浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Его отец смотрел на город сквозь стеклянную стену своего кабинета. Юнги стоял позади него, глядя на спину мужчины. Он не был широкоплечим, но его тень казалась огромной в комнате, залитой оранжевым и красным светом заката. — Зачем ты позвал меня? — спросил Юнги. Отец не ответил, он молча стоял несколько секунд, которые тянулись словно часы. Юнги не хотел здесь находиться. Ему хотелось убежать, вернуться в свою квартиру и спрятаться там. Ему было душно снова находиться в этой комнате после стольких месяцев, что он провёл вне дома, аромат отцовского одеколона был слишком силён, Юнги всё ещё ощущал запах сигарет Winston. Отец, не оборачиваясь, начал поглаживать большим пальцем ремешок своих часов Rolex. — В доме стало тихо, с тех пор как вы с Банши ушли, — сказал он в конце концов. Юнги сглотнул, стараясь не ёрзать и сдерживая желание проверить свой внешний вид. Его руки чесались, он всё время хотел дотянуться до воротника рубашки и убедиться, что с ним всё в порядке. — И что? — спрашивает Юнги. — Поэтому ты меня позвал? Скучал по мне? Отец усмехнулся. — Пожалуйста. Не говори глупостей. По голосу отца Юнги понял, что тот говорил правду. Он не скучал по нему и не собирался скучать так же, как сам Юнги. — Тогда почему я здесь? — Я не хотел тебе звонить, — ответил отец, — но у меня не было выбора. Юнги почувствовал, как его губы скривились в гримасе. — Это была идея Сохён? Отец вздохнул, опустив плечи. — Не впутывай её в это. — Не я взял её к себе. Ты должен был держать её подальше от всего этого, — Юнги покачал головой. — А вместо этого взял к себе. — То, что я делаю со своими вещами, тебя не касается. — Вещами, — сглатывает Юнги, — она человек. — Она принадлежит мне. И нет, это была не её идея. Перед отцом мимо окна пролетела птица. Маленькая, возможно, воробей. Он несколько секунд кружился в воздухе, а потом улетел. — Почему я здесь? Отец обернулся. Его глаза были сужены, губы поджаты. Возможно, он нервничал. Юнги не был уверен: он никогда не пытался понять истинное выражение лица своего отца. — Ненавижу смотреть на тебя, — сказал он. Юнги глубоко вздохнул. — Тогда отвернись. — Ты так похож на неё, — мужчина сделал шаг вперёд, оранжевый свет за его спиной мешал Юнги разглядеть его черты. — На мать. Ничего от меня. Юнги кивнул. — Хвала богам за такие чудеса. — Ты мой единственный наследник, Юнги, — сказал отец. — У меня уже не будет других сыновей. — Ты уже не посмеешь, — поправил его Юнги, крепко сжав кулаки за спиной. — Для Сеула они были бы просто ублюдками. Твоя честь этого бы не вынесла. Отец некоторое время смотрел на него, прежде чем снова заговорить. — Да. Да, ты прав. Мужчина перевёл взгляд на стол, где лежал маленький конверт. — Я скоро умру, Юнги. Юнги ждал реакции. Долгие секунды он ничего не чувствовал, абсолютно ничего. В конце концов невероятно слабая искра облегчения взорвалась в его груди, но вскоре умерла. Он ничего не чувствовал. — Ты это точно знаешь? — У меня есть основания полагать, что это произойдёт очень скоро, — мужчина снова посмотрел на него. — Ты мой единственный наследник, Юнги. — Я возьму бразды правления семьёй, если это то, что я должен сделать. — Это то, что ты должен сделать, — он кивнул. — Но прежде, ты знаешь, что должно произойти. Страх быстро поселился в его теле, обдал холодом, покалывая кожу, словно он сделан из иголок. — Да, — ответил он, — я знаю. Мужчина снова перевёл взгляд на конверт, и с его губ сорвался вздох. — Боюсь, что ты ещё не готов взять власть в свои руки. — Ты никогда не думал, что я готов. Я тоже никогда не верил, что буду готов. Отец хмыкнул. — Так вот что теперь будет? Жалкая вечеринка? Ты взрослый, не веди себя как избалованный ребёнок. Юнги почувствовал, что его рука, сжатая в кулак, начинает дрожать, но он старался сдерживать своё негодование. Вечером же он может утопить его в алкоголе, как делал всегда. — Тогда не умирай пока, — Юнги пожал плечами. — Раз ты всё ещё хочешь держать Сеул в своих руках. — Поверь мне, Юнги, — пробормотал отец, — я постараюсь. — То есть ты знаешь, как умрёшь? Тень улыбки тронула губы отца. — Да, у меня есть одна мысль. Юнги очень хорошо помнит тот вечер. Он помнит запах отцовского одеколона, он помнит цвет заката над Сеулом, какой костюм был на отце. Он до сих пор не понимает, почему отец предупредил его о своей смерти. Сюрпризы не должны быть испорчены таким образом.

_________________________

Юнги поднимает глаза от чашки кофе, и Хосок смотрит прямо на него, прислонившись к кухонному столу. Его кружка крепко зажата в правой руке. — Есть хорошие новости? — Я нашёл крота, — Хосок сделал глоток кофе, его рыжие волосы не ухожены и растрёпаны. — Хотя можно ли вообще назвать его кротом? Он просто пёс, который не знает, что такое преданность. Юнги хмыкает. — Быстро сработано. Как вы его нашли? Хосок пожимает плечами и чешет шею. Юнги несколько секунд смотрит на кожу Банши, прежде чем заметить красный засос под его челюстью. Юнги прячет ухмылку за чашкой кофе. — Это было не так уж и сложно, всё дело в логике, — ответил Хосок. — Есть только один человек, который знает, как перемещается наш товар, и это человек, который всем этим управляет. Юнги выгибает бровь. — Вот как? — Наш дилер из Пусана, — кивает Хосок. — Он получает товар первым и единственный, кто может что-либо с ним сделать. Я уже точно знаю, что груз не останавливался ни разу после того, как покинул Пусан, так что… — Значит, это он. Как его зовут? — Ким Бомсок. — Значит, ты уже знаешь, что делать. — Я позабочусь, чтобы он очень скоро оказался в Сеуле. — Хорошо, — Юнги ставит чашку на стойку и снова прислоняется к холодильнику. — Хорошая работа, Сокси. Хосок машет ему рукой. — Пожалуйста, не потеки. — Я вышвырну тебя из своего дома. Хосок ухмыляется. — Ты собираешься отшлёпать меня, папочка? — Ты отвратительный, не заставляй меня блевать в мой кофе, — Юнги щёлкает языком. — Кроме того, я не хочу слышать ни слова о порке, когда у тебя огромный засос на шее. Лицо Хосока теряет весь свой прежний цвет, быстро бледнеет, когда он подносит руку к шее и начинает поглаживать кожу. — Я… — Ты трахался, даже не пытайся отрицать это, — говорит Юнги. — В тот раз на берегу ты тоже сказал, что не спал всю ночь, но на складе тебя не было. Так что… Хосок сглатывает и опускает руку на бок. Он подавленно вздыхает и отпивает ещё кофе. — В этом нет ничего плохого, — Юнги пожимает плечами. — Я не собираюсь тебя осуждать. И не буду спрашивать, с кем ты трахаешься, это не моё дело. — Да, не будешь. Я знаю. Это… это несерьёзно, это просто кое-кто, с кем я встречаюсь. Юнги хмурится. Ладно, возможно, он и не волновался раньше, но теперь определённо волнуется. Дело в том, что обычно, когда дело доходит до его сексуальной жизни, Банши так увлечён, что не может перестать говорить об этом. Чёрт, однажды Юнги пришлось выслушать очень подробный рассказ о ночи, которую Хосок провёл с Сиреной*. Так что это напряжение и явное неудовольствие по поводу его нового «увлечения» заставило Юнги скорее нервничать, чем проявлять любопытство. Но прежде чем он успевает спросить что-нибудь ещё, из-за стены появляется Чимин. Он останавливается на мгновение, когда его взгляд падает на Хосока, но затем он идёт на кухню, прижимая котёнка к груди. Юнги на мгновение бросает взгляд на эту чёртову штуку, на чёрный мех и крошечные лапки, цепляющиеся за толстовку Чимина. — Я не помешал? — спрашивает Чимин. — Мне просто нужно было покормить Сахарка. — Конечно нет! — восклицает Хосок, широко улыбаясь. — О, разве он не прелесть? Его зовут Сахарок? Мило. Чимин улыбается. — Да. — Можно погладить? Блондин кивает и подходит ближе к Хосоку, Банши умиляется этому маленькому животному и начинает чесать его макушку кончиками пальцев. Котёнку, похоже, нравится, он наклоняет мордочку к руке Хосока, зажмурив крошечные глазки. — Чёрт, ты такой милый, — Хосок хихикает и переводит взгляд на Чимина. — Ах, я не уверен, помнишь ли ты меня. — Да, — отвечает Чимин. — Мы встречались тогда перед закусочной. Но мы толком не познакомились. — Можешь звать меня Хосок, — тепло улыбается Банши. — Твоё имя я, конечно, знаю. — Да, — Чимин становится серьёзным, поворачивается и смотрит на Юнги. — Я… еда в холодильнике. Юнги моргает, затем быстро отходит от холодильника и отступает в сторону, позволяя Чимину открыть его. Юнги тяжело сглатывает, даже не желая этого, как только запах достигает его. Сегодня он такой… деликатный. Неслабый, неподавляющий и не такой удушливый и головокружительный, как это было две ночи назад. Это идеальный баланс амбры и цветов, аромат, который витает в воздухе вокруг Суккуба. Чимин достаёт еду для кота и снова закрывает холодильник. Он смотрит на Юнги, но потом опускает взгляд на пол. — Спасибо, — говорит он, затем смотрит на Хосока и улыбается. — Было приятно снова встретиться с тобой. Я пойду. Хосок улыбается и машет Чимину, когда блондин поспешно уходит, исчезая из поля зрения Юнги. Банши оборачивается через плечо и провожает взглядом Чимина, прежде чем повернуться к Юнги, изогнув бровь. — Что, чёрт возьми, это было? Юнги пожимает плечами, смущаясь. — Что? — В последний раз, когда я видел вас вместе… ну, конечно, вы не вели себя так трогательно и нежно, но, по крайней мере, вы смотрели друг на друга, — отвечает Хосок, хмурясь. — Сейчас же это было очень холодно, голубок. — Ещё раз назовёшь меня голубком — я убью тебя в своём лифте. Хосок закатывает глаза. — Ты так жесток, удачи жениться с таким ужасным характером. — Жениться… Что за?.. — Но он выглядит намного лучше, по крайней мере, — Хосок кивает сам себе. — В прошлый раз он был не в порядке, я это видел. Запах тоже менее сильный, чем… Он замолкает, уставившись в стену перед собой. Юнги задерживает дыхание, когда Хосок резко поворачивается к нему, его глаза расширяются с каждой секундой. — О нет. Чёрт. — Прежде чем ты что-нибудь скажешь… — Хён, нет, — шепчет Хосок. — Ты… ты помогал ему кормиться? Ты позволил ему питаться от себя? Юнги ничего не говорит. Он пытается что-то придумать, и он определённо пытается удержать взгляд Хосока. Но это игра, которую он проиграл с самого начала, поэтому он просто сглатывает и отводит взгляд. Он слышит, как Хосок вздыхает, украдкой бросает на него взгляд и видит, что Банши трёт переносицу. — Чёрт, хён. О чём ты вообще думал? — Эй, я не осуждаю твои связи, так что… — Это не чёртова связь, это чёртов пиздец! — восклицает Хосок, недоверчиво качая головой. — Хён, это не просто кто-то, кого ты встретил и решил трахнуть, он живёт в твоём доме! Он главный свидетель этого дела, и он тот, кого ты решил защитить! Он под твоим чёртовым именем, ты не можешь просто трахать его и думать, что это не будет иметь последствий, когда люди уже думают, что он твоя новая чёртова игрушка! Юнги облизывает губы. — Я вижу, кто-то ещё тоже слышал эти слухи. Забавно, но я единственный, кто не знал о них. — Хён… — Что иронично, учитывая, что это слухи обо мне. — Чёрт, дело не в этом, — Хосок указывает на него пальцем. — Дело в том, что теперь эти слухи оказались правдой. — У меня дома нет камер, никто ничего не узнает. — Люди уже знают! Теперь это ещё стало реальностью! — Ты думаешь, я горжусь тем, что сделал? — спрашивает Юнги, сузив глаза и чувствуя, как в нём нарастает раздражение. — М-м? Думаешь, я не жалею об этом? Поверь, я жалею. Хосок вздыхает, его лицо медленно расслабляется. — Тогда почему… — Он был… — Юнги качает головой, вспоминая мольбы, срывавшиеся с губ Чимина, отчаяние в его глазах, его запах. — Ему было больно. Он умирал от голода и нуждался в моей помощи. Я не думал, я правда не думал, так что просто… просто сделал это. Я не должен был этого делать, но это случилось, и нет смысла притворяться, что это не так. И… ну, теперь я чувствую себя дерьмово. Губы Хосока кривятся, и он сокращает расстояние между ними. Он берёт Юнги за плечо и крепко сжимает его, глядя в глаза. — Ладно, слушай, если… если ты думаешь, что воспользовался им, то не надо, — говорит он. — Я уверен, что ты убедился в том, что он… ну, что он был в здравом уме, что он понимал, о чём просит. Если ты думаешь, что использовал его или что-то в этом роде, то… — Вот это в точку, Сокси, — Юнги смотрит на друга и тяжело вздыхает. — Это он использовал меня. Не я. Хосок хмурится и ослабляет хватку на плече Юнги. — О чём ты говоришь? Юнги переставляет ноги. — Он точно знал, что делает, и он получил то, что хотел. Это всё, что от меня требовалось. Он использовал меня, чтобы утолить голод, и всё. Хосок медленно кивает. Он отпускает Юнги и скрещивает руки на груди, глядя на него таким взглядом, когда он чем-то озабочен и пытается заставить его заговорить. — Так вот почему ты так себя чувствуешь? Потому что он использовал тебя? — Хосок наклоняет голову набок. — Ты должен был это понимать. Что он использует тебя. Юнги кивает. — Я понимал. — Но тогда… — Я не хотел быть его клиентом, — перебивает Хосока Юнги. — Я не хотел вести себя как один из его клиентов и не хотел, чтобы он считал меня одним из них. В конце концов, это он заставил меня так себя вести. Он заставил меня это сделать. Хосок хмурится. — Заставил тебя? Слушай, ты можешь говорить словами, а не загадками, потому что у меня сейчас нет времени на твою чушь. Юнги закатывает глаза, чувствуя, что, возможно, сейчас пнёт Хосока в задницу. — Тебе нужны объяснения? — спрашивает он, и Хосок кивает. — Я трахался с ним, потому что он умолял меня, я трахался с ним так, будто хотел трахнуть, потому что он сказал мне, что примет всё. Всё. Так я и сделал, трахнул его, будто хотел ему сделать больно, и, как только я закончил, он встал, сказал мне, что моя работа сделана, и ушёл. Он еле мог ходить, но он просто ушёл. — Подожди… — Он не позволил мне… не позволил мне ничего сделать. Он вёл себя так, будто я был клиентом, который заплатил за быстрый секс, а потом оставил его, как шлюху. Вот что он заставил меня сделать. Хосок долго молчит. В конце концов Юнги вздыхает. — Я не такой. Я не святой, конечно, у меня дерьмовая репутация. Но я не обращаюсь так с людьми после… — он сглатывает. — После того, что он попросил меня сделать. Хосок смотрит на него взглядом, который кричит о сочувствии и беспокойстве. Потому что Хосок именно такой. — Прости, — говорит он. — Он не должен был этого делать. Но, хён, я думаю, ты кое-что забыл. Юнги вздыхает. — Да? Ну просвети меня. — Он и есть шлюха. Юнги не ожидал, что эти слова ударят ниже пояса, заставляя вздрогнуть. И всё же… — Он шлюха, и с ним так обращались всю его жизнь. Как со шлюхой, — Хосок пожимает плечами. — Ты действительно думал, что после этого он останется там с тобой и позволит тебе обнимать его? — Я не хотел его обнимать, я хотел проявить к нему хоть какое-то уважение. — Он не знает, что такое уважение! — Хосок на секунду повышает голос, но в конце снова понижает его и нервно оглядывается. — Он ещё ребёнок, чёрт возьми, но с ним уже бог знает сколько времени обращаются как с секс-игрушкой. А чего ты от него ждал? Он… скорее всего, он думал, что ты этого хочешь, что просить о чём-то другом было бы слишком. Чёрт, я не думаю, что идея просить больше даже приходила ему в голову. Юнги делает глубокий вдох, слова Хосока эхом отдаются в его голове на несколько секунд, и он понимает, что тот пытается сказать. — Ты думаешь, он вёл себя так, потому что не ожидал ничего взамен? Хосок поджимает губы и кивает. Вот чёрт. — Теперь я чувствую себя полным идиотом, — Юнги достаёт пачку сигарет и со стоном открывает её. — Чёрт. Я почти докурил пачку. — В последнее время ты куришь как чёртов моряк. — Я чертовски напряжён, — Юнги достаёт две сигареты, одну для себя и одну для Хосока, и протягивает её Банши. — А ты бы предпочёл, чтобы я перешёл на алкоголь? Хосок усмехается и поджигает свою сигарету, потом протягивает зажигалку Юнги. — Ты уже перешёл. — В последнее время не так уж часто. — М-м, — он не выглядит убеждённым. — Ты должен поговорить с ним. Юнги усмехается. — Поверь мне, я пытался. Юнги прождал целый день, прежде чем попытался поговорить с Чимином, и, если быть совсем откровенным, Юнги никогда не затыкали быстрее. Чимин даже не стал утруждать себя ответом, он сразу же сменил тему разговора, сказал Юнги, что он голоден и что он хочет заказать еду, всё это время глядя на котёнка в своих руках. Так чертовски упрям, что его отношение скоро сведёт Юнги с ума. — Может, стоит стараться лучше? — У нас есть более важные дела, Сокси, — отвечает Юнги, делая затяжку. — Если он хочет поговорить, то сделает это, а до тех пор мне нужно кое-что исправить. Хосок хмыкает и подносит сигарету к губам. — Это хорошее оправдание. Юнги глубоко вздыхает, бросая быстрый взгляд в сторону своего друга. — Ага. — Знаю, знаю. Приоритеты, — Хосок поднимает руку и кладёт её себе на грудь. — Клянусь честью бойскаута, что отстану от тебя. Юнги закатывает глаза. — Хорошо. Какое-то время они сидят молча, отчего дыхание Юнги замедляется до низких и глубоких выдохов и вдохов, а сердце ровно бьётся в груди. Было время, когда они проводили часы вот так, сидя на крыше с парой дешёвых кружек пива и ночным небом над головой, сидя в тишине и не разговаривая. Внезапно Хосок поворачивается и смотрит на него. — Хён, разве уже не прошёл месяц? Юнги хмурится. — Месяц? — С тех пор, как всё это началось. Юнги усмехается. — Прошло даже больше. — Чёрт. — Что? В чём дело? — Хён, — бормочет Хосок, — Сохён. О. О нет. Юнги стонет и откидывает голову назад, ударившись ей о холодильник для большей убедительности. Чёртов ужин. Он совершенно забыл об этом проклятом ужине. Юнги открывает глаза и делает глубокий вдох. — Чёрт.

______________________________

Близится ночь, небо медленно теряет свои оранжевые оттенки, уступая место тёмно-синему. Здания Сеула горят неоновым светом. Юнги смотрит на город сквозь стеклянную стену своего кабинета, медленно моргая. Он устал. Нет, возможно, он просто хочет спать. Его глаза тяжелеют, а ноги немеют, он просто хочет лечь и лежать до тех пор, пока всё тело не заболит. Сигарета, которую он держит во рту, давно сгорела до фильтра, из неё не идёт дым, только отвратительная вонь витает прямо под носом Юнги. Однако ему лень выбросить её, его голова пуста. Он крутит джутовую верёвку в руках, потирая подушечки большого и указательного пальцев о волокно. Его концентрация колеблется, ощущение верёвки и движения его пальцев на ней удерживают его тело на земле, но позволяют его уму блуждать, теряясь в мыслях, которые накладываются друг на друга. Несмотря на то что Хосок сказал правду, Юнги всё ещё не может не думать о той ночи. Возможно, Юнги мог бы всё исправить. Он мог бы остановить Чимина, усадить его и заставить позволить позаботиться о нём, просто принести ему что-нибудь, чтобы стереть сперму, что угодно. В конце концов, он думает, что, несмотря ни на что, Чимину это понравилось. Юнги всегда знает, когда кто-то симулирует удовольствие, но Чимин не симулировал. Он наслаждался этим, ему было хорошо, он умолял Юнги трахнуть его сильнее, так, как он хотел. Ему нравилось, когда Юнги был груб, он хотел этого, даже нуждался в этом. Для Юнги было бы безумием думать, что тот же самый человек, который так красиво стонал, теряясь в удовольствии и цепляясь за него, мог стать таким холодным в мгновение ока, стоя на дрожащих ногах и глядя на него так, как будто бы разговаривал со статуей. Но Хосок прав: им нужно поговорить. Юнги нужно набраться храбрости и просто поговорить с Чимином. С другой стороны, храбрость — это не проблема. Настоящая проблема, которую Юнги не может решить, заключается в том, что каждый раз, когда он смотрит на Чимина, он не может не вспоминать. Он старался не думать об этом, он пытался очистить свой разум от образов, которые овладевают им в тот момент, когда его взгляд падает на Чимина. И терпит неудачу каждый раз. Трудно не вспоминать. Трудно забыть о том, как прекрасно выглядел Чимин, как прекрасны изгибы его тела, как сладка на вкус его кожа и насколько головокружительным может быть его запах. Мягче, чем любой ликер, и более дурманящий, чем любой наркотик. И в тот момент, когда он думает об этом, Юнги может почувствовать гладкость и мягкость кожи Чимина, призрак прикосновения под своей ладонью. На шее у Чимина всё ещё красуются алые синяки, он знает, что если поднимет рубашку блондина, то обнаружит отпечатки пальцев, следы ногтей на бёдрах. Это невозможно забыть. Юнги моргает и приходит в себя, когда чувствует, как что-то коснулось его бедра. Когда он смотрит вниз, то находит окурок на своих штанах, он, должно быть, выпал из его губ, когда те приоткрылись. Он стонет и смахивает его, но тут же хмурится, когда его взгляд останавливается на левой руке. Верёвка теперь обвязана вокруг половины его ладони и спускается к запястью грубым узлом Хиши. Юнги смотрит на ромбоподобные фигуры, сжимающие его запястье и руку, уже оставляя слабые красные следы на коже. Он даже не понял, что начал завязывать верёвку, и у него вырывается вздох. Развязывая узлы, Юнги вспоминает глаза Чимина, когда тот обернулся и посмотрел на него, его карие глаза с закрытыми веками, такие тёмные и блестящие, его губы приоткрылись в дрожащем дыхании, когда он сказал ему, что примет всё что угодно. Он не может не думать об этом.

______________________________

Это было пять лет назад. Юнги было двадцать пять, и в его семье был обнаружен предатель. Его звали… сейчас он, пожалуй, и не вспомнит. Это неважно, и тогда тоже не было важно. Он был всего лишь одним из его наркодилеров, у него было несколько приличных клиентов высокого класса, так что Юнги думал, что может доверять ему. Вместо этого ублюдок стал срезать прибыль для себя. Немного, но достаточно, чтобы Хосок и Намджун заметили. Они устроили ему ловушку. Они знали, где его искать и когда. Когда Хосок остановил машину у тротуара перед «Libellula», Юнги вышел из неё и быстро направился к переулку, ведущему к задней части клуба. Всё должно было пройти быстро, он должен был быть слишком пьян, чтобы понять, что происходит, что Юнги выстрелит ему прямо между глаз, а потом оставит его тело там, перед мусорными контейнерами в этом вонючем переулке. Легко. Когда Юнги шагнул вглубь переулка, он замер. Наркоторговец был уже мёртв и лежал неподвижно на грязном полу. Это было мрачное зрелище: его горло было перерезано так, что Юнги вздрогнул, рана была большой и неровной. Эта рана была не единственной: на груди и плечах виднелись глубокие порезы, рубашка была разорвана в клочья, и Юнги видел, что куски плоти исчезли. Чёрт возьми, его щёку тоже ударили ножом, оставив на лице уродливую дыру. Тот, кто убил его, был в ярости. Юнги оторвал взгляд от тела и посмотрел на другую фигуру, нависшую над трупом. Под мерцающим жёлтым светом фонарного столба стоял мальчик. Он выглядел не старше двадцати, а может, и моложе. Мальчик смотрел на мёртвое тело, грудь его медленно поднималась и опускалась. Его каштановые волосы, влажные от крови, прилипли ко лбу, одежда была окрашена в красный. Это был всего лишь мальчик, но он держал большой пилообразный нож, с его рук всё ещё капала свежая кровь. Юнги боялся его. Он отчётливо помнит, как боялся этого мальчика. И Хосок тоже боялся. Он дрожал рядом с Юнги. — Ты… — начал Юнги и сделал шаг вперёд. — Кто ты такой? Мальчик ответил, не поднимая глаз: — Это не имеет значения. У него был такой тихий голос. — Для меня имеет. Это один из моих людей, которого ты только что убил. Мальчик оживился, но не повернулся, чтобы посмотреть на Юнги. — Вот как? — спросил он. — Мне очень жаль. Мне поручили этого человека, так что… я не знал. Юнги усмехнулся. — Ну вообще-то ты оказал мне услугу. В любом случае он был бы мёртв. — О, — вздохнул мальчик. — Так что я мог бы этого избежать. Юнги нахмурился, сделал ещё один шаг вперёд, почувствовал, как рука Хосока пытается схватить его и оттащить назад, и отмахнулся. — Кто тебя послал? — Я не хотел этого делать. Я никогда не хотел этого делать, — голос его звучал плаксиво, как у ребёнка. — У меня нет выбора. Я всегда должен это делать, это моя работа. — Кто заставляет тебя делать это? Мальчик снова заскулил, почесал щёку, лезвие ножа оказалось так близко к скуле, что Юнги вздрогнул. Он, казалось, был не в себе, возможно, в шоке. — У меня не было выбора! — повторил он. — Я должен делать то, что они мне говорят, я принадлежу им. Если я не сделаю этого, они скажут, что я плохой, они будут злыми. Юнги посмотрел на него, теперь когда он подошёл ближе, он мог разглядеть его лучше. На лице мальчика были синяки, резкие отметины на руках и запястьях, словно его грубо сжимали чьи-то руки. — То есть? — Я не хочу об этом говорить, — пробормотал он. — Я не должен с тобой разговаривать. Они будут в бешенстве. Тогда Юнги увидел маленький шрам на его шее. Простой круг, который был выгравирован раскалённым железом на его коже. Этим занимались торговцы людьми, особая банда, которую Юнги знал слишком хорошо. — Кто тебя купил? — спросил Юнги. — Я не должен это говорить. — Ты знаешь, кто я? Мальчик покачал головой. — Мин Юнги. Мальчик посмотрел на него, и сердце Юнги сжалось. Это был ребёнок. Всего лишь ребёнок, возможно, ему только что исполнилось пятнадцать или около того, его глаза были слишком большими, он выглядел испуганным и потерянным, и это всё было когда-то у Юнги. — Я не должен с тобой разговаривать, — пробормотал он. — Они разозлятся, я не должен с тобой разговаривать. — Скажи мне, кто тебя купил. Мальчик нервно прикусил нижнюю губу, на несколько секунд его глаза метнулись к лицу Юнги, а затем они снова опустились на землю. — Докго Канго. Хосок прошипел себе под нос ругательство: — Этот грёбаный извращенец, он всё ещё… — Сколько он заплатил за тебя? — спросил Юнги, прерывая сердитое ворчание Хосока. — Я не знаю. — Это не имеет значения, — сказал Юнги. — Как тебя зовут? И снова мальчик выглядел так, словно боролся, закусив нижнюю губу и переминаясь с ноги на ногу. — Я не должен этого говорить, не должен… — Как тебя зовут, ребёнок? Шли долгие секунды, тишину нарушала приглушенная музыка, в «Libellula» пульсировала жизнь, пока они стояли в переулке. — Чонгук. Юнги глубоко вздохнул и кивнул. — Чонгук, — Юнги сделал ещё один шаг вперёд и протянул руку, — пойдём отсюда. Чонгук нахмурился, глядя на протянутую ему руку, его собственные пальцы сжались вокруг ножа. Он покачал головой. — Нет, они разозлятся, если я не вернусь вовремя. — Ты туда больше не вернёшься, — ответил Юнги. — Ты пойдёшь со мной. Чонгук ещё сильнее покачал головой. — Они будут злиться, я принадлежу им, они будут злиться! — Никто не будет злиться, никто не тронет тебя, — Юнги сглатывает. — Теперь ты мой. Я куплю тебя у них, и ты больше никогда их не увидишь. Юнги услышал, как Хосок пошевелился. — Хён, какого хрена ты творишь? Юнги не ответил ему, он просто сделал ещё один шаг и вздохнул с облегчением, когда Чонгук не отступил. — Я не буду обращаться с тобой как с собственностью, я никогда не прикоснусь к тебе, если ты этого не захочешь, я никогда не заставлю тебя убивать. Клянусь, — пробормотал Юнги. — Пойдём со мной. Глаза Чонгука раскрылись шире. — Никаких убийств? — прошептал он почти с благоговением, словно не мог в это поверить. — Ты обещаешь? Юнги почувствовал, что его рука дрожит. Он смотрел на Чонгука и видел только себя. Ничего, кроме себя самого. — Никогда. Чонгук взял его за руку, словно испуганное животное, которое только что покормили в первый раз, медленный вдох покинул его лёгкие, слёзы наполнили его глаза, губы дрожали, черты лица исказились. Он даже плакал как ребёнок. — Ты пообещал. — Я пообещал, — Юнги сжал его руку. — Больше никогда. Чонгук отпустил нож, и тот с металлическим лязгом упал рядом с телом мужчины. — Спасибо, — прошептал Чонгук. — Спасибо. Юнги редко давал обещания. Для него это редкость. Он всегда давал обещания только тогда, когда знал, что сможет их сдержать. Он рад, что до сих пор не нарушил то, которое дал Чонгуку. Он держит его глубоко в сердце. Что-то вроде клятвы.

______________________________

Иногда… Иногда Юнги выходит из кабинета, или возвращается домой после встречи с Сокджином, или просто ходит по пентхаусу, пытаясь избавиться от боли в мышцах. Иногда он таким занимается. А иногда он заходит в комнату и останавливается на пороге, как только его взгляд падает на Чимина. Иногда Чимин сидит у окна или на балконе и просто смотрит. Он смотрит на улицу, на вид, на то, как Сеул простирается перед ним. Он ничего не говорит и не выглядит грустным. Он просто смотрит с сигаретой между пальцами или с котёнком на руках. Иногда Чимин выглядывает наружу, и Юнги знает, о чём он думает, что чувствует. Чимин чувствует себя в клетке. Запертый в этом красивом доме, который тем не менее остаётся ему чужим, он жаждет вернуться на улицы, вдыхая воздух и запах Сеула. Жить там, а не просто смотреть из окна. У Чимина в доме очень большие окна. Может, он просто сидел на полу и смотрел на улицу? Бывало ли так, что он ложился на кровать, не отрывая глаз от окна в крыше, и глядел на кусок неба, который был ему доступен? Иногда Юнги задаётся вопросом, может быть, сейчас время подойти к Чимину и спросить его, как он себя чувствует. Спросить его о ночных кошмарах. Спросить о его боли. Спросить его о той ночи. Иногда. Он никогда ни о чём его не спрашивает. Иногда Юнги приходит в ужас от ответов, которые он мог бы получить. На этот раз, когда Тэхён и Чонгук входят в пентхаус, Благой даже не смотрит на Юнги. Он проходит мимо него и подходит к Чимину, сидящему на диване с Сахарком между скрещенными ногами. — Как поживает самый милый котёнок в мире? — воркует Тэхён, и широкая улыбка озаряет его черты, когда он наклоняется, чтобы погладить котёнка по голове. — Ох, ты такой красивый, не правда ли? Ты чертовски очаровательный. Чимин тоже улыбается, становясь счастливее, чем в последние дни. Котёнок закрывает глаза и мурлычет, прижимаясь к руке Тэхёна. Тэхён смотрит на Чимина, изучая его взглядом с понимающим блеском, пока не улыбается и не кивает в сторону балкона. — Пойдём поболтаем, а? Чонгук! Чонгук хмурится и подходит к ним, Тэхён хватает котёнка и кладёт его на грудь Чонгуку, который быстро обхватывает его руками. — Я что, кошачий дежурный? — Только на минутку, малыш, мы сейчас вернёмся. Чонгук закатывает глаза. — Хорошо. — Не урони его, — Чимин встаёт с дивана. — Я сброшу тебя с балкона, если ты это сделаешь. — Я ненавижу вас обоих. Юнги смотрит на Тэхёна и Чимина, когда они покидают гостиную и выходят наружу, Благой закрывает за ними стеклянную дверь. — Ну разве они не восхитительны, — бормочет Юнги, бросая взгляд на Чонгука, прежде чем направиться к шкафу с напитками. — Я приготовлю тебе выпить, пойдём. — Восхитительный… Я не знаю насчёт Чимин-хёна, но… — Чёрт, ты называешь его хёном? — Юнги стонет. — Вы, ребята, теперь друзья? — Я просто вежлив. — Со мной ты невежлив. — В прошлый раз, когда я не называл тебя хёном, ты угрожал всадить пулю мне в задницу, — невозмутимо произносит Чонгук, всё ещё прижимая котёнка к себе и следуя за Юнги в другой конец зала. Он садится в одно из кресел, его колени касаются кофейного столика. — С тех пор я выучил свой урок. Юнги не может сдержать сухой смешок. Он открывает шкаф и смотрит на бутылки. — Ты так быстро побледнел, было забавно. Ты правда думал, что я тебя пристрелю? — С тобой никогда не знаешь наверняка, хён. Без обид, но ты чёртов психопат. Юнги усмехается. — Отвали. У меня есть бутылка Тирабина, я никогда её не открывал, хочешь попробовать? — Что, чёрт возьми, такое Тирабин? — Сокджин привёз его из поездки, не спрашивай. Юнги хмыкает и берёт бутылку и два бокала. Он ставит их на стол, открывает бутылку и нюхает её содержимое. Когда аромат достигает его носа, Юнги хмурится. — Пахнет странно. — Может быть, он отравлен. — С чего бы это? — Ты выводишь Джин-хёна из себя через день, не удивлюсь. — Ты сегодня много говоришь, кто-то чувствует себя храбрым, — Юнги наливает ликёр в оба бокала, по два дюйма густой жидкости медового цвета. Юнги берёт свой бокал, садится на подлокотник свободного стула и наклоняется к Чонгуку. — До дна. Чонгук поднимает свой бокал, коротко улыбаясь, затем делает глоток. Юнги следует его примеру, но только для того, чтобы смущённо моргнуть, когда жидкость движется по его горлу и желудку. Он смотрит на Чонгука и находит его столь же смущённым. Сахарок вцепился в ткань толстовки Чонгука, тихонько мяукая. Чонгук делает ещё один маленький глоток ликёра и морщится. — Такой сладкий, но обжигает, как последняя дрянь. — В Тунисе с алкоголем шутки плохи, — бормочет Юнги и пожимает плечами. — Но мне нравится. Чонгук хихикает, отпивая ещё немного, прежде чем поставить стакан на подлокотник и снова начать гладить котёнка, который отвлекается на руку Чонгука и обхватывает лапами его пальцы. — Как у тебя дела? — спрашивает Юнги. Чонгук пожимает плечами. — Я в порядке. Работа не даёт мне покоя, несколько дней назад в одном из клубов случился инцидент. — Что за ициндент? — Драка, один из парней был под кайфом. В любом случае одна из элитных была ранена, потому что оказалась в центре событий, но она в порядке. Не стал тебе говорить, потому что сам справился с этим. Юнги кивает. — Справился с этим. Чонгук смотрит на него с минуту. — Вероятно, он больше не сможет наносить хорошие удары как раньше. Юнги собирается сделать несколько замечаний о том, что, вероятно, были менее жестокие способы справиться с этим, но слова теряются, когда он рассматривает Чонгука немного лучше. Он, должно быть, пытался скрыть их с помощью косметики, или, возможно, они выцвели, но Юнги может видеть их в любом случае: чуть выше воротника Чонгука, по обе стороны его шеи видны синяки. Следы, оставленные пальцами, цвета блёклого пурпура. Юнги отпивает ещё немного ликёра, потом встаёт с подлокотника, на котором сидел, и останавливается рядом с Чонгуком. Юнги поднимает руку и касается отметин костяшками пальцев, Чонгук напрягается от его прикосновения. — Чёрт, — усмехается Юнги. — Ты спишь с чёртовой змеёй. Надеюсь, у вас есть стоп-слово. Юнги ожидает, что Чонгук покраснеет, или уклонится от его прикосновения и пробормочет какое-нибудь неубедительное оправдание, или скажет что-то вроде «заткнись, хён», потому что так он обычно и делает. Чонгук стоит очень тихо, затаив дыхание, стиснув зубы. Это то, что посылает первую волну беспокойства о нём Юнги, а затем страх. Чонгук сглатывает и осторожно отрывает руку Юнги от себя. Юнги смотрит на него несколько секунд, ожидая, что Чонгук повернётся к нему и всё объяснит. Но нет. — Чонгук, — Юнги делает паузу, — что он сделал? Услышав это, Чонгук тяжело вздыхает и наконец оборачивается и смотрит на него. Раньше у него были огромные глаза, полные ребячества и молодости. Теперь они всё такие же большие, но не такие яркие. Юнги уже давно спрашивал себя, когда глаза Чонгука потеряли этот свет? И снова он спрашивает: — Что он сделал? — Не то, что ты думаешь, — наконец отвечает Чонгук, медленно моргая глазами. — Он сделал то же, что и я. Юнги остаётся спокойным. Он ищет в глазах Чонгука малейшие следы страха, но ничего подобного не находит. Ему неловко, да, но только потому, что он не хотел говорить об этом. Он не боится. Он не носит эти синяки просто так. Он хотел их, не так ли? Чонгук нервно облизывает губы, потом встаёт и осторожно кладёт Сахарка на кресло. Котёнок несколько секунд лапает подушку, потом сворачивается калачиком и зевает. — Я думаю… — Чонгук качает головой и, глядя на Юнги, шепчет. — Я знаю, что это не хорошо. — Что не хорошо? — спрашивает Юнги. — То, что происходит между нами. — Разве? Я не могу судить тебя, я тоже не святой. — Это неправильно. Не знаю, что насчёт хорошо, но это неправильно, — Чонгук делает глубокий вдох. — Я всё это знаю, но я до сих пор здесь. С ним. Юнги вспоминает свой разговор с Чонгуком много дней назад. Кажется, что с того момента прошли годы, хотя на самом деле прошло всего несколько недель. — Ты говорил, что отступишь, если всё станет слишком плохо. Если он зайдёт слишком далеко. Чонгук кивает. — Да. Говорил. — Ты ведь не отступишь, правда? — Хён, — бормочет Чонгук, его глаза немного шире, чем раньше. — Почему я не могу отступить? Юнги вздыхает. — Попробуй угадать, чёрт возьми, Чонгук. — Я не понимаю. Иногда… Иногда мне кажется, что я больной. Юнги сглатывает. — Это не так. — Неужели я болен от того, что люблю то, что между нами? — Нет, — Юнги хватает Чонгука за подбородок и заставляет посмотреть на него, как только тот опускает взгляд. — Чонгук, ты не болен. Чонгук покусывает нижнюю губу, взгляд его скользит по лицу Юнги, словно желая убедиться, что он не лжёт. — Чонгук, послушай меня, — Юнги отпускает лицо младшего. — Ты же не болен из-за того, что хочешь держать что-то рядом с собой, понимаешь? Ты… ты знаешь, что делаешь, что вы делаете, вы осознаёте то, что происходит между вами. Люди — та ещё проблема, Чонгук, в нас больше тёмной стороны, чем светлой, но мы знаем, как крепко держаться за того, кого не хотим потерять. Мы узнали это на собственном горьком опыте, — Юнги находит запястье Чонгука и сжимает его. — Ты узнал это на собственном горьком опыте. После этого Чонгук молчит, просто смотрит на Юнги своими огромными глазами, черты его лица напряжены, когда он пытается (пытается так чертовски сильно, и Юнги это видит) поверить ему. Как будто Юнги мог когда-нибудь солгать ему. — Я просто… — медленно и неуверенно выдыхает Чонгук. — Я пока не хочу его отпускать. Юнги хотел бы что-то сказать на это, но реальность такова. Реальность такова, что у Юнги был только один человек, которого он не хотел отпускать, и этот человек всё же ушёл, поцеловав его в щёку и пообещав, что вернётся. Такова реальность. На данный момент у Юнги нет людей, которых он не хочет отпускать. Конечно, Хосок и остальные — его семья. Они — всё, что есть у Юнги, но он знает, что, если по какой-то причине они решат уйти, уйти из этого мира, Юнги позволит им. Чёрт, он даже поможет им. Он знает, что не потеряет их в любом случае, не после всего, через что они прошли, и он догадывается, что в этом разница между его ситуацией и ситуацией Чонгука: если Чонгук отпустит Тэхёна, то Благой, вероятно, исчезнет навсегда. Поэтому всё, что делает Юнги, — это вздыхает и снова сжимает запястье Чонгука. — Тогда не отпускай его. Чонгук фыркает, на его лице появляется лёгкая улыбка. — Я думал, он тебе не нравится, а теперь ты переживаешь за нас? Юнги закатывает глаза. — Я тебе не отец, и тебе не нужно моё чёртово разрешение, чтобы кого-то трахнуть. — Я вижу, что ты переживаешь за нас. — Я вижу, что ты хочешь, чтобы я с силой засунул тебе эту бутылку в глотку. Чонгук смеётся, его глаза немного проясняются, и Юнги может считать это победой. Затем он слышит шаги и отпускает руку Чонгука. Он оборачивается и видит, что Тэхён идёт к ним с нейтральным выражением лица. — Гуки, — говорит он, — пойди составь Чимину компанию на некоторое время, а? Чонгук хмурится, бросая взгляд на Юнги, но всё равно кивает и уходит. — Никаких заигрываний, — говорит он. Тэхён закатывает глаза, но улыбается. — Никаких заигрываний, малыш. Чонгук вздыхает и оставляет их одних, направляясь к балкону, где, должно быть, всё ещё находится Чимин. Юнги снова садится на подлокотник дивана и подносит стакан ко рту, просто смачивая губы сладким алкоголем, когда он смотрит на Благого. В отличие от их последней встречи Тэхён на этот раз выглядит гораздо более подавленным. Он всё ещё окружен своей аурой, Юнги чувствует, что воздух вокруг него слишком плотный, и он задаётся вопросом, как Чонгуку удаётся проводить с ним так много времени. Но того обжигающего огня в его глазах, который действительно заставлял Юнги опасаться Благого, нет. Он спокоен. — Так что? — спрашивает Юнги. — В чём дело? Тэхён облизывает губы и, как и Юнги, садится на подлокотник кресла, в котором до этого сидел Чонгук. Он почёсывает котёнка за ушами, животное радостно растягивается на большой подушке. — Не знаю, как мне тебя называть, — Тэхён поднимает на него взгляд. — Не знаю, хочешь ли ты, чтобы я называл тебя «Господин Мин», или хочешь, чтобы я целовал тебя в задницу? — Мне это не нужно, — отвечает Юнги. — Зови меня по имени. Тэхён кивает, облизывая губы. — Чимин… он очень упрям. Юнги выгибает бровь. — Я заметил. — Это не его вина, если у него дерьмовое настроение, у него есть свои проблемы, и он справляется с ними так, как может, — говорит Тэхён. — Когда дело доходит до его питания, он невероятно упрям. Юнги напрягается, его рука крепко сжимает стакан. Он пытается расслабиться, но всё, что он может, — это сделать большой глоток ликёра и надеяться, что это поможет ему. — Чимин никогда не позволял себе приближаться к голодной смерти, — Тэхён продолжает. — Ему никогда не приходилось голодать с тех пор, как он начал работать в «Libellula», это место было его спасением. И как бы он ни был упрям, он ни разу не думал о том, чтобы бросить эту работу, как бы там ни было ужасно. И всё пошло наперекосяк, Юнги. Такое случается, такое дерьмо случается в борделях, но всё же он ни разу не думал о том, чтобы уйти из «Libellula», — Тэхён склоняет голову набок. — Но теперь у него нет выбора, он не может туда вернуться. В прошлый раз, когда я приезжал сюда, он был близок к голодной смерти. Теперь он сыт. Юнги ничего не говорит, он смотрит на Тэхёна и пытается уловить хоть какой-то признак враждебности, но его нет. — И что же? — Я знаю, что ты помог ему. Что ты позволяешь ему питаться собой. Юнги опускает взгляд на пол. Он не хочет говорить об этом с Тэхёном. С кем угодно, но только не с ним. — Спасибо тебе. Юнги резко поднимает голову, его брови удивлённо поднимаются. — Что, прости? — Я сказал, спасибо, — повторяет Тэхён. — Чимин очень упрям. Он настолько упрям, что не хотел просить тебя о помощи, он даже не попросил меня о помощи. Он не хотел ставить тебя в такое положение, но ничего не мог поделать. И ты позволяешь ему питаться. Так что спасибо. Юнги моргает. Ладно, возможно, он не ожидал этого. Совсем. — Я… — Юнги неловко откашливается в кулак. — Всё в порядке. — Вот почему я хочу попросить тебя об одолжении. Ну конечно. Чёрт, Юнги должен был это предвидеть; чёртовы Благие. — О каком? — спрашивает он, выпрямляясь. — Позволь ему сделать это снова. Юнги молчит несколько секунд. — Это зависит не от меня. — Да, но я всё равно прошу тебя об этом, — Тэхён закатывает рукава свитера и почёсывает предплечье. — Дело в том, что сам Чимин этого не хочет. Юнги хмурится. — Тогда зачем ты пришёл ко мне? — Чимин не хочет просить тебя, — обрывает его Тэхён. — Он не любит просить об одолжении, я говорил тебе, он упрям. Он не просил тебя до последнего, будучи на грани голодной смерти, и, уж поверь мне, ему чертовски не нравится голодать. — Полагаю, никто не любит голодать. — Он… — Тэхён качает головой. — Дело не в этом… дело в том, что Чимин сам не попросит тебя, но в любом случае ему нужно питаться. Поэтому я прошу тебя вместо него. Ему уже снова нужно есть. — Уже? — усмехается Юнги. — Ты серьёзно? — Разве ты не ешь каждый день? — Тэхён выгибает бровь. — Трёхразовое питание, не так ли? Это почти то же самое, его жизнь зависит от этого так же, как и твоя. — Это… — На этом наш разговор окончен, — Тэхён снова встаёт на ноги. — Это всё, что я хотел тебе сказать. Сделаешь ты это или нет, это не моя проблема, только твоя и Чимина, так что придумай что-нибудь. Юнги закатывает глаза. — Он рассказал тебе, что сделал, после того как всё закончилось? Челюсть Тэхена сжимается. — Да. — Меня это не устраивает. — Круто. — Тэхён… — Он вёл себя так, потому что именно так он ведёт себя после секса, — Тэхён пожимает плечами. — Ты не особенный, Юнги. Или ты поговоришь с ним и всё выяснишь, или ты смиришься с этим. Теперь мы закончили. Тэхён разворачивается, Юнги следует за движением его тела, пока его глаза не останавливаются на руке Благого. Руки Чонгука сильно отличаются от рук Тэхёна, и Юнги догадывается, что это видно по следам, которые они оставляют на коже друг друга. — Тэхён, — зовёт Юнги, Благой останавливается и поворачивается к нему. — Что? Юнги поднимает подбородок вверх и опрокидывает остатки ликёра, позволяя ему обжечь горло. — Если ты нанесёшь вред Чонгуку, я прикажу убить тебя. Он не пытается казаться угрожающим, ему это и не нужно. Когда за словами следует чёткая угроза, этого достаточно. И Тэхён это понимает. Его взгляд смягчается, воздух вокруг него становится менее плотным. — Юнги, хочешь верь, хочешь нет, — тихо говорит Тэхён. — Но, кроме Чимина, он всё, что у меня есть. Юнги сглатывает. — И? — Я не пытаюсь причинить вред Чонгуку, — отвечает Благой достаточно грубо. Юнги кивает. — Старайся лучше. На это Тэхён усмехается, сухая улыбка растягивает его губы. — Ты должен сказать это ему, а не мне, — говорит Благой, прежде чем снова повернуться к Юнги спиной и уйти, направляясь к балкону. Внезапно Юнги чувствует себя чертовски уставшим. Он ставит пустой стакан на кофейный столик и думает лишь о том, чтобы просто подняться наверх, лечь на кровать и закрыть глаза на мгновение, хотя бы на мгновение. С другой стороны, Юнги знает, что если он сделает это, то в тот момент, когда он закроет глаза, слова Тэхёна просто вернутся к нему и действительно сведут с ума. Они всё ещё не сделали этого, Юнги пытается не дать им тяжело осесть в груди. То, что Тэхён попросил его сделать, — это, откровенно говоря, кошмар. Он ожидал, что Тэхён набросится на него за то, что он сделал с Чимином, видя, как хорошо тот защищает своего друга. Это… ну, Юнги не знает, как с этим справиться. Может быть, он просто не хочет с этим справляться. Он опускает взгляд на кресло. Котёнок сидит прямо, склонив набок крошечную головку, а большие глаза с любопытством моргают. — Ты мне не нравишься, — бормочет Юнги. — Ты повсюду гадишь. Котёнок мяукает и переворачивается на спину, глядя на Юнги. Чёрт возьми! Юнги со стоном начинает поглаживать животик котёнка, сдерживая улыбку, когда малыш начинает мурлыкать и хватать его за руку. Его телефон начинает жужжать, и Юнги достаёт его из кармана джинсов, глубоко вздохнув, как только он видит идентификатор входящего вызова. Он берёт трубку и подносит её к уху. — Что случилось, нуна?

_________________________________

СОКДЖИН: Намджун просил передать, что дата ужина уже назначена ЮНГИ: о, это просто здорово СОКДЖИН: лучше разделаться с этим как можно скорее и позабыть обо всём до следующего месяца ЮНГИ: и когда? СОКДЖИН: в эту пятницу ЮНГИ: я хочу умереть СОКДЖИН: Ну-ну, не драматизируй, это моя работа. ЮНГИ: не знал, что плачу тебе за то, чтобы ты был самим собой СОКДЖИН: следи за своими словами ЮНГИ: чёрт, я действительно не хочу идти ЮНГИ: я не хочу её видеть. ЮНГИ: я не хочу с ней разговаривать СОКДЖИН: Юнги ЮНГИ: я не хочу её слушать ЮНГИ: она будет говорить о нём ЮНГИ: я знаю, что она будет СОКДЖИН: Юнги, послушай ЮНГИ: что СОКДЖИН: если ты не хочешь её видеть СОКДЖИН: если ты больше не хочешь ходить на обеды СОКДЖИН: тогда, может быть, просто убить её ЮНГИ: ЮНГИ: СОКДЖИН НЕТ СОКДЖИН: что? СОКДЖИН: это решило бы проблему ЮНГИ: ты ЮНГИ: я не собираюсь убивать эту женщину. СОКДЖИН: тогда перестань жаловаться, как маленькая сучка ЮНГИ: возможно, пришло время для некоторых сокращений, нужны свежие кадры СОКДЖИН: о, даже не пытайся ЮНГИ: в любом случае спасибо, что занялся подготовкой СОКДЖИН: пожалуйста СОКДЖИН: и я знаю хорошего киллера, кстати ЮНГИ: нет. СОКДЖИН: ты скучный Юнги усмехается и отключает свой телефон, уже чувствуя себя чертовски уставшим от выходок Сокджина и граничащего с психозом поведения. — В чём дело, Юни? Юнги смотрит вниз на свои колени и улыбается нахмуренному выражению лица Хёны, спутанные рыжие волосы наполовину закрывают её лицо. — Ничего особенного, — отвечает Юнги, убирая пряди со щёк и глаз Хёны, её уши подёргиваются. — Джин, как всегда, всё драматизирует. Хёна усмехается, играя с краями своего свитера, её хвост завивается вокруг бедра. — О, я не видела его целую вечность. Скучаю по его красивому лицу. — И это единственное, чего тебе может не хватать. — Не будь таким злым сейчас, — она надувает губы и смотрит на свои руки. — Хотя ты и так уже натворил гадостей. Юнги закатывает глаза и начинает гладить её по голове. — И что я сделал на этот раз? — Ты сказал, что придёшь на ужин с Чимином, — говорит она. — Но его здесь нет. — Я не останусь на ужин. — Умник. — Я рассуждаю логично. — Я хочу встретиться с ним, но ты не приводишь его сюда. Оставляешь его совсем одного, бедный малыш. Юнги усмехается. — Поверь мне, он в хорошей компании. Там так много Тэхёна и Чонгука. Хёна хмыкает. Она прижимает к себе запястье Юнги и проводит по линиям его ладони своими наманикюренными когтями очень мягко, почти щекотливо. — Моя прелестная птичка расстроена, потому что её любимцы больше не с ней, — говорит Кумихо плаксиво и надуто. — А ты знаешь, как она раздражается, когда недовольна? Она такая властная. — Сонми-нуна должна понимать, что иногда всё идёт не так, как она хочет. Хёна закатывает глаза: — Да, но именно мне приходится иметь с ней дело, когда она в таком настроении. Юнги выгибает бровь. — О, я уверен, для тебя это так тяжело — иметь с ней дело. Надутые губы Хёны превращаются в ухмылку, глаза сверкают. — Лишь самую малость. — М-м, — Юнги делает медленный вдох, в комнате пахнет благовониями, которые так любит Хёна, слишком сильно, но всё равно приятно. — Нуна? — Да? — Мы оба знаем, что ты позвала меня сюда не для того, чтобы поужинать. Улыбка Кумихо только расширяется, её глаза сверкают, когда она приподнимается, а затем медленно забирается на колени Юнги и обнимает за шею. Она наклоняется вперёд, голые бёдра сжимаются вокруг его ног. — Сеул говорит, — бормочет она. — А мои Куколки слушают. Юнги кивает, положив руку на бедро своей нуны. — И что ты знаешь? — Прежде всего хотелось бы заметить, что люди знают о том случае, который произошёл с Джансиком. Юнги стонет. — Ну конечно. — Ты был не совсем благоразумен, — говорит она, выгнув бровь. — Это совсем не похоже на тебя, Юнги. Ты же знаешь, что будут последствия. — Я разберусь с ними, когда они появятся, как я и всегда делаю. — Интересно, что заставило тебя так сорваться, м-м? — она проводит костяшками пальцев по его скуле. — Может быть, это связано с твоим Суккубом? Юнги вздыхает. — Ты уже знаешь ответ. — Знаю. — Что ещё слышно о Джансике? — Ну, он в бешенстве. Его унизили в его собственном драгоценном ресторане на глазах у всех этих богатых придурков, — Хёна хихикает. — Хотела бы я на это посмотреть. На меня он тоже злится. — Вот как? — М-м, он был недоволен, потому что именно я организовала встречу и вообще убедила его встретиться с тобой, — Кумихо наклоняет голову набок. — Он назвал меня фригидной шлюхой. Рука Юнги сжимает бедро Хёны. — Я вижу, что недостаточно хорошо выразился в тот раз. — Не будь таким безрассудным, Юнги. Нуна сама с ним разберётся. Нуна уже взялась за это. Двое моих Куколок скоро нанесут ему визит, так как он, кажется, забыл, кому принадлежит Север. — Похоже на то. — Но другие банды были довольны тем, что ты сделал, — говорит она. — Так что можно сказать, у тебя появился серьёзный враг, но и много друзей. — Они всегда такие милые. Что ещё? Хёна хмыкает, думая об этом в течение нескольких секунд, её красные губы поджаты, когда она бездумно играет с волосами Юнги, крутя чёрные локоны пальцами. Её хвост завивается вокруг талии, и Юнги чувствует мягкий мех даже поверх ткани своей рубашки. — Может быть, ты и не хочешь этого слышать, но я всё равно скажу тебе, — говорит она тихим и спокойным голосом. — Сеул знает о твоём Суккубе. — Да, — вздыхает Юнги, — я уже в курсе. — Они, конечно, не знают, где он прячется, но бандам не потребуется много времени, чтобы понять, что он у тебя, если держать его взаперти. Юнги хмурится. — Ты предлагаешь мне позволить ему гулять? — Я предлагаю тебе показать его всем, — поправляет его Хёна. — Раз Сеул думает, что ты трахаешься с ним, то пусть они в это верят. Юнги неосознанно напрягается. Уши Хёны навострились, глаза прищурились. — Оу. — Не надо. — Ты трахаешься с ним. — Нет, — отвечает Юнги, качая головой. — Это случилось лишь раз. Он нуждался в этом. — О, бедный малыш умирал от голода, не так ли? — она проводит большим пальцем по шее Юнги. — Неужели это повторится снова? Тэхён просил его. Но… — Если мне удастся этого избежать, то нет. — Это не имеет значения. Ты всё равно должен вывести его в свет. Как только люди увидят вас вместе, они поймут, что теперь он… — Хёна делает паузу. — Где-то в безопасном месте. Может быть, в нейтральном районе или в одном из тех, что принадлежат тебе. Юнги это не убедило. Он понимает, что Хёна имеет в виду, когда говорит показать Чимина. Он видел много раз, как это делали главари банд, чёрт возьми, даже некоторые главы уважаемых семей: это способ показать свою власть над кем-то. Показать, что это твоя собственность, от которой всем следует держаться подальше. Ему бы этого не хотелось. Но Юнги не может отрицать, что это обеспечит Чимину новый статус и защиту. Люди не посмеют поднять руку на того, кто принадлежит Сердцу Сеула. — Я подумаю. — Подумай, — соглашается Хёна. — Ну а теперь последнее. Юнги задерживает дыхание. Он работает с Хёной уже довольно много лет и знает, что его нуна всегда оставляет «лучшее» напоследок. — Моя прелестнейшая Куколка услышала совершенно сбивающий с толку голос, — говорит она, и уголки её губ растягиваются в улыбке. — Голос шепчет, что скоро соберутся все семьи. Вот чёрт. Юнги нервно сглатывает. — Насколько надёжен этот голос? — Он исходит из другой семьи. Чёрт. — Какой именно? — С запада. Чёрт. — Твою мать, — шепчет Юнги, закрывая глаза. — Твою мать! — Не знаю, когда именно, но скоро. — Намджун также говорил, что этот голос ходит повсюду. Он, должно быть, слышал его от Джунмёна. — Да, видимо. — Джунмён не говорит ерунды. — Не говорит. Это случится, Юнги, нравится тебе это или нет. Юнги тяжело вздыхает. — Ты знаешь, по какому поводу? — Нет, — отвечает Хёна, она щёлкает языком, а её хвост дёргается. — И это меня ужасно раздражает. — Ты сможешь это выяснить? — Если я потяну за кое-какие ниточки. В конце концов, Джунмён у меня в долгу, может быть, с хорошим итальянским вином его язык немного развяжется. Юнги хихикает. — Да, будем надеяться на это. Хёна улыбается и быстро целует его в лоб, прежде чем слезть с его колен, и садится рядом на диван, подтянув колени к груди. — Не думай сейчас о собрании. Когда это произойдёт, тогда и будем иметь с этим дело, — Хёна потирает шею. — Уже и Сонми волнуется по этому поводу. Да. У Сонми есть все причины волноваться, как и у Юнги. Юнги чувствует, как пальцы Хёны касаются его ладони. Он вздыхает и переплетает их пальцы вместе, Кумихо издаёт низкий рокочущий звук, что должно означать, что она удовлетворена. — Подумай над моими словами, Юнги, — говорит она, кладя голову ему на плечо. — Раз уж ты поклялся защищать его, защищай хорошо.

_____________________________________

Чимин что-то печатает в телефоне, вероятно, переписывается с Тэхёном. Он сидит на диване, пока Сахарок играет с одной из своих игрушек на полу. Котёнок грызёт резиновую мышь, которая издаёт писклявые звуки. В этот момент Юнги думает лишь о том, как бы поскорее покончить с собой, чтобы избежать этого дурацкого ужина. Но он чувствует, что это будет бесполезно. Зная Сохён, эта женщина притащит его остывший труп в ресторан и всё равно будет там ужинать. Юнги начинает завязывать галстук, и Чимин откашливается. — Не надевай галстук, — говорит он, продолжая писать смску. — Без него ты выглядишь лучше. Юнги вздыхает. — Это не свидание, — отвечает он, но всё же развязывает узел, снимает галстук и кладёт его на кофейный столик. — Очередной деловой ужин? — Нет, не в этот раз, — отвечает он. — Чёрт, я бы хотел, чтобы это был просто деловой ужин. — Я собираюсь сделать дикое предположение и сказать, что ты не хочешь идти. Юнги бросает на Чимина взгляд. Он удивлён, что Суккуб разговаривает с ним, так как в последнее время кажется, что рот Чимина зашит. — От тебя ничего не скрыть, м-м? Чимин закатывает глаза, прежде чем выключить телефон и бросить его на диван. — Не надо дерзить. Юнги открывает рот, чтобы возразить, но в конце концов заставляет себя сохранить спокойствие. Он не хочет начинать ещё один спор с Чимином: лучше поберечь своё терпение для Сохён. Чёрт, он правда не хочет идти. На самом деле с ним такого никогда не происходило, но в этот раз одна мысль о том, чтобы провести время с этой женщиной, заставляет его бороться с дрожью, его желудок сжимается и скручивается. Он не хочет оставаться с ней наедине, со всем этим дерьмом, которое происходит, у него такой сильный стресс, что он даже удивляется, что стоит прямо. Он не хочет с ней встречаться. Только не в одиночку. Юнги смотрит на Чимина в течение нескольких секунд. Суккуб с лёгкой улыбкой гладит животик котёнка. Это не лучшая идея. — Одевайся. Чимин хмуро отрывает взгляд от Сахарка, и котёнок пищит, когда его хозяин перестаёт чесать его. — Что? — Мы идём кое-куда ужинать. Чимин хмыкает, а потом пожимает плечами. — А я не хочу. Юнги вздыхает. — Это шикарное место с причудливой французской кухней. Чимин внезапно встаёт, Сахарок протестующе мяукает, размахивая хвостом направо и налево. — Почему ты сразу не сказал? — Не знал, что французская еда — твой наркотик. — Это не так, но это шикарный ресторан. Что даёт мне повод принарядиться, — Чимин ухмыляется и начинает двигаться к лестнице. — А я люблю наряжаться. Это не лучшая идея.

__________________________

Юнги паркует машину перед рестораном, глушит мотор, но не выходит на улицу. Это не лучшая идея. — А разве мы не пойдём внутрь? Тот факт, что Чимин согласился на это, вероятно, должен заставить Юнги осознать, насколько это ужасно. — Мне нужна секунда, — Юнги достаёт пачку сигарет. — Может быть, много секунд. Чимин только закатывает глаза и скрещивает руки на груди, глядя в окно машины. Юнги закуривает сигарету. Он делает глубокую затяжку и спрашивает себя, чего именно он добивается. Конечно, он мог бы придумать себе оправдание. У него это хорошо получается. Он мог бы сказать, что привёл сюда Чимина, потому что знает, что Суккубу необходимо проветриться, но он чувствовал себя запертым между стенами своего пентхауса. Он мог бы сказать, что вытащил Чимина по совету Хёны. Потому что ему нужно показать какую-то грёбаную власть, чтобы люди перестали пытаться убить Чимина в его собственном доме. Но это всё отговорки. Он просто не хотел идти на этот ужин один. Это уже само по себе эгоистично, но дело не только в этом. Сохён будет недовольна. Он знает, что она этого не сделает, она ненавидит Бальг-эн Бэм и всё, что связано с этим проклятым районом. Когда Юнги лишает себя всех оправданий, которые он так быстро придумывает, правда откровенно глупа: он привёл сюда Чимина, чтобы досадить этой женщине. Чёрт. — Дорогой. Юнги выдыхает дым и поворачивается к Чимину, который смотрит на него, выгнув бровь. — Что? — Это займёт много времени? Не знал, что нам придётся ждать пару часов, чтобы попасть в этот чёртов ресторан. — Ты сегодня в настроении, да? — Я слишком хорошо выгляжу, чтобы просто сидеть в машине. Да. Это действительно похоже на оскорбление — держать Чимина взаперти в машине, когда он так выглядит. Юнги ожидал чего-то более откровенного, граничащего с неприличием. Вместо этого Чимин просто надел серебристую шёлковую блузку, пару облегающих чёрных брюк и уложил волосы так, чтобы они были разделены пробором посередине, открывая его лоб и лёгкий макияж на глазах. В этом нет ничего скандального или чрезмерного, но это всё равно выглядит откровенно. У Юнги есть чувство, что Чимину пойдёт всё что угодно, если он будет уверен в себе. — Ты прав, — в конце концов признал Юнги. — Только дай мне докурить. Чимин вздыхает, но кивает. — Ладно. Юнги чуть-чуть опускает стекло машины, ровно до такой степени, чтобы дым не заполнил машину настолько сильно, чтобы у них перехватило дыхание. — А это безопасно? Юнги хмурится. — Что именно? — То, что я здесь, — Чимин смотрит на тротуар. — До этого момента ты прятал меня… — Это безопасно. Вообще-то я должен был сделать это раньше. Чимин поворачивается к нему. — Почему? Взгляд Юнги падает на шею Чимина. Его горло обвивает чокер — толстая верёвка из бархатистой ткани, чёрный и простой, без каких-либо медальонов. — В Сеуле важен статус, — говорит Юнги, поднося сигарету к губам. — Статус означает безопасность. Юнги знает, что если убрать этот чокер, то обнажился бы грубый красный синяк. Сбоку на шее, как раз под тканью. — Статус означает право собственности. Глаза Чимина расширяются, когда он начинает понимать, в чём дело, губы слегка приоткрываются. Он моргает, а потом сглатывает. — Ты собираешься меня всем показать. — Это одна из причин. — Одна из? Есть и другие? Юнги понимает, что честность здесь не повредит. — Я не хотел идти на этот ужин один. Чимин хмыкает, откидывается на спинку сиденья и снова отводит взгляд. Похоже, его не удалось убедить. Или, по крайней мере, он недоволен ответом. Его запах не особенно силён, но Юнги чувствует больше амбры, чем цветов. Он просто взбесился. А может быть, он просто не доверяет ему. Для Юнги это не имеет никакого значения. В любом случае они не могут просто уехать домой. Они уже здесь и собираются пойти в этот ресторан. Юнги вдыхает дым, пристально глядя на Чимина, и думает о том, как легко было бы сорвать с его шеи чокер и снова увидеть синяк. Чтобы коснуться чувствительной кожи там, провести по ней губами. Попробовать ещё разок. Это было бы так просто. Чимин заметно сглатывает. Юнги поднимает взгляд от его шеи и видит, что Чимин тоже смотрит на него. Юнги задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к тому напряжению, которое появляется в глазах Чимина, когда он возбуждён. Он точно знает, что никогда не привыкнет к тому, как резко пахнет его тело. Юнги отворачивается, выдыхает дым, потом выбрасывает сигарету из машины и открывает дверь. — Пойдём. Выйдя на улицу, Юнги закрывает глаза и глубоко вдыхает свежий воздух, пытаясь избавиться от запаха цветов, стоящего в лёгких. С каждым днём становится всё холоднее и холоднее, декабрь приближается быстрее, чем ожидал Юнги. Пальто плохо защищает его от резкого воздуха, поэтому он закрывает за собой дверь и, увидев, что Чимин тоже вышел, запирает машину. Юнги обходит лексус и, подойдя к Чимину, кивает в сторону входа в ресторан. Здание было построено недавно, лет пять назад или около того, затем Юнги купил его и превратил в ресторан, скромный по своему внешнему виду, но всё же достаточно роскошный, чтобы люди могли понять, кому он принадлежит и что не каждый может войти внутрь просто так. Когда они направляются к двери, Юнги кладёт руку на талию Чимина. Суккуб на мгновение напрягается, но потом расслабляется, быстро соображая. Перед входом стоят и курят несколько человек, их глаза расширяются, когда они видят Юнги. Они не кланяются, но отходят в сторону, с любопытством глядя на него и Чимина, пока консьерж не открывает им дверь и они не входят внутрь. В ресторане довольно много людей, сидящих за столиками, некоторые следят за ними, когда они входят внутрь, Юнги ведёт Чимина в приватную зону. Хорошо, что эти люди смотрят, Сеул любит говорить, и большая часть голосов города сегодня здесь. Один из сотрудников видит Юнги и вежливо улыбается, а затем кланяется и отступает в сторону, позволяя им выйти из главного зала в приватную зону. Сохён, конечно же, уже сидит за столом. — Ты опоздал, — говорит она, отрываясь от меню и сразу же замечая Чимина. — Как и всегда, — отвечает Юнги. Он отрывает руку от Чимина и поворачивается к официанту, стоявшему перед ним. — Нам понадобится ещё один стул. Мужчина кивает и уходит. — Я и не знала, что у нас гости, — Сохён ещё секунду смотрит на Чимина, а потом поворачивается к Юнги. — Потому что я тебе ничего не говорил. Официант возвращается, неся стул, который он быстро ставит на свободную сторону стола. — Я подойду позже, чтобы принять ваши заказы. Юнги смотрит на Чимина и кивает в сторону свободного стула и занимает своё обычное место. Чимин обходит стол и тоже садится, теперь уже между Юнги и Сохён. Женщина смотрит на него и прищуривается, её ноздри слегка раздуваются, когда она делает глубокий вдох. То, как губы складываются в гримасу отвращения, заставляет Юнги понять, что она, скорее всего, поняла, кем является Чимин. Хорошо. — Ты?.. — спрашивает она. Чимин берёт со стола меню. — Меня зовут Чимин. Сохён ждёт, что Чимин скажет что-нибудь ещё, но блондин слишком занят изучением еды из меню и тихо напевает, когда видит что-то, что привлекает его внимание. Два других официанта возвращаются, неся столовые приборы и бокалы для Чимина. Они быстро расставляют их аккуратно перед ним, и, как только они заканчивают накрывать стол, один из официантов быстро уходит. — Вы готовы сделать заказ? — Я буду суп из морепродуктов с юзу кошо, — отвечает Юнги, не заглядывая в меню. Если он здесь, то с таким же успехом может съесть всё, что ему нравится. — Я возьму мусс из куриной печени и обычный тартар в качестве основного блюда, — Сохён откладывает меню и делает глоток воды из бокала. Юнги бросает взгляд на Чимина и видит, что Суккуб смотрит на Сохён, скривив губы от отвращения, вероятно, из-за блюд, которые она выбрала. Юнги не может его винить. — Я буду суп из кресс-салата и куриный Баскез, — Чимин тоже откладывает меню. Официант кивает и поворачивается к Юнги. — Вино? — Как обычно. — Конечно, — улыбается мужчина и кланяется, прежде чем оставить их одних в приватной зоне. На несколько секунд воцаряется тишина, Юнги чувствует запах цветов, исходящий от Чимина, но их медленно поглощает густой запах амбры, и он, вероятно, чувствует себя неуютно. Юнги опять же не может винить его. Сохён первая нарушает молчание. — Почему он здесь, Юнги? Чимин выгибает бровь, явно раздражённый тем, что она ведёт себя так, словно он не сидит рядом с ней. — Он здесь, потому что я так хочу, — отвечает Юнги. — В чём дело? Тебя что-то не устраивает? Сегодня Сохён выглядит особенно красиво, её волосы свободно спадают на плечи, чёрные локоны красиво контрастируют со светлым цветом её лица. Её пальцы переплетены на столе, указательный палец медленно постукивает по костяшкам пальцев. — Это наши ужины. — И мне захотелось пригласить кого-нибудь присоединиться к нам, — говорит Юнги, когда официант возвращается с бутылкой «Альфонс Мелло Сансер». Мужчина быстро откупоривает бутылку и первым делом наполняет бокал Сохён. — Дайте ему немного подышать, — говорит мужчина с улыбкой на губах, наполняя бокал Чимина. — Еда скоро будет готова. — Спасибо, — Юнги откидывается на спинку стула и ждёт, пока мужчина наполнит его бокал и уйдёт, и снова начинает говорить, только когда они остаются одни. — Ты так говоришь, как будто наши ужины — это что-то приятное. Давай не будем обманывать себя, у нас обоих нет на это сил. Сохён на мгновение сжимает губы, её глаза на мгновение переводятся на Чимина. — Он же… — Мы можем подождать, пока принесут еду, прежде чем ты начнёшь скандалить? — стонет Юнги. — Умоляю, Сохён. — Хорошее место, — неожиданно говорит Чимин, глядя на Юнги. — Не знал, что ты любишь французскую кухню. — Я и не люблю. — О, так мы здесь потому, что тебе она нравится? — он обращается к Сохён. — Но почему же? Женщина хмурится. — Что, прости? — Почему ты любишь французскую кухню? Она растерянно моргает. — Нет никакой особой причины. Мне просто нравится. Чимин хмыкает, а затем начинает выводить узоры на стекле указательным пальцем, явно неудовлетворённый ответом, но и не настолько заинтересованный, чтобы ещё задавать вопросы. Еду приносят вскоре после долгих минут неловкого молчания. Два официанта быстро обслуживают их, чтобы они могли оставить их в покое как можно скорее. Судя по их натянутым улыбкам, они, должно быть, почувствовали напряжённую атмосферу за столом. Юнги не ждёт, чтобы начать есть. Он разрезает рыбу вилкой и ножом, а затем подносит небольшой кусочек ко рту. Он медленно жуёт, наслаждаясь тем, как рыба со вкусом различных трав, которыми она была приправлена, тает на его языке, бульон всё ещё тёплый и пахнет восхитительно. Чимин тоже наслаждается закуской, тихо мыча себе под нос, пока ест суп. Сохён не приступает к еде, вместо этого она открыто смотрит на Чимина с напряжённым выражением лица и явным неудовольствием. — Сохён, вместо того, чтобы смотреть на него так, словно ты хочешь, чтобы он упал замертво, ты могла бы попробовать поесть, — бормочет Юнги в какой-то момент, чувствуя раздражение от поведения этой женщины. Сохён поворачивается к нему, глаза её сверкают злобой. — Ты ведёшь себя совсем как ребёнок. Юнги выгибает бровь. — Не я веду себя как придурок, когда у меня гость. — Гость, — шипит Сохён, и её губы растягиваются в улыбке. — Вряд ли его можно назвать уважаемым. Юнги закатывает глаза и посылает Чимину взгляд, но Суккуб, похоже, слишком поглощён своей едой, поедая суп и потягивая красное вино. — Ты ведёшь себя грубо, — говорит Юнги, отрезая ещё один кусок рыбы. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Что я не слышу этих голосов? — она отрицательно качает головой. — Об этом все знают. — Неужели? — Ты просто демонстрируешь свою новую секс-игрушку. При этих словах Чимин отрывает взгляд от тарелки и устремляет его на Юнги, словно бросая ему вызов. Но Юнги и не собирался этого делать. — Не называй его так, — говорит он твёрдым голосом. — Никогда. Ты меня слышишь? — Юнги, Сеул говорит! — она нервно облизывает губы, щёки её пылают. — Все знают, что с тобой шлюха! Это то, что ты хочешь, чтобы люди думали о тебе? Что ты не против переспать со шлюхой? — О, но ведь они видели меня со шлюхой до Чимина, не так ли? — Юнги наклоняет голову набок. — Они видели меня со шлюхой каждый месяц в этом ресторане. Последовавшее за этим молчание, откровенно говоря, было пугающим. Сохён смотрит на него широко раскрытыми глазами, затаив дыхание, руки дрожат над столом. Когда Юнги украдкой бросает взгляд на Чимина, он обнаруживает, что блондин смотрит на него с… Юнги не знает. Он не может назвать эмоции в глазах Чимина, но они явно не из лучших. В нём есть что-то свирепое, что-то такое, что должно заставить Юнги понять, что он зашёл слишком далеко. Но дело в том, что Юнги это не волнует. Волновало бы при любых других обстоятельствах, но не с Сохён. Только не с ней. Сохён вдруг выпрямляется, вздёргивает подбородок с какой-то вымученной и фальшивой гордостью и сглатывает. — Ты думаешь, что мы на одном уровне, Юнги? Я и это?! — Это, — усмехается Юнги. — Где ты его нашёл, а? В каком жалком, грязном переулке ты его откопал? Он стоил твоих денег? Юнги откусывает последний кусок рыбы и кладёт вилку и нож обратно на стол. — Я бы подумал дважды о том, что ты хочешь сказать дальше, Сохён. — Держу пари, что так оно и было. — Я серьёзно говорю, — Юнги смотрит на неё, — прекрати. Юнги слышит, как Чимин вздыхает, прежде чем Суккуб допивает остатки вина, а затем хватает бутылку и наливает ещё красной жидкости в свой пустой бокал. Официанты возвращаются. Один забирает пустые тарелки, еда Сохён всё ещё не тронута, другой подаёт Чимину и женщине их следующие порции. Чимин с секунду смотрит на цыплёнка, прежде чем начать резать мясо, хотя он уже не выглядит таким довольным, как раньше. Юнги берёт свой бокал и глотает ещё немного вина, надеясь, что богатый вкус и то, как жидкость течёт по его горлу, немного обжигая, помогут ему справиться с этой накалённой обстановкой. Прежде чем снова заговорить, Сохён делает глубокий и медленный вдох. — По крайней мере, у твоего отца был хоть какой-то вкус. Чёрт. Твою мать. Юнги ставит бокал на стол и секунду пристально смотрит на женщину. — Вкус, — повторяет он. — Я бы так не сказал. — По крайней мере, — добавляет она, стиснув зубы настолько сильно, что это должно быть больно, — у него хватило здравого смысла взять с собой человека. А не сверхъестественного урода. Не Суккуба. Не чёртова урода, который живет за счёт ебли. Юнги чувствует, как у него начинают дрожать руки. — Не будь такой грубой, мы в ресторане. — Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, притащив сюда этого урода. Прямо передо мной. — Думаешь, что ты намного лучше, а? — Я человек. — Тогда, чёрт возьми, веди себя соответствующе. — Посмотри на себя, — шепчет она, и тревожная улыбка растягивает её красные губы, — ты ведёшь себя точно так же, как он. Ты такой же, как он. — Сохён… — Проклятая копия человека, которого ты так презираешь. Это ударяет его ниже пояса так быстро, что на мгновение у Юнги перехватывает дыхание. Но затем ярость поселяется в груди и распространяется по всему телу, как лесной пожар, обжигая горячим, красным и болезненным. Она извивается у него между рёбер, как будто нож вонзается в колотую рану, заставляя его хватать ртом воздух, но по-прежнему не давая ему даже открыть рот, чтобы попытаться дышать. Это чувство отвратительно, навязчиво, что-то, что он не может контролировать и что может легко взять бразды правления его телом и заставить действовать, прежде чем он сможет думать. И что ещё хуже, Сохён это знает. Она бросает ему вызов. Пусть он заговорит и попробует защищаться. Чёртова женщина. Эта женщина, из-за которой его матери пришлось сбежать, эта чёртова… — Ты ведь не любишь французскую кухню. Юнги моргает, а затем медленно поворачивается к Чимину. Суккуб смотрит на Сохён без всякого выражения, положив подбородок на ладонь и медленно постукивая указательным пальцем по щеке. Сохён вздыхает. — Ну и что с того? — Ты с улицы, ведь так? — Это не твоё дело, чёрт возьми… — Это так. Тебе не нужно мне отвечать, я и так знаю, что это так, — Чимин пожимает плечами. — Такая красивая вещь на этих улицах, что я удивляюсь, как ты там выжила. Сохён качает головой, смеясь без всякого юмора. — Я не могу в это поверить. — Я никогда не был на улицах, знаешь ли. Я всегда работал в борделях, причём хороших. Шикарные заведения, в десять раз шикарнее и богаче этого ресторана, — Чимин выпрямляется. — А в этих шикарных борделях были шикарные люди, у которых было столько денег, что начинала кружиться голова, и они любили осыпать меня этими деньгами. Они баловали меня, покупали мне всё, что я пожелаю, постоянно приводили в такие места. Я вырос и привык к этому. Эта пища. Это вино. Этот шикарный ресторан. Эти причудливые люди. Чимин делает паузу, он смотрит на Сохён с чем-то печальным во взгляде. — А вот ты нет. Ты выросла на этих… как ты их назвала? Жалких, грязных переулках, не так ли? Сохён бросает в дрожь. — Ты даже не представляешь, что… — Представляю, — обрывает её Чимин, и воздух медленно наполняется ароматом амбры. — Я всё это знаю, поверь мне. Ты выросла в нищете, а потом пробила свой путь наверх. Я знаю это, правда. И поэтому я точно знаю, что на самом деле тебе не нравится эта еда, ты её терпишь. Потому что это экзотика. Всё дело в статусе, не так ли? Ты появляешься в определённых местах достаточно долго, и люди думают, что ты их часть. Но это всего лишь игра в притворство. Ты притворяешься, что любишь эту еду, чтобы люди поверили, что ты всегда так ела, всегда пила это вино, всегда управляла людьми, — Чимин улыбается. — Но ведь все видят, что это неправда. Сохён остаётся тихой, такой тихой и неподвижной в своём кресле, широко раскрыв глаза и не мигая. — Всё дело в том, как ты себя ведёшь, — невозмутимо продолжает Чимин. — Ты такая маленькая в этой комнате. Как… как фальшивая картина. Конечно, она выглядит красиво и, возможно, может обмануть пару нетренированных глаз, но те, кто знает, как устроен этот мир и как он пахнет, могут увидеть за милю, что это всего лишь дешёвая имитация. Ты оказалась в постели очень влиятельного человека, почувствовала вкус этой жизни и стала зависима, потому что ты всё ещё стыдишься всего того дерьма, которое тебе пришлось проглотить, прежде чем ты попала сюда. — Хватит, — Сохён сглатывает. — Остановись. — И ты права, ты совсем не такая, как я. Да и как мы можем быть похожи. Но это не потому, что я, как ты сказала, урод. Это потому, что в отличие от тебя я знаю, как выглядит богатство, — Чимин берёт свой бокал с вином и наклоняет его так, чтобы жидкость в нём медленно двигалась. — Это совсем на тебя не похоже. Это похоже на меня. Сохён открывает рот, чтобы что-то сказать, но Чимин опережает её. — Ты, должно быть, так напугана, да? Теперь ты одна, его больше нет, он тебя не защитит. Ты, должно быть, очень боишься снова оказаться на этих улицах, — Чимин тяжело вздыхает. — Мне жаль тебя. Очень жаль. Юнги смотрит на Чимина и опять же он может понять, почему Чимин выглядит так властно, как у него получается это делать. И, он не будет лгать, это чертовски привлекательно. А пока он не может не наслаждаться этим зрелищем. Чимин внезапно встаёт, ставит бокал обратно на стол и поворачивается к Юнги. — Мы закончили? Юнги смотрит на него в течение нескольких секунд, прежде чем улыбка появляется в уголках его губ. — Да, — говорит он, вставая. — Мы закончили. Чимин кивает, проходит мимо него и выходит из приватной зоны. Юнги на мгновение смотрит на Сохён и видит, что её щёки такие же красные, как и её помада. — Может быть, нам стоит прекратить эти чёртовы ужины, — говорит Юнги, прежде чем повернуться к ней спиной и уйти. Он видит, что Чимин быстро идёт к выходу из ресторана, и Юнги догоняет его. Как только они выходят на улицу, Юнги достаёт из кармана ключи от машины и поворачивается к Суккубу. — Ты… — Ничего не говори, — говорит Чимин, останавливаясь перед машиной. — Просто поехали.

______________________________

По пути они не разговаривают. За всю дорогу Чимин не произнёс ни слова, как и Юнги. Правда, он и не осмеливается. Есть какое-то напряжение в теле блондина, которое говорит Юнги, что он действительно должен просто вести машину и быть тихим, так что именно это он и делает. Они возвращаются в пентхаус, Юнги паркует машину, запускает лифт, и они остаются в полной тишине. У Юнги такое чувство, что вот-вот разразится буря. Лифт доставляет их в пентхаус, двери открываются, и Чимин выходит наружу. Юнги вздыхает и тоже ступает в дом, он начинает снимать куртку, но внезапно Чимин замирает на месте посреди коридора. Юнги останавливается, и двери лифта закрываются за ним. Чимин оборачивается и пристально смотрит на него снова с той же напряжённостью, снова с тем же обещанием опасности. — Никогда не смей… — шипит Чимин, прищурившись и расправив плечи. — Использовать меня снова для такого дерьма, слышишь? Юнги хмурится, но его тело напрягается под пристальным взглядом Чимина. — Я не понимаю, — осторожно говорит он. — Почему ты так расстроен? Чимин заметно сглатывает, как будто он едва держит себя в руках, на его лице появляется румянец, и амбра поглощает этот уже слабый аромат цветов. — Почему ты так поступаешь? Почему ты… почему ты так обращаешься с этой женщиной? Я… — Чимин качает головой. — Я чувствую отвращение. Юнги нервно проводит языком по губам, и в груди у него вспыхивает неприятный жар. — Ты сам не знаешь, о чём говоришь, Чимин, поэтому тебе лучше помолчать. — Но ты же не хотел, чтобы я сидел тихо в том ресторане, правда? М-м? — Чимин делает шаг вперёд, окружённый ароматом амбры, запах такой насыщенный, что воздух становится густым. — Ты хотел, чтобы я высказал ей всё. Оскорбил эту женщину и разрушил её достоинство. Чёрт. — Ты не… — И я сделал это, потому что она первая оскорбила меня, потому что я никому не позволяю переступать через себя и плевать на то, кто я есть, но чёрт возьми! Тот факт, что ты лишил меня работы! — кричит Чимин так громко, что Юнги невольно вздрагивает. — Ты лишил меня работы, лишил того, кем я являюсь, и использовал это против неё, чтобы унизить! Это отвратительно! — Перестань истерить, — усмехается Юнги. — Ты её не знаешь, ты не знаешь, что она сделала, не надо так надрываться из-за этого человека. — Я её не знаю, но знаю, через что ей пришлось пройти! — кричит Чимин, его голос срывается в конце, а руки сжимаются в кулаки. — Ты привёл меня в этот чёртов ресторан, чтобы причинить ей боль, ты знал, что я ей скажу! Что я напомню ей о том, кем она была! Но ты всё равно привёл меня туда, чтобы причинить ей боль, хотя она и так всю свою жизнь страдала! Она… она была унижена тем, кем она являлась в течение многих лет, и ты привёл меня туда, чтобы напомнить ей об этом! Неужели ты не понимаешь?! Она в ужасе! Юнги молчит. Чимин часто дышит, глаза широко раскрыты, шея покраснела оттого, как он зол, он дрожит, как будто хочет убежать, но вместо этого заставляет себя оставаться на месте. — У неё ничего нет! — добавляет он. — Ничего! Всё, что у неё было, исчезло в тот момент, когда умер твой отец, человек, который вытащил её с улицы! Она зависит от тебя! Она знает, что если бы ты захотел, то мог бы просто вышвырнуть её вон, но всё же! Но всё же ты… ты приводишь меня туда назло ей и заставляешь её чувствовать себя ничтожеством! Ты мне противен! Когда Юнги смотрит на Чимина, покрасневшего от гнева и с опущенными губами, он снова чувствует это впервые за долгие годы — вину. Это странное чувство возникает, когда он смотрит на эту женщину, женщину, которую он ненавидел долгие годы, но оно есть. Потому что Чимин прав. Юнги знает, что Сохён напугана. Она всегда была напугана, но после смерти его отца жила в постоянном страхе потерять всё снова. Юнги это прекрасно знает. Чёрт. Юнги сглатывает сквозь комок в горле. — Это совсем не то… — Ты использовал меня, — шипит Чимин, кипя от злости. — Ты использовал меня, и я больше никогда не позволю тебе этого делать. О. О нет. Нет, только не это. Это вовсе не так. На мгновение Юнги чувствует, как по его телу проходит дрожь, а жар в груди распространяется так сильно, что перед глазами всё расплывается. Он говорит прежде, чем думает. Как впрочем и всегда. — Забавно, что ты не это сказал, когда мой член был в твоей заднице. В течение нескольких секунд они оба застывают на месте, затаив дыхание и глядя друг на друга. Между ними нет достаточного пространства: коридор слишком узкий. Затем Чимин моргает и медленно наклоняет голову набок. — Что ты сказал? — спрашивает он, и в низком тембре его голоса есть что-то очень опасное, что должно было бы предостеречь Юнги, заставить его уступить. Вместо этого эта опасность только подпитывает Юнги, толкает ещё дальше и тянет так же сильно, не заботясь о том, как быстро нить между ними может оборваться. — А почему ты так удивляешься? — Юнги бросает вызов, он подходит ближе к Чимину, несмотря на то что у них мало места для себя. — Ты… ты последний, кто может говорить об использовании других, чтобы получить то, что тебе нужно. Ты не имеешь права это говорить особенно после того, что случилось, — Юнги делает паузу. — Только не после того, как ты использовал меня. Черты лица Чимина застывают, воздух заполняет амбра. Губы блондина кривятся в ухмылке, какой-то гадкой и горькой. — О, так вот в чём всё дело. Чёрт возьми. — Ты не… — выдыхает Юнги через рот. Амбра слишком удушающая. — Ты притворяешься, что ничего не случилось, это не так работает. Чимин прищёлкивает языком. — О, дорогой, неужели я задел твои чувства? У Юнги сжимается челюсть. — Ты… — Потому что, насколько я помню, тебе это понравилось, — ухмылка Чимина исчезает. — Мне показалось, что ты был доволен тем, как я тебя использую. Может быть, если Юнги проигнорирует обстоятельства и кипящую горячую ярость, которая затуманивает его голову (к чёрту его и Чимина характер, честно), возможно, он сможет использовать этот шанс, чтобы наконец заставить Чимина говорить. Им нужно поговорить, установить какие-то чёртовы правила, попытаться понять, что будет дальше. Может быть. Юнги открывает рот, чтобы что-то сказать, что угодно. Он шепчет: «Нам нужно поговорить», но Чимин вдруг начинает двигаться на него. Блондин сокращает небольшое расстояние между ними в два длинных шага, а затем его руки оказываются на груди Юнги, сильно толкая его, до тех пор пока его спина не сталкивается со стеной. Юнги задерживает дыхание, руки Чимина крепко сжимают ткань его рубашки, и Суккуб прижимается к Юнги, его глаза темнеют. Юнги хотел бы меньше замечать изгибы тела Чимина, прижимающегося к нему, он хотел бы не думать о тонкой талии блондина, о его нежной коже, которую так приятно обнимать. — Отойди от меня, — говорит Юнги. Это уже больше похоже на мольбу, чем на приказ. Он помнит, что нужно дышать через рот. Чимин, конечно, не сдаётся. Он лишь сильнее прижимается к нему, а затем медленно сдвигает бёдра. Юнги нервно сглатывает. — Хочешь поговорить, дорогой? — Чимин рычит, его взгляд чем-то близок к взгляду дикого существа, он прижимает свои бёдра к бёдрам Юнги очень обдуманным движением. — Хорошо. Давай поговорим. — Чимин… — Давай поговорим о том, как от тебя пахнет сексом каждый раз, когда ты смотришь на меня. Давай поговорим о том, как сильно тебе нравилось, когда я сидел у тебя на коленях, извивался и умолял, как был чертовски зависим от тебя, — Чимин наклоняется, его губы касаются раковины уха Юнги. — Давай поговорим о том, как ты трахал свой лепесток, как животное, и наслаждался каждой чёртовой секундой. Юнги вздрагивает и хватает Чимина за плечи, а затем отталкивает его достаточно сильно, чтобы Чимин оказался у противоположной стены, прижавшись спиной к гладкой поверхности. Юнги тяжело дышит, его руки трясутся, а Чимин смотрит на него с высоко поднятым подбородком, с гордостью в глазах, как будто он доволен реакцией Юнги. Как он и ожидал. Не меньше и не больше этого. Между ними так мало пространства, коридор слишком узок. Если Юнги протянет руку вперёд, его пальцы коснутся груди Чимина, поэтому он держится очень тихо, дыша через рот. Постепенно жёсткие черты лица Чимина смягчаются, превращаясь в нечто менее опасное, только взгляд остаётся таким же напряжённым, как и прежде. Они так и стоят бог знает сколько времени, глядя друг на друга и ожидая, что один из них сдастся. Юнги знает, что это произойдёт. И хотя он уверен, что не будет первым, кто согнётся, он также знает, что не сможет оттолкнуть Чимина ещё раз. Чимин сглатывает, медленно поднимает руку и тянется вперёд. Его пальцы скользят по животу Юнги, затем смыкаются вокруг его рубашки, сжимая ткань. Он мягко дёргает её, но не тянет с силой. Он его приглашает. И Юнги знал это, он знал, что не сможет устоять. Медленно, очень медленно он отталкивается от стены, и Чимин тянет его чуть сильнее. Юнги начинает двигаться только тогда, когда Чимин притягивает его ближе. Этим он вызывает раздражённый взгляд Суккуба, как будто он недоволен тем, что не получает того, что хочет, так, как он этого хочет. Но всё же Чимин тянет сильнее, пока резко не притягивает Юнги так близко, что их разделяет только воздушная нить. Чимин прикусывает нижнюю губу, взгляд его скользит по шее Юнги, но он не наклоняется вперёд. Вместо этого он снова тянет, и Юнги позволяет ему это делать, пока он не прижимается вплотную к блондину. — Ты опять злишься, — Чимин наклоняется вперёд, его нос скользит по изгибу шеи Юнги. — Я чувствую этот запах. — Да, ты чертовски невыносим. Чимин усмехается, сильнее прижимая нос к шее, и глубоко вдыхает, с губ его срывается тихий вздох. — Мне нравится, как ты пахнешь, когда злишься, — шёпотом говорит он. — Ты хорошо пахнешь. Юнги, несмотря на всё проклятое здравомыслие в мире, очень старается. Он действительно изо всех сил старается не сжимать бёдра Чимина, не скользить руками мимо мягкой блузки и не впиваться пальцами в гладкую плоть. Он действительно чертовски старается и продолжает дышать через рот, но он знает, что это очень слабая тактика. — Ты вкусно пахнешь, — повторяет Чимин, приоткрывая рот, но не сосёт и не кусает, а просто проводит губами по одному и тому же месту снова и снова. Это сводит его с ума. Свободная рука Чимина, та, что не сжимает его рубашку, движется к спине Юнги, затем вниз, к задней части его бедра, и снова он тянет так, что нога Юнги оказывается между его ног. — Я голоден, — говорит Чимин, и его голос становится почти жалобным. Юнги резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, когда Чимин начинает тянуть его промежность к бедру, медленно и долго двигая ногами. Юнги чувствует, как дыхание Чимина касается его шеи, и ещё сильнее прижимается к ноге. — Ты что, не собираешься меня трогать? — Чимин кусает его за подбородок, а Юнги действительно очень старается. — Я знаю, что ты хочешь. Юнги открывает рот, чтобы вдохнуть, но Чимин быстрее. Его рука быстро взлетает к лицу Юнги и сильно прижимается к его губам, активно блокируя ему дыхание. Юнги не может сопротивляться, но Чимин всё ещё сжимает его рубашку и притягивает ближе, член в штанах начинает твердеть, Юнги не хочет уходить. — Дыши глубже, дорогой, — шепчет Чимин. — Ты же знаешь, что хочешь этого. Он так и делает. Он так и делает, но есть что-то чертовски раздражающее в том, как Чимин играет с ним, что заставляет Юнги сдержать звук, похожий на рычание. «К чёрту всё это» — думает Юнги, прежде чем схватить Чимина за запястье и убрать его руку ото рта. Юнги сильно сжимает запястье, прежде чем прижать его к стене. Он наклоняется, прижимается носом к шее Чимина и глубоко вдыхает. Он чувствует, как блондин вздрагивает, его бёдра дрожат, но Юнги теряет голову оттого, как аромат цветов наполняет его лёгкие, покрывая его разум ошеломляющим туманом, который только усиливает возбуждение. — Чёрт, — стонет Юнги. — Ты так хорошо пахнешь. Чимин пристально смотрит на него, обнажая шею ещё больше, а Юнги приоткрывает губы и облизывает их кончиком языка. Бёдра Чимина двигаются быстрее, когда он получает желаемое внимание, прижимаясь к бедру Юнги, его член пульсирует. — Прикоснись ко мне. Юнги прикусывает Чимина за подбородок. Он хочет попробовать его кожу на вкус, провести по ней зубами, оставить новые следы или, что ещё лучше, подразнить те, что уже нарисованы на коже Чимина. Но этот проклятый чокер мешает ему. — Нет, — хнычет Чимин, пытаясь высвободить своё запястье из хватки Юнги, но у него не выходит. — Прикоснись ко мне. Юнги хочет отстраниться и посмотреть на лицо Чимина, увидеть, как красиво оно раскраснелось или как потемнели его глаза, но он не может, он физически не может отстраниться от шеи блондина. Там он пахнет более привлекательно, особенно в области ключиц, он пахнет божественно. Он открывает рот там, на ключице Чимина, и легонько касается её языком, Чимин тихо задыхается, и его бёдра дрожат, когда он продолжает тереться о ногу Юнги. Этот проклятый кусок ткани на шее Чимина должен исчезнуть. Юнги крепче сжимает запястье Чимина, чувствуя, как его член дёргается даже сквозь ткань брюк. Юнги наконец решает, что с него хватит этой чёртовой штуки. Он отстраняется, и Чимин делает то же самое, смотрит на него мгновение с приоткрытыми губами, и короткие, неровные вдохи срываются с его губ. Юнги зацепляет пальцем чокер, он чувствует бархатистую текстуру ткани под подушечкой пальца и пульс Чимина. Чимин делает ещё одно движение бёдрами, обнажает шею ещё больше. Юнги резко и сильно дёргает чокер, и он легко разрывается, на мгновение впившись в кожу Чимина. Юнги бросает кусок ткани на пол и проводит пальцами по синякам, которые оставил там той ночью. Чимин дрожит, его бёдра сжимаются, но он не сводит глаз с Юнги. В его голове поселилась агрессивная мысль, которая говорит Юнги быть злее, получить то, что он хочет, и заставить Чимина подчиниться этому. Его рука движется по шее блондина, исследуя изгиб его шеи и перемещаясь к подбородку, Чимин откидывает голову назад, когда Юнги прикасается к нему, прикрыв глаза. Юнги смотрит на багровый синяк на шее Чимина, потом резко вздыхает и наклоняется, обхватывая губами это место, и начинает посасывать. Чимин громко стонет, его рука сжимает рубашку Юнги, бёдра трутся о его ногу. Когда Юнги слегка прикусывает его, Чимин скулит. — Сильнее, — вздыхает он. — Сделай это сильнее. Юнги стонет, ему кажется, что он вот-вот загорится, член в его штанах напрягается, и это достаточно больно, он хочет большего. Но есть что-то в том, что Чимин снова вот так прижимается к нему, такой тёплый и твёрдый, наполняя воздух своим запахом и этими хриплыми стонами. Он отпускает запястье Чимина, чтобы протянуть руку вниз, Юнги находит пуговицу на брюках Чимина и расстёгивает её, затем он делает то же самое с молнией и скользит рукой за пояс трусов, он берёт член Чимина в ладонь и сжимает в кулак. Как и в прошлый раз, Чимин задыхается и запускает пальцы в волосы Юнги. — Грубее, дорогой, — выдыхает блондин, когда Юнги начинает поглаживать его член. — Сделай это грубее. — Ты хочешь, чтобы было больно? Чимин сглатывает, и Юнги удивлённо выгибает бровь, слегка отодвигаясь назад, чтобы лучше рассмотреть его. О. Юнги сжимает челюсти и начинает двигать рукой быстрее, его рука сильно сжимается, смыкаясь вокруг головки члена Чимина, и его большой палец начинает поглаживать щель. Губы Чимина беззвучно приоткрываются, глаза трепещут, спина выгибается к стене, пальцы дёргают Юнги за волосы. — Тебе это нравится? — Юнги держит тот же ритм своей руки, когда сжимает член Чимина, его свободная рука резко впивается в мягкую плоть бедра. — Да, вот так… — Чимин вбивается в кулак Юнги. — Хорошо… Юнги щёлкает запястьем, поворачивает руку вниз и разминает головку члена Чимина, когда он быстро тянет его на свою длину. Чимин всхлипывает, содрогаясь и выпуская предэякулят. — Хорошо, — выдохнул Чимин, и, когда он открыл глаза, они блестели. — Ты… ты так хорошо пахнешь, пахнешь так, будто хочешь меня трахнуть. Он сам этого хочет. Чёрт, Юнги хочет взять Чимина прямо здесь и трахнуть его у этой стены, услышать, как он умоляет Юнги трахать сильнее и быстрее. Но только не сегодня. Юнги отпускает член Чимина, и Суккуб скулит, широко раскрыв глаза, когда его бёдра поднимаются вверх, ища его руку. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня, — Юнги расстёгивает свои собственные штаны, обхватывает рукой член и шипит от трения, так как долго сдерживал себя. — Ты меня слышишь? Посмотри на меня. Чимин слабо кивает, и Юнги ещё несколько секунд смотрит на него, на то, как он выглядит разбитым с такой красивой раскрасневшейся кожей и слезами на ресницах. Юнги прижимается к Чимину, а затем обхватывает обеими руками их члены, постанывая от соприкосновения, а затем начинает гладить их, сжимая сильнее у головки. Глаза Чимина на мгновение трепещут, но он держит их открытыми, продолжает смотреть на Юнги, как тот и просил его. Внутри Юнги расцветает удовлетворение, распространяя тепло по всему телу. — Хорошо, — скрипит зубами Юнги. — Хорошо, лепесток. Чимин стонет, рука, сжимающая рубашку Юнги, движется к его затылку, притягивая его немного ближе, их носы соприкасаются, и губы Чимина слегка касаются губ Юнги, но он больше ничего не пытается сделать. — Хочу… — хнычет Чимин, когда Юнги поглаживает большим пальцем щель его члена. — Хочу кончить. — Нет. — Я… я не могу, я так близко, по… пожалуйста… — Можешь, — говорит Юнги, на мгновение закрывая глаза, когда он чувствует, как член Чимина прижимается к его члену, Суккуб снова двигается в его кулаке. — Ты ведь хочешь быть хорошим, правда? Чимин дрожит, его тело напряжено, спина выгнута дугой, и он издаёт тихий жалобный звук. — Скажи это, — Юнги облизывает губы. — Скажи это, лепесток. Чимин изо всех сил старается держать глаза открытыми, Юнги это видит, но он всё ещё так старается. Его дыхание становится быстрым и неглубоким, глаза не фокусируются на нём, и Юнги видит, что Чимин погружается во что-то более глубокое, что-то, от чего тело Юнги гудит от адреналина. — Я хочу быть хорошим, — отвечает Чимин прерывающимся голосом. — Это доставляет тебе удовольствие, я хочу быть хо… хо… хорошим. Юнги сдерживает стон, он резко выдыхает через нос, удовольствие нарастает в глубине его живота, его рука сжимается вокруг их членов, он начинает двигать рукой быстрее по всей длине члена, пытаясь довести себя до разрядки. Есть особый запах, который сводит Юнги с ума. Он смешивается с цветами, что-то сладкое, сильное и богатое, что Юнги умудряется распознать даже сквозь туман в голове. — От тебя так пахнет сексом, — говорит Юнги. — Ты истекаешь у меня в руке… ты истекаешь смазкой. Чимин всхлипывает, его руки трясутся и судорожно двигаются по груди Юнги, как будто он не знает, куда дотронуться, как будто этого недостаточно. — Пожалуйста, — причитает Чимин, — пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить, пожалуйста, дорогой, я хочу… я хочу быть хорошим, заставь меня кончить. Юнги делает глубокий вдох, позволяя цветам и запаху Чимина наполнить его, и этот запах настолько насыщенный, что покрывает его язык, и этого достаточно, чтобы он знал, что больше не протянет. — Кончай. Чимин закрывает глаза и вскрикивает, изливаясь в кулак Юнги, его тело дрожит, а член до сих пор подёргивается в руке Юнги. Юнги продолжает гладить их обоих до тех пор, пока не кончает следом, его челюсти болезненно сжимаются, но потом губы приоткрываются, и с них срывается тягучий стон. Он замедляет свою руку, их члены слабо подёргиваются в кулаке, а затем он отпускает их. Тем не менее он держит свободную руку на бедре Чимина, большой палец двигается кругами по мягкой нагретой коже. Чимин медленно открывает глаза, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на Юнги всё тем же ошеломлённым взглядом, а потом наклоняется вперёд и касается лбом плеча Юнги. Юнги хочет спросить его, всё ли с ним в порядке, не нужно ли перейти в куда более удобное место, но тут рука Чимина сжимает запястье Юнги. Юнги хмурится, когда Чимин поднимает руку и подносит её к своим губам и совершенно невозмутимо проводит языком по ладони Юнги, слизывая с неё сперму. «Чёрт», — Юнги не может оторвать взгляда от Чимина, блондин обхватывает губами его пальцы и посасывает, немного постанывая, Суккуб очищает руку Юнги и глотает почти жадно. Оглядываясь назад, Юнги знает, что Чимин делает это потому, что ему это нужно. Как и в прошлый раз, когда он умолял Юнги кончить в него, на этот раз он берёт то, что ему нужно. Это не значит, что он ничего не делает с Юнги. Чимин отпускает его пальцы и облизывает губы, затем несколько мгновений смотрит на Юнги, медленно моргая. Он выглядит таким сытым и чертовски не в себе. Затем Чимин наклоняется и прижимается носом к шее Юнги, глубоко вдыхая воздух. Юнги хмурится, когда Чимин начинает тереться носом о его шею, ключицы, трётся носом и губами о горло, цветы Чимина нежны и богаты. Чимин мычит и продолжает тыкаться в него носом, его руки двигаются вокруг шеи Юнги, но не обхватывают её, запястья трутся под челюстью. Юнги вздыхает и осторожно снимает с себя Суккуба, осторожно прижимая его к стене. Чимин скулит, пытаясь снова притянуть его к себе. — Чимин. Блондин моргает, Юнги гладит его по шее, оказывая сильное давление. — Чимин, всё закончилось. Просто… этого достаточно, ты был хорош. Чимин медленно кивает. Он на мгновение закрывает глаза, а когда открывает их, взгляд его более сосредоточен. Он смотрит на Юнги без прежнего ошеломлённого взгляда, и ясность озаряет его глаза. — Прости, — Чимин прочищает горло. — Не надо… мне очень жаль. — Всё в порядке. — Нет, это… это не имеет значения. Но ему кажется, что это действительно важно. Но Юнги не уверен в том, что только что произошло, и Чимин, похоже, чувствует себя некомфортно из-за этого. — Ты не сделал ничего плохого, — он сам предлагает. Чимин сжимает губы в тонкую линию и напряжённо кивает. — Да. Они молчат несколько секунд, затем Чимин качает головой и быстрыми движениями поправляет одежду. — Я не знаю, что… — Чимин сглатывает. — Я не знаю, что мы делаем. Мы не должны этого делать. Юнги решает последовать примеру Чимина и быстро приходит в себя, заправляя рубашку обратно в штаны. — Не напрасно, Чимин, но это ты… — Я знаю, — отрывисто говорит Чимин, — знаю. Но это всё равно глупо. Тебе надо было просто уйти. — О, так это моя вина. — Нет! Нет, это… — стонет Чимин, откидывая голову назад. — Я не знаю, что мы делаем. Юнги ничего на это не говорит. Он знает, что это хороший момент, чтобы действительно поговорить, но слова умирают где-то внутри него. Чимин вздыхает и отталкивается от стены. — Я пойду. Нет. — Не надо. — Юнги хватает его за запястье не слишком сильно, но достаточно, чтобы заставить Чимина остановиться. — Я не могу так. Чимин хмурится. — Как? — Когда ты вот так уходишь после всего этого. Чимин закатывает глаза. — Я уже сказал тебе, что не нуждаюсь в няньках. — Я не хочу нянчиться с тобой, я предлагаю тебе немного грёбаного уважения. Потому что ты этого заслуживаешь, — Юнги делает глубокий вдох. — Тебе нужно питаться. Я хочу помочь тебе, но не таким образом. Чимин смотрит в пол, покусывая нижнюю губу. — Не знаю, хочу ли я этого. — Очевидно, ты чего-то хочешь. — Это… — Нам необязательно сейчас разговаривать. Но мы ещё поговорим. Если ты решишь принять моё предложение, тогда мы поговорим и установим некоторые правила, — Юнги отпускает руку Чимина. — Но не сейчас. Когда ты будешь готов. А потом мы поговорим. Чимин смотрит на него снизу вверх, его лицо уже не такое напряжённое, как раньше. Он, кажется, доволен этим в некоторой степени. — Хорошо, — шепчет он. — Когда я буду готов. Юнги кивает. — Можешь идти. Чимин ещё несколько мгновений не двигается с места, потом выпрямляется и заставляет себя очень слабо улыбнуться. — Спокойной ночи, дорогой. Юнги смотрит, как Чимин уходит, широко шагая по узкому коридору, пока тот не исчезает из виду. Юнги ждёт. Он слышит топот ног Чимина, когда тот поднимается по лестнице, и, только когда он уверен в том, что Суккуб находится на верхнем этаже, Юнги снова позволяет себе дышать. Он потирает лицо руками, массирует виски и пытается осмыслить то, что произошло, что произошло этой проклятой ночью. Чёрт, это не хорошо. Этого слишком много, всего слишком много. Гону, работа, их семья, Сохён и Чимин, всего этого слишком много. — Чёрт. Юнги вздыхает, шевелит шеей, проводит по ней рукой и замирает. Есть что-то, чему он не может дать названия, что-то другое. А потом он начинает понимать. От него пахнет не одеколоном, а цветами. От него пахнет Чимином. Он весь пропитан запахом Чимина.