浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Юнги было двадцать один, когда он в первый раз встретил Намджуна. Он только переехал в новую квартиру, когда хрупкие, почти не существующие отношения с отцом развалились. Было уже ближе к рассвету, когда громкий стук в дверь вырвал его из мыслей, которые не давали ему уснуть. Нахмурившись, он встал с дивана, взял ствол со стола и медленно подошёл к двери, указательный палец уже покоился на спусковом крючке, большой палец медленно оттягивал курок пистолета. — Кто? — спросил он. — Юнги, открой эту чёртову дверь. Именно настойчивость в голосе Сокджина заставила Юнги сократить расстояние между ним и дверью. Он никогда не слышал такой резкости в его голосе. Как всегда говорил Сокджин: «Ценность человека ничего не стоит, если маска, которую он носит, падает с его лица». Он жил этими словами, его глаза никогда ничего не выдавали, губы всегда кривились в едва заметной усмешке, голос всегда был ровным, плечи прямыми, а аура вокруг него была величественной. Но в тот раз, в ту ночь, Юнги услышал страх в его голосе. Он открыл дверь и на мгновение уставился на Сокджина, на кровь на его белой рубашке, прежде чем отойти в сторону. Сокджин был не один. Он тащил за собой человека без сознания, который, казалось, был не старше Юнги. — Помоги мне, — проговорил Сокджин сквозь стиснутые зубы, стараясь изо всех сил удержать незнакомца на ногах. — Кто это? — Не сейчас, — Сокджин захлопнул дверь, и они оба двинулись вглубь квартиры, кончики ботинок волочились по деревянному полу. Незнакомец был весь в поту, его дыхание было прерывистым и неровным, кожа — почти белой. Сокджин кивнул в сторону дивана, и они положили человека туда. Юнги смотрел на него несколько секунд, его глаза были закрыты, но он видел, как веки трепещут, а губы приоткрыты и сухи. На нём была старая и потрёпанная чёрная рубашка, мокрая в некоторых местах. Кровь медленно просачивалась сквозь ткань, и Юнги судорожно сглотнул. — Дай мне полотенце, — попросил его Сокджин, снимая пиджак и уже расстёгивая пуговицы на манжетах рубашки. — Спирт тоже, мне нужно будет зашить рану, скажи мне, что у тебя есть грёбаный швейный набор или что-то в этом роде. — Понял, — кивнул Юнги и кинулся в сторону ванной. Он схватил первое попавшееся чистое полотенце и принялся рыться в ящиках в поисках швейного набора, который, как он знал, у него где-то лежал. Юнги не знал того человека, и ему было всё равно. Ему не нужно знать, кто это, раз Сокджин так старается спасти его жизнь. Не сейчас, когда за столько лет, что Юнги знает его, Сокджин впервые показывает страх. Он наконец нашёл маленькую иголку в нижнем ящике стола и бутылку дезинфицирующего средства. Он вернулся в гостиную и направился к Сокджину, который стоял на коленях рядом с диваном, прижимая руки к ране мужчины. — Полотенце, — сказал он. — Прижми там, где сейчас мои руки. Юнги сделал то, что было велено. Он положил полотенце на рану, как только Сокджин поднял руки. Теперь мужчина был без рубашки, его кожа покрылась коркой пота, грудь быстро поднималась и опускалась. — Подготовь иголку, — приказал Сокджин, прижимая полотенце к ране на теле незнакомца. — Немаленькую, но и не боль… — Я знаю, — оборвал его Юнги. Он открыл аптечку, быстро нашёл иглу нужного размера и просунул чёрную нить в неё. Затем он открыл флакон с дезинфицирующим средством и полил немного на иглу. — Ты будешь промывать рану? Джин кивнул и убрал полотенце, затем жестом указал на иглу, и Юнги отдал её ему. Сокджин немедленно принялся за работу, прокалывая кожу иглой, и только тогда Юнги заметил, насколько странной была рана. — Сокджин, — начал он. — Что с ним случилось? Несколько секунд Сокджин молчал, сосредоточенно прищуриваясь. Это был глубокий порез, но… но был нанесён так, что ни один орган не оказался задет. Рана была достаточно глубокой, но недостаточно для того, чтобы заставить человека истекать кровью. Это была идеальная рана. — Сокджин, что случилось с ним? — Это сделал я. Юнги не был удивлён. Он уже это знал, он хотел, чтобы Сокджин сам признал это. — Зачем? — Это было необходимо, — Джин продолжал зашивать рану, пока говорил, кровь продолжала немного просачиваться сквозь нитки. — Он один из твоих курьеров, новенький. Юнги кивнул. — И ты зарезал одного из моих курьеров. — Это было необходимо, — повторил он, окончательно зашив рану. Он отрезал нить и откинулся назад. — У тебя есть бинты? Юнги со вздохом встал. — Сейчас вернусь. Через несколько часов Юнги сидел в противоположном конце комнаты и молча курил, наблюдая за рассветом. Сокджин сидел на полу рядом с диваном, указательным пальцем рисуя узоры на руке незнакомца. Это был первый раз, когда Юнги видел Сокджина в таком смятении. Его рубашка была в красных пятнах, руки и запястья розовели от засохшей крови, глаза были тяжёлыми, а челюсти стиснуты. Он выглядел как обычный человек, возможно, впервые за многие годы. Человек неожиданно зашевелился, и Сокджин оживился, встал на колени перед ним. Незнакомец медленно открыл глаза. Его взгляд остановился на Джине, зрачки расширились, а губы немного приоткрылись. — Эй, — прошептал Джин, поглаживая его по тёмным волосам. — Намджун, ты меня слышишь? Мужчина медленно кивнул. Он попытался встать, но тут же резко лёг обратно. — Не двигайся, это… Это я зашил рану, — Сокджин судорожно сглотнул. — Прости меня. Намджун просто продолжал смотреть на Сокджина, что-то сияло в его взгляде. Юнги видел, как он с нежностью взял Джина за запястье и немного сжал его. — Нет, — пробормотал он хриплым голосом. — Не извиняйся. Юнги захотелось отвернуться. Сокджин очень любил Юнги. Он знал, что это так, Сокджин любил его, всегда относился к нему с уважением, заботился о нём, когда Хосок не мог. Он знал, как доброта и привязанность выглядит в глазах Сокджина, но это? Это не любовь, не уважение. Это преданность. — Я должен был целиться лучше, она слишком глубокая, ты мог… — Спасибо, — сказал Намджун, прикрывая глаза. — Чёрт, Джин, спасибо. Это была ночь, когда Юнги понял, что Джин ему больше не принадлежит. Возможно, он перестал принадлежать ему ещё раньше, но увидел он это той ночью. Поэтому единственное, что мог сделать Юнги, — это убедиться в том, что Намджун принадлежит ему. Держите птицу в клетке, и она не покинет своего хозяина.

________________________________

Намджун паркует машину под мостом Ханган и бросает на него взгляд. — Готов? Юнги вздыхает, массирует переносицу, прежде чем кивнуть. — Выглядишь не очень. — Плохо спал, — Юнги отстёгивает ремень, открывает дверь и выходит из машины, ступая на сухую траву. Скоро пойдёт снег. — Чёрт, холодно, — бормочет он, пытаясь сильнее закутаться в пальто. — Какого чёрта мы приехали сюда на рассвете? Намджун закрывает машину и фыркает. — Можно подумать, это кого-нибудь заботит, — Юнги делает глубокий вдох, а затем стонет, сморщив нос. — Господи, как же воняет. Намджун закатывает глаза. — Это запах воды. — Здесь чертовски воняет гнилью. Были времена, когда Река Хан была по-настоящему прекрасна и прогулка по её берегам приносила настоящее удовольствие. Эти времена давно прошли. Со всеми токсичными отходами, сброшенными в воду, это место теперь пахнет ужасно. Но тем не менее большинство складов Юнги находятся здесь, на самом видном месте, построенные со всеми разрешениями, которые нужны одному человеку. Юнги смотрит на реку: маленькая моторная лодка стоит на якоре недалеко от острова Нодеулсом, и даже среди утреннего тумана он может разглядеть маленький кусочек искусственной земли. Но товар, должно быть, уже перевезли, так как он уже видит, как большинство его людей передвигаются, перенося коробки и мешки на склады неподалёку. — Хосок сказал тебе, в чём проблема? — спрашивает Юнги, доставая сигареты из кармана пальто. — Нет, только то, что она есть, — отвечает Намджун. Он берёт сигарету, которую ему протягивает Юнги. Юнги хмыкает, а затем кивает в сторону столпившихся людей. — Тогда пойдём, нечего терять время. Юнги поджигает сигарету, пока они идут в сторону людей, земля под их ногами неровная: Юнги чувствует гальку и куски камней под подошвами его ботинок. Когда они подходят к берегу, большинство работников узнают Юнги и быстро отходят в сторону, опустив глаза и делая быстрые шаги, чтобы отойти как можно дальше от него. Как бы сильно Юнги ни привык к этому, к страху, это всё ещё тревожит его. Хосок стоит перед первым амбаром, современным хранилищем размером в несколько футов, что делает его идеальным для его основного использования. Он смотрит на открытую деревянную коробку, достаточно высокую, чтобы она доходила Банши до пояса. — Эй, — Намджун зовёт его, и Хосок поворачивается к ним, стиснув зубы и напряжённо глядя в глаза. Юнги хмурится, останавливаясь перед своим другом, и замечает бледность на его лице, налитые кровью глаза и сухие губы. — Чёрт, Сокси, — Юнги смотрит на него несколько секунд. — В чём дело? Ты вообще спал ночью или… — Нет, — отвечает Хосок, откашливаясь. — Ты был здесь? — спрашивает Намджун. — Всю ночь? — Нет, — трясёт головой Хосок. — Нет, я приехал сюда около часа назад. Стоп. — Ты провёл ночь не здесь, но при этом совсем не спал? — спрашивает Юнги, и Хосок нервно сглатывает, затем пожимает плечами. Юнги с Намджуном обмениваются взглядами, приходя к одной мысли. Мысль следующая: он с кем-то переспал. — У нас проблема, — говорит Хосок. — Серьёзная. Юнги делает затяжку. — Какая? — Тебе не понравится. — В мире великое множество вещей, которые мне не нравятся, так что… — Произошло то, о чём я старался не думать, — обрывает его Хосок, не сводя глаз с коробки. — Мы получили наш товар, или, по крайней мере, я думал, что товар. — Чего-то не хватает? — Не только, — Хосок цокает языком. — Мы должны были получить таблетки, примеси, кокаин. Таблеток здесь нет. Юнги даёт мозгу несколько секунд, чтобы обдумать услышанную информацию, его пальцы сильнее сжимают сигарету. — Как? — Я не знаю, но это не главная проблема, — Хосок кивает в сторону коробки. — Главная проблема заключается в коксе, который пришёл. Попробуй. Юнги хмурится, но подходит к коробке и заглядывает внутрь. Внутри только несколько партий кокаина, всё уже в виде порошка. У Юнги возникает плохое предчувствие. — Мы заказывали чистый, так? Хосок нервно облизывает губы. — Да. Просто… просто попробуй. Юнги видит, что одна из коробок открыта, скорее всего, это сделал Хосок. Юнги вдыхает дым и опускает указательный палец в пакет. Вынув палец, он трёт подушечкой пальца о десну и сразу же понимает, что не так. Он чувствует прилив жара, но он слабый, или, может быть, Юнги по привычке его придумал. Он делает глубокий вдох, а затем сплёвывает на землю. — Это дерьмо разбавлено, — шипит Юнги, его тело напрягается от волны гнева и раздражения. — Разбавленное и некачественное, — Хосок трёт рукой лицо. — Это не кокс, который мы заказывали, Юнги. Чёрт. — Кто-то испортил наш товар? — хмурится Намджун. — Как? И когда? — Это хорошие вопросы, и у меня нет ответа ни на один из них, — говорит Хосок. — У нас нет ни таблеток, ни примесей, у нас есть только вот это белое дерьмо. Юнги чувствует, что его руки дрожат, и быстро прячет их в карманы пальто, горло сдавило, и он едва может сглотнуть. Над его разумом нависло облако, заглушая каждый звук, каждый запах, даже холод, который всего секунду назад цеплялся за его конечности. Он знает, кто это сделал. Внезапно чья-то рука хватает его за плечо и сильно сжимает. — Не дай им увидеть тебя, — шепчет Намджун, оглядываясь по сторонам. — Эти люди — псы, не дай им понять, что что-то не так. Они продадут нас, как только смогут. Юнги знает это, но ярость всё ещё кипит в нём. Он делает глубокий вдох, на секунду прикрывает глаза, затем выпрямляется и делает ещё одну затяжку. — Продолжай делать то, что должен, Сокси, — говорит он. — Как только у меня будет план, я сообщу тебе. А пока убери это дерьмо на склад. Хосок напряжённо кивает. — Это… чёрт, это моя работа, я не понимаю, как это произошло, но это не оправдание. Это моя вина. — Нет, — Юнги качает головой. — Нет, это не твоя вина. Я всё исправлю, не волнуйся, сфокусируйся на своей работе, — Юнги кивает сам себе. — И поспи немного, блять, ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь замертво, а потом нам придётся бросить твоё тело в эту чёртову реку. До того как Хосок успевает ответить ему, Намджун хватает Юнги за руку и тащит его в сторону от склада, обратно к машине. Но он не останавливается, а продолжает идти дальше вдоль берега, временами оглядываясь, чтобы убедиться, что они одни. Юнги просто позволяет ему делать то, что ему нравится, у Намджуна всегда был определённый талант, помогающий ему успокоиться в таких ситуациях. И пока они идут, он думает. Он знает, кто это сделал, но не знает почему. И, как это ни страшно, в последнее время это кажется нормой. Юнги больше не контролирует то, что происходит. Он думал, что, по крайней мере, держит бразды правления, когда дело доходит до его продуктов и его основного источника дохода и, самое главное, уважения. Но, по-видимому, это уже не так. Намджун останавливается через несколько секунд, как только они оказываются достаточно далеко от толпы. Он отпускает руку Юнги и вздыхает, потирая лицо. — Чёрт, — бормочет он. — Ты в порядке? — Нет, — Юнги судорожно сглатывает. — Не в порядке. — Какого чёрта происходит? — Это Гону. — Как? — шипит Намджун, его глаза широко раскрыты. — Как, чёрт возьми, он испортил наш товар? Юнги смотрит на реку, зеленоватый цвет воды не подходит ей, на поверхности плавают ветки и пластиковые бутылки, уносимые течением. — Так же, как он украл мой кокс в первый раз, — отвечает Юнги. — У него есть человек среди наших людей. — Ещё один крот? — Интересно, что он пообещал им в этот раз? — Кто бы это мог быть? Те люди не знают, откуда приходят наши товары. — Значит, это кто-то, кто знает. Это наименьшая из наших проблем на данный момент. Намджун выгибает бровь. — Как это может быть… — Он просто по-настоящему облажался, — Юнги делает глубокий вдох. — Он украл наши таблетки, что означает, мы лишились клубов, потому что именно там мы продавали большинство из них. И ты знаешь: это приносит большие деньги. Не говоря о том, что все знают, что у нас в клубах хороший товар, но теперь его у нас больше нет. И он снова забрал наш чистый кокс, оставив это белое дерьмо. Мы, конечно, продадим его на улицах, но не нашим настоящим клиентам, — Юнги смотрит на Намджуна. — Он просто забрал наших клиентов, Намджун. Тех, кто платил настоящие деньги, мы их потеряли. Намджун издаёт протяжный стон. — Чёрт. — Теперь он победил. Он уже продаёт мой кокс на улицах, а скоро он украдёт моих клиентов, — Юнги цокает языком. — Ублюдок отнимет моих клиентов, мои деньги, моё положение. — Ещё рано говорить об этом. — Серьёзно? — Ты неприкосновенен, Юнги, — говорит Намджун. — Ты это знаешь. Ему недостаточно просто украсть экстази, для того чтобы хотя бы попытаться добраться до тебя. — И всё же мы здесь, — Юнги снова поворачивается к реке. — Ты и сам всё понимаешь. Он знает, что делает, а мы не имеем ни малейшего понятия, как исправить это дерьмо. Намджун молчит, но его эмоции легко прочитать по лицу. Он никогда не был склонен скрывать свои эмоции, не важно, положительные они или нет. Если они с Юнги одни, Намджун ничего от него не скроет. Юнги вздыхает. — У нас всё ещё остался чистый, который он не успел украсть. — Так. — Свяжись с курьерами, скажи им, что отныне хорошее дерьмо приберегается только для настоящих клиентов. Я имею в виду политиков, знаменитостей, кого угодно. Те, у кого есть большие деньги, получают хорошую сделку. Дилеры будут продавать разбавленное дерьмо в ночных клубах, чтобы люди не слишком заботились о пропавшем MD. Не знаю, как долго мы сможем это поддерживать, но мы выиграем немного времени таким образом. Намджун кивает. — А что будет, когда время выйдет? — Мы найдём его раньше, — говорит Юнги. — И скажи Хосоку найти ублюдка, который продал нам это. Пусть найдёт его, приведёт ко мне, и я отрежу ему пальцы, как только он ответит на наши вопросы. — Хорошо, — Намджун отворачивается и смотрит на реку. — Юнги? — М-м? — Почему ты не спал? Над рекой пролетает чайка очень близко к воде. — Чимин не спит в последнее время, — отвечает Юнги. Намджун хмыкает. — И что, ты составляешь ему компанию? — Нет, — смотрит на него Юнги. — Он кричит и плачет по ночам. Я всё это слышу. Глаза Намджуна раскрываются шире, и Юнги видит в его взгляде сочувствие. — Я не могу заставить себя сказать ему, что слышу это. И не могу набраться храбрости просто… прийти и помочь ему. Я не знаю, как помочь ему, — пожимает плечами Юнги. — И я не знаю, хочет ли он, чтобы ему помогли. Намджун пинает камушек в воду. — Хочет он этого или нет, но он нуждается в помощи. — Мне кажется, он не любит, когда ему помогают, — бормочет Юнги. — Он грёбаный… у него столько гордости, что его убьют раньше, чем я успею что-нибудь сделать. Намджун пытается подавить усмешку, но у него это плохо получается. — Напоминает мне кое-кого. — Я и раньше сбрасывал трупы в эту реку, не испытывай меня. — Послушай, хён, Чимин ещё очень юн, — Намджун переводит на него взгляд. — Он юн и напуган, но ты втянул его во всё это, и теперь он твоя ответственность. Это также значит, что ты должен убедиться, что он не сошёл с ума. Юнги закатывает глаза. — Я не психолог. — Ты человек, — говорит Намджун. — Ты человек, и ты знаешь, что он чувствует. Конечно, Юнги знает. Или, по крайней мере, понимает большую часть. Каждый ощущает боль по-разному, но это всё равно боль, в конце концов. Но ещё Юнги знаком с тем, как легко убежать от собственных проблем. Так почему ему не сделать то же самое с проблемами Чимина? — Неважно, — говорит он наконец, шмыгая носом. — Пойдём. У меня ещё есть дела. Свяжись потом с Хосоком, хорошо? — Хорошо, — Намджун разворачивается, и они идут обратно к машине. — Куда тебя отвезти? — Домой, — отвечает Юнги. — Я должен снова поговорить с Хёной, спросить, есть ли у неё что-нибудь для меня. Это же касается и Сокджина. — Он усердно работает в последнее время. Он не очень хорошо воспринял новость, что твой когда-то украденный кокс оказался на улицах. — Снова переутомляется? — Ты же знаешь, что да. — Знаю, — Юнги обходит машину и, как только Намджун открывает дверь, садится на пассажирское место и делает глубокий вдох. — Чимин нашёл кота. Намджун садится за руль и вопросительно смотрит на него, а затем заводит двигатель. — Кота. — Да. Он нашёл его в саду, — вздыхает Юнги, — он… он меньше моей ладони, но гадит как чёртов доберман. Намджун фыркает, выезжая на асфальт. — Я удивлён, что ты разрешил ему оставить питомца, — говорит Намджун. — Ты не очень любишь животных. — Враньё, я люблю животных. — Но не в твоём доме. Юнги на секунду поджимает губы. — У меня не хватило духу забрать у него кота. Намджун хмыкает, и Юнги видит, как он улыбается, глядя на дорогу. Иногда у Юнги возникает желание ударить Намджуна сзади по шее так сильно, чтобы его лоб ударился о любую доступную поверхность, но, когда он за рулём, Юнги проглатывает это желание и смотрит в окно машины. — Ему нужно было отвлечься, — это всё, что он находит для ответа. Намджун молчит какое-то время, сосредотачиваясь на машине, он направляется в центр Сеула. — Это так не работает, Юнги, — отвечает он. Юнги это знает. Отвлечься — это всё, что он сейчас может дать Чимину. — Пошли слухи, — внезапно говорит Намджун, и Юнги поворачивается к нему. — Говорят, что скоро Семьи соберутся вместе. Юнги со стоном закрывает глаза, откидывая голову назад. — Чёрт, нет. — Сеул говорит. — Кто пустил слух? — Не знаю, это неважно. Когда Сеул говорит, я слушаю. И Сеул никогда не лжёт. — Сеул может поцеловать меня в задницу, — бормочет Юнги. — Грёбаная сука. На это Намджун лишь хмыкает, везя Юнги в пентхаус.

____________________________

Как только Юнги выходит из лифта, он наступает на грёбаную игрушечную мышку. — Чёрт, — шипит он. Он снимает пальто и идёт в гостиную, старательно обходя все игрушки, валяющиеся на полу. Чимин не лгал, когда говорил, что он заказал кучу всего для котёнка. Его дом похож на чёртов зоомагазин. Юнги бросает пальто на диван и замечает, что дверь балкона открыта, холодный воздух шарит по полу. Он хмурится и обходит диван, направляясь к балкону. Выйдя на улицу, он скрипит зубами от холода, по спине пробегает дрожь. Чимин сидит на диване с сигаретой во рту и с котёнком на коленях. — Привет, — говорит Чимин, поглаживая котёнка по голове кончиками пальцев. Юнги смотрит на него несколько секунд, на Чимине только тонкая хлопковая футболка и шорты. — Ты простудишься, если будешь находиться здесь в таком виде. Холодно же. Чимин пожимает плечами. Он подносит сигарету к губам и вдыхает дым. — В доме было жарко. Мне нужно было глотнуть свежего воздуха. Юнги усмехается и садится на диван рядом на достаточном расстоянии от Суккуба. — Тут более чем свежо. Губы Чимина вытягиваются в слабой улыбке, его глаза устремлены на вид города, солнце наконец-то поднялось высоко над Сеулом, но небо всё ещё немного розовое. Сахарок дёргается у него на коленях, сморщивает нос, но не шевелится и не просыпается. — Выглядишь встревоженным, дорогой, — говорит Чимин, бросая на него взгляд. — Ты уехал до рассвета? Уверен, что слышал, как ты уходил очень рано. Юнги кивает и пытается расслабиться, хотя его мышцы напряжены, а руки покрыты мурашками. — Да, я уехал рано. Было ещё темно. — Всё в порядке? Юнги медленно выдыхает. — У нас проблемы с поставкой. Но мы всё исправим. — Ты настроен не очень оптимистично. — Да, но я не могу просто сидеть и плакать. Чимин кивает. — Дорогой. — М-м? — Тебе нужно потрахаться. Юнги усмехается. Он видит, как Чимин ухмыляется, всё ещё поглаживая голову Сахарка, его глаза сверкают весельем. — Не чувствуй себя особенным, за последнюю неделю мне около двадцати человек сказали об этом. — Потому что все видят тебя насквозь. — Что ж, это, чёрт возьми, грубо, — бормочет Юнги, ёрзая на месте. — Кроме того, найди мне кого-нибудь, кто захочет быстро трахнуться. Я никого такого не вижу. Глаза Чимина возвращаются к нему, но он ничего не говорит. В итоге он смотрит вниз на котёнка и чешет его за ушком. В утреннем свете Юнги видит, насколько устал Чимин. Под глазами тёмные круги, кожа бледнее, чем вчера. — Ты хорошо спал? — спрашивает Юнги. — Да, — кивает Чимин. — Я нормально спал. Сахарок разбудил меня, но в остальном всё хорошо. Юнги слышал его крики прошлой ночью. В них было что-то, что заставило его встать с кровати. Но в конце концов он так и не вышел из комнаты. Он только слушал. — Ты уже завтракал? Чимин трясёт головой. — Я не голоден. Юнги открывает рот, чтобы сказать, что он должен есть, он ничего не ел в последнее время. Но снова он не говорит ни слова. Он чувствует себя слабаком. Это не то чувство, к которому он привык. Он не может заставить себя сказать то, что он должен сказать, или сделать то, что должен сделать. Ему не нравится чувствовать себя таким образом снова, не после всех этих лет. Чимин заканчивает курить и выбрасывает сигарету с балкона, затем осторожно берёт котёнка на руки. — Я пойду, хочу принять душ. Юнги усмехается. — Ты пробыл у меня меньше недели, но я чувствую, что мои счета будут чертовски высокими. — Прости, но я люблю быть чистым. — Ты принимаешь душ трижды в день. — О, пожалуйста, не драматизируй. Чимин встаёт, и, как только он делает шаг вперёд, его ноги начинают дрожать и на долю секунды кажется, что он вот-вот упадёт на колени. Рука Юнги двигается прежде, чем он успевает это заметить, он хватает Чимина за запястье, крепко сжимая. — Я в порядке, — говорит Чимин, смотря на Юнги. — Просто слишком резко встал, я в порядке. Я не упаду. Юнги кивает и отпускает запястье Чимина. — Хорошо, извини. Чимин трясёт головой. — Нет, всё нормально. Юнги кивает, и Чимин возвращается в дом, оставляя его одного на балконе. Юнги может приписать к потере равновесия всё: нехватку сна, еды, стресс, который пережил Чимин, даже просто банальное неконцетрирование. Но он не идиот, не наивный и не слепой. Чимину нужно питаться.

_____________________________

За всё то время, что он был с Хани и Хичолем, были и взлёты, и падения. Юнги никогда не чувствовал, что он стоит у них на пути или что он был тем лишним парнем, нет. Они никогда не заставляли себя так чувствовать, они хотели его так же сильно, как он — их. Он думал, что они, возможно, его любят. Даже если совсем немного. Это заставляло его чувствовать себя ужасно. Он был здесь не для любви, он никогда не был с ними для любви. Он был здесь, чтобы чувствовать что-то, что угодно, но не любовь. Хичоль всегда был опасен и невыносим, но, даже если и так, он нравился Юнги. Немного. Просто достаточно. Ему нравилось то, как он смеялся, даже если это звучало как звуки умирающей гиены. Юнги нравились люди, которые громко смеются, ему нравилась его гладкая кожа, ему нравилось зарываться пальцами в его чёрные волосы. Ему даже нравилось, когда Хичоль был под кайфом, хихикая в тишине с блаженством в глазах. Ему нравилось, как тих был Хичоль во время секса. Он был болтлив и любил вести себя как мальчишка, но всегда говорил тихим голосом. Тихие стоны, тихие мольбы. Юнги нравилось, как Хичоль обхватывал пальцами его губы, глядя на него своими тёмными глазами и раскрасневшимися щеками, такой уверенный в том, что он делает. Ему нравилось, как Хичоль целовал его шею, но не оставлял синяки там, где мог, потому что он знал, что Юнги не хочет, чтобы он его пометил. Ему нравилось, как нежно Хичоль произносил его имя. Хани, с другой стороны, всегда была смертельно опасна. Но тем не менее Юнги она нравилась. Ему нравились те редкие моменты, когда она не могла скрыть своей улыбки. Ему нравилось, когда она искренне смеялась над чем-то, ему нравилось, как она накручивала пряди волос пальцами, ему нравилось, когда она пила мартини, даже если это было только утро, ему нравилось, как она говорила, когда ей хотелось спать, ему нравилось гладить её по затылку. Юнги нравилась Хани, даже когда она дрожала от гнева, готовая сжечь весь мир. Ему нравилось, как она шептала ему на ухо непристойности самым сладким голосом, в то время как её глаза были такими, как у дикого зверя. Ему нравилось, как её ногти оставляли следы на его спине, нравилась ухмылка на её лице, когда она хвалила его или Хичоля за то, что они были нежны с ней, её кожа была такой мягкой и тёплой под руками Юнги. Ему нравилось, как её глаза становились блестящими и ошеломлёнными, когда он трахал её так, как она хотела, жёстко и быстро. Ему нравилось, как она смотрела на них обоих, словно они были единственными хорошими вещами в этом грёбаном мире. Они ему нравились. Правда нравились. Уйти от них было непросто. — И что? — спросил Хичоль, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты просто уйдёшь? — Я сказал, почему ухожу, — ответил он. — У меня есть свои причины. — Твои причины — полный бред! — Хичоль затряс головой. — Чёрт, Юнги, почему ты уходишь из-за этого? Мы сделали что-то не так или… — Тогда просто иди, — прошептала Хани, глядя на него с особой злобой в глазах, не поднимаясь с дивана. — Уходи. Ты знаешь, что будешь сожалеть и, как только ты уйдёшь, будешь умолять вернуться. Юнги вздохнул. — Я не вернусь. — Да, не надо. Даже не пытайся, — она поднялась и подошла к нему, смотря прямо в глаза. — Мы не примем тебя обратно, даже если будешь умолять. Уйти от них было непросто. Иногда Юнги видит сны с их участием, как они лежат утомлённые, но ненасытные и болтают обо всём на свете.

____________________________

Юнги думает, что главная причина, по которой он готовит сам чаще, чем заказывает еду на дом, — это его мать. У них был повар в особняке, когда они жили со стариком, действительно обученный повар, который мог сделать любое блюдо, которое они хотели. Но мама всегда готовила для них двоих. — Разве не вкуснее, когда готовишь сам? — говорила она, улыбаясь Юнги, который в это время жевал морковку. — Еда всегда вкуснее, если приготовлена с заботой. Как и всё в жизни. Так что, возможно, именно поэтому он предпочитает готовить сам. Юнги опускает взгляд на сковороду, где жарятся два ломтика свиных котлет, масло пузырится, и тесто вокруг мяса быстро приобретает золотистый оттенок. День тянулся бесконечно долго. Сейчас он наконец смог разобраться со всеми бумагами, на которые пришлось убить кучу времени. Юнги подумал, что он может позволить себе провести больше десяти минут за готовкой. Он сбивает пепел с сигареты в раковину и снова подносит её к губам, продолжая помешивать подливку. Она сгущается, пахнет примерно так, как надо, но Юнги уверен, что добавил слишком много кетчупа, так что теперь она будет кислой на вкус. Юнги слышит приближающиеся шаги и оглядывается через плечо. Чимин заходит на кухню с припухшими глазами, за ним следует котёнок, мягко шагая лапками по полу. — Ты только что проснулся? — спрашивает Юнги. — Я… — хмурится Чимин. — Немного вздремнул? — Это вопрос? — Я, кажется, потерял сознание, — Чимин машет рукой. — Неважно. Юнги усмехается. Он падает в обмороки из-за недосыпа, но это неважно. Боже. — Что ты готовишь? Юнги вдыхает дым и кивает в сторону сковороды с подливой. — Свиные котлеты с очень кислой подливкой. — Почему кислой? — хмуро спрашивает Чимин, наклоняясь к сковороде, чтобы посмотреть, как жарится мясо. — А на меня ты тоже готовил? — Да. Не знал, будешь ли ты есть, но на всякий случай. — Я съем немного, — отвечает Чимин и бросает на него быстрый взгляд. — Почему ты куришь, пока готовишь? А если в подливку попадёт пепел? Юнги делает затяжку. — Думаю, пепел мог бы спасти это. Чимин хихикает. Он берёт металлические щипцы и достаёт мясо из сковородки. — Помочь тебе? — Просто положи другую котлету в масло, всё уже почти готово. Чимин выгибает бровь, берёт ещё один кусок свинины и осторожно кладёт его в масло, склоняя голову набок, когда оно начинает шипеть. — Почему на кухне кот? — спрашивает Юнги, глядя на меховой клубок, который сел на колени Чимина. — Его шерсть попадёт в еду. Чимин поворачивается к нему, выгнув бровь: — Значит, курить над мясом можно, а пускать котят на кухню нет? — Да. — Мех естественнее сигаретного пепла. — Моя кухня — мои правила. — Ты такой… — вздыхает Чимин. — Ребёнок. Ты ведёшь себя как ребёнок. Глаза Юнги широко раскрываются, и он скрещивает руки на груди, позабыв о подливе. — Что, прости? Чимин пожимает плечами. Он находит миску с салатом, приготовленным Юнги, берёт лист салата и начинает медленно жевать. — Что? — Ребёнок? — Да. Ты хочешь, чтобы всё всегда шло по-твоему, а когда это не так… — Чимин разводит руками. — Капризничаешь. Как ребёнок. Юнги поджимает губы. В груди зреет раздражение, он делает затяжку и снова начинает помешивать подливу. — Обычно я стреляю в ногу за такие комментарии. Чимин хмыкает. — Да. Но сейчас у тебя нет с собой оружия. Кроме того, отвечать угрозой на такое простое заявление? — Суккуб смотрит на него с усмешкой. — Ребёнок. Юнги хочет ответить. Что-нибудь, что угодно; он не находит слов. Хорошо. Ладно, может, он просто ребёнок. Может быть. Время от времени. Как бы то ни было, это неважно. Юнги потирает переносицу и снова сосредотачивается на подливке. — Ты несёшь полную чушь. Чимин закатывает глаза. — Конечно, дорогой. Юнги решает просто не обращать внимания на то, что Чимин говорит или думает о нём. Забота о том, что люди думали или всё ещё думают о нём, — это не то, как Юнги попал туда, где он сейчас находится. Он всё равно будет мелочным, потому что это то, что ему позволено делать, и никто не отнимет у него это. Юнги бросает взгляд на Чимина, жующего помидор черри. — Ты, похоже, голоден. Чимин пожимает плечами. — Не очень, но мне нужно что-нибудь съесть. Юнги кивает. — Да, нужно. В последнее время ты ничего не ешь. — Не знал, что ты моя няня. Ты следил, сколько я ем? Он говорит без злобы, но всё же в его голосе есть резкость, будто факт, что Юнги действительно следит за ним, раздражает его. Что, в свою очередь, раздражает Юнги. — Нет, — спокойно отвечает он. — Но я не глуп и не слеп. Я знаю, что тебе нужна еда, и я знаю, что ты ешь не так много, как следовало бы, — он делает паузу. — И я знаю почему. Тело Чимина напрягается. Юнги не сводит глаз с подливки, хотя знает, что соус уже готов, и продолжает помешивать его. — Я тебя не понимаю, — говорит Чимин тихим голосом. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я поговорил с тобой? Юнги пожимает плечами. — Не знаю. Если ты хочешь поговорить, можешь поговорить со мной. Чимин делает глубокий вдох, Сахарок перекатывается на спину на его коленях. — Ты не психиатр, дорогой, — бормочет Чимин. — Ты мне не друг. Мы не друзья, даже если и притворяемся ими. Мы просто два человека, которые волей судьбы оказались рядом. Если бы не Гону, ты бы продолжал жить своей жизнью, как и я. Мы бы не встретились, мы бы не стояли сейчас здесь, не готовили бы котлеты, и тебе не пришлось бы держать меня в своём доме. Юнги украдкой смотрит на него, но взгляд Чимина устремлён не на него, а на руки, сложенные на столе. — Как только со всем этим будет покончено, я вернусь к своей жизни, а ты — к своей. Мы больше не встретимся, потому что, скажем прямо, у нас нет ничего общего. Ты правишь городом, а я выживаю в городе, которым ты правишь, и именно так будет всегда, — Чимин облизывает губы. — Так что нет, дорогой, я не хочу говорить. Только не с тобой. — Хорошо, — говорит Юнги. — Не говори. Но есть кое-что, что я хотел бы прояснить. Чимин не произносит ни слова. Юнги сглатывает. — У нас может не быть ничего общего, и, возможно, после смерти Гону мы больше не встретимся, — Юнги делает затяжку и сбивает пепел над раковиной. — Но пока ты мне не безразличен. Чимин поворачивает голову и смотрит на него, прежде чем опустить взгляд. — Может быть, и не как друг, — добавляет Юнги. — Но я забочусь о тебе, как о человеке. Потому что я знаю, каково это. Когда на твоих руках кровь, которой ты не хотел. — Да, — усмехается Чимин. — Конечно, ты знаешь. — Больше я этого не чувствую, — признаётся Юнги. — Сейчас я убиваю, только если хочу чьей-либо смерти. Но было время, когда я не хотел крови, но всё равно был пропитан ею. Так что да, Чимин, я понимаю, что ты чувствуешь. И мне очень жаль. Правда жаль. Несколько мгновений Чимин молчит, уставившись на кухонный стол. — Ладно, — говорит он наконец. — Спасибо. Запах отвлекает Юнги. Как хороший парфюм, задерживающийся на коже. Юнги смотрит на Чимина, его взгляд скользит по линии подбородка, резко контрастирующей с мягкими чертами лица. Кожа Чимина прекрасна, Юнги заметил это в первый же момент их знакомства. Она гладкая и загорелая, темнее, чем у него. Чимин хорошо выглядит под солнцем, Юнги это знает. Его глаза следят за изгибом шеи, на белой футболке Чимина глубокий вырез, обнажающий его плечи и ключицы. Юнги ничего не может с этим поделать, правда не может, и ему остаётся только смотреть. Будет ли она на ощупь такой же мягкой, как на вид? Его шея будет хорошо смотреться с красными и фиолетовыми засосами. Он бы прижался к ней губами, сосал, кусал и облизывал, чувствовал бы вкус запаха. Чёрт, этот запах, если Чимин так пахнет, значит он вкусный. Поток возбуждения медленно обрушивается на него, проходит через всё тело и оседает в животе. Внезапно цветы становятся ещё насыщеннее. Юнги резко поднимает голову, удивлённый тем, насколько сильным стал запах, и видит, что Чимин смотрит на него в ответ. Тянутся секунды, Юнги продолжает смотреть, он замечает румянец на щеках Чимина и то, насколько его глаза тёмные. Суккуб судорожно сглатывает, приоткрывает рот и вздыхает. Он делает глубокий вдох, его глаза опускаются на губы Юнги. Он чувствует в воздухе его запах. Он уже однажды чувствовал этот запах. И точно так же, как и в тот раз в ресторане, Юнги накрывает волной адреналина и вены наполняет желание. Он отводит взгляд и слышит прерывистое дыхание Чимина. Юнги подносит сигарету к губам и медленно вдыхает, сильно затягиваясь. — Иди… можешь подождать в другой комнате, — говорит он. — Всё уже почти готово. Цветы медленно увядают. — Да, — выдыхает Чимин. Он присаживается на корточки, берёт котёнка на руки и выходит из кухни, оставляя за собой шлейф цветов. Оставшись один, Юнги выдыхает и закрывает глаза, вцепившись руками в край стола. Он всё ещё чувствует желание внутри него, он понимает, что не может просто оттолкнуть. — Нет, — бормочет он. — Нет, я не буду одним из его клиентов. Не буду вести себя как один из его клиентов. Однако он думает, что проблема не в этом. Он беспокоится о том, что он будет вести себя как один из клиентов Чимина или же Чимин будет вести себя так, как будто Юнги — просто его клиент. Он гадает, кто он. Возможно, и тот и другой. Чёрт возьми, это ужасно. Влечение — это ужасно.

___________________________

НУНА: угадай, что у меня для тебя есть, Юни? ЮНГИ: надеюсь хорошие новости НУНА: у-у-у Юни такой страшный НУНА: но да, у меня есть новости ЮНГИ: какие? НУНА: Джансик согласился встретиться с тобой ЮНГИ: чёрт это правда хорошие новости НУНА: что ж, смотря как посмотреть НУНА: ты можешь прострелить ему череп. Это же и правда хорошая новость? ЮНГИ: просто скажи мне где и когда НУНА: завтра вечером, в девять ресторан Yuán, район Палын Таджеон Бёль НУНА: также, любое оружие под запретом. ЮНГИ: значит он не только хочет встретиться в нейтральном квартале, но и чтобы я пришел один, без оружия, в ресторан, который по-видимому его НУНА: да! НУНА: соглашайся или нет, Юни, но другого шанса не будет ЮНГИ: чёрт, ладно ЮНГИ: я встречусь с ним на его условиях НУНА: хорошо:D НУНА: не дай себя убить, Юни ЮНГИ: спасибо за поддержку, нуна. НУНА: если ты выживешь, придешь ко мне с Сонми на ужин? ЮНГИ: я приду НУНА: и приводи Чимина ЮНГИ: откуда ты знаешь его имя? ЮНГИ: Сонми бы тебе не сказала, это точно НУНА: ох, Юни. Нуна знает всё. НУНА: повеселись завтра! И попробуй не заколоть старика палочками.

__________________________________

— У тебя свидание или что-то вроде того? Юнги поворачивается к дивану, поправляя пиджак на плечах. Чимин смотрит на него чуть приоткрытыми глазами. — Да. Хотелось бы, — бормочет Юнги. — Но нет. Деловой ужин. — Понимаю, — хмыкает Чимин. — Я, скорее всего, буду поздно. — Я не собирался тебя дожидаться. — Ну разве ты не прелесть? — Юнги невозмутимо застёгивает пиджак. — Мне нужно встретиться со стариком, возглавляющим банду. Понимаешь, что это значит? Чимин пожимает плечами и прикрывает глаза. — Бесплатная еда? — Это значит, что ублюдок плюнет гордостью, когда заговорит, — отвечает Юнги. — У стариков, возглавляющих банды, гордости больше, чем жира на заднице. — Ты говоришь так же, как эти старики. Юнги закатывает глаза и решает пропустить это замечание мимо ушей. У него сейчас есть гораздо более важные проблемы. Намджун не особо обрадовался, когда Юнги сказал ему, что собирается встретится с Джансиком один и, что самое главное, без оружия. — Пойти одному — это ещё ладно, но без оружия? — Намджун усмехнулся, пока они разговаривали по телефону. — С таким же успехом ты мог бы отрубить себе член, положить его в красивую коробочку и отдать старику. Юнги поворачивается к Чимину, чтобы сказать, чтобы он не впускал этого чёрного котёнка в его комнату (снова), но он замолкает, как только бросает на него взгляд. — Ты нормально себя чувствуешь? Чимин открывает глаза и вздыхает, его грудь приподнимается и опускается. — Бывало и лучше. Просто не в лучшей форме, — он снова закрывает глаза. — Я правда устал. Юнги стоит так ещё немного и выходит из зала, направляясь к лифту. — Не дай себя убить, дорогой, — это последнее, что он слышит, перед тем как двери лифта закрываются и он остаётся один. Палын Таджеон Бёль — один из старейших районов Сеула, и до сих пор он остаётся нейтральным. Он всегда раздражал Юнги тем, что пах вынужденной роскошью и богатством, здания одно выше другого, причудливые улицы и дорогие магазины, отели, пытающиеся имитировать американские конструкции. Юнги останавливает машину перед входом в ресторан, большой сад с двумя мраморными фонтанами по обе стороны открывается его взору, пышные растения расставлены в настоящих китайских фарфоровых вазах. Юнги выходит из машины, не глуша двигатель. Камердинер уже улыбается и кланяется ему. — Господин Мин, для нас большая честь видеть вас здесь. Юнги выгибает бровь. — Вот как? — Конечно, Господин. Могу я припарковать вашу машину? Юнги отдаёт парню ключи. — Чтобы ни одной царапины. — Конечно, Господин. Джансик-ши уже ждёт вас внутри. Юнги кивает и уходит, пробираясь через сад к входу. Он делает глубокий вдох, открывает дверь, и в нос сразу же ударяет запах китайской еды, кунжутного масла и жареного мяса. Он оглядывается вокруг. Ресторан воняет фальшивым богатством, но у людей должно быть достаточно денег: никто не войдёт в Палын Таджеон Бёль без денег на их стороне. Он легко замечает Кан Джансика. Людей, обладающих настоящей властью, легко узнать, их плечи всегда расправлены, а гордость похожа на хорошо сшитый на заказ костюм. Юнги направляется к столу и садится напротив Джансика. — Мин, — начинает мужчина, улыбаясь. — Наконец-то мы встретились. — Странно, что мы не встретились раньше, учитывая обстоятельства. Джансику возраст к лицу. Волосы у него седые, и с каждым едва заметным движением мускулов морщины на лице становятся всё глубже. Его запонки из чистого золота, такие яркие, что Юнги даже морщится, но тот этого не замечает. — Хорошее место, — говорит Юнги. — Спасибо, рад, что тебе понравилось. — Так он твой? — Юнги притворяется удивлённым. Джансик, кажется, догадывается, но не скрывает гордость. — Да, я купил его несколько лет назад. Это была хорошая инвестиция. — Да, этот район расцвёл. Надеюсь, еда такая же вкусная. — У меня работают лучшие повара, тебе обязательно понравится еда. Я уже сделал заказ и для тебя, надеюсь, ты не возражаешь. Только самые лучшие блюда. — Я не возражаю, — Юнги видит перед собой бокал, наполненный красным вином. — Я не большой любитель вина. Джансик удивляется. — О, вот как? Я велю принести что-нибудь ещё. — Байцзю, не пил его целую вечность. Джансик кивает и щёлкает пальцами. Через несколько секунд к столику подходит официантка. — Байцзю для нашего гостя, дорогая. Она улыбается и кивает. — Конечно, Господин, одну минуту. — Хорошо, — Джансик ждёт, пока девушка удалится, а потом поворачивается к Юнги. — Я слышал, дела у тебя идут хорошо, Мин. Юнги пожимает плечами. — Всё как всегда. — Район Бальг-эн Бэм процветает. Как и все твои клубы. — Я понимаю, что нравится людям. — Это так. — Но я также слышал, что и твои дела идут хорошо, Кан, — Юнги видит, как девушка возвращается к столу с бутылкой байцзю. Она улыбается ему, наливая немного ликёра в маленький стакан, затем оставляет бутылку на столе и снова уходит. — Тайцы всё так же целуют тебя в задницу. Джансик заливается смехом, глубокие морщины появляются на его лице, а глаза при этом исчезают. — О да. Они всё там же, — он немного протрезвел и откинулся на спинку стула. — Знаешь, Мин, я всегда восхищался тобой. Юнги хмыкает. Теперь он понимает, что голоден, и, чёрт возьми, он хочет пельменей. — И почему же? — Ты так молод. Очень молод. — Не настолько. — Когда тебе исполнилось тридцать? Несколько месяцев назад? — Джансик кивает. — Юный возраст, но уже так много сделано. — Не знал, что ты следишь за мной. — Мне этого и не нужно. Деньги говорят, а ты сделан из денег, Мин, — мужчина постукивает пальцем по столу. — Господин Мин. Отлично. Ты уже сделал больше, чем когда-либо мечтал твой отец. Юнги делает глоток. Прозрачная жидкость обжигает горло. Он ставит стакан на стол и смотрит на Джансика. — Если мы хотим, чтобы этот ужин оставался цивилизованным, я бы посоветовал держать моего отца подальше отсюда. Улыбка Джансика становится шире. Он, вероятно, знал, что разговор об отце мог бы задеть его, и именно поэтому заговорил о нём. Грёбаная уродливая змея. — Мои извинения. У стола появляются два официанта, и Юнги откидывается назад, позволяя им поставить на стол тарелки. Пельменей нет, но перед Юнги ставят большую порцию Чоу-мейн, лапша на всё ещё горячей плите. Есть ещё две миски горячего кислого супа, тарелка Шаобин и порция Сифен шизи Тоу. — Принесите мясо позже, — говорит Джансик официантам, которые коротко кивают и быстро уходят. Они, видимо, стараются держаться как можно дальше от этого стола. Юнги их понимает. Он заметил, что атмосфера изменилась, в ресторане стало тише, Юнги знает, что если он оглянется вокруг, то увидит, что посетители смотрят на него украдкой. — Ешь, пожалуйста, — Джансик указывает на еду. Юнги ждёт, пока мужчина возьмёт свою первую порцию, он берёт суп, поэтому Юнги останавливается на жареной лапше. Он берёт палочки, хватает еду и подносит ко рту. Он пытается по-настоящему насладиться ей, потому что вкус восхитительный, лапша равномерно покрыта соусом, а овощи тают во рту. Было бы напрасной тратой времени не насладиться ужином независимо от компании. — Ты был прав насчёт поваров, они хороши, — говорит Юнги, проглотив первый кусок. — Я рад, что ты так думаешь, — мужчина подносит ко рту ложку супа и проглатывает её, а затем берёт бокал с вином и делает глоток. — Мы с тобой оба бизнесмены, не так ли? Юнги усмехается. — Да, нас можно и так назвать. — Мы признаём хорошую прибыль и быстро хватаемся за шанс, как только он нам предоставляется, — Джансик улыбается. — Ким Хёна, по крайней мере, говорит, что ты такой. — Нуна слишком высокого мнения обо мне. — Уверен, она права. В конце концов, она хорошо тебя знает, — Джансик облизывает губы. — Честно говоря, Мин, если бы не она, я бы не согласился на эту встречу. — Ну, если бы ты не согласился встретиться со мной сейчас, я бы заставил тебя согласиться. И если бы это не сработало, мы бы всё равно встретились. Джансик смеётся. — Вот как? Почему? Нам было предначертано встретиться? — Нет, — качает головой Юнги, откладывая палочки в сторону. — Потому что мне бы по-любому пришлось бы укладывать тебя в гроб. Улыбка Джансика спадает с лица, его взгляд темнеет. Мужчина наклоняет голову набок и кивает. — Я так понимаю, время любезностей прошло. — Правильно понимаешь, — говорит Юнги и кладёт палочки на стол. — Нам нужно поговорить, не так ли? Джансик хмыкает и тоже убирает в сторону столовые приборы. — Думаю, да. За этим следует долгое молчание, глаза Джансика не моргают. Юнги гадает, кто заговорит первым. Он не должен, он должен ждать. Чем больше информации он получит, тем лучше он справится с остальной частью разговора. И если он знает таких людей, как Джансик, то он также знает, что его гордость не позволит ему долго молчать. Внезапно Джансик выпрямляется. — Знаешь, Мин, скорпионы — невероятные существа. О да. Он не смог держать рот закрытым дольше минуты. — Они выживали на земле миллионы лет, приспосабливались ко всем условиям окружающей среды. Сильные и ядовитые. Поэтому я так назвал свою семью. Стая голодных Скорпионов, — Джансик кивает сам себе, проводя указательным пальцем по краю бокала с вином. — Моя семья, Мин, самая старая банда в Сеуле. Ты знал об этом? Юнги вздыхает и решает съесть ещё немного лапши. — Да, я знаю это. — Как ты думаешь, почему мы всё ещё живы и так могущественны? — Думаю, потому что вы умны. — Так и есть. Но дело не только в этом. Мои люди… они сильны. Люди чести. Я горжусь ими. Каждым из них. Юнги откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на Джансика, немного наклонив голову вбок. — Они сильны, — глаза Джансика сужаются, а следующие слова были произнесены так, будто шипят змеи. — Это первый чёртов случай, когда одного из моих людей убивает грязная шлюха. Рука Юнги дёргается на столе. Искра гнева прокатывается по его телу, но он старается сдерживать спокойствие. — Тогда, думаю, твоим скорпионам, возможно, требуется дополнительное обучение. — Ты думаешь, я сейчас шучу? — О, Кан, поверь мне. Я подхожу к этому вопросу чертовски серьёзно. — Я знаю, что эта шлюха сейчас под твоей защитой, — Джансик облизывает губы. — Ты обесчестил меня, Мин. Конечно, он воспользуется козырем. Выглядит как чёртова старая мафия и ведёт себя подобающе. — И что я должен сделать, чтобы всё исправить? — спрашивает Юнги, беря свой стакан и осушая его одним глотком. Ему сейчас необходим алкоголь. — Я хочу эту шлюху. — Нет, — отвечает Юнги. — Нет, ты его не получишь. Джансик стискивает зубы. — Он убил одного из моих людей. — Почему он был там, Кан? — спрашивает Юнги. — М-м? Почему твой человек вломился в его дом? Джансик усмехается. Он выпивает большую часть вина из бокала и кривит губы в противной ухмылке. — Я не обязан ничего тебе объяснять. — Ты хотел узнать координаты, — поджимает губы Юнги. — Интересно, зачем? — Это не имеет значения. — Что он у тебя украл? Тело Джансика на мгновение напрягается. На долю секунды. Но Юнги успевает это заметить. — Деньги? Или, может быть, ваше драгоценное оружие? Джансик делает глубокий вдох. — Это не твоего ума дело, Мин. — Моего, — скрипит зубами Юнги. — Потому что твой драгоценный человек, твой Скорпион не только ранил его, он пытался изнасиловать. Это и есть твои люди чести? Насильники? Старик смеётся раздражающе громко. Достаточно, чтобы привлечь внимание ближайших посетителей. — О, спустись на землю, Мин, мы же не святые, — говорит он, ухмыляясь. — Мы берём то, что хотим, когда хотим и как хотим. Вот чему я учу своих людей, и вот как они живут. То же самое касается и тебя. Юнги закатывает глаза. — Нет, боюсь, это не так. Мне не доставляет удовольствия унижать того, кто слабее меня. Я не нахожу удовольствия в том, чтобы лишать кого-то достоинства. Потому что я не та грёбаная кучка дерьма. Губы Джансика дёргаются, пальцы сжимают бокал с вином. — Мин, — начинает он, — если ты и дальше будешь стоять на своём, боюсь, мы не придём к мирному решению. Юнги лишь выгибает бровь, искренне удивляясь мыслям старика. Старики. Они чертовски полны гордости. — Я здесь не для того, чтобы найти решение, — отвечает Юнги. — Я здесь, чтобы рассказать тебе, как всё пойдёт. Джансик прищёлкивает языком. — Ты наглый сопляк. — Оскорбляя меня, ты ничего не добьёшься. Сядь и выслушай меня. Вот как всё пойдёт дальше: ты держишь своих скорпионов подальше от меня и моих людей, продолжаешь заниматься своими делами. Суккуб не вмешивается. И если одна из твоих игрушек тронет моих людей или Суккуба, я отрежу твои пальцы, — Юнги берёт бутылку с алкоголем и наполняет свой стакан. — На этом всё. Официанты возвращаются. Один из них начинает убирать со стола пустые тарелки и еду, оставшуюся нетронутой, а другой ставит блюда с мясом. Юнги понимает, что аппетит у него пропал. — Кем ты себя возомнил, Мин? — спрашивает Джансик, как только официанты уходят, его голос не дрожит, но Юнги распознаёт в нём нотку нервозности. — Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? Юнги пожимает плечами. — Я владелец этого проклятого города. А вот кто ты, чёрт возьми? — Как ты смеешь… — Серьёзно, кто ты вообще такой? Я ни разу не слышал твоего имени, пока один из твоих людей не пытался изнасиловать кого-то из моих, так кто же ты? Просто старик, от которого хотят избавиться его же собственные Скорпионы, чтобы занять его место? Глаза Джансика расширяются, лицо краснеет в приглушённом свете. Юнги ухмыляется. — О да, всё это мне известно. Из-за того, что ты стар? Твои люди пытаются заставить тебя присоседиться к родственникам под землёй, чтобы кто-то другой мог взять под свой контроль. Это чертовски грустно, Кан. Джансик стучит кулаком по столу, тарелки и стаканы звенят от резкой вибрации. — Ты всего лишь ребёнок, — шипит Джансик. — Ребёнок, который любит поиграть в бога. Юнги наклоняется вперёд. — Кан, вместо того, чтобы устраивать сцену, можешь немного послушать, а? — Юнги смотрит на него несколько секунд, чтобы узнать, хватит ли у Джансика смелости снова открыть рот. Молчит. Гордость. — Я твой грёбаный король, — говорит Юнги, его ладонь сжата в кулак, адреналин наполняет его. — И ты будешь кланяться и целовать мои ноги, прежде чем я позволю тебе снова приблизиться к одному из моих людей. — Ты думаешь, люди не знают, Мин? — Джансик тяжело шмыгает носом. — Что ты защищаешь эту шлюху? Слухи расходятся быстро, Сеул говорит. Семьи и банды знают, что Мин Юнги нашёл новую влажную дырку, чтобы развлекаться, когда ему скучно. — Следи за языком, когда говоришь со мной, сука, — Юнги сглатывает. — Мне плевать на то, что говорит Сеул, я держу его в руках. Я сказал тебе, вы оставите моих людей в покое. Мы преследуем одного врага, Кан. — Мне всё равно, — Джансик качает головой. — Позволь мне сказать тебе кое-что, Мин. Юнги вздыхает. — Не имеет значения, насколько высок твой трон, — бормочет Джансик, выплёвывая ядовито слова. — Ты просто сидишь на своей грёбаной заднице. О, так вот к чему всё сводится. Сила. Конечно. Юнги кивает: — Знаешь, Кан, чтобы говорить о троне, нужно хотя бы раз на него сесть. Челюсти Джансика сжимаются так сильно, что Юнги задаётся вопросом, больно ли его зубам. Возможно, больно. — Я думаю, мы нашли решение, не так ли? — Юнги встаёт. — Спасибо за еду, похвали поваров за меня, это было восхитительно. Удачи тебе с верными Скорпионами, Кан. Юнги кланяется мужчине, а затем разворачивается, чтобы уйти. — Мин, последнее. Юнги тяжело вдыхает, но всё равно поворачивается и возвращается к столу. Джансик смотрит на него с самодовольной улыбкой, глаза широко раскрыты, в них видно гнев. — Ты можешь править этим городом, владеть им, он может носить твоё имя, мне всё равно, — он говорит очень быстро. — Но поверь мне, я найду эту шлюху и дам каждому из моих людей повеселиться с ним, а затем отправлю его обратно к тебе, покрытого спермой. Юнги двигается прежде, чем успевает подумать о том, что делает. Он хватает стол и переворачивает его, в мышцах на секунду чувствуется боль, тяжёлые тарелки и блюда падают на пол, а затем бокалы и бутылка вина. Джансик остаётся неподвижным, ошеломлённый, и Юнги не ждёт, чтобы нанести сильный удар ногой в грудь мужчины. Джансик размахивает руками, пытаясь удержать равновесие, но стул уже опрокидывается назад, и вскоре он падает на спину с резким стуком. Юнги слышит вокруг себя крики шока, но он не обращает на них внимания, слишком занятый тем, что слушает дикий рёв собственной крови в ушах, его сердце колотится в грудной клетке. Юнги видит, что Джансик пытается перевернуться на бок, стонет, когда шевелится, но он быстрее. Он сокращает расстояние между ними и ставит подошву своего ботинка на горло мужчины. Джансик издаёт сдавленный звук и хватает его за лодыжку, но Юнги сильнее прижимает его ногу. — Слушай сюда, жалкая сука, — рычит Юнги, не обращая внимания на хрипы, вырывающиеся из горла Джансика. — В тот момент, когда ты дотронешься до него своим чёртовым пальцем, я тебя прикончу. И не только ты, но и каждый из твоих насекомых, твоя семья. Жена? Я убью её на хрен. Ты меня слышишь? Я буду играть в твою собственную грёбаную игру по твоим же чёртовым правилам и буду носить её кровь на своих руках. — Ты… — Джансик пытается заговорить. Юнги давит сильнее, никто не пытается остановить его. — Ты получаешь удовольствие от власти. Но у тебя не будет власти над ним, у тебя не будет власти над моим народом и уж точно не будет власти надо мной, — Юнги наклоняется вниз, его собственный вес давит на горло мужчины, перекрывая ему кислород. — Я сожгу всё, что ты построил, лишу тебя твоей нелепой гордыни. И я сделаю всё это, сидя на троне, который ты никогда даже не увидишь. Юнги нажимает в последний раз, прежде чем убрать ногу назад, и Джансик начинает сильно кашлять, когда наконец вдыхает воздух, поворачиваясь набок, а затем на колени, его тело дрожит, пот стекает по его лицу. — Прошу прощения за беспорядок, — говорит Юнги, доставая бумажник из кармана брюк. Он берёт несколько банкнот и кладёт их на поднос. — Этого должно хватить, чтобы покрыть обед и то, что я сломал. Мои комплименты поварам, еда была замечательной, оставите мне свободный столик? Может быть, я ещё вернусь. Юнги не дожидается ответа и уходит. Он игнорирует очередную угрозу, сорвавшуюся с губ Джансика, но он не забудет её. Он будет держать её в голове до следующей встречи.

_____________________________

Когда Юнги ставит машину в гараже и глушит двигатель, он не выходит ещё несколько минут. Он сидит неподвижно, держа руки на руле, сжимая так, что, если он хоть на чуть-чуть ослабит хватку, эта штука соскользнёт. То, что он сделал, глупо и безрассудно. Чёрт, Сокджин устроит ему ад за это, после таких выходок начинаются настоящие войны между семьями и бандами, видит бог, у них их и так достаточно. Но что ему оставалось делать? Просто сидеть и слушать? Нет, Юнги так не может. Он больше ни перед кем не преклонится, не примет оскорбления в свою сторону. Не теперь. Не после смерти своего отца, он выше этого. Он столкнулся с унижением и среагировал так, как должен был. Но дело не в этом. Это всего лишь оправдание, и он это знает. Юнги вздыхает и наконец отпускает руль, откидываясь на спинку сиденья, его глаза закрываются. Это хорошее оправдание. Чимин теперь часть его семьи, он находится под его защитой, он хранит ценную информацию. Оскорбление Чимина — оскорбление Юнги, угроза для Чимина — угроза для семьи. Так что это хорошее оправдание, и он будет продолжать использовать его, когда столкнётся с последствиями сегодняшних действий. Но это всего лишь оправдание. И ложь. — Чёрт, — Юнги делает глубокий вдох, затем решает, что это, может быть, хороший момент, чтобы взять себя в руки и перестать прятаться в своей чёртовой машине. Он отстёгивает ремень и выходит из лексуса. Юнги перебирает в руках ключ от лифта и собирается с мыслями. Он знает, что не может рассказать обо всём Чимину, это только усилит его волнение, и чем меньше Суккуб думает о том, что с ним произошло, тем лучше. Лифт останавливается, и двери открываются, Юнги входит в дом и снимает куртку, бросая её на пол. Он расстёгивает первые пуговицы чёрной рубашки, закатывает рукава и надеется, что сможет снять одежду прежде, чем окажется в своей комнате. Вместо этого он останавливается в главном холле и видит, что Чимин всё ещё лежит на диване. — Ты всё ещё здесь? — спрашивает Юнги, но не получает ответа. Чимин лежит, свернувшись калачиком, подушка крепко прижата к его груди, глаза закрыты, губы сжаты так крепко, что побелели. Юнги хмурится и подходит ближе. Он опускается на колени перед диваном и наклоняет голову набок, пытаясь рассмотреть его получше. — Чимин? Ты в порядке? За этим следует небольшая пауза. Чимин прерывисто вздыхает. — Всё нормально. Юнги чувствует, что это ложь только по звуку его голоса, шёпоту. — А мне кажется, что нет, — бормочет Юнги. Он поднимает руку и кладёт её на плечо Чимина. Суккуб вздрагивает, звук удивления слетает с его губ, и Юнги почти вздрагивает от того, как горяча кожа Чимина. — Чёрт. Чимин, ты весь горишь, — бормочет Юнги, перемещая руку на лоб Чимина, который издаёт ещё один тихий звук, крепче обнимая подушку. — Тебе что-то нужно? Может, в больницу или… — Никакой больницы, — выдыхает Чимин. Юнги вздыхает и откидывает назад волосы Чимина, влажные от пота, его большой палец рисует круги на виске. Блондин хмыкает, наклоняясь ближе, глаза всё ещё закрыты, черты лица напряжены, кожа бледнее, чем должна быть. — Ты выглядишь ужасно, — говорит Юнги. — Ты выглядишь так, словно тебе больно. Просто скажи мне, что я могу сделать. Чимин вздыхает, подтягивает ноги ближе к себе, освобождая немного места. — Просто сядь здесь. Юнги хмурится, но Чимин похлопывает по свободному месту дивана над его головой. Юнги замирает на мгновение, потом встаёт и садится на диван. — Ты что-нибудь ел? — спрашивает он, и Чимин качает головой. — Тебе надо поесть. — Еда не проблема, — бормочет Чимин. — Ты странно пахнешь. Юнги моргает, удивлённый его словами. — Странно? — Угу, — Чимин медленно приподнимается на локтях и подтягивается ближе к Юнги. Затем он снова ложится набок, и его голова теперь покоится на бедре Юнги. Юнги, застыв, смотрит на Чимина. Суккуб не открывает глаз, но черты его лица разглаживаются, губы слегка приоткрываются. Он кажется более расслабленным, как будто физический контакт помог ему успокоиться, только слегка хмурится. Юнги позволяет ему это делать, давно посылая себе красные знаки в голове. Но всё же он позволяет ему. — Ты так пахнешь… — Чимин перекатывается на живот, его щека прижимается к бедру Юнги. — Как будто ты был в бешенстве. Юнги чувствует всё это снова так же сильно, как и раньше, ослепляющая волна адреналина и ярости, которую он испытал в ресторане. Он сглатывает, сосредоточившись на амбре, которая витает в воздухе. — Ты чувствуешь этот запах? — Я много чего чую, — стонет Чимин. — Чёрт. — Что? — Юнги пытается получше рассмотреть лицо блондина и обнаруживает то же напряжение, что и раньше. — Чёрт, да что с тобой такое? — Ничего страшного. — Это явно что-то серьёзное, — вздыхает Юнги. Он медленно погружает пальцы в волосы Чимина, массируя кожу головы подушечками пальцев. Всё тело Чимина, кажется, снова расслабляется от внимания, дыхание медленное. Возможно, ему действительно нужен физический контакт, какая-то забота — Как в прошлый раз, — шепчет Чимин, и Юнги хмурится. — Что? — Сделай как в прошлый раз. — В прошлый раз? О чём ты говоришь? Чимин бормочет что-то себе под нос, как будто он раздражён. Юнги глубоко вздыхает, чувствуя, как под кожей вспыхивает нетерпение. — Чимин, что как в прошлый раз? — Назови меня так ещё раз, — говорит в конце концов Чимин. — Как тогда. Ох. Рука Юнги дёргается, он перестаёт гладить волосы Чимина. Он понимает, о чём его просят. Юнги сглатывает, и в этот момент он болезненно осознаёт, что это может означать. И всё же его губы приоткрываются, чтобы заговорить. — Лепесток. Дыхание Чимина застревает в горле, дрожь бежит заметно по его телу. Рука Чимина отрывается от подушки, медленно перемещаясь, пока не оказывается на бедре Юнги, сжимая плоть. И теперь Юнги чувствует этот запах, не почувствовать его невозможно. Цветы душат его. — Чимин, — говорит он, стараясь говорить как можно спокойнее, даже когда в его теле нарастает жар. — Что ты делаешь? Чимин мычит, он поворачивает голову, чтобы посмотреть Юнги в глаза, и, возможно, это ещё хуже. Он смотрит, в его глазах что-то горит, и Юнги может назвать это только голодом. Чимин сглатывает, и его рука крепче сжимает бедро. — Дорогой… — Нет. — Пожалуйста. — Чимин, — Юнги делает глубокий вдох. — Нет. — Я… — Чимин вздыхает, утыкается носом в бедро, рука Юнги сжимается в кулак. — Я голоден, дорогой. Нет. Юнги хочет сказать это снова, он хочет сказать «нет». Но между желанием что-то сказать и тем, чего он на самом деле хочет, его рот остаётся закрытым. Потому что лгать самому себе бесполезно, он знает, чего хочет. Юнги знает больше, чем ему хотелось бы признать. Чимин воспринимает его молчание как согласие. Он встаёт и забирается на колени Юнги, его ноги по обе стороны от него, глаза настолько темны, что Юнги с трудом смотрит на него, но всё же не может заставить себя оторвать взгляд. — Ну пожалуйста, — снова просит Чимин, его голос тонок. Юнги чувствует, как он дрожит, как будто едва сдерживает себя. — Я… я больше не могу. Юнги дышит через рот, стараясь не вдыхать запах цветов. Он знает, что они заставят его сдаться. Чимин уже возбуждён, он чувствует это, его собственное тело предаёт его. — Я знаю, что ты хочешь этого, — говорит Чимин. — Я чувствую твой запах. — Ты… — Я чувствовал его и на кухне, — Чимин наклоняется ближе, его рот почти касается рта Юнги. — Ты хотел трахнуть меня, и я чувствовал это. — Ты этого не хочешь, — отвечает Юнги. Хосок говорил ему. Он рассказывал, что такое Суккубы, когда они голодны, они готовы на всё что угодно. Они будут молить об этом, принимать это так, как им дано. — Ты не знаешь, чего я хочу, — отвечает Чимин с ноткой раздражения в голосе. Такое чувство, что он собирается закатить истерику. — В тот раз я тоже этого хотел. Я знаю, ты это чувствуешь. — Нет… — Я хотел и в ресторане, — взгляд Чимина скользит по лицу Юнги, впитывая каждую его реакцию, а его руки тянутся к груди Юнги, сжимая чёрный шёлк. — Я так долго этого хотел. — Я… — Юнги сглатывает. — Я не хочу быть одним из твоих клиентов. Услышав это, Чимин моргает. Он смотрит на Юнги, и в его глазах появляется ясность, а на лице проступает понимание. Чимин наклоняется, его губы скользят по подбородку Юнги, и он глубоко вдыхает. — Ты бы не стал им, — говорит он, его дыхание прерывается на коже Юнги. — Ты не мой клиент. И по какой-то чёртовой причине этого оказывается достаточно. Юнги закрывает глаза, вдыхает через нос, цветы наполняют его лёгкие. — Тогда бери то, что тебе нужно. Чимин выдыхает, может, возможно, с облегчением, затем опускает бёдра вниз и трётся о колени. С его губ срывается прерывистый звук, что-то такое, что заставляет Юнги сдержать проклятия. Юнги чувствует прикосновение члена Чимина к своему бедру, дрожь, пробегающую по телу блондина, он чувствует запах его возбуждения. Но его движения слабы, будто в нём нет силы. — Дорогой, — хнычет Чимин, уткнувшись носом в шею Юнги. — П-пожалуйста, я… я не могу, мне больно, я… Юнги ругается и крепко прижимает Чимина к своему бедру, дрожь, пробегает по телу блондина, он чувствует запах его возбуждения. Но его руки дрожат, как будто у него нет сил. — Так хорошо… — стонет Чимин, уткнувшись лицом в изгиб шеи Юнги и следуя за его рукой бёдрами. — Очень хорошо… Юнги открывает глаза. Он смотрит на обнажённую кожу шеи и плеча Чимина прямо перед собой, и, прежде чем он успевает остановить себя, Юнги наклоняется и открывает рот, прижимаясь губами к шее, и начинает сосать. Бёдра Чимина подрагивают, он скулит так чертовски требовательно и красиво, обнажает шею ещё больше, оставляя всё это для Юнги. Есть что-то захватывающее в том, насколько готов Чимин просто позволить ему прикоснуться и получить то, что он хочет. Что-то вроде обмена силой. — Ты так хорошо пахнешь, — стонет Чимин, запустив руки в волосы Юнги. — Так чертовски хорошо, ты… ты так этого хочешь. — Разве есть смысл пытаться скрыть это? — Юнги хрипит, прижимает Чимина к своей промежности, он чувствует, как член блондина дёргается под шортами. — Ты просто почувствуешь запах. Чимин мычит, теперь его движения стали быстрее. Юнги опускает руки к заднице Чимина и сжимает, всё ещё направляя его движения. Губы Чимина прижимаются к его шее, язык скользит по коже, но он не кусает и не сосёт, он просто пробует на вкус. — Чёрт, — Юнги чувствует, как что-то тёплое просачивается сквозь ткань шорт Чимина, пачкая и его брюки. Юнги проводит рукой вверх по его бедру, затем вниз, мимо пояса шорт и между ягодицами Чимина. Чимин вскрикивает и прижимается к нему ещё теснее, когда Юнги касается его края, чувствуя тёплую смазку на пальцах. — Ты чертовски мокрый, — говорит он. Его член теперь болезненно упирается в штанах. — И ты так хорошо пахнешь, лепесток. Юнги прижимает палец сильнее, проникая внутрь, и Суккуб сжимается вокруг его пальца, задыхаясь от стона, руки тянут Юнги за волосы достаточно сильно, чтобы причинить боль. — Я сейчас кончу, я… — Чимин резко втягивает воздух, его тело напрягается на секунду, последний рывок бёдер, и он изливается в шорты. Чимин стонет, его тело содрогается и расслабляется на коленях у Юнги. Юнги стонет, он чувствует, как смазка капает из задницы Чимина на его руку. Цветы… они не стали слабее, но в тот момент, когда Чимин кончил, они изменились. Стали не такими головокружительными, не такими сильными. Они пахли словно цветущие, новорождённые лепестки, нежные и мягкие. Чимин отстраняется от шеи Юнги, его бёдра дрожат. Юнги смотрит на него и видит, что он покраснел, губы блестят, а глаза затуманены, что он определённо разбит так, что Юнги просто жаждет большего. — Этого не… — Чимин прикусывает губу. — Этого недостаточно. Юнги хмурится. — Недостаточно? — Я не… я же говорил тебе, что не питаюсь от своего удовольствия, — рука Чимина снова сжимает рубашку Юнги. — А от твоего. Слова медленно пробиваются сквозь затуманенный разум Юнги. Он делает глубокий вдох. В глазах Чимина появляется ещё одна мольба, которую он, кажется, не может произнести вслух. Юнги знает, что ему это не понадобится. Он толкает свой палец глубже в задницу Чимина, блондин ахает, сладкий звук срывается с его губ. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, лепесток? Глаза Чимина закрываются, он толкается обратно в руку Юнги. — Мне это нужно. — Нужно, чтобы я это сделал, — повторяет Юнги, добавляет ещё один палец, смазка делает скольжение таким лёгким, не встречая сопротивления, Чимин мычит, прижимая зубы к нижней губе. Юнги не торопится, он смотрит на него. Это неудивительно, что он считает, что Чимин симпатичный. С самого первого момента, когда Юнги увидел его, это была чистая красота, уверенность и все те вещи, которые Юнги всегда любил. Власть в некотором смысле. И эта сила всё ещё там. Даже сейчас, когда Чимин так уязвим и нуждается в питании, в нём есть какая-то сила. Чимин знает, что он такой могущественный, что вся эта красота принадлежит ему. Он знает, как этим пользоваться. Юнги всегда был слаб к уверенности и власти. Он вытаскивает пальцы, и Чимин открывает глаза. Из его груди тут же вырывается скулёж. — Я не останавливаюсь, просто… — Юнги сжимает его бедро. — Встань на четвереньки. На губах Чимина появляется слабая усмешка, когда он слезает с колен Юнги. — Так вот как ты собираешься трахнуть меня, дорогой? — Если ты так не хочешь, то… — Я просто хочу это, — говорит Чимин. — Неважно как, я уже говорил тебе, я питаюсь от тебя. Так что делай как хочешь, я возьму своё. Юнги не отвечает, он смотрит на Чимина, когда тот поворачивается на диване, а затем встаёт на локти, его бёдра подняты, ноги раздвинуты так сильно, как он может. Дыхание Юнги застревает в горле, когда он видит, как по внутренней стороне бёдер Чимина стекает смазка. Юнги проводит ладонью по его коже, чувствуя, как блондин выгибает спину ещё сильнее. Его руки дрожат под весом, он всё ещё слишком слаб и голоден, нуждается. Он хватает пояс шорт Чимина и стягивает их вниз, застонав при виде его дырочки, блестящей от смазки и сжимающейся. И снова Юнги просовывает пальцы внутрь, проводя подушечками вдоль стенок Чимина. — Я сейчас… — стонет Чимин. — Я снова кончу, если… если ты продолжишь это делать. — Опять? — спрашивает Юнги, добавляет третий палец и чувствует, как Чимин сжимается вокруг них. — Дорогой, пожалуйста. — Чёрт, потерпи, я не хочу причинить тебе боль. — Но ты не причинишь мне боль! — восклицает Чимин снова с тем же раздражённым тоном в голосе, его бёдра дрожат. Он хочет оттолкнуться от пальцев Юнги, но сдерживает себя. — Ты не сделаешь этого, я создан для этого, мне это так чертовски нужно, просто сделай это! Я не сломаюсь, трахни меня так, как ты этого хочешь. Юнги сглатывает, сгибает пальцы и видит, как локти Чимина подкашиваются, он оказывается прижатым грудью к дивану, прерывистые стоны срываются с его губ. — Не уверен, что тебе понравится то, чего хочу я. Запах Чимина становится сильнее, снова усиливается головокружение, затопляя организм Юнги, подобно наркотику. Чимин наклоняет голову, его щека прижата к дивану, глаза тёмные. — Я возьму всё что угодно. Юнги знает, что он не шутит. Он возьмет всё, что ему даст Юнги, любым способом. И это ранит его больше, чем он ожидал, больше, чем он мог представить. Чимин просто взял бы то, что ему нужно, просто из-за того, кто он есть. Юнги сглатывает и расстёгивает штаны, чуть стягивая их вниз достаточно, чтобы взять член в руку. Он высовывает пальцы и собирает смазку, что стекает по внутренней стороне бедра Чимина, затем покрывает ею свой член, шипя от стимуляции и тепла. — Как мне будет угодно, — Юнги хватает Чимина за рубашку, сжимает ткань и тянет её. Он чувствует напряжение в теле Чимина, нетерпение и потребность, Юнги чувствует их запах. Он врывается в Чимина одним резким движением, хлопая бёдрами по его заднице. Юнги стонет, его ноги дрожат от того, как всепоглощающе это ощущается, как тепло и тесно ему, аромат цветов на мгновение затуманивает его чувства, его голова немеет и просто заставляет его собственное тело больше осознавать, как ему чертовски хорошо. Он почти пропускает сдавленный стон, который издаёт Чимин, прежде чем Суккуб вздрагивает и снова кончает. Юнги шипит, задница Чимина сжимается вокруг его члена, когда его тело охватывает оргазм, руки хватаются за подушку дивана. Он тяжело дышит, грудь поднимается и опускается, мелкая дрожь заставляет его тело дёргаться, и Юнги не может даже говорить в течение нескольких секунд, не двигаясь, поскольку он похоронен глубоко внутри него. — Ты кончил? Чимин не отвечает, тихо постанывая, его бедра подёргиваются при каждом вдохе. — Ты только что кончил от члена? Я даже не прикасался к тебе, и ты только что кончил? — Дорогой, — шепчет Чимин. — Трахай меня. Юнги даже не уверен, сможет ли он контролировать своё тело, он оттягивает бёдра назад, а затем входит обратно. Он двигается в грубом темпе, трахая Чимина быстро и жёстко, едва сдерживая свои стоны. Кулак, который держит рубашку Чимина, так плотно сжимает ткань, что становится больно, но он не может остановиться. У Юнги было много любовников, больше, чем люди предполагали, у него были любовники, которые заставляли его чувствовать головокружение от удовольствия и удовлетворяли его потребности. Но ни один из них не был так хорош, и никто из них не издавал таких звуков. Чимин, должно быть, очень чувствителен, но то, как он кричит от удовольствия, добавляет огня в вены Юнги. Он совершенно не стыдится, уверенный в том, что он громкий и чертовски красивый. — Да… — хнычет Чимин, когда Юнги продолжает трахать его. — Ты… боже, тебе так хорошо… Юнги перестаёт двигаться, его грудь вздымается, и Чимин начинает извиваться, отталкивая свою задницу назад и трахая себя на члене, скуля. — Не останавливайся, пожалуйста, прошу. — Ты можешь… ты чувствуешь это? — спрашивает Юнги. — Ты чувствуешь то же, что и я? — Это не… — Чимин сглатывает, всё ещё пытаясь заставить Юнги снова начать двигаться, сжавшись вокруг него. — Не так, я… это твой запах и… и энергия. Я чувствую это. Я заставляю тебя чувствовать себя хорошо, я знаю, что это так, просто… пожалуйста, дорогой, продолжай двигаться. Юнги двигается, его толчки медленные и глубокие, Чимин стонет высоко, спина выгибается, когда он пытается получить больше. — Ты хочешь, чтобы мне было хорошо, лепесток? — спрашивает Юнги под кайфом от адреналина и этого запаха, всё ещё такого сильного и восхитительного. — Да, — Чимин выдыхает. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, так хорошо. Хочу, чтобы ты кончил. Но пожалуйста… — Пожалуйста, что? Чимин скулит, толкается назад, когда Юнги входит. — Трахни меня сильнее. Юнги тихо ругается, что-то в голосе Чимина заставляет его снова сорваться. Он отпускает его рубашку, и рука снова тянется к волосам. Он хватает светлые пряди и тянет. Чимин поднимает голову, прерывисто скуля от боли, смешанной с удовольствием, и Юнги начинает вбиваться в него быстрее, чем раньше, достаточно сильно, чтобы причинить боль. И Чимин просто берёт его, вскрикивает и сжимается вокруг его члена, Юнги наклоняется и снова попадает ртом на шею блондина, посасывая и лаская кожу. Он знает, что долго не протянет, не с такой скоростью, но ему всё равно, он просто жаждет отпустить, гонится за своим удовольствием, как изголодавшийся человек, питается стонами Чимина и сдавленными рыданиями. — Ты так чертовски хорошо пахнешь, лепесток, — хрипит Юнги, прижимаясь к шее Чимина. Чимин отталкивается назад, когда Юнги толкается в него, почти так же, как будто этого недостаточно. Жар растекается внизу живота, нарушая ритм и превращая его во что-то более безумное, отчаянное. — Я сейчас кончу, — шипит Юнги — Внутрь, — стонет Чимин, его рука тянется назад и хватает Юнги за рубашку. — Пожалуйста… кончи внутрь, прошу. Юнги сильнее тянет Чимина за волосы, чувствует, как дрожь пробегает по его телу, когда он напрягается, а затем кончает, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать стон, изливаясь внутрь Чимина. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Чимин тоже кончил. Снова. Юнги открывает глаза и видит, что Чимин дрожит и тяжело дышит, его член слабо подёргивается, когда он падает на диван. Юнги отпускает волосы, и голова Чимина падает, прижавшись лбом к подушке. Юнги осторожно выходит, Чимин морщится, но ничего не говорит, просто плюхается на живот, как только его ноги отказываются от него. Юнги сглатывает, его тело гудит от удовольствия. Он сжимает бедро Чимина, прежде чем быстро надеть штаны, застёгивая пуговицу и молнию дрожащими пальцами. — Я… — начинает Юнги. — Я принесу что-нибудь, чтобы вытереть тебя. Он встаёт, но Чимин оказывается быстрее. Юнги смотрит на то, как Суккуб подтягивает свои шорты, мокрые от смазки и спермы. — Не надо, — бормочет Чимин. — Пойду приму душ. Юнги хмурится, Чимин медленно поднимается на колени, а затем встаёт с дивана, ноги дрожат под его весом. — Ты уверен, что сможешь? Давай я… — Дорогой, — Чимин поворачивается к нему, его лицо совершенно лишено каких-либо эмоций, его выдаёт только румянец, который остаётся на лице. — Твоё дело сделано. Не нужно нянчиться со мной. Теперь я в порядке. Юнги моргает и понимает, что ему нечего сказать. Он хотел бы что-то сказать, но у него просто нет слов. Чимин стоит там на слабых ногах, и его кожа снова выглядит так, будто он сделан из золота, и это всё. Он всё понимает. Чимин получил то, что хотел, как и Юнги. И он понимает, что это всё. — Спасибо, — говорит Чимин. — Я пойду. Он уходит, медленно ступая босыми ногами по гладкому полу, поднимается по лестнице и исчезает из поля зрения. Юнги неподвижно стоит на диване, его дыхание всё ещё хриплое и неровное. В воздухе витают цветы, комнату наполнили запахи пота и секса. Чимин получил то, что хотел, и Юнги тоже. В ту ночь он лежит без сна, один в своей комнате, вокруг темно. Сейчас уже близится рассвет, и Юнги может различить силуэт своего пианино в углу комнаты, слабый свет, пробивающийся сквозь занавески и падающий на гладкую чёрную поверхность, ударяя по некоторым белым клавишам. Юнги рассматривает его и ждёт, ему нужно знать, произойдёт ли это снова. Через несколько минут даже приглушённо Юнги снова всё слышит: боль Чимина. И снова он ничего не делает, только слушает эти рыдания и крики. Он понимает, что на самом деле произошло и что продолжает происходить. Он трахнул Чимина, дал то, что было ему нужно, взял то, что хотел, а потом Чимин ушёл, и теперь он один со своей болью. Чимин обошёлся с ним как с любым другим клиентом, но, что ещё хуже, он заставил Юнги вести себя как и любой другой клиент. Чимин сделал это, не спрашивая его ни о чём. Юнги — просто очередной клиент.