоё доверие. Разве ты не доверяешь тому, кто не умеет лгать? Юнги откидывает голову на спинку дивана, его рука сжимает колено Хёны. — Когда ты так говоришь… — Это единственный способ, Юни. — Значит, ты говоришь мне, что он манипулирует Чонгуком? — Я этого не говорила. Я сказала, что если он захочет, то сможет, — Хёна касается его щеки костяшками пальцев, её кожа тёплая и невероятно мягкая. — Тэхён опасен, но он ещё и добрый. Он такой добрый, Юнги, что даже представить сложно. И Чонгуки, он тоже добрый, — женщина шевелится, ноги выпрямляются и напрягаются на секунду, прежде чем её конечности начинают дрожать, и она снова расслабляется, звук, похожий на удовлетворённый рокот, вырывается из её груди, когда она делает это. — Возможно, он единственный, кто может быть с Тэхёном, понимаешь? Они не так уж сильно отличаются. Возможно, именно это действительно беспокоит Юнги. У него было ощущение, что Тэхён и Чонгук похожи в какой-то степени, но он всё ещё не мог по-настоящему понять, но теперь, когда он думает об этом более ясно, он понимает. Они оба добрые, если верить словам Хёны, оба выглядят так же красиво, как куклы, когда на самом деле они более опасны, чем ядовитые змеи. Или, по крайней мере, Чонгук именно такой. — Не волнуйся насчёт встречи, — неожиданно говорит Хёна. — Я всё организую и надеюсь, ты найдёшь ответы на свои вопросы. Джансик — умный человек, не зря же он так долго возглавляет банду. Задай ему правильные вопросы. Юнги хмыкает. — Для этого мне нужна правильная информация. — Ладно, — стонет она. — Я пришлю тебе файл с досье о нём, доволен? — Очень, — Юнги улыбается и похлопывает её по ноге. — Мне нужно идти, нуна. Намджун ждёт меня в машине. — Знаешь, тебе бы самому пора начать водить машину. — Зачем мне это, когда есть люди, которые могут делать это за меня? Ты знаешь, я ненавижу водить, — Юнги встаёт с дивана и протягивает ей руку. Хёна расстёгивает куртку, снимает её и, не обращая внимания на свою наготу, отдаёт её обратно Юнги. — Приходи к нуне почаще, Юнги. Сонми, может, не говорит это вслух, но она тоже по тебе скучает. Она скучает по нашим совместным обедам. — Я буду приходить чаще. — Бери с собой и Суккуба, я бы хотела с ним познакомиться. Юнги усмехается. — Нуна, я держу его как можно дальше от тебя. — Ты такой злюка, — надувается она, и Юнги не может удержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать её в лоб. — Скоро увидимся? — Да, нуна, — Юнги отстраняется от неё улыбаясь. — До скорого. — Как всё прошло? Юнги захлопывает дверь машины и бросает взгляд на Намджуна. — Я получил всё, что мне нужно. Остальное она пришлёт чуть позже. Намджун кивает, включая зажигание. — Значит, всё хорошо? — Да, — Юнги пристёгивает ремень и достаёт пачку сигарет, быстро закуривает одну и медленно затягивается. — Который час? — Подожди, — Намджун выезжает с обочины и въезжает в поток машин, машины замедляют ход, так как светофор находится всего в паре футов. Он достаёт телефон из кармана брюк и смотрит на него. — Половина четвёртого. Ещё не поздно, Тэхён и Чонгук пробыли в его доме чуть меньше двух часов. Возможно, ему стоит дать им побольше времени. — Поехали, поедим где-нибудь, — говорит Юнги. — Я чертовски голоден, ничего не ел, перед тем как прийти сюда. Ты знаешь здесь приличные места? Намджун думает пару секунд. — Уверен, в этом районе есть китайский ресторан. Слышал, у них есть хорошие пельмени. — Тогда поехали туда. Намджун кивает и после этого они едут в тишине, машина движется по улицам района Геомын Амсо. Юнги редко посещает Южный сектор Сеула, особенно когда у него есть Хёна, которая присматривает за ним и владеет большинством из них в любом случае. Но ему всегда нравилась эта часть города. Здесь всё выглядит спокойнее, несмотря на то что в этом секторе есть большой процент небольших банд и семей, которые имеют свои базы; улицы всегда чистые, есть магазины и клубы всех видов. Его отец, он всегда пытался заполучить в свои руки один из районов Южного сектора, но в конце концов потерпел неудачу. Хёна всегда управляла этим сектором — уже почти тридцать семь лет, — и она не собирается кому-то отдавать свою корону, особенно теперь, когда у неё есть Сонми. — Хён? Юнги поворачивается к Намджуну. — Да? Мужчина проводит языком по губам, крепко сжимая руль. — Сокджин рассказал мне о вашей ссоре. Оу. Юнги опускает окно и стряхивает сигаретный пепел. — И что? — Он не злится. Ну, — Намджун поджимает губы. — Больше не злится. — Скажу в свою защиту, он начал первый. — Тебе сколько лет? Пять? — Я уже извинился перед ним, я мог бы также извиниться и перед тобой, — Юнги прочищает свой голос. — Мне очень жаль, Джун-а. Это было неуместно, я не должен был просто так выплёвывать дерьмо. Намджун хмыкает. Он сворачивает влево, выезжая на более узкую дорогу, по обе стороны которой полно кафе и бистро. — Но ты не ошибся. Юнги вздыхает, его пальцы крепче сжимают сигарету. Он смотрит на Намджуна и находит его абсолютно спокойным, его губы слегка сжаты. — Джун-а, ты знаешь, я не это имел в виду. — Нет, ты это имел в виду. Всё в порядке, — кивает Намджун. — Ты всего лишь сказал правду. — Не всю правду, — бормочет Юнги, чувствуя тяжесть в груди. Намджун только посмеивается. — Что ж, большую часть правды, — он смотрит на Юнги, его губы растягиваются в улыбке. — Хён, ты же знаешь, что я не стыжусь того, как мы с Джином начинали. Да, это может быть причиной того, что я оказался в этом мире, но я всё ещё делаю чертовски хорошую работу. Я не стыжусь нас. Волнительно? Да, конечно. Осознавая, что и Джин, и я облажались? Очевидно. Но не стыдно. — Что ж, — Юнги выдыхает облако дыма. — Ты, возможно, нормально относишься к тому, что я сказал, но Сокджин — явно нет. Намджун тяжело вздыхает. — Да, я знаю. Но Джин — это Джин. Ты знаешь, что, когда речь заходит о нас двоих, он немного нервничает. — Чрезмерная забота? — Осторожность. Он бережно относится к тому, что у нас есть, — Намджун находит свободное место, где можно припарковать машину, и ставит её туда. — Он всегда осторожен с хрупкими вещами. Юнги всё это знает. Он знает, как Сокджин и Намджун работают, или, по крайней мере, знает, что он может понять. Сокджин всегда остерегался делать вещи слишком ясными, и Намджун никогда не был тем, кто говорит о своих чувствах или своей жизни. Так что Юнги действительно понимает, что Намджун говорит ему. — Ладно, — говорит он. — Я перестану извиняться. — Да, — Намджун улыбается и умудряется припарковать машину в узком месте, едва помещаясь между двумя другими машинами. Он глушит мотор и освобождается от ремня безопасности. — Тогда пойдём. Я тоже голоден и чувствую запах этих чёртовых пельменей даже с такого расстояния.

_____________________________

Когда Юнги возвращается домой и выходит из лифта, то сразу же застывает на месте. Дома тихо, всё кажется совершенно нормальным, но… Юнги снова начинает идти, его шаги быстрые, он идёт в главный зал. Он находит Чимина сидящим на диване с подушкой на скрещенных ногах, он сгорбился над ней, и его пальцы чесали чёрную шерсть, какую-то лепёшку? Юнги не может разглядеть его издалека, но это не проблема. Чимин оживляется и поворачивается, моргая, когда его глаза останавливаются на Юнги. — Ты вернулся, — говорит он с улыбкой. — Тэ и Гуки уехали около часа назад. Встреча прошла хорошо? Юнги медленно кивает, его глаза широко открываются, когда он смотрит на Чимина. Суккуб всё ещё выглядит уставшим, его глаза красные, но… но цветы. Аромат цветов вернулся. — Всё прошло хорошо, — бормочет Юнги, сбрасывая куртку. — Как ты себя чувствуешь? — Голоден, как чёрт, — говорит Чимин, прежде чем снова сосредоточиться на том, что лежит у него на подушке. — Я хочу курицу. То, что он хочет есть, успокаивает Юнги. Он знает, что Чимин ничего не ел все эти дни, и он знает, что ему нужно поесть, учитывая, что ему не хватает настоящего питания, в котором он нуждается. — Я закажу, — говорит Юнги, проходя дальше в комнату. В этот момент его глаза снова останавливаются на чёрном мехе, и на несколько секунд в его мозгу происходит сбой. — Чимин. — Да, дорогой? — Это чёртов кот? Чимин смотрит на него широко улыбаясь и сверкая глазами. — Да! — вскрикивает он, явно довольный. Он осторожно обхватывает руками маленький комочек шерсти и поднимает его, показывая котёнка Юнги. Он невероятно маленький, с большими зелёными глазами и тонкими когтями, его нос постоянно морщится, а уши дёргаются. — Я нашёл его в саду! О бедняжка, он был так напуган. Думаю, ему удалось перелезть через забор или протиснуться между ним. Я помыл его, он был такой грязный. Но теперь он совершенно чист. Юнги знает, что его рот широко открыт и его недоверие должно быть очевидно на лице, но Чимин, кажется, не замечает это. Он хихикает, когда котёнок начинает извиваться, и прижимает его к своей груди, прижимаясь носом к голове животного. О боже. — Чимин… — Я назвал его Сахарком! Чёрт. — Ты… — Юнги делает глубокий вдох. — Ты дал ему имя? Чимин хмурится. — Да, конечно. Он хочет оставить этого чёртового кота. Юнги не хочет оставлять этого кота. — Послушай… — А! — Чимин аккуратно кладёт котёнка на подушку, потирая ему животик. — Ещё мы с Тэ заказали для него вещи! Их привезут завтра, я обо всём позабочусь! Он будет жить в комнате, где я сплю, м-м? О нет. Это нехорошо. Юнги смотрит на розовые пылинки на щеках Чимина, на то, как его глаза мерцают, чего не было с тех пор, как он нашёл его стоящим на коленях в крови в доме. Его руки осторожно двигаются по телу котёнка, он улыбается, и Юнги понимает, что он не сможет сказать «нет». Потому что Чимину нужно заботиться о ком-то. О ком-то, кроме себя. Юнги вздыхает и подходит к дивану, глядя на мурлыкающего котёнка. — Хорошо, раз ты уже обо всём позаботился. Чимин смотрит на него, теребя нижнюю губу. — Ты не против, правда? Он такой маленький, он не потревожит тебя, я позабочусь о нём. — Да, — кивает Юнги. — Да, я не против. Он… милый. Думаю. — Да, правда же?! — Чимин хихикает и опять смотрит на котёнка. — Он такой милый. Юнги проводит рукой по лицу, ещё раз спрашивая себя, в какую же передрягу он вляпался. — Я… я пойду закажу еду на вечер, хорошо? Какую ты предпочитаешь курицу? — Острый цыплёнок. — Прекрасно. Юнги уходит, направляясь на кухню, чтобы найти брошюру с номером ресторана, и снова поворачивается, чтобы взглянуть на Чимина. Он мягко улыбается котёнку, пробегая пальцами по его шерсти и нежно поглаживая животик. Да, Юнги не смог бы сказать «нет». Была уже поздняя ночь, когда Юнги вспомнил кое о чём, лёжа в кровати. Он знает, каково это — заботиться о ком-то, о ком-то, кто слабее тебя. После того как его мать ушла, Юнги нашёл в саду птицу с чёрными перьями на голове и спине, белой грудью и серым хвостом. Её левое крыло было сломано, и она падала на землю, пытаясь снова взлететь, прыгая вверх и вниз. Юнги подумал, что, если он сможет позаботиться о птичке и заставить её снова летать, может, тогда его мама вернётся. Это была наивная мысль, но он был всего лишь ребёнком. Поэтому он взял птицу себе, накормил её, положил в коробку с небольшим количеством воды в маленькой миске и мягкой тканью на дне обувной коробки. Птица щебетала, когда была голодна и когда Юнги гладил её по голове кончиком пальца всегда осторожно и нежно, почти не нажимая. Прошло три недели, прежде чем птица снова смогла летать, Юнги смотрел, как она оторвалась от земли и вернулась на ветку дерева, под которым он её нашёл. За эти три недели Юнги понял, что это была хорошая идея — позаботиться об этом маленьком существе. Это занимало его весь день, его разум был полностью поглощён необходимостью заботиться и защищать маленькую птичку. Это помогало справиться с одиночеством. Но когда наступила ночь и коробка была накрыта мягким одеялом, чтобы птица могла спать, Юнги снова остался один. Мысли о матери не давали ему уснуть или проникали в его сны, превращая их в кошмары; он задыхался. И Юнги понял, в конце концов, что птица была лишь отвлекающим манёвром. А он не может длиться вечно. Чимин, возможно, не знает, что стены, которые разделяют их, не настолько толстые. Этой ночью Юнги лежит без сна, уставившись в потолок, привыкая к темноте, и слушает плач Чимина. Может быть, в какой-то момент он проснулся от кошмара, а может быть, ему просто вспомнилась кровь на его руках и тяжесть ножа, который он держал в руке. Но Юнги не спит и прислушивается к каждому неровному всхлипу и крикам, которые Чимин пытается заглушить подушкой. Он слышит их все.